Жанр: Любовные романы
Буря страсти
...л никаких обещаний, не
искал ее благосклонности, не пытался завязать более серьезные отношения.
Делла тщательно скрывала свои чувства и ждала.
Это было непросто. Ей уже исполнился двадцать один год, и подруги с
энтузиазмом пересказывали ей слухи, ходившие о ней в высшем свете. По их
словам, лорд Хиллфорд безжалостно бросил ее, без утешительного обручального
кольца или клятвы. Бомонд, не осуждавший мужчину за то, что он ищет выгодную
партию, косо посматривал на тех, кто унижал женщину семью годами
неопределенности.
Когда же в прошлом феврале было наконец-то объявлено об их свадьбе, в свете
начали шептаться о том, что только чрезвычайные обстоятельства вынудили
лорда Хиллфорда жениться. По долгу службы он покинул Англию на следующий
день после венчания, но никто не пожалел молодую жену. Все пришли к выводу,
что она сама позволила себя обмануть и поэтому не заслуживает сочувствия.
Делла тихо вздохнула, когда нежные лепестки цветка опали ей в ладонь.
Неужели она ошиблась? Неужели отец и ее друзья правы своей оценке человека,
за которого она вышла, невзирая на все запреты и предостережения? Неужели
ему нужно только ее приданое?
Все ее существо охватила дрожь. Как быстро кончилась ночь в объятиях Рейфа!
Она познала его страсть, но его сердце так и осталось для нее тайной.
Долгие недели после отъезда мужа она повторяла себе, что
Я способна
спокойно пережить крушение планов на медовый месяц. Ведь, в конце концов, он
один из доверенных офицеров лорда Веллингтона. Страна нуждается в нем. Они
уже обвенчаны, и ничего не может изменить этот факт
.
Но сейчас, когда сообщения о великой битве вихрем врывались в модные салоны,
у Деллы уже не хватало сил сдерживать свои страхи. Она боялась несчастья,
что навсегда лишит ее радужных надежд на будущее. — Неужели эта
проклятая война никогда не кончится? — прошептала она.
Взяв себя в руки, Делла быстрым шагом направилась к своим подопечным. Неделю
назад она предприняла решительные действия, написав Рейфу довольно резкое
письмо. Скорее ультиматум. Ему придется ответить ей, иначе он может считать
себя персоной нон грата в ее жизни.
Делла содрогнулась от страха. Письмо заставит лорда Хиллфорда сдвинуться с
мертвой точки! Ведь не допустит же он, чтобы ему в открытую бросали вызов!
Почувствовав себя гораздо лучше, Делла радушно улыбнулась кузинам.
— Итак, решили, какие приглашения мы принимаем?
В течение следующего часа они писали ответы: благодарили тех, чьи
приглашения собирались принять, и выражали сожаления тем, чьи приглашения
отклонили. К тому времени, когда они закончили, солнце уже село и оранжерея
заполнилась причудливыми тенями.
Кларетта, которая первой отложила перо, тайком развернула письмо от Джейми
Хокадея и прочитала последние строчки:
Скоро в Бельгии будет чертовски
много работы. Когда старику Бонни дадут пинка, я приеду в город, чтобы
засвидетельствовать свое почтение твоему отцу
.
— Интересно, о чем говорят мужчины в такой вечер, как этот? —
задумчиво проговорила она. — Как ты думаешь, они говорят о нас?
— Не сомневаюсь, что у них есть более интересные занятия, —
ответила Кларисса, гладя щенка, который спал у нее на коленях.
— О, надеюсь, ты ошибаешься, — прошептала Делла так тихо, что даже
сама усомнилась в том, что произнесла эти слова.
Глава 4
Брюссель, 17 июня 1815 года — Проклятие! — заорал Эррол Петтигрю, пятый барон Лисси.
Письмо, которое он читал, выпало из его дрожащих пальцев и, спланировав
вниз, приземлилось у носка его правого сапога. Эррол Петтигрю устремил
взгляд на белый листок. Ровные строчки, написанные четким и красивым
почерком, можно было прочитать даже на расстоянии. Ему на глаза сразу же
попалась фраза
я беременна
, и его опять охватила ярость.
Мой дорогой барон!
Я беременна. Я ни в чем вас не обвиняю. Я не забыла ни вас, ни ваш подарок.
Еще никто не знает о нашем обете. Чтобы не привлекать к себе внимания и не
вызывать комментариев, мы можем обвенчаться в Ирландии. Я лишь жду, чтобы вы
опубликовали извещение о нашей свадьбе.
Ваша Кетлин
.
Эррол фыркнул. Неужели его так тронули ее слезы, что он пообещал жениться на
ней?
Он смутно помнил, как желая успокоить девушку, дал ей тяжелую золотую
печатку, подаренную ему отцом на совершеннолетие. Это кольцо может послужить
серьезным доказательством его вины. Если он не придумает, как выкрутиться из
того, что начиналось как забавное приключение, то скоро окажется в
супружеских оковах.
— Невозможно! — проговорил он и наподдал письмо носком сапога.
Невозможно, чтобы эта девчонка понесла от него. Он провел в обществе этой
рыдающей девственницы всего один лишь вечер, причем безумно скучный. Неужели
судьба спутала его планы, подбросив такую неприятность? Совращение крошки,
казавшееся таким привлекательным вначале, не принесло ему удовольствия.
Он взглянул на листок, который, как это ни странно, опять упал к его ногам,
и прорычал:
— Проклятие!
Какой же занудной была та провинциальная свадьба в Сомерсете! Если бы не
долг перед его приятелем-офицером, он бы никогда не согласился поехать.
А потом появилась эта молоденькая ирландка. Одного цвета ее волос было
достаточно, чтобы он пустился в погоню. Потрясающие рыжие локоны искушали
его, теша надеждой, что они отражают страстную натуру своей хозяйки.
На его порочно красивом, но немного отекшем лице появилась усмешка. В свете
фонаря его глаза казались бездонными, а в темных волосах то и дело
вспыхивали красноватые блики. Он знал, что его отдаленное сходство с
Люцифером пугает женщин и одновременно приводит их в трепет. Некоторые
признавались, что их привлекает его пиратская улыбка. Более смелые заявляли,
что все дело в покрое бриджей, которые обтягивали его бедра как вторая кожа.
Он похотливо хмыкнул, вспомнив, как ее любопытный и в то же время невинный
взгляд вызвал жар в его чреслах. Впервые он стал предметом восторженного
поклонения, и новое ощущение было приятным. Естественно, он овладел ею. Как
он мог поступить иначе?
Она оказалась чрезвычайно беспечной для благовоспитанной девушки. Не
протестовала, когда он увлек ее прочь от семьи и друзей. Создавалось
впечатление, будто она горит желанием упасть в его объятия и с не меньшим
энтузиазмом готова распрощаться с девственностью. Его нельзя обвинять в
совращении. Ей хотелось узнать, до какой степени он порочен. Ну а он зарылся
в ее золотисто-рыжую копну и показал ей!
— Беременна! — с презрением процедил он.
Дочь ирландского писаки!
Невозможно, чтобы она забеременела от него. Наверное, переспала с дюжиной
ирландских фермеров, узнав от него, как это делается. А когда обнаружила,
что беременна, то решила повесить отцовство на него, титулованного
англичанина.
— Черт, да это невероятно!
Он взял трубку с опиумом — к нему он пристрастился за годы пребывания в
Индии — и затянулся. Его взгляд упал на саблю, которую он точил для
предстоящего сражения. Только в горячей схватке он становился самим собой и
чувствовал полноту жизни. Запах пороха и крики солдат придавали его
существованию особую остроту. Больше ничто не могло сравниться с этим
ощущением. Ожидание опасности, возможность смерти — вот ради чего он жил.
Англичане сражались у Катре-Бра и Лини, а их подразделение бездействовало.
Веллингтон берег свою кавалерию для прямого удара по войскам Наполеона.
Второй драгунский полк, который прозвали
серым
из-за его великолепных
серых коней, рвался в бой. И он тоже рвался в бой.
Эррол отложил трубку. Нет, сегодня он не будет избавляться от нетерпения.
Завтра — о, пусть это случится завтра! — он будет драться.
Он вытащил золотые кружева из-под манжет своего ментика (Короткая накидка с
меховой опушкой у гусар) с золотыми пуговицами, который обошелся ему дороже
седла. Скромность никогда не входила в список его добродетелей. Не был он
склонен и к тому, чтобы оправдывать себя — даже перед самим собой.
Барон опять взглянул на листок, на котором теперь темнел отпечаток его
заляпанного грязью сапога. Ясно, с этим надо что-то делать. Нельзя же
оставлять все так, как есть. А вдруг она, сообразив, что он не женится на
ней, решит обнародовать свою версию?
Пусть она бедна, но у нее немало родственников среди высшего света. Кроме
всего прочего, она родственница жены Хиллфорда. Вот это уже хуже. Нельзя
офицеру порочить родственницу другого офицера. Такой поступок никогда не
останется незамеченным.
Надо придумать, чем заткнуть ей рот до тех пор, пока он не вернется и не
заберет у нее свое кольцо. Возможно, хорошо завуалированной угрозой. Но чем
грозить? И как?
Уголок его рта приподнялся в довольной усмешке. Ну, конечно же! Он попросит
помощи у Пера!
— Нет ничего хуже девственниц! — пробормотал он.
Перед лицом затруднений самая горячая страсть быстро остывает. А об
утоленной страсти вообще нечего сожалеть. Больше он не сделает подобной
ошибки. Он наложит на себя епитимью. Никогда не соблазнит девственницу.
Квинлан едва успел отдышаться, когда полог его палатки отлетел в сторону и
перед ним предстал драгунский офицер в серых панталонах и красном ментике. С
него ручьями текла вода.
— Черт! Этот дождь нас прикончит! О, прошу прощения! — пробормотал
вошедший, заметив, что Квинлан не один и при этом раздет.
— Пришел за своим письмом, Джейми?
— Верно! Только я не хотел тебе мешать, — ответил лейтенант Джеймс
Хокадей, хотя его слова не соответствовали действительности.
Этот златовласый молодой человек с лицом херувима часто поступал так, как
ему было удобно, не заботясь о том, что нарушает чьи-то планы. В большинстве
случаев его прощали, потому что его действия не причиняли никому вреда. Вот
и сейчас он не посчитал нужным уйти. Вместо этого снял ментик и с силой
встряхнул его.
Видя, что молодой человек не даст ему продолжить чрезвычайно приятное
занятие, Квинлан успокаивающе похлопал свою подругу по обнаженным ягодицам.
— Я только оденусь.
Не успел он сесть, как полог снова отлетел в сторону, и в палатку ввалился
разъяренный Эррол Петтигрю. Он выглядел так, будто увидел отряд французских
гусар, расположившихся на ужин в английском лагере. Ни с кем не
поздоровавшись, он прямиком направился к кровати.
— Пошла вон, Джезбел! — Он схватил подругу Квинлана за руку и
выдернул ее из постели, затем подобрал с пола ее одежду и швырнул ей. —
Возьми свои тряпки. До рассвета еще пять часов. Поищи себе другого офицера,
чтобы он почесал тебе там, где чешется.
Проигнорировав Эррола, женщина повернулась к Квинлану и устремила на него
вопросительный взгляд:
— А мое вознаграждение?
Квинлан вытащил из панталон монету и бросил ее Джезбел. Она ловко поймала ее
на лету.
— Хорошо бы, все шлюхи довольствовались такой малостью, —
расхохотался Эррол.
Оскорбленная его словами, Джезбел пошла к выходу, вызывающе покачивая
бедрами. Уже у порога она остановилась и надела платье.
— Мне было семнадцать, когда в последний раз из моей постели
вытаскивали шлюху, — сказал Квинлан, когда Джезбел скрылась за
пологом. — Маман поручила моему старшему брату вытащить меня из салона
мисс Тилби.
Расправа с женщиной привела Эррола в хорошее расположение духа. Его верхняя
губа приподнялась в усмешке.
— Семнадцать? В семнадцать я уже успел расстаться с двумя любовницами.
— Некоторые развиты не по годам, — сухо произнес Квинлан. —
Чего тебе здесь надо?
— Я только что спас твою несчастную жизнь. Это хорошо известный факт:
первыми погибают те, кто в ночь перед сражением не закрывал свой кран.
— Как мило ты выразился, — заметил Квинлан, застегивая панталоны.
Эррол увидел небольшой графин, стоявший на складном столике в углу.
— Трофейный французский коньяк? Великолепно! Выпьем за грядущую битву.
— Если планируется сражение. Почему я об этом ничего не знаю? —
удивился Джейми.
Эррол остановился на полпути и пристально посмотрел на молодого человека.
— А зачем еще нужны друзья, как не для того, чтобы сообщать приятные
новости?
— Ты сегодня в странном настроении, — проговорил Квинлан, обеими
руками приглаживая волосы.
— На то есть причина. — Эррол отхлебнул довольно изрядную порцию
коньяка. Запах напитка ему не нравился, зато он высоко ценил его
крепость. — Одна крошка пытается повесить на меня отцовство.
— Ты сделал ей ребенка?
Эррол глянул на Джейми так, будто тот был источником всех его неприятностей.
— А кто из нас не делал?
— Я! — воскликнул Джейми.
Рот Эррола превратился в тонкую линию.
— Ты, мой дорогой мальчик, по своему развитию едва ли опережаешь
безмозглую овцу.
Молодой человек сильно покраснел.
— Я спал с женщинами, со множеством женщин. Спроси Хиллфорда.
Квинлан и Эррол устремили вопросительные взгляды туда, куда кивнул Джейми, и
увидели майора Рейфа Хиллфорда, своего командира, который как раз вошел в
палатку. Он был одет в изношенный полевой доломан (Гусарский мундир,
расшитый шнурами и имеющий наплечные шнуры вместо погон и эполет). Уже много
недель Хиллфорд и Веллингтон находились в Брюсселе. Поэтому его появление в
лагере означало, что приближается сражение. И это было понятно всем троим
младшим офицерам.
Майор Хиллфорд поднял густую темную бровь.
— Я не могу ручаться за способности Хокадея. — Сняв дождевик,
надетый поверх доломана, он добавил: — Кстати, я тоже еще ни разу не делал
бастардов.
— Почему-то меня это не удивляет. Ты слишком много времени тратишь на
раздумья. — Эррол повернулся к Квинлану, обнажив зубы в пиратской
улыбке. — А вот с тобой мы прочесали улицы Неаполя, Рима и Парижа.
Признайся, что хотя бы одного бастарда ты имеешь.
На красивом лице Квинлана отразилось легкое недоумение:
— Сожалею, но что касается конкретно этого преступления, то в нем не
виновен.
Квинлан заметил, что его ответ разозлил Эррола.
— Не строй из себя проповедника, ханжа! Если твое семя не дает
потомства, так только потому, что у тебя не хватает пылу!
— Значит, ребенок твой, — проговорил Джейми с исключительной
вежливостью, что привело Эррола в бешенство.
— Разве я должен отвечать за всех ублюдков, которых нарожали ублажавшие
меня шлюхи? — набросился он на юношу. — Я так не считаю! — Он
направился к столику, чтобы налить себе еще коньяка.
— Кажется, ты закончил мое письмо, — с надеждой сказал Джейми,
присев на сундук.
— Вообще-то да, — ответил Квинлан и посмотрел на Рейфа. — Но
прежде мне нужно закончить одно дело.
Джейми принялся теребить свой новый пояс. Он отдавал себе отчет в том, что
окружающие видят в нем бесполезного юнца и могут ошибочно принять за
неопытного аристократа, поступившего в армию лишь из желания надеть красивую
форму. Однако когда требовалось, он быстро входил в роль английского
компетентного офицера. В его душе жило единственное желание — поскорее
вернуться в Лондон. Наполнив стакан во второй раз, Эррол заметил, что
Квинлан и Рейф склонились над каким-то листком бумаги.
— Ага! — воскликнул он и поспешно приблизился к ним. — Новый
приказ?
— Нет. Это личное письмо.
Проблеск враждебности во взгляде Хиллфорда пробудил в душе Эррола дух
противоречия.
— Личное, да? Должно быть, последнее творение Пера? А ну-ка прочти
вслух.
Рейф молча сложил письмо и спрятал его за пазуху. Это уже было слишком для
Эррола. По-пиратски усмехнувшись, он попытался вытащить письмо, но Рейф
метким ударом отвел его руку.
— Ой! Да мы обиделись! — завопил Эррол. — А ну держи его,
Хокадей. Я хочу узнать, какой тайной Хиллфорд так упорно не хочет
поделиться. Господь свидетель, я не откажу себе в таком развлечении.
Рейф взялся за эфес шпаги.
— Только тронь меня — и смерть от вражеской сабли покажется тебе
милостью. — Его тихий голос и спокойствие лишь подчеркнули серьезность
угрозы.
Продолжая улыбаться, Эррол вытащил свою шпагу. Его глаза сверкали злобой.
— Время я называю
сейчас
, а место —
здесь
.
— При нынешних обстоятельствах у Веллингтона могут возникнуть
затруднения с тем, чтобы достойно наказать вас обоих, — с деланным
равнодушием напомнил о грядущем сражении Квинлан, вставая между
противниками. — Если вам так хочется пустить кровь, то делайте это не в
моем жилище. Здесь и так грязно.
Эррол хмыкнул, не отводя взгляда от Рейфа.
— Вполне справедливо. Не буду отбирать работу у твоей судьбы. Всем
известно, что ты обладаешь даром провидца. — Он тыльной стороной ладони
ударил Рейфа в грудь. — Храни свои чертовы секреты. Они в твоем полном
распоряжении!
Рейф убрал шпагу.
— Временами, Петтигрю, ты заходишь слишком далеко, — сказал он.
— А где мое письмо? — вмешался Джейми, обрадованный тем, что
опасность поединка миновала. — Я с удовольствием прочту его всем.
Квинлан достал из ящика стола сложенный лист и протянул юноше. Тот с
энтузиазмом развернул его и начал читать вслух:
Моя дорогая сударыня!
До настоящего времени в вашем присутствии я был подобен камню, который
молчит о своих чувствах и запрещает себе о чем-либо думать. Больше молчать я
не могу. То самое восхищение, что лишало меня дара речи, сейчас побуждает
добиваться вашей благосклонности имеющимися у меня средствами. Услышьте крик
души того, кто написал это послание, и не осудите его слог. Я должен
высказать все, что у меня на сердце, иначе я взорвусь!
Добрейшая, нежнейшая госпожа, я предлагаю вам свою руку и сердце. Вы станете
моей женой?
Я молю вас не медлить с ответом, хотя это привилегия любой здравомыслящей
благородной дамы. Прошу, возлюбленная моя, прислушайтесь к голосу сердца. Да
будет ваша смелость так же велика, как ваша доброта. Скажите: Да Джейми, я
стану твоей!
И все же, если вы намерены отказать мне в моей просьбе не скрывайте этого,
нежнейшая из женщин. Знайте: вы раните только мою надежду, но не сердце.
Моей любви это не коснется. Я буду любить вас всегда, вечно.
Ваш Джейми
.
Джейми, похоже, остался доволен.
— Если оно не пробудит в ней теплых чувств, — проговорил он,
складывая письмо, — значит, женщине просто невозможно угодить. Огромное
спасибо, Перо.
— Отлично написано, — согласился Рейф с веселой улыбкой, которая
редко появлялась на его лице. — Желаю тебе, Хокадей, чтобы твоя попытка
увенчалась успехом, хотя мне кажется, что в двадцать четыре года ты еще
слишком юн, чтобы связывать себя.
— Верно, — поддержал его Квинлан. — Но что можно возразить
против таких слов:
Любовь, что быстро губит юные сердца
? Не могу не
обратиться, Хокадей, и к другим наблюдениям Данте. Он сказал:
О горе, сколь
сладки были грезы и велико желание, что привели их к грустному концу
.
Джейми рассмеялся:
— Ты не разубедишь меня. Мои разум и сердце ведут меня только в одном
направлении.
— А кто она, эта девчонка? — осведомился Эррол с бесстыдством
неосведомленного родителя. — Ты о ней никогда не говорил.
— Истинный джентльмен не разглашает имя дамы до тех пор, пока не узнает
о ее решении, — ответил Джейми, покачиваясь с пятки на носок. Он был
очень доволен собой.
Эррол резко повернулся к Квинлану:
— Какая ерунда — вся эта болтовня сохнущего от любви неоперившегося
юнца! Если согласен принять настоящий вызов, то напиши письмо от моего
имени.
— Любовное письмо? — расхохотался Квинлан. — Кому?
Лицо Эррола стало жестким.
— Нет, не любовное письмо, а гневное послание одной негоднице, которая
хочет навязать мне своего выродка.
— Значит, ты говорил серьезно, — выразил всеобщее удивление Рейф.
— Ну и что из этого? — В глазах Эррола вспыхнул опасный огонек, и
его взгляд опять уперся в Хиллфорда.
— Ты принес с собой какое-нибудь из ее писем? — спросил Квинлан,
чтобы отвлечь его.
Эррол прищурился, заподозрив в его вопросе ловушку:
— А с чего ты решил, что она писала мне?
— Да ни с чего, — миролюбиво ответил Квинлан, не желая, чтобы
ярость Петтигрю обратилась на него. — Я только хотел узнать, грамотна
ли она. Если нет, я буду писать простыми словами и короткими предложениями.
Неожиданно лицо Эррола прояснилось
— Так ты напишешь письмо?
Квинлан пристально посмотрел на него:
— Значит, такая женщина существует?
Эррол помолчал, просчитывая, как лучше вызвать у приятелей сочувствие и в то
же время не заронить в их души подозрения.
— Она самоуверенная лондонская штучка с очаровательным ротиком и
восхитительным телом, которое предлагает всем желающим. Теперь, попавшись,
она ищет благородного папашу для своего ублюдка. Нужно в любых выражениях
дать понять этой шлюхе, что я не имею к ребенку никакого отношения. Напиши
ей, что, если она будет продолжать настаивать на моем отцовстве, я публично
объявлю ее авантюристкой.
Квинлан пожал плечами:
— Для того чтобы кого-то запугать, не требуется мое умение.
Эррол вытер рот тыльной стороной ладони.
— Тогда одень угрозу в шелка. Но обязательно напиши этой паршивке, что
я беру назад свое предложение.
— Предложение? — хором воскликнули все трое.
— Черт бы вас побрал! — Эррол резко повернулся и вышел из палатки
в дождливую ночь, забыв и ментик и доломан.
— Что, по-вашему, с ним случилось? — поинтересовался Джейми.
Рейф и Квинлан переглянулись.
— Угрызения совести? — предположил Рейф.
— Так ты напишешь? — спросил Джейми. — Я имею в виду письмо
этой шлюшке.
— Не знаю. — Квинлан взял перо. — Хотя с женщинами он ведет
себя как настоящая свинья, он все же наш друг.
— И лучший офицер полка, — тихо добавил Рейф. Губы Квинлана медленно растянулись в улыбке.
— Ты слишком скромен, Хиллфорд. Мне бы доставило удовольствие
изобразить на бумаге характер Эррола. — Он быстро набросал на листе
руку, держащую знамя. — Очерк о распутнике, попавшем в затруднение.
— Он тебя за это не похвалит, — заметил Джейми. — Кстати о
женщине. Возможно, он действительно сделал ей ребенка.
Квинлан многозначительно поднял бровь:
— Я не уверен в том, что она существует. Ты же видел, каким бывает
Эррол, когда рвется в бой. Он может поддаться на любую провокацию.
— Она существует, — спокойно проговорил Рейф. — Петтигрю
обливался потом от страха.
Все трое помолчали. Эррол Петтигрю никогда не выказывал признаков страха. Ни
при каких обстоятельствах.
— Я должен отправить свое письмо. — Джейми похлопал себя по
нагрудному карману. — Мне хочется поскорее выяснить, суждено ли мне
испытать счастье.
Рейф с любопытством посмотрел на молодого человека:
— Может, стоит пощадить чувства дамы и подождать с отправкой до конца
сражения?
— Ни за что! В отличие от тебя я уверен, что останусь в живых.
— Ах, безрассудство молодости! — насмешливо вздохнул Квинлан,
заметив, как на обычно спокойном лице Рейфа промелькнула боль.
Джейми не сдавался:
— Я сегодня же поеду в Монт-Сен-Жан в надежде увидеть, как отправят мое
письмо. Ты поедешь со мной, Хиллфорд?
Рейф отрицательно покачал головой.
— Желаю вам обоим спокойной ночи. — Он хмуро посмотрел на
друзей. — До завтра.
Час спустя Квинлан разглядывал письмо. В неверном свете догорающей свечи оно
то и дело расплывалось в неясное пятно.
Квинлан сомневался, стоит ли сообщать беременной женщине о разрыве помолвки.
Дабы успокоить свою совесть, он убеждал себя в том, что такой женщины не
существует. А если и существует, то он сделает ей одолжение, избавив от
грустной перспективы связать свою жизнь с бароном Лисси.
Отличный солдат, душа любой компании, веселый собутыльник и повеса, Эррол не
представлял собой ничего хорошего в каче
...Закладка в соц.сетях
