Жанр: Любовные романы
Трилби
... его голос
был хриплым, когда его стоны вырывались прямо ей в губы, руками он держал ее
бедра, пока вторгался в ее белое, мягкое, зовущее тело.
Она не испытывала никакого стыда, никакой скованности и сразу же начала
отвечать на его страсть так же горячо и смело, как и он, так же стремясь к
полноте наслаждения.
И когда это наступило, она закричала, ее голос дрожал на высокой ноте, а
затем она зарыдала в экстазе. Трилби чувствовала и слышала Торна над собой,
испытывая те же конвульсии страсти.
Наконец, его мышцы расслабились, и она почувствовала всю тяжесть его тела.
Он дрожал, ослабев, как и она, но руки его продолжали страстно сжимать ее в
объятиях.
Никогда она еще не испытывала такого сильного желания. Ее руки обняли его за
шею, ее тело начало двигаться снова, настойчиво, беспомощно желая его.
— Пожалуйста, — прошептала она хрипло, горячо целуя его, ее тело
дрожало. — Пожалуйста, Торн, пожалуйста, еще!
— Трилби, я не могу!
— Ты должен, — простонала она, найдя его губы.
Она решительно двигалась под ним, ее тело было живым, как ртуть, бедра
двигались навстречу толчкам его тела в чувственном соприкосновении, это было
чудесно.
Он застонал от внезапного сильного возбуждения в ответ на ее движения.
— Да, — прошептала она, выгибаясь, чтобы достичь полноты
обладания.
Она застонала, почувствовав его резкое проникновение, смотрела ему в глаза и
находилась в каком-то страстном тумане. Она провела руками по его плоскому
животу, касаясь его, и видела, как вспыхнуло жаром его лицо, как он
задрожал.
— Сделай меня беременной! Торн! — она задыхалась.
Он громко застонал, смысл ее слов дошел до него, проник в тело и душу.
Он покатился вместе с ней по постели, жадно впившись губами в ее рот, его
тело двигалось вместе с ее телом. Они касались друг друга, как никогда не
делали раньше, шепча друг другу слова страсти, смело и настойчиво лаская
друг друга.
Прошло много времени, прежде чем они достигли полного удовлетворения.
Громкий стон Торна вторил хриплому стону Трилби и завершился триумфальным
криком победы над самим сознанием.
— Ты так и не ответила мне, — сказал он спустя долгое время, когда
его страсть, наконец, остыла. — Это письмо Бейтса заставило тебя так
себя вести?
— Нет, это потому, что я хочу от тебя ребенка, — прошептала она.
Трилби повернулась и склонилась над ним. Она поцеловала его припухшими
губами. — Никогда раньше мне не было так хорошо с тобой. Даже во время
нашей брачной ночи, — но на лице ее отразилась сдержанная тревога.
— Торн, ты не думал о Сэлли в это время?
Он мог бы солгать, но не осмелился. Не сейчас.
— Нет, я ни о чем не думал, кроме тебя и того наслаждения, которое ты
мне доставляешь.
Она почувствовала облегчение. Трилби лежала рядом с ним, рядом с его
прохладным мускулистым телом, не стесняясь того, что он смотрит на ее
напухшие груди, тонкую талию, выступающие бедра.
Она так же разглядывала его, видя его мужскую силу, крепость и стройность
ног.
— При дневном свете, — с сожалением сказал он.
— Ты смотришь на меня, — добавила она.
Лицо Торна напряглось.
— Я люблю смотреть на тебя. Твои глаза становятся совсем черными, когда
ты достигаешь предела, черными, как агат.
Она вспыхнула при воспоминании, как интимно все было. Еще никогда в своей
жизни она не чувствовала себя настолько женщиной.
— Не хочешь ли теперь спать в моей постели, как примерная жена? Или
произведение потомства было твоей единственной целью?
Она взглянула ему в глаза.
— Нет, не единственной. Мне очень хочется спать вместе с тобой, Торн.
Он поблагодарил Бога за счастье, но внешне ничем не показал радости, которую
она ему доставила. Его гордость не раз страдала из-за нее в прошлом, на этот
раз он не будет полностью открывать свои чувства.
— Мне этого так же хочется.
Он отстранился от нее и встал. Стоя к ней спиной, он собрал свою
разбросанную в беспорядке одежду и оделся.
Трилби, напротив, не стала торопиться одеваться. Она лежала, усталая и
удовлетворенная, наблюдая, как он одевается, ее волосы разметались по
подушке.
Он заметил, что она не одевается только тогда, когда сам полностью был
готов. Торн обернулся и взглянул на ее порозовевшее тело, небрежно-
соблазнительно лежащее на постели. Он изучающе смотрел на линии ее тела.
— Хотя мне доставляет огромное удовольствие смотреть на вас, миссис
Вэнс, возможно, будет благоразумнее, если вы оденетесь. Я слышу звук машин.
Это означает, что наши гости возвращаются.
— Уже! — вскочила она. — Но они только недавно уехали...
— Несколько часов назад.
Она вспыхнула, поняв, как долго пробыла в объятиях мужа.
— О-о!
— Я встречу их, — он подал ей платье и не сводил глаз с ее лица и
тела. — Я хочу, чтобы у нас был ребенок, Трилби. Ничто не доставит мне
большей радости.
Торн наклонился и нежно поцеловал ее, неохотно оторвавшись от ее губ, глаза
его были серьезны, лицо мрачно.
— Мне хотелось бы быть более джентльменом и менее дикарем, — тихо
сказал он. — Возможно, тогда бы ты чувствовала себя счастливой.
— Торн, я не... — запротестовала она.
Но в доме раздались голоса, и Торн направился к двери, не дослушав слов
Трилби.
— Одевайся быстрее, — бросил он через плечо.
— Я встречу их.
Трилби быстро оделась, привела в порядок постель. Закончив, она спустилась в
холл, в это время вошел МакКолум, чем-то сильно расстроенный.
— Что случилось? — Трилби почувствовала, что произошло какое-то
несчастье.
— У меня плохие новости. Мы остановились в резервации. Кажется, слухи
подтверждаются. Друг Торна Наки находится в Мексике и сражается на стороне
мятежников.
Трилби заволновалась. За последние месяцы до них несколько раз доходили
слухи, что Наки сражается в отряде Лопеса, но это были только слухи, ничего
определенного они не знали. Трилби не написала об этом Сисси, она не могла
позволить ей огорчаться еще больше.
— Мы слышали раньше, что он был в Мексике, — медленно сказала
Трилби.
— Мне жаль, что я сообщил вам такие новости. Сейчас там очень опасно.
Действительно, там было опасно. По слухам, среди убитых мятежников были
американцы. Трилби не могла себе представить, что среди них был Наки. Она
сменила эту печальную тему.
— И, тем не менее, как прошли ваши раскопки?
Этот вопрос вернул МакКолуму хорошее расположение духа. Больше всего на
свете он любил говорить о своей работе. Он рассказал о поездке с мельчайшими
подробностями. Торн присоединился к ним немного позже. На его лице не было и
намека на ревность, когда он нашел Трилби, беседующую с МакКолумом. Он
выглядел очень задумчивым и расстроенным.
Последующие дни были очень интересными для студентов МакКолума. Они
обследовали ранние индейские поселения и наблюдали за повседневной жизнью
апачей в резервации. Торн предупредил, чтобы они были осторожнее, официально
сообщалось о серьезных боях в Мексике, небольшие городки переходили из рук в
руки, то к мятежникам, то к федералам. Все чаще минировались железные дороги
и мосты, в добавление ко всему, Военный Департамент в Мексике заказал во
Франции двадцать миллионов патронов для маузеров с условием немедленной
доставки.
МакКолум воспринимал ситуацию очень серьезно, поэтому согласился с
предложением Торна, чтобы его группу сопровождали несколько ковбоев.
— Они все же интересный народ, — заметил Хаскинс, негромко
обращаясь к доктору МакКолуму. Разговор велся во время еды, состоящей из
черепах, мяса и бобов. Их хозяин был помощником вождя племени.
— В самом деле, — согласился МакКолум, глядя на других студентов-
выпускников. — Совсем не то, что вы ожидали, не правда ли,
Гринсборо? — обратился он к высокому темноволосому студенту.
— Да, сэр, — ответил тот. — Я думал, что этот народ
принадлежит к каменному веку. Они совсем не безграмотные дикари, как я
считал. Несмотря на веру в сверхъестественные силы и различные суеверия, они
умны и горды.
— Да, это так, и большинство племен такие же. Хотя они живут не по
таким правилам, как мы, но они могли бы научить нас, как выжить в одном из
самых жестоких мест на земле.
— Так почему же миф об их безграмотности продолжает существовать? Легко
заметить, что этот предрассудок все еще имеет место здесь, на Западе.
— Да, действительно, — МакКолум встал и поклонился хозяину,
показывая, что ему все здесь понравилось, пристально глядя на остальных
студентов, пока те не сообразили и тоже не последовали обычаю. Затем,
попросив разрешения, он закурил трубку, которая передавалась по кругу, пока
ее не выкурили. — Трудно себе представить, чтобы тысячелетние
предрассудки исчезли, потому что начался новый век, Хаскинс. Боюсь, что нам
придется жить с этим еще многие годы, пока белые не станут достаточно
образованными, чтобы понять и оценить другие культуры.
— Мы достаточно образованны, — заметил Гринсборо.
— Конечно, — усмехнулся МакКолум. — И поэтому должны быть
умны. Поклонитесь, мистер Гринсборо. Вы беспокоите нашего хозяина. Он
думает, что вам не понравилась еда.
— О, извините, — Гринсборо вежливо поклонился.
— В отдельных лесах Восточного Побережья так же существовал обычай
кланяться после еды, — подчеркнул МакКолум, заметив недоумение на лицах
студентов. — Я хочу напомнить вам, что, не смотря на утонченные манеры
в гостиных на Востоке страны, среди элитных семей существует традиция
одевать маленьких мальчиков, как девочек.
— Но у некоторых индейских племен есть мужчины, которые одеваются, как
женщины, — возразил Гринсборо. — Они их называют berdache.
— Очень хорошо, мистер Гринсборо! Иногда вы слушаете то, что я читаю на
лекциях?
Гринсборо покраснел.
— Конечно, сэр.
— Что такое
лекция
? — вежливо спросил помощник вождя племени,
который молча слушал разговор.
— Таким образом, мы обучаем студентов в колледже, — МакКолум
подробнее объяснил это новое слово индейцу. — Я обучаю антропологии, а
также археологии, — далее он объяснил, что означают эти названия.
— Понимаю, — ответил пожилой человек, когда МакКолум закончил
объяснение. Он оглянулся на студентов. — А эти молодые люди живут в
вигвамах, как мы? — он указал на хижину, в которой они
находились, — и учатся, как мы учим наших молодых людей?
— Вы имеете в виду учиться, как можно обойтись без воды в пустыне, если
сосать булыжники, как можно предсказать события или вызвать духов? —
спросил МакКолум. — Нет, не совсем так. Эти мужчины учатся оценивать
другие культуры, чужой образ жизни, а также как жили древние люди. Они, в
свою очередь, будут учить других.
Помощник вождя кивнул.
— Это хорошо. Если мы будем изучать друг друга, тогда будем
менее.... — он сделал паузу, — враждебны.
— Мы надеемся на это, — ответил МакКолум.
Помощник вождя вынул трубку мира, набил ее и посмотрел на МакКолума.
— Вы объяснили им эту традицию?
МакКолум чувствовал себя неловко. Они знали об этом обычае, они были здесь
гостями, этика и традиции требовали не отказываться от гостеприимства. Но он
был не уверен, последуют ли этому его студенты.
— Да, рассказывал, — МакКолум посмотрел на студентов взглядом, не
допускающим никаких пренебрежительных замечаний.
— Не беспокойтесь, сэр, — Хаскинс блеснул очками. — Мы
рядовые.
Тем временем помощник вождя закончил раскуривать трубку. С молитвенной
торжественностью он взмахнул несколько раз рукой с трубкой на четыре стороны
света. Сделав первую затяжку, он пустил трубку по кругу, и каждый сделал
одну затяжку. Затем последовала церемония принятия напитка из общей чаши.
Это была отвратительная жидкость, которая пахла еще хуже, чем была на вид,
но ритуал требовал обязательного участия. Почти мгновенно гости стали
выскакивать из вигвама, как студенты, так и их профессор, они едва успели
добежать до ближайших кустов.
— Это хорошее лекарство, — усмехнулся помощник вождя, который
также освободил свой желудок.
— Очищает оно прекрасно.
МакКолум давно изучал жизнь восточных индейцев. Он знал, что эта
отрава
,
известная как
черный напиток
, всегда подавалась, если в трапезе
участвовали белые люди. Голова у него раскалывалась, а в желудке все горело.
— Хорошее лекарство, — весело согласился он.
Хаскинс думал, что сейчас умрет. Ему предложили воды, и он с жадностью выпил
ее, его лицо было бледным, но веселым.
— Мои поздравления, — процедил МакКолум сквозь зубы. — Теперь
вы мужчина.
— Спасибо боль... — он не успел договорить, как его снова стошнило.
Помощнику вождя понравилось мужество его гостей. После этого он стал с ними
более откровенен и рассказал о таких подробностях жизни апачей, с которыми
даже МакКолум был не знаком.
Он рассказал о разных болезнях — о медвежьей болезни, о болезни койота — и
как их лечить. Что они боятся совы, потому что в момент смерти в них
вселяются злые духи.
Он рассказал, как лечить болезни и как распознать ведьму. Это были очень
секретные вещи, и только обещание держать все в тайне убедило его
рассказывать о них. МакКолум уважал традиции и достоинство хозяина и
настаивал, чтобы студенты относились к ним так же.
— Мистицизм очень интересное явление, — прошептал Гринсборо, когда
вождь показывал им индейскую деревню.
— Никогда не совершайте ошибок и не критикуйте веру других
народов, — посоветовал МакКолум. — В самых древних культурах
болезнь и смерть считаются противоестественным явлением, которые вызываются
злыми силами.
— Да, я знаю, — понимающе откликнулся Хаскинс. — Я читал о
настоящих трагедиях, связанных с нарушением табу пришельцами, — он
упомянул о трагедии в одной южноамериканской стране, когда погибло много
людей.
— Да, такое случается, — согласился МакКолум.
— Это очень опасно — быть вовлеченным в мистицизм.
— Алачи, конечно, не настолько враждебны...
— Они очень верят в сверхъестественные силы, — ответил
МакКолум. — Возможно, они не убьют вас, но вы можете разрушить всю мою
трудную работу здесь. Постарайтесь не рисковать моей исследовательской
работой, не делайте необдуманных замечаний. Не обязательно соглашаться с их
традициями и обычаями, но уважать их надо.
— Конечно, сэр, я никогда не оскорблю их взглядов.
— И очень хорошо сделаете, Гринсборо, — добавил МакКолум
спокойно. — Очень хорошо. Я думаю, из вас получится очень хороший
археолог.
Молодой человек покраснел от удовольствия.
— Ну что вы, спасибо, сэр.
— Мне вы такого никогда не говорили, сэр, — обиделся Хаскинс.
МакКолум нахмурил светлые брови.
— Я не настолько глуп, Хаскинс. Ты получаешь прекрасные оценки на всех
моих экзаменах, и декан говорит мне, что я могу потерять свое место в твою
пользу еще до того, как ты закончишь учебу! Бог мой, разве я могу после
этого тебя поощрять!
Все рассмеялись, включая Хаскинса.
Глава 18
За ужином Торн и МакКолум были подавлены, и Трилби понимала, что причиной
этого было известие о Наки. Торн просил Джорджа узнать у мексиканцев об
исчезнувшем апачи. Когда МакКолум надавил на него, мексиканец неохотно
признался, что эти сведения узнал от своих двоюродных братьев в Мексике и
что, возможно, Наки уже убит. Но точно ничего не мог сказать.
Трилби не знала, как об этом написать Сисси. В своем последнем письме та
умоляла сообщить ей все, что они знают о Наки. Трилби медлила с ответом,
надеясь узнать что-нибудь обнадеживающее. Но, кажется, все было напрасно.
Трилби представила себе, как бы она себя чувствовала, если бы Торн сражался
в Мексике, и не было никаких известий в течение нескольких месяцев. Ей стало
нехорошо, и она вынуждена была сесть.
— Что с вами? — спросил МакКолум.
— Ничего, — ответила Трилби, но ее сильно мутило.
Ее чувства к Торну слишком волновали ее. Она всегда понимала, что
неравнодушна к Торну, но не подозревала, что ее чувства так сильны. Он стал
для нее всем. Если бы она потеряла его, стала бы она так же переживать, как
Сисси?
— Может быть, вам чем-нибудь помочь?
Вошел Торн, и увидев озабоченного МакКолума, склонившегося над сидящей
Трилби, нахмурился.
— Что случилось? — быстро спросил он.
— У Трилби закружилась голова. Я оставляю ее с тобой.
Торн наклонился над Трилби и посмотрел ей в лицо.
— С тобой все в порядке, любимая? — нежно спросил он.
Трилби посмотрела ему в глаза, и страх начал исчезать. Она медленно
дотронулась до его лица, ласково проведя рукой от щеки к губам. Импульсивно
она наклонилась к нему и прижалась губами к его рту.
Торн резко отпрянул назад.
— О, извини, — она смутилась и отвернулась. Ее рука
опустилась. — Я не хотела...
Но он схватил ее руку и прижал к своему лицу. Другую руку он погрузил в ее
волосы, повернув ее лицо к себе. Его темные глаза сверкнули, он поцеловал ее
с такой страстью, что колени у нее задрожали.
Торн гладил руками ее спину.
— Трилби, я просто не ожидал этого, — он смущенно
засмеялся. — Ты обычно не дотрагивалась до меня.
— Я хотела бы, если тебе это нравится.
Лицо Торна напряглось.
— Мне очень это нравится, не сомневайся.
Трилби встала и погладила его лицо медленно и нежно.
— Ты очень красив, — прошептала она. — И мне нравится, как мы
целуем друг друга.
Его дыхание стало шумным.
— И мне тоже, — его глаза остановились на ее губах. — Я готов
сейчас положить тебя на этот кухонный стол и...
— О, Торн...
Звук приближающихся шагов заставил их опомниться. Он быстро отстранил ее от
себя и неуверенно засмеялся.
— Я едва дышу из-за тебя.
— Как хорошо, — прошептала она кокетливо.
— Ты хочешь, чтобы я сошел с ума?
Ее веки задрожали. Она чувствовала себя настоящей женщиной, сознающей свою
власть над мужчиной.
— Если по секрету, — прошептала она ему на ухо, — я едва
сдерживаю себя.
— Ты будешь спать сегодня со мной?
— Конечно.
Его скулы покраснели, и когда МакКолум появился в дверях, в глазах Торна
было что-то неистовое.
— У вас все в порядке? — спросил тот, чувствуя в комнате какое-то
напряжение.
— Со мной все хорошо. В самом деле. Просто немного закружилась голова.
У меня это бывает время от времени. Серьезно.
— Ты уверена? — обеспокоенно спросил Торн.
Она улыбнулась, глядя ему в глаза.
— О да, я уверена.
Трилби не хотела, чтобы МакКолум по возвращении рассказал Сисси о Наки. Тот
обещал хранить тайну.
— Мне очень жаль Наки, — грустно сказал МакКолум.
— Мне тоже, — с сожалением согласился Торн.
— Он может еще объявиться, вы же знаете, — добавил МакКолум
улыбнувшись. — От него всего можно ожидать.
— Да, он такой, — Торн поигрывал вилкой, не сводя глаз с Трилби.
Его глаза горели желанием.
Прошлой ночью он целовал ее до тех пор, пока его губы не стали болеть, но не
решился позволить себе большее, после того как они так страстно занимались
любовью накануне днем. Поэтому он просто прижал ее к своему сердцу, и так,
обнявшись, они провели ночь. Этим утром между ними были совсем другие
взаимоотношения. Она открыто смотрела на него теплым, только им двоим
понятным взором, он отвечал ей взглядом, полным страсти. Когда он обнимал ее
за плечи, она больше не отстранялась.
Наоборот, теснее прижималась, положив голову ему на грудь. Он был счастлив и
впервые не задумывался о мотивах или причинах ее нежности. Он постарался
отодвинуть мысль о Ричарде на задний план и жить сегодняшним днем.
Тремя днями позже МакКолум и его студенты уехали. Они планировали провести
здесь две недели, но вынуждены были уехать раньше. Торн объяснил Трилби, что
МакКолума отозвали из-за обострившейся ситуации в Агва Приете, там снова
возникла угроза атаки со стороны мятежников. Поезд на Накозари, который
отправился из горнодобывающих поселков в Соноре, был остановлен и задержан
отрядом
El Capitdn
— Лопесом в районе мексиканской границы. Они
намеревались доставить поезд в Агва Приету, но в поезде оказались женщины и
американцы, поэтому Лопес не стал рисковать их жизнью. После этого в глазах
Торна акции Лопеса сильно повысились.
Не успели Трилби, Саманта и Торн вернуться с вокзала в Дугласе, как на
горизонте они увидели одинокого всадника, направляющегося к их ранчо.
Трилби завела Саманту в дом. Торн поджидал всадника на крыльце, острым
зрением он уже определил, кто это.
— Наки! — закричал он, когда всадник сошел с лошади. —
Неужели это ты?!
Он вынужден был задать этот вопрос, потому что всадник ничем не напоминал
ему апачи и был одет, как ковбой, в сапогах, поясе для оружия и в большой
мексиканской шляпе. Даже волосы были коротко подстрижены. Когда он снял
шляпу, его можно было принять за прирожденного испанского гранда с
высокомерным взглядом и орлиным носом.
— Да, это я, — он взволнованно дышал. — Где она? Мне сказали,
что у тебя гостят МакКолум и несколько студентов. Я надеялся, что она здесь.
Я гнал коня всю ночь, чтобы добраться сюда... Она в доме?
Торн молча смотрел на него.
— Ее здесь нет.
Наки удивленно глянул на него.
— Но они же говорили...
— Она не приехала. Приезжали только сам МакКолум и несколько юношей-
студентов. МакКолуму рассказали, что ты сражаешься на стороне мадеристов, и
достоверно о тебе ничего не известно. Джордж сказал, что ты пропал без вести
и, возможно, мертв.
Лицо Наки помрачнело.
— Александре это известно? Кто-нибудь сказал ей, что я погиб?
— Нет. Еще нет. Трилби умоляла МакКолума хранить это в секрете.
Наки провел рукой по лбу, вытирая пот.
— Да, у меня были кое-какие неприятности во время боев. Мне
представилась возможность помочь освобождению угнетенного народа. Я сражался
на стороне повстанцев полковника Хосе Бланко, в основном, в отряде Красного
Лопеса. Было чертовски тяжело, меня ранили в плечо, и мне понадобилось
несколько недель, чтобы встать на ноги, но я не умер.
— Слава Богу.
— Возможно, даже к лучшему, что Александра не приехала, — сказал
Наки тусклым голосом. — Бланко пообещал, что после победы революции я,
возможно, получу ранчо одного из фазендейро или даже смогу купить
собственный дом. В Мексике меньше предрассудков, за исключением того, что
там очень настроены против белых и богатых испанцев. Если я не признаюсь,
что я апачи, то меня даже не принимают за него.
Торн изучающе смотрел на Наки.
— И как долго ты собираешься отказываться от своего прошлого и своих
предков?
Наки посмотрел вдаль.
— Я не могу от этого отказаться. Я горжусь своим народом и тем, что я
апачи. Я не пытаюсь это скрыть даже в Мексике, но среди мятежников почти нет
предрассудков. Все мы там чувствуем себя не в своей тарелке. После
революции, если мы победим, там не будет иметь значения, какой я
расы, — он повернулся к Торну. — Я люблю ее.
Боль, прозвучавшая в его голосе, потрясла Торна до глубины души.
— Я знаю, — с трудом произнес он. — Но она не захочет, чтобы
ты отказался от своего народа. Она принимает тебя таким, какой ты есть.
Наки посмотрел на него.
— Торн, я никогда не смогу жить на Востоке страны, а жизнь в резервации
погубит ее, несмотря на ее решимость. Мексика — единственная страна, где мы
могли бы жить вместе.
— Мексика сейчас в огне революц
...Закладка в соц.сетях
