Жанр: Любовные романы
Трилби
...округ, отыскивая признаки вторжения
мятежников. Неизбежно, думал он, эти мексиканцы восстанут, перейдут границу
и начнутся беспорядки. Он надеялся, что военные справятся с этим.
Ранчо Блэквотер Спрингс вряд ли можно назвать богатым, подумал Дэвид, когда
они приблизились к деревянному дому. Заборы поломаны и нуждаются в починке.
Стадам не хватает корма. Видно было, что дела здесь шли плохо.
Приезжие с Восточного побережья всегда так уверены в себе, пока не убедятся,
как трудно содержать ранчо в пустыне. Здесь нет места церемониям, и люди
поневоле ожесточаются.
Он приказал шоферу остановиться у дома и поднялся на крыльцо, ожидая, что
кто-нибудь выйдет ему навстречу. Джек Лэнг был польщен и в то же время
удивлен, увидев полковника у дверей дома. Он представился и пригласил гостя
в дом.
— Благодарю, но у меня нет времени, — сухо сказал Моррис. — Я
хочу узнать, что у вас случилось.
Джек немного смутился от резкости тона полковника, но рассказал об угоне
скота и о преследовании грабителей. Он не признался, что они пересекли
границу, а упомянул лишь о том, что одного из преступников пришлось
допросить.
— Он сказал, что они не из отрядов Мадеро?
— Совершенно верно.
Моррис задумался.
— Около армии всегда околачиваются те, кто совершает преступления по
собственной инициативе, но за этим тоже надо следить, мистер Лэнг. Мы не
можем позволить мексиканским патриотам добиваться своей цели за счет
Соединенных Штатов.
— Я согласен. Трудность в том, как помешать этому. У меня ограниченное
число работников.
— Да, согласен, это обычная проблема в отдаленных районах. Мы
обязательно увеличим охрану, принимая во внимание, что у вас нет людей. Я
также подниму отряды в Дугласе и Сан Бернадино Вэли, недалеко от ранчо
Слотер.
— Но у меня есть люди, — слабо запротестовал Джек. — По
крайней мере, у моего соседа Вэнса.
— Вэнс, — в голосе полковника послышалось уважение. — Да, я
знаю его. Ну, тогда хорошо. Мы выставим патруль, и, надеюсь, больше
подобного не допустим. Я сожалею о происшествии.
— Мы вернули себе большую часть скота.
— А что с пленным?
— Мы его отпустили.
— Вы поступили разумно, — согласился Моррис. — Мексиканцы
очень мстительны. Они могли бы опять свалиться на вашу голову, чтобы
освободить своего человека.
— Вэнс тоже так сказал.
— Он прожил здесь всю жизнь. Неплохо, что вы прислушиваетесь к его
советам. Это благоразумно — Моррис поднес руку к фуражке. — Я с вами
прощаюсь.
— До свидания, полковник.
Джек наблюдал отъезд полковника и удивлялся, зачем он приезжал. Военные мало
чем могли ему помочь. Страна большая, грабители могут спрятаться где угодно
и спрятать скот.
Он вздохнул и вернулся в дом.
Назад Дэвид возвращался снова через Дуглас. Он приказал своим людям
возвращаться в Форт, а сам сослался на личные дела. Никаких комментариев не
последовало, но некоторые из его людей с насмешкой переглянулись. Ни для
кого не было секретом, что у полковника в городе есть женщина.
Дав шоферу для вида несколько поручений, Дэвид направился в отель к Селине.
Она сидела за столом в холле, эффектно одетая, черные волосы убраны в узел
на затылке. На ней было закрытое платье розового цвета. Радостная улыбка
осветило ее лицо, когда она увидела Морриса. Он снял фуражку и подошел к
Селине.
— Дэвид, как я рада тебя видеть, — она говорила с легким испанским
акцентом, глаза ее горели.
Селина встала из-за стола и протянула ему руку, скромно опустив глаза —
вдруг кто-нибудь наблюдает за ними. В это время в доме почти никого не было,
но все же.
— Пойдем в библиотеку, мы там поставили новый диван.
Дэвид пошел за ней, его сердце бешено колотилось.
Селина провела его в небольшую комнату и закрыла дверь, прислонившись к ней
спиной. Слышно было, как щелкнул замок.
— Ты весь в пыли, — упрекнула она, когда он обнял ее.
— Не обращай внимания на пыль. Поцелуй меня.
Он отыскал ее губы и жадно поцеловал. Дэвид застонал, когда почувствовал,
как она приподнялась на цыпочки, и ощутил ее бедра.
— Тебя не было целых две недели.
Дрожащими руками он стал приподнимать юбку, пока не коснулся бедер. Он
ласкал их руками, жадно целовал ее губы, наслаждаясь ее страстным шепотом,
пока она, торопясь, расстегивала его накидку.
Он снял мешающую одежду и прижал женщину к двери, покрывая ее лицо
поцелуями. Затем обхватил руками ее бедра и прижал к своему возбужденному
телу. У нее перехватило дыхание.
— Дэ... вид! Здесь нельзя!
Он, смеясь, заглушил поцелуем ее слова и крепко держал ее, пока его тело
ритмично двигалось. Дверь слабо скрипела и щелкала, и по мере давления на
нее начала громко хлопать, когда движения его бедер достигли завершения в
безумном забвении.
Селина улыбнулась, когда почувствовала его конвульсивные движения, никого
она еще так сильно не желала, но, как и большинство мужчин, он ставил свое
удовольствие на первое место.
Дэвид, едва дыша, прислонился лбом к двери, пока его сотрясало от
наслаждения. Затем наступило расслабление. Его тело стало тяжелым,
пульсирующим.
— Я рад, что в доме никого нет, — прошептал он.
— Да. Отпусти меня, Дэвид, — спокойно сказала она.
Он поднял голову и посмотрел на нее с удовлетворением.
— Ты всегда выглядишь так, будто мы и не занимались любовью, —
сказал он задумчиво. — Или ты делаешь это только ради меня? Ты любишь
меня, но секс тебе безразличен?
Она пожала плечами.
— Это не имеет значения.
Он сжал губы.
— Возможно, мне следует больше думать о том, чтобы ты получала
наслаждение, моя маленькая.
Он отошел от нее и начал полностью раздеваться.
Было совсем светло. Она еще никогда не видела мужчину полностью обнаженным.
Когда он встал перед ней, она была потрясена, что он был возбужден и
полностью способен на продолжение. У него было красивое тело, очень сильное
и одновременно стройное.
— Это же библиотека, — начала она.
— Именно. Мы с тобой еще никогда не занимались любовью на полу, не так
ли?
Она покраснела. Его сильные руки начали умело раздевать ее.
Селина не протестовала, даже когда стояла обнаженная, а он целовал ее полную
грудь и длинную красивую шею.
— Какое у тебя выражение лица, — нежно засмеялся он и начал
ласкать языком ее грудь. Потом поднял ее на руки и отнес на огромный
персидский ковер, который лежал между стульями и бархатным диваном. Он
опустил на него Селину и встал на колени между ее ног. Несколько минут,
которые, казалось, тянулись, как часы, он просто смотрел на нее, лишь слегка
дотрагиваясь до ее вздрагивающего тела. Затем опустил голову к ее животу и
начал ласкать, ее губами, как не ласкал еще ни один мужчина. Она чуть не
задохнулась, когда он, сжав руками ее бедра, жадно склонил голову к ее
самому сокровенному месту. Она пыталась воспротивиться, но его губы давали
ей такое неизведанное наслаждение, что она не могла противостоять ему. Ее
наслаждение все возрастало, напряжение возросло до боли.
Она хватала ртом воздух, прижималась к нему, умоляя его. Он встал на колени
и пронзил ее нежное тело своей возбужденной плотью. Ее тело трепетало при
каждом сильном толчке. Дрожь продолжалась и продолжалась, она смеялась и
плакала, и прижималась к нему, когда, наконец, он привел ее в рай
наслаждения и сам задрожал, достигнув предела ощущений.
Много позже она сидела в кресле, голова у нее кружилась, она была полностью
одета, но все еще находилась во власти чувственного наслаждения.
— Это было, как будто я овладел девственницей, — сказал он
удовлетворенно, стоя перед ней уже в форме. — Это было у нас, как в
первый раз, когда ты нервничала, стеснялась и боялась.
Она смотрела на свои руки.
— Ты делаешь... это со своей женой?
— Я никогда ни с кем этого не делал, — ответил он спокойно. —
И никогда не буду делать. Только с тобой. Я люблю тебя. Тебе это не
приходило в голову?
Она подняла бледное и напряженное лицо, ее темные глаза встретились с его
глазами.
— Любишь... меня?
— Люблю тебя, — подтвердил он.
— Но я... я не леди.
— Для меня ты всегда леди.
— Как ты можешь любить меня? Женщину неблагородного
происхождения, — она заплакала.
Он взял ее лицо в свои ладони, улыбнулся ободряющей улыбкой, ее ранимость
была неожиданной:
— Ты настоящая женщина, Селина.
Он поцеловал ее, она прильнула к нему, ее щека прижалась к его груди.
— Пожалуйста, скажи, что я у тебя единственная, даже если это неправда, — прошептала она.
— Ты для меня единственная женщина, — честно сказал он ей. —
И ты будешь моей последней женщиной, — он нагнулся и нежно поцеловал
ее.
— Я скоро вернусь.
Она смотрела, как он уходит, и думала о чувствах, которые испытала. Теперь
дни будут тянуться очень долго, пока она снова не увидит его.
Она вспомнила о жене Дэвида, и кровь ее закипела. Нужно срочно что-то
решать. Она не хотела делить его с другой женщиной. Если он действительно
любит ее, а она поверила, что любит, Дэвид не должен разрываться между ними.
Он не должен любить жену, решила она.
Напевая, она вернулась к своим делам.
Глава 6
С приятной отрешенностью Трилби наблюдала, как мексиканцы в красочных
национальных костюмах танцевали под ритмичную волнующую мелодию. За долгие
месяцы, что они провели в Аризоне, она впервые присутствовала на таком
празднике. Несмотря на природную сдержанность, она увлеклась яркой
атмосферой праздника.
Рядом с ней, прислонившись к кирпичной стене, стоял Торн. Он был одет
буднично, Джек тоже. Трилби с матерью выделялись в толпе своими европейскими
платьями. На мексиканских женщинах в основном были белые блузки и цветные
юбки. У мужчин — белые юбки и яркие пончо. Трилби недовольно поморщилась.
Она была одета в светло-голубое платье, отделанное белой оборкой, на ногах
высокие туфли на застежках. Она в который раз поправила высокий воротник.
— Не надо нервничать, — мягко сказал Торн. — Ты выглядишь
прекрасно.
— Я представления не имела, как нужно одеться. Это получилось
непреднамеренно.
— Эти люди не считают нужным тратить деньги на красивые тряпки. Но они
все равно счастливы.
— Да, они кажутся действительно счастливыми, — согласилась Трилби,
завидуя их раскованному веселью.
Что касается людей ее круга, они всегда были сдержанны в проявлении чувств.
— А не опасно здесь находиться в связи с мексиканскими событиями?
— Совершенно не опасно, хотя некоторые из этих людей сочувствуют
мятежникам, — успокоил он девушку. — Я знаком с большинством
жителей этой деревни. Некоторые их родственники работают у меня.
Но это ее не успокоило. Даже сейчас ее пальцы были крепко сжаты. Торн
заметил это и, слегка улыбаясь, взял ее маленькие ручки в свои.
— Расслабься, — его глаза смотрели спокойно и твердо.
— Ты всегда так напряжена, малышка, так уязвима.
— Мне... мне трудно, — запинаясь, произнесла она.
Вокруг звучала громкая музыка, заглушаемая громким смехом и разговорами
развеселившихся людей. Странное ощущение охватило ее, он смотрел на нее
дольше, чем этого требовали правила приличия. Ей казалось, он видит, что
происходит в ее душе.
— Что с тобой? Тебе нравится здесь?
— Думаю, что да. Дома мы более сдержанны.
— Правда? Я думал, что каюны очень темпераментный народ.
— Но я не из каюнов, — ответила Трилби. — Мои родители —
выходцы из Вирджинии. Они переехали в Батон Руж после Гражданской войны. С
тех пор моя семья жила там.
Пожатие его руки стало более нежным и ласковым.
— Ты никогда не распускаешь волосы?
— Я... ну, я не знаю, — пробормотала она. — Вы всегда считали
меня легкомысленной. И поэтому мне казалось, что если я распущу волосы, вам
это не понравится...
Он поморщился.
— Я не знаю, почему Сэлли оговорила тебя, — в его глазах было
сожаление. — Если бы я знал тебя немного лучше, я бы никогда не поверил
ей.
— Ваш кузен относится ко мне чисто по-дружески, — ответила
она. — Он был добр ко мне. И только.
Торн поднес ее ладонь к своим губам и медленно поцеловал, дрожь прошла по ее
телу.
— Я буду добр к тебе, Трилби, если ты мне это позволишь. — Он
ласково посмотрел на девушку. — Я искренне сожалею, что вел себя так
грубо. Ни о чем в жизни я не сожалел так сильно.
Она изо всех сил сопротивлялась сладкому наслаждению, которое вызывал его
взгляд. Ее тянуло к нему, несмотря на сопротивление, и ей это не нравилось.
Он негодяй, он совсем не похож на Ричарда...
— Я не держу на вас зла, — медленно сказала она. — Вы меня не
знали.
— Я хочу тебя узнать, — хрипло ответил он. Его глаза потемнели. В
них была мудрость и спокойствие, отчего она почувствовала себя еще более
неловко.
Оркестр заиграл медленную страстную мелодию. Торн потянул Трилби за руку в
круг танцующих и обнял за талию.
— Потанцуй со мной, Трилби.
Они двигались в такт музыке. Он не делал ничего, что могло бы оскорбить ее,
но у нее подкашивались ноги от ощущения тепла, которое излучала его сильная
рука на ее талии, рука, которой он сжимал ее ладонь. Она взглянула в его
глаза и не смогла отвести взгляда.
— Я уже не кажусь тебе таким дикарем, Трилби? — тихо спросил
он. — Или ты не можешь забыть мексиканца, которого я привез к вам на
ранчо?
Она слегка покраснела.
— Я думаю, что, в сущности, к таким вещам можно привыкнуть.
— Нужно привыкнуть, — сказала он с легкой усмешкой. — У тебя
есть сила воли. Тебе только надо ее развить.
— Я думала о возвращении на родину, — вдруг сказала она.
Тело Торна напряглось.
— Почему?
— Я... Я скучаю по родине. Скучаю по Ричарду, — выпалила она,
стараясь словами защитить себя от его прикосновений.
— Ты забудешь его со временем, — возразил он.
Внезапно его рука плотно обвила ее талию, он притянул ее к себе и прижался
щекой к ее волосам.
— Не надо, — умоляюще прошептала Трилби, задыхаясь. Он сильно
прижал ее к своей широкой груди.
Интимность этого объятия, обволакивающая теплота его сильного тела заставили
ее сердце бешено забиться.
— Торн!
Звук его имени в ее устах бросил его в дрожь. Его рука осторожно ласкала ее
спину.
— Я не отпущу тебя и не позволю уехать.
— Я не подхожу... для жизни здесь, — сказала она едва слышно. Ее
глаза беспомощно закрылись. Запах его тела проникал в нее, несмотря на все
усилия успокоиться, и делал ее безвольной. — Я городская девушка.
— Ты можешь научиться жить на ранчо.
— Это не вам решать.
— Не зарекайся, — мрачно ответил он.
Она хотела возразить и уже придумала, что ответить, как Саманта потянула
отца за рукав.
— Папа, можно мне съесть кусочек жареного пирога? — спросила
девочка. — Он называется тамал.
— Ты сожжешь себе язык, — усмехнулся Торн, отпустив Трилби, и
присел на корточки перед дочерью. — Это чисто мексиканский пирог,
дочка, совсем не такой, какие печет дома Мария, — он посмотрел на
Саманту с непривычной для него ласковой улыбкой, и это успокоило Трилби.
— Ты уверен?
Он кивнул.
— Ну, хорошо, — сказала недовольно Саманта. Она смущенно
посмотрела на Трилби. — Вы очень хорошо выглядите, мисс Лэнг, —
добавила она.
— Вы тоже, мисс Вэнс, — ответила Трилби, улыбаясь.
Саманта улыбнулась в ответ и быстро убежала.
— Она все равно купит этот пирог, и потом у нее всю ночь будет болеть
живот, — сказал Торн с досадой.
— Она очень похожа на вас, не так ли?
Он посмотрел ей в глаза.
— В некотором отношении, да, — кончиком пальца он нежно дотронулся
до ее мягких губ. Она вздрогнула и отступила назад. Торн улыбнулся, потому
что хорошо понимал, что с ней происходит. — Ты очень смущена. Когда мы
танцуем, твое сердце стучит, как барабан. Я это слышу, когда прижимаю тебя к
своей груди.
Она покраснела.
— Джентльмен не стал бы этого говорить.
— Я не джентльмен, — напомнил Торн. Он пристально, не отрываясь,
смотрел на ее губы. — Мне хотелось бы затащить тебя за дом и целовать
до тех пор, пока ты не станешь звать на помощь. Я хотел бы, чтобы твои губы
стали красными, как шейные платки мексиканцев.
— Мистер Вэнс, как вам не стыдно?!
Он оглянулся, отыскивая глазами ее родителей. Они беседовали с кем-то из
знакомых. Усмехнувшись, он вдруг взял Трилби за руку и потащил за собой, в
темную узкую аллею.
— Что вы делаете? — в ее голосе было отчаяние.
— Что подумают люди?
Он прервал ее поцелуем, поднял и прижал к себе. Он целовал ее долго, с
необычной для него нежностью. От нее пахло кофе, его голова закружилась. Он
прижал ее к себе сильнее, ее губы раскрылись под его нежным, но
требовательным, поцелуем.
Трилби сопротивлялась недолго. Она ощущала его страстную силу, чувственность
его губ расслабила ее. Она сдалась сразу и полностью, ее руки обвили его
шею, невозможно было устоять против наслаждения, которое он давал. Она
отбросила все доводы, которые держала в уме, и просто отдалась его горячему
чувству.
Поцелуй продолжался. Ее тело пульсировало и горело, она все крепче
прижималась к нему, к его сильной груди, так крепко, что его грудь,
казалось, слилась с ее грудью. Она была увлечена страстью, не в силах
сопротивляться, и могла только еще сильнее прижаться к нему, чтобы продлить
наслаждение, ее чувственность росла тем быстрее, чем больше она ей
отдавалась.
Внезапно он понял, что она отвечает ему. У него не было женщины со времени
смерти жены, а Трилби доставляла поистине волшебное наслаждение его
изголодавшемуся телу. Он застонал, и она почувствовала, как его рука
коснулась ее груди, его пальцы поглаживали через платье ее сосок, пока тот
не стал твердым. Это неприлично, думала она в отчаянии. Его нужно
остановить!
Но она испытывала необычные ощущения. Он давал ей темное, запрещенное
наслаждение, и оно было восхитительным. Она почувствовала, как он слегка
повернул ее, чтобы его руке было удобнее ласкать ее грудь.
— Милая... — прошептал он прямо в губы, теряя голову. — Ты самая
сладкая женщина в моей жизни, Трилби, — он застонал от страсти. —
Позволь мне дотронуться до тебя.
Он начал расстегивать ее платье. И он еще говорил, что не думает о ней
плохо. Полная интимность и непозволительность того, что он делал, вдруг
огнем обожгла ее мозг и тело. Она вдруг толкнула его в грудь в ужасе от
того, что он делает. Отшатнулась от него, ее лицо покраснело, она
задыхалась.
— Что с тобой? — у него слегка кружилась голова.
— Ты сказал, что не веришь тому, что сказала твоя жена, но ты веришь
этому — иначе ты не стал бы так вести себя со мной. Ты оскорбляешь
меня, — шептала она, ее трясло от гнева и возмущения. — Отпусти
меня! — крикнула она, толкая его в грудь, когда он попытался удержать
ее.
Лицо Торна исказилось.
— Это не было оскорблением, Трилби. Успокойся и выслушай меня, —
он крепко держал ее за руку.
Но она с силой вырвалась и бросилась бежать в сторону танцующих. Глаза ее
наполнились слезами. Он все еще считал ее падшей женщиной. Он прикасался к
ней таким неприличным образом! А она позволила ему это делать! Она...
поощряла его!
Он схватил ее за руку, когда она добежала до кружащихся в танце пар, и
заставил ее танцевать, повернув и прижав к себе.
— Это не было оскорблением, — повторил он, глядя в ее гневные
глаза. — Черт возьми, ты же женщина, не так ли? Разве твоя мать не
рассказывала тебе о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной?
— Приличные мужчины не дотрагиваются до приличных женщин так, как
вы, — прошептала она со слезами в голосе.
Он глубоко вздохнул, его взгляд остановился на ее мягких светлых волосах. А
он еще считал ее опытной женщиной! Он даже не знал, как справиться с этим
стрессом.
— Пожалуйста, выслушай меня, по крайней мере, позволь попытаться
объяснить тебе...
— Я хочу домой, — ответила она задыхающимся шепотом. Ее глаза
гневно смотрели на него. — Я ненавижу вас.
Сэлли много раз говорила ему то же самое. После того как она обнаружила, что
беременна, она говорила это почти ежедневно. Глаза Трилби выражали такое же
презрение, как и глаза его жены. Ему было не по себе. Гнев пересилил вину и
сочувствие.
Он сразу же отпустил ее.
— Как угодно, мисс Лэнг. Мы поедем сразу же, как только ваши родители
будут готовы. Возможно, для меня вы недостаточно женщина!
Он сказал это с презрением и пошел прочь. Она смотрела, как он уходит,
гордость ее была уязвлена. Ей не хотелось портить праздник остальным, но
было невыносимо оставаться здесь после того, что случилось. Она не знала,
почему позволила ему увезти себя с танцев и почему позволила прикасаться к
себе таким неприличным образом.
Ее лицо горело, когда она спрашивала себя, действительно ли она женщина без
морали и не ясно ли это сразу же опытному мужчине.
Возможно, только теперь Торн увидел, кем она, в действительности, была. Она
еле сдерживала слезы и бросилась к своим родителям.
— Какая ты красная, Трилби! — воскликнула Мери, смеясь. — С
тобой все в порядке?
— Я плохо себя чувствую, — сказала Трилби без всякого объяснения,
прижимая тонкую руку к животу. — Мне очень жаль, но не можем ли мы
уехать отсюда?
— Конечно, дорогая, — Мери обняла ее за плечи, и они пошли искать
Джека. Через несколько минут они уже ехали по пыльной дороге на ранчо
Блэквотер Спрингс.
Трилби сидела на заднем сиденье с Мери и Тедди. Ее брат без остановки
возбужденно обсуждал увиденное, а Джек Лэнг громко делился впечатлениями о
фиесте с Торном, стараясь перекричать шум мотора.
Она была рада, что все закончилось. Она приедет домой и попытается
успокоиться до приезда Ричарда. Она должна помнить, что любит его. Может
быть, она и не может устоять перед этим дикарем, но ее сердце принадлежит
только Ричарду. Она откинула голову и закрыла глаза. А что, если Ричард
догадается, что она легкомысленная женщина? А что, если это видно по ней?
Позволить Торну ласкать ее таким образом могла только падшая женщина.
Она мучила себя этими вопросами еще долго после того, как молчаливый Торн
проводил их до двери и отправился домой со своей маленькой дочкой.
Лайза Моррис услышала, как хлопнула дверь.
Она молча смотрела, как Дэвид снял фуражку и китель, бросив их на стул.
Машинально она начала их чистить, но слой пыли был таким плотным, что ей
никогда не удавалось вычистить одежду полностью. Ее внимание привлек длинный
черный волос и запах духов. Дешевые духи. Она нахмурилась. Она была
блондинкой и никогда не пользовалась духами.
Не взглянув на мужа, Лайза со скрытым отвращением повесила китель обратно.
— Ты не был на службе?
— Да. Делал объезд в поисках мексиканцев, — зевнув, сказал
он. — Я устал.
— Ты ездил на границу?
— Около Дугласа, — он с любопытством взглянул на нее. — А
что?
— Мне интересно, видел ли ты каких-нибудь мятежников? — уклонилась
она от ответа.
Он засмеялся. А он подумал, что Лайза его подозревает! Да как она может
узнать о Селине?
— Я их никогда не видел. Они, как призраки. Как лисы, как дым на ветру.
Спроси любого.
— Да, я понимаю, — у нее все болело.
Она знала о том, что в Дугласе у него есть женщина. Жена одного из офицеров,
хитрая неприятная женщина, рассказала ей о Селине. Она не знала, что Лайзе
давно было безразлично, чью постел
...Закладка в соц.сетях
