Жанр: Любовные романы

Мое сердце - твое, любимый!

сторінка №6

сь, продолжал:
— Все в порядке. Хочешь, буду вести себя более сдержанно? Но когда ты
снова встанешь на ноги и полностью поправишься, тогда берегись! — мягко
пригрозил он. — Ты от меня легко не отделаешься. — Озадаченная,
она нахмурилась, но он уже перешел на другое: — Готова к встрече с тетей и
дядей?
— Похоже, да.
— Вот увидишь, они стали другими людьми, — произнес Рамон, и его
взгляд скользнул по ее лицу, по длинным волосам... — Ух, какая ты
сейчас!.. — вымолвил он. — Постоянно приходится напоминать себе,
что ты еще очень слаба...
— Почему? — бросила она, не подумав.
— Потому что хочу повалить тебя на эти подушки и целовать, —
целовать, целовать, пока не попросишь пощады...
— Рамон! — Густой румянец залил ей щеки. А он только поднял руку.
— Мы оба понимаем, что сейчас ты еще не готова для такого
времяпрепровождения, так что не волнуйся. Но учти — всe впереди.
— Угроза?
— Нет, обещание, — произнес он нежно. — А пока можешь
подумать, какое кольцо ты хочешь.
Норин нахмурилась: вероятно, у нее поднялась температура, но нет — она пощупала рукой холодный лоб.
— Я не ношу кольца, — пробормотала она смущенно.
Рамон взял ее левую руку и посмотрел на длинные тонкие пальцы с коротко
подстриженными ногтями.
— Может, из белого золота? — задумчиво предложил он. — С
рубинами? Будет соответствовать скрытому в тебе огню.
— Зачем тебе дарить мне кольцо? — так и не придя в себя от
растерянности, спросила девушка.
— Хочу, чтобы ты осталась в моей жизни, — просто объяснил
он. — И у тебя никого нет, кроме Дональдсона. — Назвав эту
фамилию, Рамон поморщился. — Думаю, ты его не любишь, — добавил он
резко.
— Мне он нравится... очень нравится, — возразила она.
— Да и мне он нравится. Только этот мужчина не для тебя. Ты не дрожишь
и не краснеешь, когда он входит в твою комнату.
— Это еще зачем?
— Истинный возлюбленный должен производить впечатление, —
последовал ответ. — Должен пробуждать в тебе сладостные, запретные
мысли и желания. Должен заставлять тебя краснеть. В тебе же незаметно ни
того, ни другого, ни третьего во время визитов Дональдсона. Зато именно так
ты ведешь себя со мной.
Норин сжала зубы и взглянула на него, потом пробормотала:
— Мне холодно. И меня бросает в жар!
— Из-за меня, — согласился он совершенно серьезно. — Ты тоже
вызываешь у меня жар, так же как и уважение, восхищение, нежность и желание.
— Я не собираюсь спать с тобой, — отрезала она.
— В твоем состоянии это вряд ли возможно, — он не стал спорить.
— Никогда!
— Ну, это слишком долгий срок. А я буду настойчив.
— Я уеду сегодня же!
— Не уедешь. — Ее гнев только рассмешил его. — Тебе надо
отдохнуть. Потом вернется мисс Плимм, и мы пообедаем, потом тебя навестят
тетя с дядей, а потом наступит вечер, и я почитаю тебе перед сном.
Норин хотелось убежать, но спрятаться было негде.
— Чего ты от меня хочешь? — спросила она.
— А ты не знаешь? — прошептал он и поцеловал ее. Однако в этом
дюцелуе не было ни страсти, ни желания — его переполняла нежность,
бескрайняя нежность, какую только можно себе представить. И после, когда он
ушел, Норин показалось, что все это ей лишь приснилось.
Тетя с дядей приехали в тот самый момент, когда мисс Плимм убирала посуду.
Они были в хорошем расположении духа, но явно нервничали и чувствовали себя
неловко.
— Мы хотели заглянуть к тебе пораньше, — объяснял дядя, — j
однако Рамон попросил подождать, пока ты немного окрепнешь. — Сидя в
кресле, он наклонился в ее сторону. — У тебя есть все, что нужно?
— Да, да, — успокоила их Норин. — Рамон обо мне хорошо
заботится... я ведь его пациентка, — добавила она быстро, чтобы у них
не сложилось впечатление, будто она стремится занять в его жизни место их
дочери.
Мэри Кенсингтон казалась постаревшей и менее уверенной в себе.
— Изадора умерла, — произнесла она тихо. — Мы сделали из нее
святую, потому что так больно ощущать ее смерть, но она была лишь женщиной,
Норин, женщиной, а не святой. Мы знаем об их с Рамоном отношениях, так что
не думай, что ты оскверняешь ее память, живя в его квартире, — на ее
губах мелькнула грустная улыбка, — мне так жаль, что мы не
догадывались, в каком ты была состоянии. И так больно вспоминать, как мы
обращались с тобой после смерти Изадоры... И всегда будет больно... Надеюсь,
ты простишь нас?

— Мы хотим что-нибудь для тебя сделать, — добавил дядя, — все
что угодно, — он выглядел смущенным, — так трудно признавать свою
вину.
Они оба казались такими жалкими, что Норин не испытывала к ним больше
никакой злобы — ее сердце было слишком мягким.
— Может, мне стоило заставить вас меня выслушать, — сказала она
после минутной паузы, и ее голос заметно потеплел. — В этом есть и моя
вина. Изадора умерла по моей вине.
— Она умерла по воле Божьей, — тихо возразила Мэри. — За
последние два года мы сильно изменились. Ты, вероятно, не знаешь, но мы
позвали тебя к Холу на день рождения не из-за слухов. Мы хотели все
наладить.
При этих словах дядя покраснел.
— Правда, мы не очень-то старались, — признал он с грустной
улыбкой, — зато стараемся сейчас. Мы рады будем тебя видеть, приезжай,
когда захочешь. Нам сейчас так одиноко.
— И мне тоже, — ответила Норин. Она разглядывала дядю и тетю и
чувствовала, как они устали, как измучились, и не могла винить их за то, что
они так сильно, так отчаянно любили свою дочь. — Я с удовольствием
навещу вас, когда смогу.
— Мы можем поехать на Карибы, — предложила Мэри с нескрываемым
радушием. — Тебе это пойдет на пользу. Ты ведь так уставала на
работе...
— Да, — согласилась девушка, — но я люблю мою работу.
— Конечно, — подключился к разговору Хол, — но ты ведь не
сможешь работать еще пару месяцев, да? Самое подходящее время для отпуска.
Норин колебалась, но не потому, что она не чувствовала благодарное за это
предложение, а потому, что впервые осознала: рано или поздно ей придется
расстаться с Районом.
— Подумай пока, — подбодрила ее Мэри, — тебе не требуется
решать прямо сейчас.
— Обязательно, спасибо.
Уходя, они держались все так же неловко, но уже чувствовалось, что отношения
между ними начали налаживаться.
Когда за ними закрылась дверь, в комнату зашел Рамон — посмотреть, в каком
состоянии находится Норин.
— Тетя и дядя хотят отвезти меня отдохнуть на Карибы, — сказала
она.
— Не сейчас, — сухо отрезал он. — И не раньше, чем через три
месяца!
Он развернулся и вышел, а Норин осталась в полном недоумении. На что он
разозлился? Не может же он возражать против ее сближения с родственниками.
Рамон не появлялся долго, почти до самой ночи. Норин терялась в догадках,
что с ним такое творится, а когда он пришел, внимательно посмотрела ему в
глаза и спросила:
— Ты ужинал?
— Не хотелось. — Он покачал головой. — А ты что-нибудь ела?
— Немного картошки и суп из брокколи. Очень вкусно.
— Думаю, я налью себе немного. Тебе что-нибудь принести?
— Нет, спасибо. Ты не видел Мушку?
— Она на кухне, уплетает за обе щеки. Пойду и я поем, вернусь через
пару минут.
Уходя, Рамон наградил ее благодарным взглядом: еще никогда в жизни он не
чувствовал такого спокойствия, как то, которое ему дарила Норин.
— Когда мне можно будет выйти погулять? — поинтересовалась однажды
Норин у Рамона.
— Может, на следующей неделе. Солнечным днем. Потом обсудим.
— Мне нужно видеть окружающий мир.
— Обязательно увидишь, — пообещал он. — Но тебе нельзя
простужаться, оденешься потеплее и... У тебя есть пальто?
— Только пиджак, — ответила она.
И вот на следующей неделе, когда солнце согрело землю своими теплыми лучами,
Рамон принес ей длинное бархатное пальто темно-синего цвета. Она попробовала
отказаться, но услышала в ответ, что оно с очень выгодной распродажи и, если
хочет, она может потом вернуть деньги. Норин согласилась с таким условием.
Когда она была готова для прогулки, Рамон взял ее под руку, и они
отправились на улицу. Управляющий дома и швейцар встретили их широкими
улыбками. Рамон осторожно придержал входную дверь. Норин крепко вцепилась в
его руку — худенькая, в длинном пальто и пушистой шапочке, которую он тоже
купил ей для прогулок.
— Как же это прекрасно — оказаться на улице! — Норин прямо-таки вся сияла от удовольствия.
Ее счастливое лицо было неописуемо красивым, Рамон лишь взглянул на него и
потерял дар речи.
— Что-то не так? — робко спросила Норин. В ответ он покачал
головой:
— Нет. Ты прекрасно выглядишь. Она покраснела.

— Пальто и шапочка очень красивы.
— Красива женщина, на которой они надеты. И не только внешне. Знаешь, я
подумал, как было бы замечательно, если бы наша дочь унаследовала твои серые
глаза и твою очаровательную улыбку!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ



Норин почувствовала, будто земля уходит у нее из-под ног, а ее спутник
заботливо поддержал ее.
— Еще слишком рано тебе выходить, — произнес он огорченно. —
Я не должен был позволять тебе делать это.
— Я в порядке, — ответила она, опершись на него. — Это не из-
за прогулки. Мне показалось, ты сказал... — она замолчала, потом продолжила:
— Неважно. Думаю, мне послышалось...
— Я сказал, что хотел бы, чтобы у нас родилась дочь, — повторил
Рамон и пристально посмотрел в ее полные изумления глаза. — Я понимаю,
что еще слишком рано обсуждать такие вещи. Но раз мы говорили о кольцах,
дети — естественное продолжение...
— Кольца... Ты имеешь в виду свадебные кольца?.. — удивленно
воскликнула Норин.
— А ты что подумала?
— Ну, там подарок... например, к Дню Святого Валентина, — едва
нашлась она.
Он вздохнул.
— Похоже, я не могу ожидать, что ты мне сразу начнешь доверять и
воспримешь разговоры о браке всерьез.
Девушка покачала головой. Ей казалось, что она теряет рассудок. Большие
серые глаза не мигая смотрели на Рамона.
— Ты просто чувствуешь себя виноватым, — сказала она потом. —
Жалеешь меня...
Он нежно улыбнулся.
— Этих двух чувств недостаточно, чтобы я сделал предложение, Норин. Мы
подходим друг другу, неужели ты не заметила? — спросил он. — Ты
счастлива со мной, разве нет?
— Да. — Отрицать очевидное было бы глупо! — Но еще слишком
рано. Я хочу встать на ноги, полностью поправиться, прежде чем мы... — Она
подняла взгляд. — Я могу иметь ребенка?
— Конечно, — Рамон нервно усмехнулся. — Господи, ты меня
смутила. — Он перевел дыхание. — Извини, просто я сразу задумался
о способах... в твоем состоянии. В любом случае пока это невозможно.
Она шагнула к нему.
— Я люблю детей.
— Знаю, я тоже.
— И думаю, лучше, когда они рождаются в браке. Но мои тетя с дядей...
— Будут в восторге, — перебил Рамон. — Они тоже обожают детей
и всегда мечтали о внуках. — Он коснулся ее лица, ласково,
нежно. — Пусть пройдет время. Я лишь прошу тебя подумать об этом.
— Обязательно, — пообещала она.
— А сейчас, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам, — нам
не помешает еще немножко пройтись и перестать мешать движению.
Она тихо засмеялась и взяла его под руку.
— Хорошо.
Они не спеша дошли до угла, немного передохнули и продолжили путь. От ходьбы
Норин раскраснелась и слегка запыхалась, что было вполне естественно.
Инстинктивно он пощупал пульс на ее запястье — ровный, сильный, точно такой,
какой и должен быть на этой стадии выздоровления. Рамон улыбнулся.
— Потом станет проще, — обнадежил он.
И оказался прав. Они гуляли каждый вечер, если у Рамона не было срочных
вызовов. Текли дни, за днями недели, за неделями месяцы. Грудь у Норин
перестала болеть, силы полностью вернулись, а с ними и бодрость духа. Но
Рамон по-прежнему держал с ней дистанцию, и Норин уже начала задумываться,
не сожалеет ли он о своей импульсивности, о том внезапном предложении,
которое сделал во время первой прогулки, о желании жениться на ней. Один
неудачный брак у него уже позади. Видимо, он не хочет рисковать еще раз.
Время шло, и Норин уже разрешили не только водить машину, но и приступить к
работе. Однако Рамон пришел в бешенство, едва только она намекнула ему об
этом.
— Не думай, что я не благодарна тебе за то, что ты сделал для
меня, — пыталась успокоить его Норин, — но ты не можешь вечно быть
моим опекуном. Я хочу работать сама. У меня есть квартира, которую сохранили
за мной с момента операции...
— Тебе не нужно жить одной, — кричал он, — еще слишком рано!
— Я провела здесь три месяца! — возмутилась она. — Все
говорят, что мне уже можно приступить к работе. Мое сердце работает как
часы, я гуляю каждый день, ем за двоих... Почему ты все усложняешь?

Он взмахнул руками и воскликнул по-испански что-то про необходимость спорить
со стенами.
— Я не стена! — возразила Норин резко.
— Ну, в таком случае ты не можешь забрать Мушку! А она будет скучать.
— Глупости, — возразила девушка. Она знала, что время, которое они
провели вместе, не давало Рамону возможности реально оценить свои чувства к
ней. Им необходимо побыть подальше друг от друга.
— Ты не будешь счастлива одна, — продолжал он злиться. — Ты
что, решила, что наша близость мешает мне реально оценить свои чувства?
Девушка кивнула. Он глубоко вздохнул.
— Понятно.
— Я безгранично благодарна за то, что ты так чудесно обо мне
заботился, — повторила она, — но мы же оба знаем, что ты относился
бы так к кому угодно. Ты не смог бы иначе.
— Ты мне льстишь. И себя недооцениваешь, — добавил он. —
Может, я сам вынудил тебя не ждать от жизни многого. Я сделал тебя
ожесточенной.
Он выглядел таким расстроенным, что Норин почувствовала себя виноватой.
— Я больше не ожесточенная, — произнесла она шепотом. — Тетя
Мэри и дядя Хол были так добры ко мне. Мне нравится проводить с ними время.
— Только не позволяй им увезти тебя из страны, — потребовал
он, — еще слишком рано.
— Как же с тобой будет трудно, когда дети решат покинуть дом, —
заметила она сухо.
— Да откуда у меня возьмутся дети? Ты оставляешь меня!
Сердце ее выпрыгивало из груди, но она держалась непреклонно.
— Всему свое время, — произнесла Норин спокойно, — все будет
хорошо.
— Хорошо! — в его голосе звучала издевка. — С кем я смогу
поговорить? Кто успокоит и поддержит меня в трудную минуту?
Ей нелегко было спорить с ним, но решение принято.
— Только протяни руку к телефону, — пообещала она. — Можешь
звонить, когда захочешь. — И добавила, отведя взгляд: — Ты ведь мой
друг, а друзья всегда разговаривают.
Минута прошла в тишине. Его пальцы ласково коснулись ее лица, и, казалось,
он не дышал, когда наклонился поцеловать ее.
— Хочешь быть моим другом? Тогда пристрели меня, — прошептал
Рамон. — Это будет милосерднее.
— Не говори глупостей. Я никогда не причиню тебе боль.
— А как ты называешь свой уход из моей жизни? — возмутился он.
— Самосохранением, — раздался еле слышный шепот.
В ту же секунду он обнял ее и притянул к себе — близко-близко, насколько это
было возможно в ее состоянии. Рамон никогда не забывал об ее едва зажившем
шраме. И она поддалась его чарам, хотя точно знала, что должна уехать из
этой квартиры.
Его губы коснулись ее в легком поцелуе, постепенно превратившемся в более
настойчивый. А через мгновение его язык сквозь все преграды прорвался в
глубину ее рта, и Рамон поднял Норин на руки.
Девушка была не в силах сопротивляться — обхватила его за шею и подарила ему
ответный поцелуй, разожженный его страстью.
Почувствовав, как дрожь пронзила его тело, она замерла и набрала в легкие
воздуха. Рамон тяжело дышал, и темные бездонные глаза, что так пристально
смотрели на нее всего в нескольких дюймах, казались жадными и голодными.
— Если бы я не был столь добропорядочен, — произнес он
хрипло, — я бы отнес тебя в постель и любил тебя, пока ты не стала бы
умолять о том, чтобы остаться со мной. Но ты ведь все еще девственница, так?
— Да, — ответила она еле слышно.
— И все это из-за меня, да? — прошептал он. Норин закусила губу.
— Ну и самомнение.
— Я горю желанием быть любимым, быть желанным, быть нужным... Ты
показала мне рай, а потом изгнала в ад, и все ради работы!
— Да нет, совсем нет, — быстро возразила она, касаясь его губ, его
щек, его носа. — Не ради работы. Я люблю тебя!
Какие сладкие слова! Он и не надеялся услышать их после вс.ех обид и
страданий, что причинил ей.
Норин оторвала свои губы от его.
— Ты должен отпустить меня, — прошептала она жалобно.
— Почему?
Она с ума сходила по этому глубокому нежному голосу, звучавшему совсем рядом
с ее ухом!
— Чтобы ты мог понять, что чувствуешь. Пауза, тишина, молчание. Он
смотрел в ее огромные грустные глаза.
— Что я чувствую? — переспросил он. Норин кивнула, и Рамон тихо
вздохнул.
— Разве ты не знаешь? — удивился он. — А Изадора знала. И
всегда упрекала меня за это. Я ведь тебе говорил.

— Ты говорил, она считала, будто тебя тянет ко мне, — согласилась
девушка, — физически.
Он мягко рассмеялся.
— Физически? — Его взгляд скользнул по ее лицу. — Есть такая
песня, Норин, — произнес затем Рамон нежно. — Она даже получила
Грэмми. Я не умею петь, но в ней говорится, что мужчина, если он
действительно любит, видит в глазах любимой женщины своих нерожденных детей.
— Да, — пролепетала она в ответ, дрожа всем телом не столько от
этих слов, сколько от того, как он их произнес.
— К стыду своему, я видел своих сыновей в твоих глазах с того самого
дня, как встретил тебя на кухне в доме Кенсингтонов, — он перешел на
шепот, заставивший ее покраснеть, — а я был женат. Какая же это пытка,
так грешить и не уметь покаяться. — Он закрыл глаза. — Я
расплачивался за этот грех и заставил расплачиваться тебя. Да и сейчас на
нас висит это проклятие.
Норин смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Ты хотел жениться на мне, потому что любишь? — спросила она
хрипло чуть позже.
— Да, — ответил он, и его прямой взгляд подтверждал эти
слова. — Я всегда будут любить тебя. Буду любить всем сердцем, всей
душой, буду любить всю свою жизнь.
И она почувствовала, как слезы подступили к глазам, как они покатились по
щекам. Одна, другая, третья, жгучий и бесшумный поток...
— Не надо, — шептал он, вытирая ее слезы поцелуями. — Ну что
ты... Не плачь. Хочешь уйти, так я не буду тебя останавливать. Но мы хотя бы
должны видеться... — Рамон вздохнул. — Я же люблю тебя и отдаю отчет в
каждом сказанном слове. Я хочу провести вместе с тобой всю оставшуюся жизнь.
Я хочу, чтобы у нас были дети.
— Я тоже хочу детей, — призналась Норин.
— Думаю, нам стоит сыграть свадьбу как можно скорее.
— Правда? Рамон кивнул.
— У тебя есть такая странная склонность — убегать, — пояснил он,
улыбаясь. — Может, став моей женой, ты согласишься остаться дома.
Ее пальцы теребили густые волосы у него на висках.
— Я могла бы немного подрабатывать. Рамон пристально прсмотрел на нее.
— Пока не появятся дети?
— Да, и потом, когда пойдут в школу. Я люблю свою работу. .
— Ну, конечно, только все это не так уж просто, тебе придется меня
задобрить.
— Так? — прошептала она, наградив его поцелуем.
Он с готовностью отозвался на него и оторвался от нее лишь тогда, когда их
тела будто пронзило молнией.
— Дорогая, такие поцелуи очень опасны, — проворчал Рамон. —
Нас обвенчают в церкви. На тебе будут белое платье и фата. А потом наступит
наша ночь.
Румянец покрыл щеки девушки.
— Многие считают, что она уже была, я слышала от Брэда.
Рамон вопросительно поднял брови:
— Он снова заходил?
— На несколько минут. — Она улыбнулась. — И прежде чем ты
сделаешь необоснованные выводы, запомни, он по уши влюблен в одну женщину из
больницы, не в меня. — Норин говорила быстро, без пауз, не давая Рамону
даже вставить слово. — Мы просто друзья. Так всегда и было.
— Отныне вам лучше быть друзьями на расстоянии.
— Да ты ревнуешь!
— Очень, — он снова ее поцеловал и поставил на ноги. —
Знаешь, что-то я устал. Но обещаю после свадьбы перенести тебя через порог.
— Ловлю на слове, — и она улыбнулась ему широко, открыто. Радость
переполняла Норин до краев.
Они объявили дату свадьбы — в День Святого Валентина, обсудили все до
мелочей, и страх и беспокойство Норин растворились в праздничной суете.
Самой большой неожиданностью для нее явился восторг, который вызвало их
сообщение у тети и дяди. Мэри сразу же взяла на себя подготовку к свадьбе и
за неделю уладила все: и приглашения, и пирог, и сам прием. Норин
восхищалась ее организаторскими способностями. Они сблизились с тетей как
никогда — тем более, что Рамон на время помолвки отправил ее жить к
Кенсингтонам. Он заявил, что настаивает на соблюдении обычаев и не допустит
никаких слухов, могущих в дальнейшем омрачить их семейную жизнь.
Новые отношения действовали благотворно на них обоих. Норин расцвела и стала
еще прекраснее. Над Рамоном подшучивали коллеги, но он держался стоически.
Несколько раз он приглашал Норин на ужин и всегда был корректен и предельно
вежлив. Однако в глазах его полыхал такой огонь, что у девушки замирало
сердце.
Вечером накануне венчания, когда Норин уже открывала дверцу машины, чтобы
выйти из нее, Рамон рукой преградил ей путь.

— Ты с каждым днем волнуешься все больше, — произнес он мягко и
ласково сжал ее пальцы. — Объясни, почему.
— Я не так много знаю о мужчинах, — призналась девушка. — Все
получится? То есть ты смотришь на меня так, будто можешь проглотить целиком,
и я не уверена, что тебе не покажется мало.
Он добродушно усмехнулся.
— Тебя будет достаточно. Но признаюсь, у меня тоже есть опасения... за
тебя.
— За меня? — . Она подняла взгляд.
— Твоя невинность пугает меня. Я боюсь причинить тебе боль.
Норин доверчиво прижалась к нему.
— Это меня совсем не беспокоит.
На прощанье она подарила ему полный нежности поцелуй и была удивлена, с
какой холодностью он его принял.
— Тебе больше не нравится целовать меня? — спросила девушка.
Рамон лишь рассмеялс

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.