Жанр: Любовные романы
Мое сердце - твое, любимый!
...сь, продолжал:
— Все в порядке. Хочешь, буду вести себя более сдержанно? Но когда ты
снова встанешь на ноги и полностью поправишься, тогда берегись! — мягко
пригрозил он. — Ты от меня легко не отделаешься. — Озадаченная,
она нахмурилась, но он уже перешел на другое: — Готова к встрече с тетей и
дядей?
— Похоже, да.
— Вот увидишь, они стали другими людьми, — произнес Рамон, и его
взгляд скользнул по ее лицу, по длинным волосам... — Ух, какая ты
сейчас!.. — вымолвил он. — Постоянно приходится напоминать себе,
что ты еще очень слаба...
— Почему? — бросила она, не подумав.
— Потому что хочу повалить тебя на эти подушки и целовать, —
целовать, целовать, пока не попросишь пощады...
— Рамон! — Густой румянец залил ей щеки. А он только поднял руку.
— Мы оба понимаем, что сейчас ты еще не готова для такого
времяпрепровождения, так что не волнуйся. Но учти — всe впереди.
— Угроза?
— Нет, обещание, — произнес он нежно. — А пока можешь
подумать, какое кольцо ты хочешь.
Норин нахмурилась: вероятно, у нее поднялась температура, но нет — она пощупала рукой холодный лоб.
— Я не ношу кольца, — пробормотала она смущенно.
Рамон взял ее левую руку и посмотрел на длинные тонкие пальцы с коротко
подстриженными ногтями.
— Может, из белого золота? — задумчиво предложил он. — С
рубинами? Будет соответствовать скрытому в тебе огню.
— Зачем тебе дарить мне кольцо? — так и не придя в себя от
растерянности, спросила девушка.
— Хочу, чтобы ты осталась в моей жизни, — просто объяснил
он. — И у тебя никого нет, кроме Дональдсона. — Назвав эту
фамилию, Рамон поморщился. — Думаю, ты его не любишь, — добавил он
резко.
— Мне он нравится... очень нравится, — возразила она.
— Да и мне он нравится. Только этот мужчина не для тебя. Ты не дрожишь
и не краснеешь, когда он входит в твою комнату.
— Это еще зачем?
— Истинный возлюбленный должен производить впечатление, —
последовал ответ. — Должен пробуждать в тебе сладостные, запретные
мысли и желания. Должен заставлять тебя краснеть. В тебе же незаметно ни
того, ни другого, ни третьего во время визитов Дональдсона. Зато именно так
ты ведешь себя со мной.
Норин сжала зубы и взглянула на него, потом пробормотала:
— Мне холодно. И меня бросает в жар!
— Из-за меня, — согласился он совершенно серьезно. — Ты тоже
вызываешь у меня жар, так же как и уважение, восхищение, нежность и желание.
— Я не собираюсь спать с тобой, — отрезала она.
— В твоем состоянии это вряд ли возможно, — он не стал спорить.
— Никогда!
— Ну, это слишком долгий срок. А я буду настойчив.
— Я уеду сегодня же!
— Не уедешь. — Ее гнев только рассмешил его. — Тебе надо
отдохнуть. Потом вернется мисс Плимм, и мы пообедаем, потом тебя навестят
тетя с дядей, а потом наступит вечер, и я почитаю тебе перед сном.
Норин хотелось убежать, но спрятаться было негде.
— Чего ты от меня хочешь? — спросила она.
— А ты не знаешь? — прошептал он и поцеловал ее. Однако в этом
дюцелуе не было ни страсти, ни желания — его переполняла нежность,
бескрайняя нежность, какую только можно себе представить. И после, когда он
ушел, Норин показалось, что все это ей лишь приснилось.
Тетя с дядей приехали в тот самый момент, когда мисс Плимм убирала посуду.
Они были в хорошем расположении духа, но явно нервничали и чувствовали себя
неловко.
— Мы хотели заглянуть к тебе пораньше, — объяснял дядя, — j
однако Рамон попросил подождать, пока ты немного окрепнешь. — Сидя в
кресле, он наклонился в ее сторону. — У тебя есть все, что нужно?
— Да, да, — успокоила их Норин. — Рамон обо мне хорошо
заботится... я ведь его пациентка, — добавила она быстро, чтобы у них
не сложилось впечатление, будто она стремится занять в его жизни место их
дочери.
Мэри Кенсингтон казалась постаревшей и менее уверенной в себе.
— Изадора умерла, — произнесла она тихо. — Мы сделали из нее
святую, потому что так больно ощущать ее смерть, но она была лишь женщиной,
Норин, женщиной, а не святой. Мы знаем об их с Рамоном отношениях, так что
не думай, что ты оскверняешь ее память, живя в его квартире, — на ее
губах мелькнула грустная улыбка, — мне так жаль, что мы не
догадывались, в каком ты была состоянии. И так больно вспоминать, как мы
обращались с тобой после смерти Изадоры... И всегда будет больно... Надеюсь,
ты простишь нас?
— Мы хотим что-нибудь для тебя сделать, — добавил дядя, — все
что угодно, — он выглядел смущенным, — так трудно признавать свою
вину.
Они оба казались такими жалкими, что Норин не испытывала к ним больше
никакой злобы — ее сердце было слишком мягким.
— Может, мне стоило заставить вас меня выслушать, — сказала она
после минутной паузы, и ее голос заметно потеплел. — В этом есть и моя
вина. Изадора умерла по моей вине.
— Она умерла по воле Божьей, — тихо возразила Мэри. — За
последние два года мы сильно изменились. Ты, вероятно, не знаешь, но мы
позвали тебя к Холу на день рождения не из-за слухов. Мы хотели все
наладить.
При этих словах дядя покраснел.
— Правда, мы не очень-то старались, — признал он с грустной
улыбкой, — зато стараемся сейчас. Мы рады будем тебя видеть, приезжай,
когда захочешь. Нам сейчас так одиноко.
— И мне тоже, — ответила Норин. Она разглядывала дядю и тетю и
чувствовала, как они устали, как измучились, и не могла винить их за то, что
они так сильно, так отчаянно любили свою дочь. — Я с удовольствием
навещу вас, когда смогу.
— Мы можем поехать на Карибы, — предложила Мэри с нескрываемым
радушием. — Тебе это пойдет на пользу. Ты ведь так уставала на
работе...
— Да, — согласилась девушка, — но я люблю мою работу.
— Конечно, — подключился к разговору Хол, — но ты ведь не
сможешь работать еще пару месяцев, да? Самое подходящее время для отпуска.
Норин колебалась, но не потому, что она не чувствовала благодарное за это
предложение, а потому, что впервые осознала: рано или поздно ей придется
расстаться с Районом.
— Подумай пока, — подбодрила ее Мэри, — тебе не требуется
решать прямо сейчас.
— Обязательно, спасибо.
Уходя, они держались все так же неловко, но уже чувствовалось, что отношения
между ними начали налаживаться.
Когда за ними закрылась дверь, в комнату зашел Рамон — посмотреть, в каком
состоянии находится Норин.
— Тетя и дядя хотят отвезти меня отдохнуть на Карибы, — сказала
она.
— Не сейчас, — сухо отрезал он. — И не раньше, чем через три
месяца!
Он развернулся и вышел, а Норин осталась в полном недоумении. На что он
разозлился? Не может же он возражать против ее сближения с родственниками.
Рамон не появлялся долго, почти до самой ночи. Норин терялась в догадках,
что с ним такое творится, а когда он пришел, внимательно посмотрела ему в
глаза и спросила:
— Ты ужинал?
— Не хотелось. — Он покачал головой. — А ты что-нибудь ела?
— Немного картошки и суп из брокколи. Очень вкусно.
— Думаю, я налью себе немного. Тебе что-нибудь принести?
— Нет, спасибо. Ты не видел Мушку?
— Она на кухне, уплетает за обе щеки. Пойду и я поем, вернусь через
пару минут.
Уходя, Рамон наградил ее благодарным взглядом: еще никогда в жизни он не
чувствовал такого спокойствия, как то, которое ему дарила Норин.
— Когда мне можно будет выйти погулять? — поинтересовалась однажды
Норин у Рамона.
— Может, на следующей неделе. Солнечным днем. Потом обсудим.
— Мне нужно видеть окружающий мир.
— Обязательно увидишь, — пообещал он. — Но тебе нельзя
простужаться, оденешься потеплее и... У тебя есть пальто?
— Только пиджак, — ответила она.
И вот на следующей неделе, когда солнце согрело землю своими теплыми лучами,
Рамон принес ей длинное бархатное пальто темно-синего цвета. Она попробовала
отказаться, но услышала в ответ, что оно с очень выгодной распродажи и, если
хочет, она может потом вернуть деньги. Норин согласилась с таким условием.
Когда она была готова для прогулки, Рамон взял ее под руку, и они
отправились на улицу. Управляющий дома и швейцар встретили их широкими
улыбками. Рамон осторожно придержал входную дверь. Норин крепко вцепилась в
его руку — худенькая, в длинном пальто и пушистой шапочке, которую он тоже
купил ей для прогулок.
— Как же это прекрасно — оказаться на улице! — Норин прямо-таки вся сияла от удовольствия.
Ее счастливое лицо было неописуемо красивым, Рамон лишь взглянул на него и
потерял дар речи.
— Что-то не так? — робко спросила Норин. В ответ он покачал
головой:
— Нет. Ты прекрасно выглядишь. Она покраснела.
— Пальто и шапочка очень красивы.
— Красива женщина, на которой они надеты. И не только внешне. Знаешь, я
подумал, как было бы замечательно, если бы наша дочь унаследовала твои серые
глаза и твою очаровательную улыбку!
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Норин почувствовала, будто земля уходит у нее из-под ног, а ее спутник
заботливо поддержал ее.
— Еще слишком рано тебе выходить, — произнес он огорченно. —
Я не должен был позволять тебе делать это.
— Я в порядке, — ответила она, опершись на него. — Это не из-
за прогулки. Мне показалось, ты сказал... — она замолчала, потом продолжила:
— Неважно. Думаю, мне послышалось...
— Я сказал, что хотел бы, чтобы у нас родилась дочь, — повторил
Рамон и пристально посмотрел в ее полные изумления глаза. — Я понимаю,
что еще слишком рано обсуждать такие вещи. Но раз мы говорили о кольцах,
дети — естественное продолжение...
— Кольца... Ты имеешь в виду свадебные кольца?.. — удивленно
воскликнула Норин.
— А ты что подумала?
— Ну, там подарок... например, к Дню Святого Валентина, — едва
нашлась она.
Он вздохнул.
— Похоже, я не могу ожидать, что ты мне сразу начнешь доверять и
воспримешь разговоры о браке всерьез.
Девушка покачала головой. Ей казалось, что она теряет рассудок. Большие
серые глаза не мигая смотрели на Рамона.
— Ты просто чувствуешь себя виноватым, — сказала она потом. —
Жалеешь меня...
Он нежно улыбнулся.
— Этих двух чувств недостаточно, чтобы я сделал предложение, Норин. Мы
подходим друг другу, неужели ты не заметила? — спросил он. — Ты
счастлива со мной, разве нет?
— Да. — Отрицать очевидное было бы глупо! — Но еще слишком
рано. Я хочу встать на ноги, полностью поправиться, прежде чем мы... — Она
подняла взгляд. — Я могу иметь ребенка?
— Конечно, — Рамон нервно усмехнулся. — Господи, ты меня
смутила. — Он перевел дыхание. — Извини, просто я сразу задумался
о способах... в твоем состоянии. В любом случае пока это невозможно.
Она шагнула к нему.
— Я люблю детей.
— Знаю, я тоже.
— И думаю, лучше, когда они рождаются в браке. Но мои тетя с дядей...
— Будут в восторге, — перебил Рамон. — Они тоже обожают детей
и всегда мечтали о внуках. — Он коснулся ее лица, ласково,
нежно. — Пусть пройдет время. Я лишь прошу тебя подумать об этом.
— Обязательно, — пообещала она.
— А сейчас, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам, — нам
не помешает еще немножко пройтись и перестать мешать движению.
Она тихо засмеялась и взяла его под руку.
— Хорошо.
Они не спеша дошли до угла, немного передохнули и продолжили путь. От ходьбы
Норин раскраснелась и слегка запыхалась, что было вполне естественно.
Инстинктивно он пощупал пульс на ее запястье — ровный, сильный, точно такой,
какой и должен быть на этой стадии выздоровления. Рамон улыбнулся.
— Потом станет проще, — обнадежил он.
И оказался прав. Они гуляли каждый вечер, если у Рамона не было срочных
вызовов. Текли дни, за днями недели, за неделями месяцы. Грудь у Норин
перестала болеть, силы полностью вернулись, а с ними и бодрость духа. Но
Рамон по-прежнему держал с ней дистанцию, и Норин уже начала задумываться,
не сожалеет ли он о своей импульсивности, о том внезапном предложении,
которое сделал во время первой прогулки, о желании жениться на ней. Один
неудачный брак у него уже позади. Видимо, он не хочет рисковать еще раз.
Время шло, и Норин уже разрешили не только водить машину, но и приступить к
работе. Однако Рамон пришел в бешенство, едва только она намекнула ему об
этом.
— Не думай, что я не благодарна тебе за то, что ты сделал для
меня, — пыталась успокоить его Норин, — но ты не можешь вечно быть
моим опекуном. Я хочу работать сама. У меня есть квартира, которую сохранили
за мной с момента операции...
— Тебе не нужно жить одной, — кричал он, — еще слишком рано!
— Я провела здесь три месяца! — возмутилась она. — Все
говорят, что мне уже можно приступить к работе. Мое сердце работает как
часы, я гуляю каждый день, ем за двоих... Почему ты все усложняешь?
Он взмахнул руками и воскликнул по-испански что-то про необходимость спорить
со стенами.
— Я не стена! — возразила Норин резко.
— Ну, в таком случае ты не можешь забрать Мушку! А она будет скучать.
— Глупости, — возразила девушка. Она знала, что время, которое они
провели вместе, не давало Рамону возможности реально оценить свои чувства к
ней. Им необходимо побыть подальше друг от друга.
— Ты не будешь счастлива одна, — продолжал он злиться. — Ты
что, решила, что наша близость мешает мне реально оценить свои чувства?
Девушка кивнула. Он глубоко вздохнул.
— Понятно.
— Я безгранично благодарна за то, что ты так чудесно обо мне
заботился, — повторила она, — но мы же оба знаем, что ты относился
бы так к кому угодно. Ты не смог бы иначе.
— Ты мне льстишь. И себя недооцениваешь, — добавил он. —
Может, я сам вынудил тебя не ждать от жизни многого. Я сделал тебя
ожесточенной.
Он выглядел таким расстроенным, что Норин почувствовала себя виноватой.
— Я больше не ожесточенная, — произнесла она шепотом. — Тетя
Мэри и дядя Хол были так добры ко мне. Мне нравится проводить с ними время.
— Только не позволяй им увезти тебя из страны, — потребовал
он, — еще слишком рано.
— Как же с тобой будет трудно, когда дети решат покинуть дом, —
заметила она сухо.
— Да откуда у меня возьмутся дети? Ты оставляешь меня!
Сердце ее выпрыгивало из груди, но она держалась непреклонно.
— Всему свое время, — произнесла Норин спокойно, — все будет
хорошо.
— Хорошо! — в его голосе звучала издевка. — С кем я смогу
поговорить? Кто успокоит и поддержит меня в трудную минуту?
Ей нелегко было спорить с ним, но решение принято.
— Только протяни руку к телефону, — пообещала она. — Можешь
звонить, когда захочешь. — И добавила, отведя взгляд: — Ты ведь мой
друг, а друзья всегда разговаривают.
Минута прошла в тишине. Его пальцы ласково коснулись ее лица, и, казалось,
он не дышал, когда наклонился поцеловать ее.
— Хочешь быть моим другом? Тогда пристрели меня, — прошептал
Рамон. — Это будет милосерднее.
— Не говори глупостей. Я никогда не причиню тебе боль.
— А как ты называешь свой уход из моей жизни? — возмутился он.
— Самосохранением, — раздался еле слышный шепот.
В ту же секунду он обнял ее и притянул к себе — близко-близко, насколько это
было возможно в ее состоянии. Рамон никогда не забывал об ее едва зажившем
шраме. И она поддалась его чарам, хотя точно знала, что должна уехать из
этой квартиры.
Его губы коснулись ее в легком поцелуе, постепенно превратившемся в более
настойчивый. А через мгновение его язык сквозь все преграды прорвался в
глубину ее рта, и Рамон поднял Норин на руки.
Девушка была не в силах сопротивляться — обхватила его за шею и подарила ему
ответный поцелуй, разожженный его страстью.
Почувствовав, как дрожь пронзила его тело, она замерла и набрала в легкие
воздуха. Рамон тяжело дышал, и темные бездонные глаза, что так пристально
смотрели на нее всего в нескольких дюймах, казались жадными и голодными.
— Если бы я не был столь добропорядочен, — произнес он
хрипло, — я бы отнес тебя в постель и любил тебя, пока ты не стала бы
умолять о том, чтобы остаться со мной. Но ты ведь все еще девственница, так?
— Да, — ответила она еле слышно.
— И все это из-за меня, да? — прошептал он. Норин закусила губу.
— Ну и самомнение.
— Я горю желанием быть любимым, быть желанным, быть нужным... Ты
показала мне рай, а потом изгнала в ад, и все ради работы!
— Да нет, совсем нет, — быстро возразила она, касаясь его губ, его
щек, его носа. — Не ради работы. Я люблю тебя!
Какие сладкие слова! Он и не надеялся услышать их после вс.ех обид и
страданий, что причинил ей.
Норин оторвала свои губы от его.
— Ты должен отпустить меня, — прошептала она жалобно.
— Почему?
Она с ума сходила по этому глубокому нежному голосу, звучавшему совсем рядом
с ее ухом!
— Чтобы ты мог понять, что чувствуешь. Пауза, тишина, молчание. Он
смотрел в ее огромные грустные глаза.
— Что я чувствую? — переспросил он. Норин кивнула, и Рамон тихо
вздохнул.
— Разве ты не знаешь? — удивился он. — А Изадора знала. И
всегда упрекала меня за это. Я ведь тебе говорил.
— Ты говорил, она считала, будто тебя тянет ко мне, — согласилась
девушка, — физически.
Он мягко рассмеялся.
— Физически? — Его взгляд скользнул по ее лицу. — Есть такая
песня, Норин, — произнес затем Рамон нежно. — Она даже получила
Грэмми
. Я не умею петь, но в ней говорится, что мужчина, если он
действительно любит, видит в глазах любимой женщины своих нерожденных детей.
— Да, — пролепетала она в ответ, дрожа всем телом не столько от
этих слов, сколько от того, как он их произнес.
— К стыду своему, я видел своих сыновей в твоих глазах с того самого
дня, как встретил тебя на кухне в доме Кенсингтонов, — он перешел на
шепот, заставивший ее покраснеть, — а я был женат. Какая же это пытка,
так грешить и не уметь покаяться. — Он закрыл глаза. — Я
расплачивался за этот грех и заставил расплачиваться тебя. Да и сейчас на
нас висит это проклятие.
Норин смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Ты хотел жениться на мне, потому что любишь? — спросила она
хрипло чуть позже.
— Да, — ответил он, и его прямой взгляд подтверждал эти
слова. — Я всегда будут любить тебя. Буду любить всем сердцем, всей
душой, буду любить всю свою жизнь.
И она почувствовала, как слезы подступили к глазам, как они покатились по
щекам. Одна, другая, третья, жгучий и бесшумный поток...
— Не надо, — шептал он, вытирая ее слезы поцелуями. — Ну что
ты... Не плачь. Хочешь уйти, так я не буду тебя останавливать. Но мы хотя бы
должны видеться... — Рамон вздохнул. — Я же люблю тебя и отдаю отчет в
каждом сказанном слове. Я хочу провести вместе с тобой всю оставшуюся жизнь.
Я хочу, чтобы у нас были дети.
— Я тоже хочу детей, — призналась Норин.
— Думаю, нам стоит сыграть свадьбу как можно скорее.
— Правда? Рамон кивнул.
— У тебя есть такая странная склонность — убегать, — пояснил он,
улыбаясь. — Может, став моей женой, ты согласишься остаться дома.
Ее пальцы теребили густые волосы у него на висках.
— Я могла бы немного подрабатывать. Рамон пристально прсмотрел на нее.
— Пока не появятся дети?
— Да, и потом, когда пойдут в школу. Я люблю свою работу. .
— Ну, конечно, только все это не так уж просто, тебе придется меня
задобрить.
— Так? — прошептала она, наградив его поцелуем.
Он с готовностью отозвался на него и оторвался от нее лишь тогда, когда их
тела будто пронзило молнией.
— Дорогая, такие поцелуи очень опасны, — проворчал Рамон. —
Нас обвенчают в церкви. На тебе будут белое платье и фата. А потом наступит
наша ночь.
Румянец покрыл щеки девушки.
— Многие считают, что она уже была, я слышала от Брэда.
Рамон вопросительно поднял брови:
— Он снова заходил?
— На несколько минут. — Она улыбнулась. — И прежде чем ты
сделаешь необоснованные выводы, запомни, он по уши влюблен в одну женщину из
больницы, не в меня. — Норин говорила быстро, без пауз, не давая Рамону
даже вставить слово. — Мы просто друзья. Так всегда и было.
— Отныне вам лучше быть друзьями на расстоянии.
— Да ты ревнуешь!
— Очень, — он снова ее поцеловал и поставил на ноги. —
Знаешь, что-то я устал. Но обещаю после свадьбы перенести тебя через порог.
— Ловлю на слове, — и она улыбнулась ему широко, открыто. Радость
переполняла Норин до краев.
Они объявили дату свадьбы — в День Святого Валентина, обсудили все до
мелочей, и страх и беспокойство Норин растворились в праздничной суете.
Самой большой неожиданностью для нее явился восторг, который вызвало их
сообщение у тети и дяди. Мэри сразу же взяла на себя подготовку к свадьбе и
за неделю уладила все: и приглашения, и пирог, и сам прием. Норин
восхищалась ее организаторскими способностями. Они сблизились с тетей как
никогда — тем более, что Рамон на время помолвки отправил ее жить к
Кенсингтонам. Он заявил, что настаивает на соблюдении обычаев и не допустит
никаких слухов, могущих в дальнейшем омрачить их семейную жизнь.
Новые отношения действовали благотворно на них обоих. Норин расцвела и стала
еще прекраснее. Над Рамоном подшучивали коллеги, но он держался стоически.
Несколько раз он приглашал Норин на ужин и всегда был корректен и предельно
вежлив. Однако в глазах его полыхал такой огонь, что у девушки замирало
сердце.
Вечером накануне венчания, когда Норин уже открывала дверцу машины, чтобы
выйти из нее, Рамон рукой преградил ей путь.
— Ты с каждым днем волнуешься все больше, — произнес он мягко и
ласково сжал ее пальцы. — Объясни, почему.
— Я не так много знаю о мужчинах, — призналась девушка. — Все
получится? То есть ты смотришь на меня так, будто можешь проглотить целиком,
и я не уверена, что тебе не покажется мало.
Он добродушно усмехнулся.
— Тебя будет достаточно. Но признаюсь, у меня тоже есть опасения... за
тебя.
— За меня? — . Она подняла взгляд.
— Твоя невинность пугает меня. Я боюсь причинить тебе боль.
Норин доверчиво прижалась к нему.
— Это меня совсем не беспокоит.
На прощанье она подарила ему полный нежности поцелуй и была удивлена, с
какой холодностью он его принял.
— Тебе больше не нравится целовать меня? — спросила девушка.
Рамон лишь рассмеялс
Закладка в соц.сетях
