Жанр: Любовные романы
Мое сердце - твое, любимый!
...дора, твой муж не обращает на меня никакого внимания!
Голубые глаза кузины превратились в щелочки.
— Ты что, ничего не понимаешь? Совсем ничего? — спросила она сухо.
— Чего не понимаю?
В этот момент на кухне появился Рамон.
— О чем ты здесь шепчешься? — резко спросил он у Изадоры. — У
нас же гости.
— Ну да, конечно, — она одарила кузину многозначительным
взглядом. — Пойду проведаю Ларри. — Глаза Рамона бешено сверкнули,
но Изадора уже проскользнула у него под рукой и направилась в комнату,
предоставив ему возможность излить свою злобу на Норин.
Так он и поступил.
— Чертовка, — процедил Рамон, разглядывая ее джинсы и
майку. — Ты что, не могла по такому торжественному случаю надеть
платье?
— Да не хотела я приходить, — выкрикнула она, — ты меня
заставил!
— Бог знает зачем, — ответил он, еще раз холодно оглядев ее с
головы до ног.
Возразить Норин ничего не могла: никакие слова и объяснения не шли ей на ум,
она лишь смутно понимала, что совершенно не вписывается в окружающую
обстановку, и чувствовала себя не в своей тарелке.
Он вдруг приблизился к ней, и она отступила назад.
— Я тебе противен? — произнес Рамон, продолжая приближаться, пока
она не прижалась спиной к раковине. — Странно, что такое подобие
женщины, как ты, отказывается от знаков внимания со стороны мужчины, даже
вызывающего отвращение.
Она беспомощно скрестила руки на груди и выдавила:
— Женатого мужчины.
Слова достигли желаемого эффекта — Рамон больше не сдвинулся с места, хотя
его глаза продолжали пытливо изучать Норин.
— Мастерица на все руки, — ухмыльнулся он, — повар, горничная
и умелица-рукодельница. Не надоело быть святошей?
— Я пойду. Пожалуйста, пропусти, — пробормотала она.
— И куда же ты пойдешь? Подальше от меня?
— Ты женат на моей кузине, — произнесла она сквозь зубы, изо всех
сил борясь с колдовством его чар.
— Конечно, женат, солнышко. Эта очаровательная, обворожительная женщина
с восхитительным лицом и не менее восхитительным телом принадлежит мне.
Окружающие умирают от зависти, глядя на нас. Изадора, потрясающая, красивая,
с моим кольцом на пальце...
— Да, она... милая, — пролепетала Норин.
Гнев Рамона слегка поутих, и он отошел в сторону — с вежливостью и
галантностью истинного джентльмена.
— Я вырос в Гавану, — сказал он тихо. — Мои родители с трудом
получили образование, перебрались в Штаты, где мы разбогатели и достигли
высокого положения, но я никогда не забывал, откуда вышел. И часть меня
презирает этих людей, — он кивнул головой в сторону гостиной, —
занятых лишь своими клубами и развлечениями и не представляющих, что делает
с душой бедность.
— Почему ты рассказываешь это мне? — удивилась Норин.
Его лицо слегка смягчилось.
— Потому что тебе знакома нищета, — ответил он, давая понять, что
многое о ней знает. — Твои родители ведь были фермерами?
Она кивнула.
— Они не очень-то ладили с тетей Мэри и дядей Холом. Если бы не
общественное мнение, я предпочла бы отправиться в детский дом после смерти
родителей.
И он догадался, что она хотела этим сказать.
Доктор Рамон Кортеро никогда не отказывал бедным пациентам, не поворачивался
спиной к нуждающемуся в помощи. Норин, во всяком случае, еще не встречались
более щедрые и бескорыстные люди, чем он, и она не могла им не восхищаться.
Изадора же приходила от этого в бешенство.
— Ты представляешь, мой муж раздает нищим на улице деньги! —
возмущалась она на Рождество, на втором году их совместной жизни. — И
из-за этих бродяг мы разругались. Нельзя так разбрасываться деньгами!
Норин не нашлась, что ответить: она и сама часто приносила сэкономленные
гроши в приют для бездомных, а в выходные даже помогала там по хозяйству.
Однажды она совершенно неожиданно столкнулась в приюте с Рамоном. Повязав
фартук поверх костюма, он с половником в руках стоял у плиты.
— Ничего странного, — пояснил он, заметив удивление на ее
лице. — Персонал просто разрывается на части, вот я и решил помочь.
Целый час они вместе разливали суп по тарелкам. Толпы замерзших и голодных
людей приходили в приют — единственное место, где они могли получить чуточку
тепла и доброты. Норин, понимая, что она может немногое сделать для этих
бедняг, изо всех сил старалась принести им хотя бы какую-то пользу. Глаза
девушки переполнились слезами, когда женщина с двумя маленькими детьми
принялась горячо благодарить ее за порцию горячей еды, доставшейся им за
весь день.
Рамон протянул Норин носовой платок.
— Не могу представить, — пробормотала она, смахивая слезы
безукоризненно белым платком с экзотическим ароматом, — чтобы ты когда-
нибудь плакал.
— Да? — Он мягко рассмеялся и в ответ на ее изумленный взгляд
продолжил: — Я очень часто переживаю за моих пациентов. Я же не каменный...
Она отвела взгляд и стала усердно разливать суп по тарелкам.
Перед уходом, решив отдать Рамону платок, Норин в очередной раз натолкнулась
на ледяную стену его насмешек.
— Спрячь его под подушку, — ехидно ухмыльнулся он, — может,
этот платок подарит тебе массу прекрасных снов, которые как-нибудь скрасят
твое одиночество.
От возмущения она потеряла дар речи, а в ее глазах застыли боль и ужас.
Рамон, кажется, впервые понял ее состояние, и ему стало неудобно.
— Прости, — бросил он на ходу и со злостью сунул платок в карман
брюк.
В последующие годы постоянно что-то случалось. Однажды Норин стала
свидетелем бурного объяснения между Изадорой и Рамоном.
Девушка приехала за Изадорой, чтобы отвезти ее в город, однако уже с порога
была встречена доносящимися из гостиной криками.
— Буду тратить, сколько захочу! — вопила Изадора. — Бог
свидетель, я заслужила хоть какие-то радости в жизни, если у меня нет мужа!
Ты все время проводишь в больницах! Мы не обедаем вместе! Мы даже не спим
вместе!..
— Изадора! — громко позвала Норин.
— А она что здесь делает? — услышала Норин голос Рамона, замерев в
дверном проеме.
— Она везет меня в парк, — огрызнулась Изадора, — раз ты не в
состоянии! — И прикрикнула на сестру: — Да входи же, не стой как пень!
Одного выразительного взгляда Рамона на Норин было достаточно, чтобы понять:
он не в восторге от ее одежды. Наступила пауза. Потом Изадора зло
произнесла:
— В самом деле, Нори, разве у тебя нет ничего более приличного?
— А мне больше ничего не нужно, — ответила она, решив не вдаваться
в объяснения, что ее зарплаты едва хватает на оплату квартиры и бензина для
машины.
— Какая экономная! — уколол Рамон. Изадора сверкнула глазами,
натягивая кашемировый свитер и хватая сумочку:
— Вот и женился бы на ней! — (Каждое слово звучало будто
пощечина.) — Она готовит, убирает и одевается, как девка с улицы! И детей
наверняка любит!
Норин залилась краской, вспомнив, как они с Рамоном разливали суп на
Рождество.
— Да откуда тебе знать, как одеваются люди с улицы? — холодно
произнес Рамон. — Ты на них даже не смотришь.
— А мне незачем! — Изадора пожала плечами и жестом приказала Норин
следовать за ней. Уходя, она с силой хлопнула дверью.
За неделю до смерти Изадора подхватила воспаление легких. Рамон должен был
участвовать в парижской конференции по новым методикам проведения операций
на сердце и не собирался откладывать поездку, как и не собирался брать жену
с собой. Несмотря на ее просьбы и уговоры, он оставался непреклонен: перелет
может повредить здоровью Изадоры.
Та продолжала злиться и требовать, но Рамон делал вид, что не замечает
негодования жены. Перед отъездом он заехал к Норин, дежурившей в больнице, и
попросил ее посидеть с Изадорой, пока его не будет в городе.
— Она бывает невыносимой, — усмехнулся Рамон, — но чтобы ни
вытворяла моя жена, не спускай с нее глаз. Обещай, что будешь внимательно
следить за ней!
— Обещаю.
— При малейшем ухудшении вызывай врача. Изадора много курит, ее легкие
никуда не годятся. Пневмония может оказаться смертельной.
— Я присмотрю за ней, — снова пообещала Норин.
Он пристально и долго глядел на нее, потом вдруг тихо произнес:
— Ты совсем не похожа на Изадору.
Лицо Норин в тот же момент утратило спокойное выражение.
— Спасибо, что напомнил. Как ты еще оскорбишь меня перед отъездом?
Рамон не ожидал такой реакции.
— Это не оскорбление.
— Конечно, нет. — И она приступила к работе. — Я ведь знаю,
что ты меня не выносишь. Но веришь ты или нет, Рамон, я люблю свою кузину. И
позабочусь о ней.
— Ты отличная медсестра.
— Не подлизывайся. — За прошедшие годы она привыкла к такому стилю
общения. — Я же сказала, что посижу с ней.
Вдруг он схватил ее за руку и резко развернул к себе лицом.
— Чтобы получить свое, я не пользуюсь лестью. Особенно с тобой.
— Ладно, — согласилась Норин, безуспешно пытаясь высвободиться.
— И объясни Изадоре, почему ей нельзя лететь на самолете. А то меня она
не слушает.
— Хорошо, но ты должен радоваться: ведь твоя жена стремится быть всюду
с тобой.
Пальцы Рамона сжались еще сильнее.
— На конференции будет ее любовник, — произнес он с ледяной
усмешкой, — поэтому она так туда и рвется. — (Лицо Норин
исказилось от ужаса.) — Ты что, не знала? — мягко продолжил он. —
Я не могу удовлетворить ее... неважно, что и как я делаю. Ей мало одного
мужчины за ночь, а я совершенно вымотан, когда возвращаюсь домой из
больницы.
— Пожалуйста, — голос Норин от смущения звучал еле слышно, —
ты не должен мне это рассказывать!..
— А кому? У меня нет ни братьев, ни сестер, ни близких друзей...
Родители умерли... Никого...
Он отпустил ее руку и быстрым шагом направился прочь. А девушка, бледная,
дрожащая от страха, смотрела ему вслед.
Вечером, когда Норин приехала к Изадоре, она застала кузину на балконе в
шелковой ночной рубашке под холодным февральским дождем.
— Она так и сидит тут целую вечность, — причитала
горничная. — Выбежала сюда после отъезда мужа...
Норин с помощью горничной втащила Изадору в комнату. Они переодели ее, и
горничная ушла домой.
Изадора вся дрожала и дышала очень странно. Температура достигла критической
отметки. Необходимо срочно вызвать
скорую
, решила Норин, но на линии были
неполадки, и она побежала к соседям. Сердце ее бешено колотилось, ей не
давала покоя мысль:
Что, если Изадора умрет?..
Сделав над собой усилие, она попыталась взять себя в руки, добралась до
лестницы. Ощутила холодный металл перил под рукой — и вдруг острая боль
пронзила сердце... Норин почувствовала, что погружается в кромешную
темноту...
Открыла глаза она уже в больнице. Попробовала объяснить расплывающемуся
перед глазами незнакомцу в белом халате, что должна вернуться к сестре. Но
тот не стал слушать и сделал ей укол.
Из больницы Норин удалось выбраться на следующий день, и она сразу же
отправилась к Иза-доре. Но было уже поздно: выйдя из лифта, девушка увидела,
как ее кузину выносят из квартиры. Горничная сквозь рыдания пробормотала,
что, когда она пришла утром, то обнаружила уже остывшее тело хозяйки, а
Рамон, не подбирая слов, высказал Норин все, что думает о ней и о жизни
вообще.
— Пожалуйста, послушай меня, — умоляла она, захлебываясь
слезами. — Я не виновата! Дай мне объяснить!..
— Убирайся из моего дома! — кричал ей Рамон. — Я никогда не
прощу тебе этого, Норин! Я не прощу тебя до самой своей смерти! Ты убила ее!
И девушка, ослабевшая и перепуганная, медленно сползла по стене.
Позже, на похоронах, Норин пыталась поговорить с тетей, но та ударила ее, а
дядя сделал вид, что не замечает. Рамон настоял на том, чтобы она никогда
больше не появлялась в доме Кенсингтонов.
И так было до последнего времени, пока тетя неожиданно не пригласила ее на
чашечку кофе за несколько дней до дядиного дня рождения.
Такое отношение родственников лишь усилило в Норин чувство вины. Постепенно
она поняла, что, раз не в ее силах что-либо исправить и найти оправдания,
выход только один — покорно согласиться с обвинениями. Единственной
отдушиной для нее оставалась работа.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Утро выдалось трудным, и к полудню Рамон чувствовал себя совершенно
вымотанным. Его работа напоминала конвейер: только закончилась одна
операция, а уже пора приступать к следующей. По графику сегодня у него
выходной, но у врачей графики — вещь крайне непостоянная, и вот пришлось
выйти на замену заболевшему гриппом коллеге.
Хорошо хоть в перерыв удается выкроить несколько минут, чтобы перекусить в
кафетерии.
Рамон шел с подносом по заполненному залу и искал свободный столик, но
такового не оказалось. Словно вся больница отправилась обедать! Единственное
незанятое место, похоже, было за столиком Норин. Он в задумчивости посмотрел
на нее поверх салата.
Девушка, почувствовав его взгляд, залилась краской. Она знала все наперед —
он еще немного побродит по залу, затем пристроится на полу, посидит с
подносом пару минут, а потом плюхнется к ней за столик. Если бы она только
могла взять себя в руки, если бы ей было все равно, что он думает о ней!..
Она чуть не уронила вилку, когда, не произнеся ни слова, Рамон поставил
поднос напротив нее, выдвинул стул и сел.
Он заметил ее удивление, но, не подав вида, развернул салфетку на коленях,
снял с салата пластиковую крышечку и взял вилку.
— Конечно, на пол сесть ты не мог, — сказала она сухо.
Его карие глаза скользнули по ее лицу, а потом Рамон невозмутимо переключил
внимание на тунца.
— Я думал, ты обедаешь в полпервого, — бросил он.
— Обычно да. Но и ты ведь не должен был здесь сегодня оперировать.
Карие глаза сверкнули хитрым огоньком.
— Так ты меня избегаешь?
— Конечно, избегаю, — призналась Норин. — Ты сам хотел
этого. — Она опустила взгляд в чашку с кофе.
Рамон оценивающе оглядел свою собеседницу. Она поймала его взгляд и
покраснела.
— Я чувствую себя мухой на иголке. Может, перестанешь пялиться?
Понимаю, ты считаешь меня кем-то вроде маньяка-убийцы, но не стоит оповещать
об этом окружающих.
Он ухмыльнулся.
— Я не произнес ни слова.
— Нет, — согласилась она с хриплой усмешкой, — но тебе
достаточно только взглянуть... Твои глаза сказали все за тебя.
— И что же они тебе сказали?
— Что ты винишь меня в смерти Изадоры, — ответила она тихо, —
что ты ненавидишь меня, что каждое утро просыпаешься с мечтой, чтобы вместо
нее в том гробу оказалась я. — (Он, крепко сцепив зубы, молчал.) — Ты
можешь не поверить, — продолжала Норин, — но иногда и я мечтаю о
том же. Никому из вас не приходит в голову, что я тоже ее любила. Я выросла
вместе с Изадорой. Временами она была жестокой, но могла быть и доброй, если
хотела. Мне так ее не хватает.
Рамон процедил сквозь зубы:
— Но ты нашла странный способ доказать свою любовь — бросила ее
умирать.
Норин закрыла глаза: снова закружилась голова, снова стало трудно дышать.
Однако несколько секунд спустя она подняла голову — бледная, но спокойная.
— Мне пора идти. — И медленно, точно рассчитывая каждое движение,
поднялась, держась за спинку стула.
— Ты спишь? — вдруг спросил он.
— Хочешь узнать, дает ли моя совесть мне уснуть? — бросила она,
холодно улыбаясь. — Нет, если тебе интересно, не дает. Я бы спасла
Изадору, если бы смогла.
Она выглядела болезненно-бледной, будто недоедала или не высыпалась.
— Ты никогда не рассказывала, что же в самом деле произошло.
— Я пыталась, — напомнила она, — но никто не хотел услышать
правду.
— Может, я хочу сейчас.
— Слишком поздно. — Она взяла поднос. — Ты опоздал на два
года. Я бы с радостью рассказала тогда, но теперь... зачем? Какая
разница? — Ее взгляд был совершенно пустым.
Норин повернулась и понесла поднос на мойку. Затем, не оглянувшись, вышла из
зала и направилась к лифтам.
Рамон проводил девушку взглядом, полным горечи и сожаления. Похоже, он
никогда не перестанет ее обижать. А когда-то, помнится, ему было стыдно, что
Норин обижают все Кенсингтоны — ее даже не позвали участвовать в свадьбе.
Изадора всякий раз демонстративно делала вид, будто кузины вообще не
существует. Похоже, она ревновала?
Изадора была красавицей, душой общества, грациозной и элегантной, но, в
отличие от Норин, пустой внутри. Рамон закрыл глаза, и холодок пробежал по
его спине при воспоминании о той жуткой ссоре перед его отъездом в Париж.
Чего они только не наговорили тогда друг другу!
Он винил Норин во всем, а во многом виноват, в сущности, лишь он один.
Шум в кафетерии вернул Рамона к реальности: он взглянул на часы и понял, что
опаздывает. Пора вернуться к работе.
Когда закончилась смена, Норин отправилась домой. Вероятно, от усталости к
вечеру ей стало хуже: она задыхалась, голова кружилась, сердце билось
неровно. Войдя в квартиру, девушка сразу упала на кровать и заснула.
К утру ей стало полегче, пульс пришел в норму. Позади у нее было множество
анализов и обследований. Врачи сходились в одном: необходима операция на
сердце. Именно поэтому ей так важно продолжать работать. Место в больнице
обеспечивает медицинскую страховку, и она не может позволить себе рисковать.
Операция на сердце стоит недешево.
Выпив немного апельсинового сока, Норин в очередной раз вернулась в свой
кошмар: болезнь Изадоры, необходимость спасти ее, позвать на помощь...
Рамон теперь захотел выяснить, что же случилось в ту ночь, однако ему не
повезло: она больше не собирается возвращаться к этой теме. В его жизни для
нее места нет, да и она не стремится обрести его, хватит, и так дорого
заплатила за свои чувства. Намного спокойнее быть одной.
Норин отправилась на работу, и смена прошла без особых трудностей, если не
считать проблем с дыханием, которые начали беспокоить ее не на шутку.
Вечером она посетила своего лечащего врача. Этот высокий светловолосый
парень с доброй открытой улыбкой всегда относился к ней очень заботливо.
— Ты же медсестра, — напомнил он, — разве не чувствуешь, что
с сердцем у тебя неполадки?
— Может, это от усталости, от перегрузок на работе?
— Да тебе необходима операция. Я не запугиваю, но ты же понимаешь, что,
если долго откладывать, в один прекрасный день тебя не успеют и до больницы
довезти.
Она это отлично пронимала.
Я умираю от безответной любви, — мысленно
усмехнулась Норин, — мое сердце разбито в прямом и в переносном
смысле...
— Нельзя относиться к этому так легкомысленно, — продолжал
отчитывать ее доктор. — Я хочу поговорить с кардиохирургом Майерсом и
записать тебя на операцию. Кстати, твоя покойная кузина ведь была замужем за
Рамоном Кортеро, — вдруг пришло ему в голову, — он же лучший
специалист в этой области. Может, он тебя прооперирует?
— Рамон Кортеро ничего не знает о моей болезни, и я не хочу, чтобы
узнал, — ответила она сухо.
— Почему?
— Он меня ненавидит. Вдруг ляпнет что-нибудь о моем состоянии, и я
лишусь работы, а этого я позволить не могу. Я молюсь на мою медицинскую
страховку и даже не могу намекнуть в больнице, что у меня со здоровьем такие
серьезные проблемы.
— Нет, тебя не уволят...
— Могут, — бросила Норин, — и я это пойму. Медсестра в
интенсивной терапии должна быть сильной и крепкой. Так что я предельно
трезво оцениваю свои возможности. Даже попросила, чтобы мне выделили
помощницу... на всякий случай, — она вяло улыбнулась. — Конечно,
причину я никому не объяснила. Доктор покачал головой.
— Ты играешь с огнем. Ведь можешь умереть. Кстати, ты так и не
рассказала Кортеро, почему тебя тогда не было с его женой?
— Он не хотел слушать, — со вздохом ответила Норин, — а
теперь уже неважно. — Она поправила выбившийся из пучка светлый локон:
— Мне так легче. Пусть лучше и дальше меня ненавидит. Все мои родственники
меня просто терпеть не могут. Вот так-то. — Норин поежилась: — Если я
умру на операционном столе, никто не пожалеет. Никто.
Она поблагодарила доктора за прием и вышла, складывая рецепты.
— У тебя сегодня не очень хороший цвет лица, — вместо приветствия
произнес Брэд Дональдсон, когда Норин вошла на следующий день в
ординаторскую. Брэд уже четыре года работал санитаром. В больницу они с
Норин пришли вместе и сразу же подружились. Брэд сходил с ума по одной из
врачих, молоденькой красавице из травматологии, однако та его совсем не
замечала. Поэтому в лице Норин молодой человек нашел товарища по несчастью,
как и он, страдающего от неразделенной любви, хотя она его в свои секреты не
посвящала.
— Знаю, — девушка набрала полные легкие воздуха. — Все будет
в порядке. Мне прописали лекарства для стабилизации сердечной деятельности.
— Что-то серьезное?
— Да нет, ничего... Я справлюсь. И они приступили к работе.
Состояние Норин постепенно ухудшалось. Сильная нагрузка на работе не прошла
бесследно — и девушка оказалась прикованной к постели. Она не могла не
только приехать в больницу, но даже голову с трудом поднимала с подушки.
Оставшись дома и списав свое недомогание на эпидемию гриппа, Норин пообещала
администрации через пару дней выйти на работу. Эти два дня плюс выходной —
она поставит себя на ноги, если причина болезни — переутомление, а не
ухудшение работы сердца!
Вечером Брэд пришел проведать ее. С собой он прихватил суп и сандвичи из
кафетерия. Она была так слаба, что еле дошла до двери, и совсем не могла
дышать, когда с помощью Брэда вернулась в постель.
— Это никуда не годится, — произнес он хмуро, — ты убьешь
себя, если не перестанешь упрямиться и не согласишься на операцию.
— Мне нужны... еще три... недели... чтобы накопить... деньги, —
пояснила она, бледная от напряжения и недостатка кислорода. — Тогда я
смогу... платить за квартиру... пока буду выздоравливать...
— Вот упрямая! Неужто твои родственники не понимают, в каком ты
состоянии?
— Они меня не видят. Да у меня и остались только дядя с тетей...
— Но они же вырастили тебя, разве им все равно?
— Думаю, после смерти Изадоры — да, — ответила Норин с печалью в
голосе.
— Бедняжка, — Брэд ободряюще похлопал ее по плечу. — Может,
ты поешь? Я принес тебе суп.
— Спасибо, — поблагодарила она, — я обязательно поужинаю,
только чуть-чуть попозже. Сейчас не в состоянии.
— Давай я вызову врача. Она покачала головой:
— Не надо. К утру мне станет лучше, я уверена. А потом я посижу дома
еще два дня, и за это время...
— Тогда хотя бы лежи, — попросил Брэд, — не вставай, хорошо?
— Обещаю.
Он побыл у нее еще немного и уехал обратно в больницу. После ухода своего
единственного друга Норин чувствовала себя еще более одинокой и несчастной,
чем когда-либо.
Суп есть она не стала и сразу же легла спать.
Хотя утром ее состояние действительно улучшилось, девушка была вынуждена
признать, что на поправку она не идет и время отсчитывает минуты не в ее
пользу.
Дождь лил как из ведра, когда Норин вышла на улицу, чтобы ехать на работу.
Закрывая дверь, она услышала жалобное мяуканье. Оглянулась — и увидела на
...Закладка в соц.сетях
