Жанр: Любовные романы
Мое сердце - твое, любимый
...ка безвольно упала на одеяло.
- Все нормально, - тихо произнес Рамон. - По-моему, я тебе небезразличен, но я не
собираюсь торопить тебя. Если хочешь вернуться в свою квартиру - возвращайся. Ты
получишь все необходимое, все, что захочешь, кроме Мушки, - он улыбнулся, а котенок,
словно почувствовав, что речь идет о нем, вытянувшись во всю длину, перевернулся на спинку.
У Норин защемило сердце при мысли о детях, которых не было у Рамона, и ее рука
инстинктивно потянулась к шраму.
- Когда заживет, шва почти не будет видно, - заметил Рамон, следя за ее движением. -
Я горжусь своей работой.
Норин улыбнулась в ответ.
- Потрудился на славу. - И подняла на него взгляд. - Ты был очень добр ко мне.
- Считаешь, что доброта вызвана угрызениями совести?
- Мне это приходило в голову.
- Ты не совсем права. Может, передумаешь и останешься?
Норин от волнения не знала, что и сказать.
- Я тут мешаю, - заикаясь, произнесла она. - И Брэд приходит. А тебе он не
нравится...
- Я найду общий язык с твоим другом, - перебил Рамон. - И ты не мешаешь.
Однако девушку мучили сомнения. Оставаться не хотелось, но и уезжать тоже. Слишком
большой риск - быть рядом с ним. А с другой стороны, она очень боялась за свое сердце. И
как это удобно - иметь всегда под рукой такого врача. К тому же еще Мушка. Котенка ей
будет действительно не хватать.
Внутренний спор с самой собой разозлил Норин, и она одарила своего собеседника
недовольным взглядом: незачем вводить в искушение.
Он же только улыбнулся и продолжил уговоры:
- Оставайся, буду читать тебе вечерами.
- Бароху? - поинтересовалась она.
- Что захочешь.
Тут перед глазами возникла картина: в полутемной комнате этот глубокий бархатный
голос читает ей испанскую поэзию, и ее щеки налились румянцем.
- Ничего неприличного, - заигрывающе пошутил он. - Мы ведь хотим, чтобы твое
сердце работало нормально, а не билось с бешеной скоростью. По крайней мере, пока.
- Ну, - растерянно проговорила Норин, - если я на самом деле не мешаю...
В этот момент котенок вскарабкался на подушку и сразу нашел себе занятие по душе -
от его быстрых и метких движений волосы в пучке Норин растрепались.
- Тебе стоит помыть голову, - заметил Рамон. - Мисс Плимм завтра тебе поможет,
если захочешь. - Его глаза сузились. - Ты когда-нибудь их распускаешь?
- Нечасто. Мешают работе. Хотя я и люблю длинные волосы. .
- Я тоже. - Он продолжал смотреть на нее, рисуя в воображении ее локоны,
касающиеся его обнаженной груди... И резко отвернулся, задержав дыхание. - Я попрошу
мисс Плимм прекратить собирать вещи, - добавил, уходя, Рамон. - И еще вот что. - Он
замер в дверном проеме.
- Да?
- Тетя с дядей очень хотели бы навестить тебя. - Он заметил, как лицо Норин
посерьезнело. - Знаю, что ты к ним чувствуешь, но они хотят загладить вину.
Девушка беспомощно смотрела на него: глаза - открытая рана.
Рамон вернулся и снова сел на край кровати, сжав в своей большой руке ее крошечную
ладошку.
- Простить всегда трудно, Норин. Но иначе войнам никогда не придет конец. Нам всем
надо покончить с прошлым и продолжать жить. Так давай начнем прямо здесь и сейчас. Ты
простишь меня?
Она ощущала ласковое прикосновение его пальцев.
- Конечно, - произнесла девушка, не в состоянии взглянуть на него. - Я никогда не
винила тебя за твои чувства.
- Ты никогда не знала, что я чувствовал, - заметил он тихо.
- Ты меня ненавидел, - потупившись, выдавила она из себя.
Рамон покачал головой.
- Только пытался, но ничего не вышло. А сейчас и вовсе хочу видеть тебя счастливой. И
твои тетя с дядей тоже этого хотят. Не отталкивай нас.
Он умел убеждать. Норин закрыла глаза и, выдержав минутную паузу, произнесла:
- Ладно, попробую, но все зависит от них. Рамон поднял ее руку и нежно коснулся
губами ладони, заставив девушку густо покраснеть.
- Теперь мне нужно съездить в больницу, загляну к тебе попозже.
- Буду ждать с нетерпением.
- Я тоже... - Он поднялся с кровати.
Когда за ним закрылась дверь, Норин чувствовала себя совершенно другим человеком,
будто за какую-то долю секунды все вокруг перевернулось с ног на голову. Похоже, этот
загадочный мужчина никогда не перестанет ее удивлять!
Тем же вечером, перед сном, Рамон заглянул к ней в комнату и замер в дверном проеме.
- Когда поправишься, хочешь вернуться на работу? - спросил он вдруг.
- Конечно, - ответила она, удивленная и вопросом, и его хмурым* видом. - Мне
нравится моя работа.
- Знаю, но если у тебя появятся другие заботы?..
- Не понимаю.
- Конечно, - глубоко вздохнул Рамон. - Забудь, еще слишком рано. - Он
улыбнулся. - Спокойной ночи.
- Тебе тоже. Ты, похоже, не успеваешь отдохнуть. Такая нагрузка. Да еще иногда
делаешь операции, за которые тебе никогда не заплатят...
- Знаешь, мне кажется, мой талант от Бога. Это дар. В какой-то момент ко мне пришло
понимание, что ничто не дается просто так. И поэтому необходимо делиться с другими. - Он
внимательно смотрел на нее. - И сейчас я, как никогда, благодарю Бога за этот дар. Иначе ты
могла бы умереть.
- Мое время еще не пришло.
- Ты и представить себе не можешь, что я почувствовал, когда увидел тебя в палате, без
кислородной маски. - Он прислонился к дверному косяку. - Прошлое вдруг нахлынуло на
меня. Мы так сильно обидели тебя на похоронах Изадоры. Я никогда не прощу себе того, что
тогда тебе наговорил. Однажды, надеюсь, ты сможешь все это за-быть. Чувство вины терзает
мою душу, не дает покоя. Изадора сказала, что поквитается со мной, если я не возьму ее в
Париж. Но когда я уезжал, ей было не так плохо.
- Разумеется. - Норин медленно набрала в легкие воздуха. - Но она несколько часов
просидела под дождем в одном белье. Специально взяла и села на балконе. Поэтому так и
простудилась. Горничная ушла, а я уже тогда чувствовала себя неважно. Стоило сразу
обратиться за помощью.
У Рамона перехватило дыхание.
- О Господи, почему ты мне ничего не сказала?
- Ты же не слушал, - объяснила она просто. - У Изадоры подскочила температура, а
телефон не соединялся, и я кинулась на лестницу, чтобы позвонить от соседей... Но помню
только, как все поплыло у меня перед глазами и я старалась удержаться на ногах...
Рамон в ужасе закрыл глаза.
- Бог мой, Норин! - прошептал он и, развернувшись, ушел.
- Прости! - крикнула она вслед, но он уже не слышал ее. Откинувшись на подушки,
девушка смотрела в потолок и думала, что все к лучшему: рано или поздно Рамон должен был
узнать правду.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
На следующий день мисс Плимм помогла Норин принять душ. Вернувшийся пораньше
домой Рамон застал ее уже в постели, одетую в одну из очаровательных, белых с вышивкой,
ночных рубашек. Мисс Плимм пыталась феном высушить ей волосы, но они были такие
густые, что занятие растянулось едва ли не на час.
- Давайте я, - предложил он и забрал фен из рук женщины, - а вы загляните,
пожалуйста, на кухню и попросите приготовить что-нибудь латиноамериканское.
- Прекрасно, но я хочу еще до ужина сходить в магазин. Мыло заканчивается.
Рамон вытащил бумажник.
- Купите тогда заодно заколку, - попросил он, - или резинку. Что-нибудь для волос.
- Обязательно, - хитро ухмыльнулась мисс Плимм и, взяв деньги, вышла, плотно
закрыв за собой дверь.
Рамон осторожно присел на край кровати и включил фен. Одной рукой он распутывал
волосы Норин, а другой направлял на них струю теплого воздуха. Он сидел, совсем рядом, в
одной лишь белоснежной рубашке с расстегнутым воротником, без пиджака и без галстука. От
него исходил приятный запах одеколона и мыла, и лицо его было так близко... И самые черные
волосы, и самые пронзительные глаза, которые она когда-либо видела, с самыми длинными
ресницами... И все это такое искушение для ее губ...
Он почувствовал ее пристальный взгляд, обернулся и погрузился в бездонную глубину ее
серых глаз. Расстояние между ними было столь малым, что электрический разряд пронзил ее
тело, губы ее приоткрылись, поддавшись силе воздуха, распиравшего грудь и устремившегося
наружу.
Фен продолжал работать, забытый и никому не нужный, пока Рамон не выключил его и не
отложил в сторону. Потом его рука медленно скользнула по ее длинным густым волосам,
поднесла их к губам, и, закрыв глаза, в полной тишине, он прошептал:
- Как я мечтал о твоих волосах!.. Я радовался, что ты закалывала их на макушке: соблазн
дотронуться до них становился от этого еще сильнее... Я не раз представлял, каково это -
чувствовать их руками, губами... - Ее внезапный вздох заставил его вздрогнуть. - Ты не
знала, что я с ума по тебе сходил?
- Нет, - удивленно произнесла Норин, - я и помыслить не могла такое!
Он взял в руки фен и долго глядел на него.
- Я ведь не мог сказать тебе, - произнес он вдруг. - И после свадьбы стал таким
язвительным и злым - обижал тебя, держал дистанцию. Так или иначе, Норин, но последние
шесть лет я постоянно превращал твою жизнь в кошмар... Но теперь все будет по-другому.
Знаешь, мне стало нравиться приходить домой!
- К еще одному пациенту. - Она нервно усмехнулась.
- Ты не пациент, ты сокровище. Я держу тебя под замком и не хочу делиться тобой с
другими.
Норин взглянула на него: он шутит? Доверять Рамону она еще не научилась.
Он почувствовал это и, улыбнувшись, продолжал:
- Все в порядке. Хочешь, буду вести себя более сдержанно? Но когда ты снова встанешь
на ноги и полностью поправишься, тогда берегись! - мягко пригрозил он. - Ты от меня легко
не отделаешься. - Озадаченная, она нахмурилась, но он уже перешел на другое: - Готова к
встрече с тетей и дядей?
- Похоже, да.
- Вот увидишь, они стали другими людьми, - произнес Рамон, и его взгляд скользнул
по ее лицу, по длинным волосам... - Ух, какая ты сейчас!.. - вымолвил он. - Постоянно
приходится напоминать себе, что ты еще очень слаба...
- Почему? - бросила она, не подумав.
- Потому что хочу повалить тебя на эти подушки и целовать, - целовать, целовать, пока
не попросишь пощады...
- Рамон! - Густой румянец залил ей щеки. А он только поднял руку.
- Мы оба понимаем, что сейчас ты еще не готова для такого времяпрепровождения, так
что не волнуйся. Но учти - всe впереди.
- Угроза?
- Нет, обещание, - произнес он нежно. - А пока можешь подумать, какое кольцо ты
хочешь.
Норин нахмурилась: вероятно, у нее поднялась температура, но нет - она пощупала
рукой холодный лоб.
- Я не ношу кольца, - пробормотала она смущенно.
Рамон взял ее левую руку и посмотрел на длинные тонкие пальцы с коротко
подстриженными ногтями.
- Может, из белого золота? - задумчиво предложил он. - С рубинами? Будет
соответствовать скрытому в тебе огню.
- Зачем тебе дарить мне кольцо? - так и не придя в себя от растерянности, спросила
девушка.
- Хочу, чтобы ты осталась в моей жизни, - просто объяснил он. - И у тебя никого нет,
кроме Дональдсона. - Назвав эту фамилию, Рамон поморщился. - Думаю, ты его не
любишь, - добавил он резко.
- Мне он нравится... очень нравится, - возразила она.
- Да и мне он нравится. Только этот мужчина не для тебя. Ты не дрожишь и не
краснеешь, когда он входит в твою комнату.
- Это еще зачем?
- Истинный возлюбленный должен производить впечатление, - последовал ответ. -
Должен пробуждать в тебе сладостные, запретные мысли и желания. Должен заставлять тебя
краснеть. В тебе же незаметно ни того, ни другого, ни третьего во время визитов Дональдсона.
Зато именно так ты ведешь себя со мной.
Норин сжала зубы и взглянула на него, потом пробормотала:
- Мне холодно. И меня бросает в жар!
- Из-за меня, - согласился он совершенно серьезно. - Ты тоже вызываешь у меня жар,
так же как и уважение, восхищение, нежность и желание.
- Я не собираюсь спать с тобой, - отрезала она.
- В твоем состоянии это вряд ли возможно, - он не стал спорить.
- Никогда!
- Ну, это слишком долгий срок. А я буду настойчив.
- Я уеду сегодня же!
- Не уедешь. - Ее гнев только рассмешил его. - Тебе надо отдохнуть. Потом вернется
мисс Плимм, и мы пообедаем, потом тебя навестят тетя с дядей, а потом наступит вечер, и я
почитаю тебе перед сном.
Норин хотелось убежать, но спрятаться было негде.
- Чего ты от меня хочешь? - спросила она.
- А ты не знаешь? - прошептал он и поцеловал ее. Однако в этом дюцелуе не было ни
страсти, ни желания - его переполняла нежность, бескрайняя нежность, какую только можно
себе представить. И после, когда он ушел, Норин показалось, что все это ей лишь приснилось.
Тетя с дядей приехали в тот самый момент, когда мисс Плимм убирала посуду. Они были
в хорошем расположении духа, но явно нервничали и чувствовали себя неловко.
- Мы хотели заглянуть к тебе пораньше, - объяснял дядя, - j однако Рамон попросил
подождать, пока ты немного окрепнешь. - Сидя в кресле, он наклонился в ее сторону. - У
тебя есть все, что нужно?
- Да, да, - успокоила их Норин. - Рамон обо мне хорошо заботится... я ведь его
пациентка, - добавила она быстро, чтобы у них не сложилось впечатление, будто она
стремится занять в его жизни место их дочери.
Мэри Кенсингтон казалась постаревшей и менее уверенной в себе.
- Изадора умерла, - произнесла она тихо. - Мы сделали из нее святую, потому что так
больно ощущать ее смерть, но она была лишь женщиной, Норин, женщиной, а не святой. Мы
знаем об их с Рамоном отношениях, так что не думай, что ты оскверняешь ее память, живя в его
квартире, - на ее губах мелькнула грустная улыбка, - мне так жаль, что мы не догадывались,
в каком ты была состоянии. И так больно вспоминать, как мы обращались с тобой после смерти
Изадоры... И всегда будет больно... Надеюсь, ты простишь нас?
- Мы хотим что-нибудь для тебя сделать, - добавил дядя, - все что угодно, - он
выглядел смущенным, - так трудно признавать свою вину.
Они оба казались такими жалкими, что Норин не испытывала к ним больше никакой
злобы - ее сердце было слишком мягким.
- Может, мне стоило заставить вас меня выслушать, - сказала она после минутной
паузы, и ее голос заметно потеплел. - В этом есть и моя вина. Изадора умерла по моей вине.
- Она умерла по воле Божьей, - тихо возразила Мэри. - За последние два года мы
сильно изменились. Ты, вероятно, не знаешь, но мы позвали тебя к Холу на день рождения не
из-за слухов. Мы хотели все наладить.
При этих словах дядя покраснел.
- Правда, мы не очень-то старались, - признал он с грустной улыбкой, - зато
стараемся сейчас. Мы рады будем тебя видеть, приезжай, когда захочешь. Нам сейчас так
одиноко.
- И мне тоже, - ответила Норин. Она разглядывала дядю и тетю и чувствовала, как они
устали, как измучились, и не могла винить их за то, что они так сильно, так отчаянно любили
свою дочь. - Я с удовольствием навещу вас, когда смогу.
- Мы можем поехать на Карибы, - предложила Мэри с нескрываемым радушием. -
Тебе это пойдет на пользу. Ты ведь так уставала на работе...
- Да, - согласилась девушка, - но я люблю мою работу.
- Конечно, - подключился к разговору Хол, - но ты ведь не сможешь работать еще
пару месяцев, да? Самое подходящее время для отпуска.
Норин колебалась, но не потому, что она не чувствовала благодарное за это предложение,
а потому, что впервые осознала: рано или поздно ей придется расстаться с Районом.
- Подумай пока, - подбодрила ее Мэри, - тебе не требуется решать прямо сейчас.
- Обязательно, спасибо.
Уходя, они держались все так же неловко, но уже чувствовалось, что отношения между
ними начали налаживаться.
Когда за ними закрылась дверь, в комнату зашел Рамон - посмотреть, в каком состоянии
находится Норин.
- Тетя и дядя хотят отвезти меня отдохнуть на Карибы, - сказала она.
- Не сейчас, - сухо отрезал он. - И не раньше, чем через три месяца!
Он развернулся и вышел, а Норин осталась в полном недоумении. На что он разозлился?
Не может же он возражать против ее сближения с родственниками.
Рамон не появлялся долго, почти до самой ночи. Норин терялась в догадках, что с ним
такое творится, а когда он пришел, внимательно посмотрела ему в глаза и спросила:
- Ты ужинал?
- Не хотелось. - Он покачал головой. - А ты что-нибудь ела?
- Немного картошки и суп из брокколи. Очень вкусно.
- Думаю, я налью себе немного. Тебе что-нибудь принести?
- Нет, спасибо. Ты не видел Мушку?
- Она на кухне, уплетает за обе щеки. Пойду и я поем, вернусь через пару минут.
Уходя, Рамон наградил ее благодарным взглядом: еще никогда в жизни он не чувствовал
такого спокойствия, как то, которое ему дарила Норин.
- Когда мне можно будет выйти погулять? - поинтересовалась однажды Норин у
Рамона.
- Может, на следующей неделе. Солнечным днем. Потом обсудим.
- Мне нужно видеть окружающий мир.
- Обязательно увидишь, - пообещал он. - Но тебе нельзя простужаться, оденешься
потеплее и... У тебя есть пальто?
- Только пиджак, - ответила она.
И вот на следующей неделе, когда солнце согрело землю своими теплыми лучами, Рамон
принес ей длинное бархатное пальто темно-синего цвета. Она попробовала отказаться, но
услышала в ответ, что оно с очень выгодной распродажи и, если хочет, она может потом
вернуть деньги. Норин согласилась с таким условием.
Когда она была готова для прогулки, Рамон взял ее под руку, и они отправились на улицу.
Управляющий дома и швейцар встретили их широкими улыбками. Рамон осторожно придержал
входную дверь. Норин крепко вцепилась в его руку - худенькая, в длинном пальто и пушистой
шапочке, которую он тоже купил ей для прогулок.
- Как же это прекрасно - оказаться на улице! - Норин прямо-таки вся сияла от
удовольствия.
Ее счастливое лицо было неописуемо красивым, Рамон лишь взглянул на него и потерял
дар речи.
- Что-то не так? - робко спросила Норин. В ответ он покачал головой:
- Нет. Ты прекрасно выглядишь. Она покраснела.
- Пальто и шапочка очень красивы.
- Красива женщина, на которой они надеты. И не только внешне. Знаешь, я подумал, как
было бы замечательно, если бы наша дочь унаследовала твои серые глаза и твою
очаровательную улыбку!
Норин почувствовала, будто земля уходит у нее из-под ног, а ее спутник заботливо
поддержал ее.
- Еще слишком рано тебе выходить, - произнес он огорченно. - Я не должен был
позволять тебе делать это.
- Я в порядке, - ответила она, опершись на него. - Это не из-за прогулки. Мне
показалось, ты сказал... - она замолчала, потом продолжила: - Неважно. Думаю, мне
послышалось...
- Я сказал, что хотел бы, чтобы у нас родилась дочь, - повторил Рамон и пристально
посмотрел в ее полные изумления глаза. - Я понимаю, что еще слишком рано обсуждать такие
вещи. Но раз мы говорили о кольцах, дети - естественное продолжение...
- Кольца... Ты имеешь в виду свадебные кольца?.. - удивленно воскликнула Норин.
- А ты что подумала?
- Ну, там подарок... например, к Дню Святого Валентина, - едва нашлась она.
Он вздохнул.
- Похоже, я не могу ожидать, что ты мне сразу начнешь доверять и воспримешь
разговоры о браке всерьез.
Девушка покачала головой. Ей казалось, что она теряет рассудок. Большие серые глаза не
мигая смотрели на Рамона.
- Ты просто чувствуешь себя виноватым, - сказала она потом. - Жалеешь меня...
Он нежно улыбнулся.
- Этих двух чувств недостаточно, чтобы я сделал предложение, Норин. Мы подходим
друг другу, неужели ты не заметила? - спросил он. - Ты счастлива со мной, разве нет?
- Да. - Отрицать очевидное было бы глупо! - Но еще слишком рано. Я хочу встать на
ноги, полностью поправиться, прежде чем мы... - Она подняла взгляд. - Я могу иметь
ребенка?
- Конечно, - Рамон нервно усмехнулся. - Господи, ты меня смутила. - Он перевел
дыхание. - Извини, просто я сразу задумался о способах... в твоем состоянии. В любом случае
пока это невозможно.
Она шагнула к нему.
- Я люблю детей.
- Знаю, я тоже.
- И думаю, лучше, когда они рождаются в браке. Но мои тетя с дядей...
- Будут в восторге, - перебил Рамон. - Они тоже обожают детей и всегда мечтали о
внуках. - Он коснулся ее лица, ласково, нежно. - Пусть пройдет время. Я лишь прошу тебя
подумать об этом.
- Обязательно, - пообещала она.
- А сейчас, - пробормотал он, оглядываясь по сторонам, - нам не помешает еще
немножко пройтись и перестать мешать движению.
Она тихо засмеялась и взяла его под руку.
- Хорошо.
Они не спеша дошли до угла, немного передохнули и продолжили путь. От ходьбы Норин
раскраснелась и слегка запыхалась, что было вполне естественно. Инстинктивно он пощупал
пульс на ее запястье - ровный, сильный, точно такой, какой и должен быть на этой стадии
выздоровления. Рамон улыбнулся.
- Потом станет проще, - обнадежил он.
И оказался прав. Они гуляли каждый вечер, если у Рамона не было срочных вызовов.
Текли дни, за днями недели, за неделями месяцы. Грудь у Норин перестала болеть, силы
полностью вернулись, а с ними и бодрость духа. Но Рамон по-прежнему держал с ней
дистанцию, и Норин уже начала задумываться, не сожалеет ли он о своей импульсивности, о
том внезапном предложении, которое сделал во время первой прогулки, о желании жениться на
ней. Один неудачный брак у него уже позади. Видимо, он не хочет рисковать еще раз.
Время шло, и Норин уже разрешили не только водить машину, но и приступить к работе.
Однако Рамон пришел в бешенство, едва только она намекнула ему об этом.
- Не думай, что я не благодарна тебе за то, что ты сделал для меня, - пыталась
успокоить его Норин, - но ты не можешь вечно быть моим опекуном. Я хочу работать сама. У
меня есть квартира, которую сохранили за мной с момента операции...
- Тебе не нужно жить одной, - кричал он, - еще слишком рано!
- Я провела здесь три месяца! - возмутилась она. - Все говорят, что мне уже можно
приступить к работе. Мое сердце работает как часы, я гуляю каждый день, ем за двоих...
Почему ты все усложняешь?
Он взмахнул руками и воскликнул по-испански что-то про необходимость спорить со
стенами.
- Я не стена! - возразила Норин резко.
- Ну, в таком случае ты не можешь забрать Мушку! А она будет скучать.
- Глупости, - возразила девушка. Она знала, что время, которое они провели вместе, не
давало Рамону возможности реально оценить свои чувства к ней. Им необходимо побыть
подальше друг от друга.
- Ты не будешь счастлива одна, - продолжал он злиться. - Ты что, решила, что наша
близость мешает мне реально оценить свои чувства?
Девушка кивнула. Он глубоко вздохнул.
- Понятно.
- Я безгранично благодарна за то, что ты так чудесно обо мне заботился, - повторила
она, - но мы же оба знаем, что ты относился бы так к кому угодно. Ты не смог бы иначе.
- Ты мне льстишь. И себя недооцениваешь, - добавил он. - Может, я сам вынудил тебя
не ждать от жизни многого. Я сделал тебя ожесточенной.
Он выглядел таким расстроенным, что Норин почувствовала себя виноватой.
- Я больше не ожесточенная, - произнесла она шепотом. - Тетя Мэри и дядя Хол были
так добры ко мне. Мне нравится проводить с ними время.
- Только не позволяй им увезти тебя из страны, - потребовал он, - еще слишком рано.
- Как же с тобой будет трудно, когда дети решат покинуть дом, - заметила она сухо.
- Да откуда у меня возьмутся дети? Ты оставляешь меня!
Сердце ее выпрыгивало из груди, но она держалась непреклонно.
- Всему свое время, - произнесла Норин спокойно, - все будет хорошо.
- Хорошо! - в его голосе звучала издевка. - С кем я смогу поговорить? Кто успокоит и
поддержит меня в трудную минуту?
Ей нелегко было спорить с ним, но решение принято.
- Только протяни руку к телефону, - пообещала она. - Можешь звонить, когда
захочешь. - И добавила, отведя взгляд: - Ты ведь мой друг, а друзья всегда разговаривают.
Минута прошла в тишине. Его пальцы ласково коснулись ее лица, и, казалось, он не
дышал, когда наклонился поцеловать ее.
- Хочешь быть моим другом? Тогда пристрели меня, - прошептал Рамон. - Это будет
милосерднее.
- Не говори глупостей. Я никогда не причиню тебе боль.
- А как ты называешь свой уход из моей жизни? - возмутился он.
- Самосохранением, - раздался еле слышный шепот.
В ту же секунду он обнял ее и притянул к себе - близко-близко, насколько это было
возможно в ее состоянии. Рамон никогда не забывал об ее едва зажившем шраме. И она
поддалась его чарам, хотя точно знала, что должна уехать из этой квартиры.
Его губы коснулись ее в легком поцелуе, постепенно превратившемся в более
настойчивый. А через мгновение его язык сквозь все преграды прорвался в глубину ее рта, и
Рамон поднял Норин на руки.
Девушка была не в силах сопротивляться - обхватила его за шею и подарила ему
ответный поцелуй, разожженный его страстью.
Почувствовав, как дрожь пронзила его тело, она замерла и набрала в легкие воздуха.
Рамон тяжело дышал, и темные бездонные глаза, что так пристально смотрели на нее всего в
нескольких дюймах, казались жадными и голодными.
- Если бы я не был столь добропорядочен, - произнес он хрипло, - я бы отнес тебя в
постель и любил тебя, пока ты не стала бы умолять о том, чтобы остаться со мной. Но ты ведь
все еще девственница, так?
- Да, - ответила она еле слышно.
- И все это из-за меня, да? - прошептал он. Норин закусила губу.
- Ну и самомнение.
- Я горю желанием быть любимым, быть желанным, быть нужным... Ты показала мне
рай, а потом изгнала в ад, и все ради работы!
- Да нет, совсем нет, - быстро возразила она, касаясь его губ, его щек, его носа. - Не
ради работы. Я люблю тебя!
Какие сладкие слова! Он и не надеялся услышать их после вс.ех обид и страданий, что
причинил ей.
Норин оторвала свои губы от его.
- Ты должен отпустить меня, - прошептала она жалобно.
- Почему?
Она с ума сходила по этому глубокому нежному голосу, звучавшему совсем рядом с ее
ухом!
- Чтобы ты мог понять, что чувствуешь. Пауза, тишина, молчание. Он смотрел в ее
огромные грустные глаза.
- Что я чувствую? - переспросил он. Норин кивнула, и Рамон тихо вздохнул.
- Разве ты не знаешь? - удивился он. - А Изадора знала. И всегда упрекала меня за
это. Я ведь тебе говорил.
- Ты говорил, она считала, будто тебя тянет ко мне, - согласилась девушка, -
физически.
Он мягко рассмеялся.
- Физически? - Его взгляд скользнул по ее лицу. - Есть такая песня, Норин, -
произнес затем
Закладка в соц.сетях
