Жанр: Любовные романы
Мое сердце - твое, любимый
...ения, но я никогда не
забывал, откуда вышел. И часть меня презирает этих людей, - он кивнул головой в сторону
гостиной, - занятых лишь своими клубами и развлечениями и не представляющих, что делает
с душой бедность.
- Почему ты рассказываешь это мне? - удивилась Норин.
Его лицо слегка смягчилось.
- Потому что тебе знакома нищета, - ответил он, давая понять, что многое о ней
знает. - Твои родители ведь были фермерами?
Она кивнула.
- Они не очень-то ладили с тетей Мэри и дядей Холом. Если бы не общественное
мнение, я предпочла бы отправиться в детский дом после смерти родителей.
И он догадался, что она хотела этим сказать.
Доктор Рамон Кортеро никогда не отказывал бедным пациентам, не поворачивался
спиной к нуждающемуся в помощи. Норин, во всяком случае, еще не встречались более щедрые
и бескорыстные люди, чем он, и она не могла им не восхищаться.
Изадора же приходила от этого в бешенство.
- Ты представляешь, мой муж раздает нищим на улице деньги! - возмущалась она на
Рождество, на втором году их совместной жизни. - И из-за этих бродяг мы разругались.
Нельзя так разбрасываться деньгами!
Норин не нашлась, что ответить: она и сама часто приносила сэкономленные гроши в
приют для бездомных, а в выходные даже помогала там по хозяйству.
Однажды она совершенно неожиданно столкнулась в приюте с Рамоном. Повязав фартук
поверх костюма, он с половником в руках стоял у плиты.
- Ничего странного, - пояснил он, заметив удивление на ее лице. - Персонал просто
разрывается на части, вот я и решил помочь.
Целый час они вместе разливали суп по тарелкам. Толпы замерзших и голодных людей
приходили в приют - единственное место, где они могли получить чуточку тепла и доброты.
Норин, понимая, что она может немногое сделать для этих бедняг, изо всех сил старалась
принести им хотя бы какую-то пользу. Глаза девушки переполнились слезами, когда женщина с
двумя маленькими детьми принялась горячо благодарить ее за порцию горячей еды,
доставшейся им за весь день.
Рамон протянул Норин носовой платок.
- Не могу представить, - пробормотала она, смахивая слезы безукоризненно белым
платком с экзотическим ароматом, - чтобы ты когда-нибудь плакал.
- Да? - Он мягко рассмеялся и в ответ на ее изумленный взгляд продолжил: - Я очень
часто переживаю за моих пациентов. Я же не каменный...
Она отвела взгляд и стала усердно разливать суп по тарелкам.
Перед уходом, решив отдать Рамону платок, Норин в очередной раз натолкнулась на
ледяную стену его насмешек.
- Спрячь его под подушку, - ехидно ухмыльнулся он, - может, этот платок подарит
тебе массу прекрасных снов, которые как-нибудь скрасят твое одиночество.
От возмущения она потеряла дар речи, а в ее глазах застыли боль и ужас.
Рамон, кажется, впервые понял ее состояние, и ему стало неудобно.
- Прости, - бросил он на ходу и со злостью сунул платок в карман брюк.
В последующие годы постоянно что-то случалось. Однажды Норин стала свидетелем
бурного объяснения между Изадорой и Рамоном.
Девушка приехала за Изадорой, чтобы отвезти ее в город, однако уже с порога была
встречена доносящимися из гостиной криками.
- Буду тратить, сколько захочу! - вопила Изадора. - Бог свидетель, я заслужила хоть
какие-то радости в жизни, если у меня нет мужа! Ты все время проводишь в больницах! Мы не
обедаем вместе! Мы даже не спим вместе!..
- Изадора! - громко позвала Норин.
- А она что здесь делает? - услышала Норин голос Рамона, замерев в дверном проеме.
- Она везет меня в парк, - огрызнулась Изадора, - раз ты не в состоянии! - И
прикрикнула на сестру: - Да входи же, не стой как пень!
Одного выразительного взгляда Рамона на Норин было достаточно, чтобы понять: он не в
восторге от ее одежды. Наступила пауза. Потом Изадора зло произнесла:
- В самом деле, Нори, разве у тебя нет ничего более приличного?
- А мне больше ничего не нужно, - ответила она, решив не вдаваться в объяснения, что
ее зарплаты едва хватает на оплату квартиры и бензина для машины.
- Какая экономная! - уколол Рамон. Изадора сверкнула глазами, натягивая
кашемировый свитер и хватая сумочку:
- Вот и женился бы на ней! - (Каждое слово звучало будто пощечина.) - Она готовит,
убирает и одевается, как девка с улицы! И детей наверняка любит!
Норин залилась краской, вспомнив, как они с Рамоном разливали суп на Рождество.
- Да откуда тебе знать, как одеваются люди с улицы? - холодно произнес Рамон. - Ты
на них даже не смотришь.
- А мне незачем! - Изадора пожала плечами и жестом приказала Норин следовать за
ней. Уходя, она с силой хлопнула дверью.
За неделю до смерти Изадора подхватила воспаление легких. Рамон должен был
участвовать в парижской конференции по новым методикам проведения операций на сердце и
не собирался откладывать поездку, как и не собирался брать жену с собой. Несмотря на ее
просьбы и уговоры, он оставался непреклонен: перелет может повредить здоровью Изадоры.
Та продолжала злиться и требовать, но Рамон делал вид, что не замечает негодования
жены. Перед отъездом он заехал к Норин, дежурившей в больнице, и попросил ее посидеть с
Изадорой, пока его не будет в городе.
- Она бывает невыносимой, - усмехнулся Рамон, - но чтобы ни вытворяла моя жена,
не спускай с нее глаз. Обещай, что будешь внимательно следить за ней!
- Обещаю.
- При малейшем ухудшении вызывай врача. Изадора много курит, ее легкие никуда не
годятся. Пневмония может оказаться смертельной.
- Я присмотрю за ней, - снова пообещала Норин.
Он пристально и долго глядел на нее, потом вдруг тихо произнес:
- Ты совсем не похожа на Изадору.
Лицо Норин в тот же момент утратило спокойное выражение.
- Спасибо, что напомнил. Как ты еще оскорбишь меня перед отъездом?
Рамон не ожидал такой реакции.
- Это не оскорбление.
- Конечно, нет. - И она приступила к работе. - Я ведь знаю, что ты меня не выносишь.
Но веришь ты или нет, Рамон, я люблю свою кузину. И позабочусь о ней.
- Ты отличная медсестра.
- Не подлизывайся. - За прошедшие годы она привыкла к такому стилю общения. - Я
же сказала, что посижу с ней.
Вдруг он схватил ее за руку и резко развернул к себе лицом.
- Чтобы получить свое, я не пользуюсь лестью. Особенно с тобой.
- Ладно, - согласилась Норин, безуспешно пытаясь высвободиться.
- И объясни Изадоре, почему ей нельзя лететь на самолете. А то меня она не слушает.
- Хорошо, но ты должен радоваться: ведь твоя жена стремится быть всюду с тобой.
Пальцы Рамона сжались еще сильнее.
- На конференции будет ее любовник, - произнес он с ледяной усмешкой, - поэтому
она так туда и рвется. - (Лицо Норин исказилось от ужаса.) - Ты что, не знала? - мягко
продолжил он. - Я не могу удовлетворить ее... неважно, что и как я делаю. Ей мало одного
мужчины за ночь, а я совершенно вымотан, когда возвращаюсь домой из больницы.
- Пожалуйста, - голос Норин от смущения звучал еле слышно, - ты не должен мне это
рассказывать!..
- А кому? У меня нет ни братьев, ни сестер, ни близких друзей... Родители умерли...
Никого...
Он отпустил ее руку и быстрым шагом направился прочь. А девушка, бледная, дрожащая
от страха, смотрела ему вслед.
Вечером, когда Норин приехала к Изадоре, она застала кузину на балконе в шелковой
ночной рубашке под холодным февральским дождем.
- Она так и сидит тут целую вечность, - причитала горничная. - Выбежала сюда после
отъезда мужа...
Норин с помощью горничной втащила Изадору в комнату. Они переодели ее, и горничная
ушла домой.
Изадора вся дрожала и дышала очень странно. Температура достигла критической
отметки. Необходимо срочно вызвать "скорую", решила Норин, но на линии были неполадки, и
она побежала к соседям. Сердце ее бешено колотилось, ей не давала покоя мысль: "Что, если
Изадора умрет?.."
Сделав над собой усилие, она попыталась взять себя в руки, добралась до лестницы.
Ощутила холодный металл перил под рукой - и вдруг острая боль пронзила сердце... Норин
почувствовала, что погружается в кромешную темноту...
Открыла глаза она уже в больнице. Попробовала объяснить расплывающемуся перед
глазами незнакомцу в белом халате, что должна вернуться к сестре. Но тот не стал слушать и
сделал ей укол.
Из больницы Норин удалось выбраться на следующий день, и она сразу же отправилась к
Иза-доре. Но было уже поздно: выйдя из лифта, девушка увидела, как ее кузину выносят из
квартиры. Горничная сквозь рыдания пробормотала, что, когда она пришла утром, то
обнаружила уже остывшее тело хозяйки, а Рамон, не подбирая слов, высказал Норин все, что
думает о ней и о жизни вообще.
- Пожалуйста, послушай меня, - умоляла она, захлебываясь слезами. - Я не виновата!
Дай мне объяснить!..
- Убирайся из моего дома! - кричал ей Рамон. - Я никогда не прощу тебе этого,
Норин! Я не прощу тебя до самой своей смерти! Ты убила ее!
И девушка, ослабевшая и перепуганная, медленно сползла по стене.
Позже, на похоронах, Норин пыталась поговорить с тетей, но та ударила ее, а дядя сделал
вид, что не замечает. Рамон настоял на том, чтобы она никогда больше не появлялась в доме
Кенсингтонов.
И так было до последнего времени, пока тетя неожиданно не пригласила ее на чашечку
кофе за несколько дней до дядиного дня рождения.
Такое отношение родственников лишь усилило в Норин чувство вины. Постепенно она
поняла, что, раз не в ее силах что-либо исправить и найти оправдания, выход только один -
покорно согласиться с обвинениями. Единственной отдушиной для нее оставалась работа.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Утро выдалось трудным, и к полудню Рамон чувствовал себя совершенно вымотанным.
Его работа напоминала конвейер: только закончилась одна операция, а уже пора приступать к
следующей. По графику сегодня у него выходной, но у врачей графики - вещь крайне
непостоянная, и вот пришлось выйти на замену заболевшему гриппом коллеге.
Хорошо хоть в перерыв удается выкроить несколько минут, чтобы перекусить в
кафетерии.
Рамон шел с подносом по заполненному залу и искал свободный столик, но такового не
оказалось. Словно вся больница отправилась обедать! Единственное незанятое место, похоже,
было за столиком Норин. Он в задумчивости посмотрел на нее поверх салата.
Девушка, почувствовав его взгляд, залилась краской. Она знала все наперед - он еще
немного побродит по залу, затем пристроится на полу, посидит с подносом пару минут, а потом
плюхнется к ней за столик. Если бы она только могла взять себя в руки, если бы ей было все
равно, что он думает о ней!..
Она чуть не уронила вилку, когда, не произнеся ни слова, Рамон поставил поднос
напротив нее, выдвинул стул и сел.
Он заметил ее удивление, но, не подав вида, развернул салфетку на коленях, снял с салата
пластиковую крышечку и взял вилку.
- Конечно, на пол сесть ты не мог, - сказала она сухо.
Его карие глаза скользнули по ее лицу, а потом Рамон невозмутимо переключил внимание
на тунца.
- Я думал, ты обедаешь в полпервого, - бросил он.
- Обычно да. Но и ты ведь не должен был здесь сегодня оперировать.
Карие глаза сверкнули хитрым огоньком.
- Так ты меня избегаешь?
- Конечно, избегаю, - призналась Норин. - Ты сам хотел этого. - Она опустила
взгляд в чашку с кофе.
Рамон оценивающе оглядел свою собеседницу. Она поймала его взгляд и покраснела.
- Я чувствую себя мухой на иголке. Может, перестанешь пялиться? Понимаю, ты
считаешь меня кем-то вроде маньяка-убийцы, но не стоит оповещать об этом окружающих.
Он ухмыльнулся.
- Я не произнес ни слова.
- Нет, - согласилась она с хриплой усмешкой, - но тебе достаточно только
взглянуть... Твои глаза сказали все за тебя.
- И что же они тебе сказали?
- Что ты винишь меня в смерти Изадоры, - ответила она тихо, - что ты ненавидишь
меня, что каждое утро просыпаешься с мечтой, чтобы вместо нее в том гробу оказалась я. -
(Он, крепко сцепив зубы, молчал.) - Ты можешь не поверить, - продолжала Норин, - но
иногда и я мечтаю о том же. Никому из вас не приходит в голову, что я тоже ее любила. Я
выросла вместе с Изадорой. Временами она была жестокой, но могла быть и доброй, если
хотела. Мне так ее не хватает.
Рамон процедил сквозь зубы:
- Но ты нашла странный способ доказать свою любовь - бросила ее умирать.
Норин закрыла глаза: снова закружилась голова, снова стало трудно дышать. Однако
несколько секунд спустя она подняла голову - бледная, но спокойная.
- Мне пора идти. - И медленно, точно рассчитывая каждое движение, поднялась,
держась за спинку стула.
- Ты спишь? - вдруг спросил он.
- Хочешь узнать, дает ли моя совесть мне уснуть? - бросила она, холодно улыбаясь. -
Нет, если тебе интересно, не дает. Я бы спасла Изадору, если бы смогла.
Она выглядела болезненно-бледной, будто недоедала или не высыпалась.
- Ты никогда не рассказывала, что же в самом деле произошло.
- Я пыталась, - напомнила она, - но никто не хотел услышать правду.
- Может, я хочу сейчас.
- Слишком поздно. - Она взяла поднос. - Ты опоздал на два года. Я бы с радостью
рассказала тогда, но теперь... зачем? Какая разница? - Ее взгляд был совершенно пустым.
Норин повернулась и понесла поднос на мойку. Затем, не оглянувшись, вышла из зала и
направилась к лифтам.
Рамон проводил девушку взглядом, полным горечи и сожаления. Похоже, он никогда не
перестанет ее обижать. А когда-то, помнится, ему было стыдно, что Норин обижают все
Кенсингтоны - ее даже не позвали участвовать в свадьбе. Изадора всякий раз демонстративно
делала вид, будто кузины вообще не существует. Похоже, она ревновала?
Изадора была красавицей, душой общества, грациозной и элегантной, но, в отличие от
Норин, пустой внутри. Рамон закрыл глаза, и холодок пробежал по его спине при
воспоминании о той жуткой ссоре перед его отъездом в Париж. Чего они только не наговорили
тогда друг другу!
Он винил Норин во всем, а во многом виноват, в сущности, лишь он один.
Шум в кафетерии вернул Рамона к реальности: он взглянул на часы и понял, что
опаздывает. Пора вернуться к работе.
Когда закончилась смена, Норин отправилась домой. Вероятно, от усталости к вечеру ей
стало хуже: она задыхалась, голова кружилась, сердце билось неровно. Войдя в квартиру,
девушка сразу упала на кровать и заснула.
К утру ей стало полегче, пульс пришел в норму. Позади у нее было множество анализов и
обследований. Врачи сходились в одном: необходима операция на сердце. Именно поэтому ей
так важно продолжать работать. Место в больнице обеспечивает медицинскую страховку, и она
не может позволить себе рисковать. Операция на сердце стоит недешево.
Выпив немного апельсинового сока, Норин в очередной раз вернулась в свой кошмар:
болезнь Изадоры, необходимость спасти ее, позвать на помощь...
Рамон теперь захотел выяснить, что же случилось в ту ночь, однако ему не повезло: она
больше не собирается возвращаться к этой теме. В его жизни для нее места нет, да и она не
стремится обрести его, хватит, и так дорого заплатила за свои чувства. Намного спокойнее быть
одной.
Норин отправилась на работу, и смена прошла без особых трудностей, если не считать
проблем с дыханием, которые начали беспокоить ее не на шутку.
Вечером она посетила своего лечащего врача. Этот высокий светловолосый парень с
доброй открытой улыбкой всегда относился к ней очень заботливо.
- Ты же медсестра, - напомнил он, - разве не чувствуешь, что с сердцем у тебя
неполадки?
- Может, это от усталости, от перегрузок на работе?
- Да тебе необходима операция. Я не запугиваю, но ты же понимаешь, что, если долго
откладывать, в один прекрасный день тебя не успеют и до больницы довезти.
Она это отлично пронимала. "Я умираю от безответной любви, - мысленно усмехнулась
Норин, - мое сердце разбито в прямом и в переносном смысле..."
- Нельзя относиться к этому так легкомысленно, - продолжал отчитывать ее доктор. -
Я хочу поговорить с кардиохирургом Майерсом и записать тебя на операцию. Кстати, твоя
покойная кузина ведь была замужем за Рамоном Кортеро, - вдруг пришло ему в голову, - он
же лучший специалист в этой области. Может, он тебя прооперирует?
- Рамон Кортеро ничего не знает о моей болезни, и я не хочу, чтобы узнал, - ответила
она сухо.
- Почему?
- Он меня ненавидит. Вдруг ляпнет что-нибудь о моем состоянии, и я лишусь работы, а
этого я позволить не могу. Я молюсь на мою медицинскую страховку и даже не могу намекнуть
в больнице, что у меня со здоровьем такие серьезные проблемы.
- Нет, тебя не уволят...
- Могут, - бросила Норин, - и я это пойму. Медсестра в интенсивной терапии должна
быть сильной и крепкой. Так что я предельно трезво оцениваю свои возможности. Даже
попросила, чтобы мне выделили помощницу... на всякий случай, - она вяло улыбнулась. -
Конечно, причину я никому не объяснила. Доктор покачал головой.
- Ты играешь с огнем. Ведь можешь умереть. Кстати, ты так и не рассказала Кортеро,
почему тебя тогда не было с его женой?
- Он не хотел слушать, - со вздохом ответила Норин, - а теперь уже неважно. - Она
поправила выбившийся из пучка светлый локон: - Мне так легче. Пусть лучше и дальше меня
ненавидит. Все мои родственники меня просто терпеть не могут. Вот так-то. - Норин
поежилась: - Если я умру на операционном столе, никто не пожалеет. Никто.
Она поблагодарила доктора за прием и вышла, складывая рецепты.
- У тебя сегодня не очень хороший цвет лица, - вместо приветствия произнес Брэд
Дональдсон, когда Норин вошла на следующий день в ординаторскую. Брэд уже четыре года
работал санитаром. В больницу они с Норин пришли вместе и сразу же подружились. Брэд
сходил с ума по одной из врачих, молоденькой красавице из травматологии, однако та его
совсем не замечала. Поэтому в лице Норин молодой человек нашел товарища по несчастью, как
и он, страдающего от неразделенной любви, хотя она его в свои секреты не посвящала.
- Знаю, - девушка набрала полные легкие воздуха. - Все будет в порядке. Мне
прописали лекарства для стабилизации сердечной деятельности.
- Что-то серьезное?
- Да нет, ничего... Я справлюсь. И они приступили к работе.
Состояние Норин постепенно ухудшалось. Сильная нагрузка на работе не прошла
бесследно - и девушка оказалась прикованной к постели. Она не могла не только приехать в
больницу, но даже голову с трудом поднимала с подушки. Оставшись дома и списав свое
недомогание на эпидемию гриппа, Норин пообещала администрации через пару дней выйти на
работу. Эти два дня плюс выходной - она поставит себя на ноги, если причина болезни -
переутомление, а не ухудшение работы сердца!
Вечером Брэд пришел проведать ее. С собой он прихватил суп и сандвичи из кафетерия.
Она была так слаба, что еле дошла до двери, и совсем не могла дышать, когда с помощью Брэда
вернулась в постель.
- Это никуда не годится, - произнес он хмуро, - ты убьешь себя, если не перестанешь
упрямиться и не согласишься на операцию.
- Мне нужны... еще три... недели... чтобы накопить... деньги, - пояснила она, бледная
от напряжения и недостатка кислорода. - Тогда я смогу... платить за квартиру... пока буду
выздоравливать...
- Вот упрямая! Неужто твои родственники не понимают, в каком ты состоянии?
- Они меня не видят. Да у меня и остались только дядя с тетей...
- Но они же вырастили тебя, разве им все равно?
- Думаю, после смерти Изадоры - да, - ответила Норин с печалью в голосе.
- Бедняжка, - Брэд ободряюще похлопал ее по плечу. - Может, ты поешь? Я принес
тебе суп.
- Спасибо, - поблагодарила она, - я обязательно поужинаю, только чуть-чуть попозже.
Сейчас не в состоянии.
- Давай я вызову врача. Она покачала головой:
- Не надо. К утру мне станет лучше, я уверена. А потом я посижу дома еще два дня, и за
это время...
- Тогда хотя бы лежи, - попросил Брэд, - не вставай, хорошо?
- Обещаю.
Он побыл у нее еще немного и уехал обратно в больницу. После ухода своего
единственного друга Норин чувствовала себя еще более одинокой и несчастной, чем
когда-либо.
Суп есть она не стала и сразу же легла спать.
Хотя утром ее состояние действительно улучшилось, девушка была вынуждена признать,
что на поправку она не идет и время отсчитывает минуты не в ее пользу.
Дождь лил как из ведра, когда Норин вышла на улицу, чтобы ехать на работу. Закрывая
дверь, она услышала жалобное мяуканье. Оглянулась - и увидела на лестнице, в углу, худого
взъерошенного котенка, дрожащего от холода.
- Ой ты маленький! - Девушка опустилась рядом с ним на колени.
Котенок замурлыкал и, выгнув спинку, стал тереться об ее ноги. Норин улыбнулась и
подмигнула ему - владелец дома не разрешает заводить животных, но один крошечный
котенок...
Она спрятала его под пальто и направилась обратно к себе в квартиру. Задыхаясь от
подъема по лестнице, девушка открыла входную дверь, прошла на кухню и, посадив нового
знакомого на пол, угостила его молоком и кусочком мяса. В крайнем случае найду себе другую
квартиру, решила Норин, не мерзнуть же малышу под дождем. Да и мне не будет так одиноко.
С этими мыслями она села в машину и повернула ключ зажигания. Машина не
заводилась. Норин посидела немного внутри, потом, собравшись с силами, отправилась на
автобусную остановку.
Рабочий день тянулся нескончаемо долго. К тому же из-за болезни двух сестер их
отделения Норин пришлось остаться на вторую смену.
- Это безумие, - пробурчал Брэд, увидев, как она прислонилась спиной к стене
ординаторской, с трудом переводя дыхание. - Ты же просто свалишься в коридоре.
- Мне надо работать, - ответила Норин, прикрыв глаза. - Больше вызвать некого, к
тому же, как тебе известно, я два дня просидела дома.
Брэд внимательно разглядывал ее бледное лицо.
- Ты выглядишь еще хуже, чем дома.
- Спасибо за комплимент.
- И что мне с тобой делать? - усмехнулся он.
- Ты разве что-то должен? - протянула она в ответ.
- Я хотел спросить... - раздался рядом низкий голос, и они оба обернулись.
В дверном проеме с лечебным листком в руке стоял Рамон Кортеро.
- Кто-нибудь здесь работает? Я хочу знать, почему мой пациент не получил в семнадцать
ноль-ноль прописанное лекарство. - Он протянул лист Норин, которая смотрела на него,
пытаясь сосредоточиться, - ее усталый мозг отказывался работать.
- Какой пациент?
- Мистер Хэйс, - ответил Рамон с издевкой, - сейчас уже восемь часов.
- Я не успела, - ответила она. - Извини. Сейчас отнесу.
- Теперь мне придется проверить листы всех моих пациентов, - продолжал он зло. -
Хочу убедиться, что не произошло других... ошибок.
Норин быстро исправила свою оплошность. Рамон, как ни пытался, иных нарушений не
обнаружил.
- Я не упомяну об этом случае, - сказал он, когда закончил проверку. - Но еще один
такой промах - и я пойду к администратору. Мне не хочется рисковать своими пациентами
из-за некомпетентности медсестер...
- Я компетентна! - возмутилась Норин.
- Заигрывай с Дональдсоном в свободное время, - прервал он резко.
- Я не...
Не собираясь слушать ее оправдания, Рамон развернулся и не спеша направился к выходу
из отделения.
Норин проглотила слезы. Похоже, с каждым днем он ненавидит ее больше и больше, и
ничто уже не изменит ситуации.
Не прошло и получаса после ухода Норин, как в отделение вернулся Рамон - последний
раз за день взглянуть на своего пациента. Он осмотрел его и пришел к выводу, что, несмотря на
запоздалый прием лекарства, состояние больного улучшается. В глубине души Рамон не мог
простить себе, что набросился на Норин.
В коридоре он встретил Брэда.
- Почему Норин опоздала с лекарством? - строго спросил он у него.
- Потому, что она проболела два дня, а сегодня вообще работала две смены. Медсестер
ведь не хватает, - сухо объяснил тот.
- Понятно, - бросил Рамон.
- Вам бы стоило приглядеть за Норин, - произнес Брэд тихо.
- О чем вы?
Дональдсону так хотелось рассказать доктору Кортеро о болезни Норин, но он сдержался
- нужно хранить чужие секреты.
- Это меня не касается, - пробормотал санитар и ушел.
Рамон, заполнив истории болезней, тоже отправился домой. Однако уже в гараже он
понял, что не сможет заснуть, если не извинится перед Норин. Выход был один - развернуть
машину и поехать к ней.
Норин удивилась, когда он позвонил ей снизу, и торопливо открыла дверь.
Поднявшись по лестнице - в доме не было лифта, - Рамон застал ее на пороге.
- Что ты хочешь? - Норин стояла босиком, в халате.
- Дональдсон сказал, что ты работала две смены, - ответил он кратко. - Я не знал.
- А какая разница? Делать негативные выводы обо мне - твой любимый вид
развлечения.
Рамон нахмурился.
- Ладно, я не осуждаю тебя за... - Он замолчал, услышав странный звук из
квартиры. - Что это?
Она поджала губы, посмотрела по сторонам и шагнула назад.
- Входи.
В следующее мгновение Рамон оказался в комнате, напоминавшей одновременно
столовую и гостиную. Норин захлопнула входную дверь, и в ту же секунду из кухни с
жалобным мяуканьем выкатился пушистый комочек. Норин опустилась на колени и, взяв
котенка на руки, прижала его к груди.
- Мне нельзя держать животных, - пояснила она. - Но бросить такую кроху под
дождем оказалось не в моих силах...
Рамон не мог отвести глаз от маленького котенка у нее на руках. Доброе сердце:
окружающие всегда взваливали на Норин свои проблемы, и она всем помогала, обо всех
заботилась. У него не укладывалось в голове: как же она оставила умирать сестру, которую так
любила? Это противоречие столь явно бросалось в глаза, что Рамон, пожалуй, впервые
задумался: почему он с такой легкостью обвинил ее в смерти Изадоры?
- Что тебе нужно? - нетерпеливо спросила Норин. - Я очень устала и хочу лечь.
Рамон взглянул на нее - словно бы другими глазами: бледное лицо с нездоровым
румянцем, быстрое, прерывистое дыхание... С ней явно что-то не в порядке.
- Ты была у врача?
- Пойми, я очень устала, - произнесла она, делая шаг назад. - Может, ты наконец
уйдешь и дашь мне выспаться?
Но Рамон не сдвинулся с места. Было совершенно очевидно: с Норин что-то происходит,
и она это скрывает. Он еще раз внимательно посмотрел на нее, такую худенькую, с темными
кругами под глазами.
- Ты больна, - сказал он мягко, будто только что совершил открытие.
- Я устала, - повторила Норин
...Закладка в соц.сетях
