Жанр: Любовные романы
Бриллиант в пыли
...ли бы я носила бикини,
это не имело бы значения. У Тарлетона не было никакого права заставлять меня
чувствовать себя неловко из-за моей одежды.
- Мне нравится этот помощник прокурора, — проговорил Джон.
— Он из тех, кто работает на совесть. Думаю, когда-нибудь он станет
главным прокурором округа. Говорят, что в течение двух лет он не проиграл ни
одного дела.
- Надеюсь, он заставит Тарлетона понервничать, как заставил нервничать
меня его адвокат. — Кэсси нервно поежилась, вспомнив о суде. — Я
просто не представляю, как буду сидеть там перед всеми.
- Ты просто помни, что присяжные — это те люди, которых ты знала
всю свою жизнь, — посоветовала миссис Пил.
Кэсси вздохнула.
- Помощник адвоката сказал, что адвокат будет пытаться перенести
слушание дела в Биллингс под тем предлогом, что здесь якобы нельзя
рассчитывать на беспристрастный суд.
Джон нахмурился. Это могло придать делу совсем другой оборот. Но он все
равно будет свидетельствовать. Тарлетон должен получить то, чего
заслуживает.
- Я, конечно, знаю, — продолжила Кэсси, — что поступила
правильно, доведя дело до суда. Но что, если его оправдают и он захочет
отомстить мне, или маме, или Селене?
- В таком случае, — глаза Джона опасно блеснули, — это
будет самым плохим днем в его жизни. Я обещаю тебе. А если его оправдают,
если каким-то чудом это все же случится, ты можешь возбудить гражданский иск
против него за нанесение морального ущерба, и я оплачу тебе все судебные
расходы.
- Я с первого взгляда поняла, что вы хороший человек, —
улыбнулась миссис Пил.
Кэсси немного расслабилась, почувствовав себя более защищенной.
- Почему жизнь так сложна? — помолчав, сказала она.
Джон пожал плечами.
- Кто знает. Но может, из нее что-нибудь да выйдет. — Он бросил
взгляд на часы и вздохнул. — Мне пора возвращаться на ранчо. Но завтра
я заеду. Мы могли бы сходить в кино или еще куда-нибудь.
Кэсси в нерешительности посмотрела на мать.
- У меня есть телефон, — напомнила ей та. — Да и Селена
будет дома.
- С этим парнем из армии ты пошла не раздумывая, — проворчал
Джон.
- Эй, я не собираюсь капризничать, — примирительным тоном
проговорила Кэсси. — Я обожаю ходить в кино.
На лице Джона появилась улыбка.
- Тогда я буду здесь около шести. В этом китайском ресторанчике,
который только что открылся, совсем неплохо готовят. Я чего-нибудь там
куплю, чтобы мы могли поужинать перед уходом.
Кэсси и ее мать переглянулись. Он и так столько всего сделал для них.
- Китайская еда совсем не дорогая, — успокоил их Джон. — У
меня хорошее жалованье, я не пью, не курю, не играю в игры, не бегаю за
женщинами. Надо же мне, в конце концов, куда-то девать деньги!
- Ну ладно, — со смехом согласилась Кэсси. — Но однажды,
когда я стану богатой и знаменитой, благодаря своим незаурядным способностям
продавца в фуражном магазине, я расплачусь с тобой за все это.
Недорогая китайская еда
представляла собой ассортимент всевозможных блюд,
которые можно было хранить в холодильнике и которых вполне бы хватило на два
выходных дня.
После ужина Джон помог Кэсси забраться в кабину его пикапа, сел сам и вывел
машину на дорогу. Было еще светло, но над темными силуэтами далеких гор уже
начала разворачиваться симфония из всевозможных оттенков красных, оранжевых
и желтых цветов.
- Как красиво! — восхитилась Кэсси, глядя на закат. — Я ни
за что не хотела бы жить в другом месте.
Время от времени Джон скучал по Медисин-Ридж, но ему нравился и Холлистер
— маленький, уютный городок с милыми и доброжелательными людьми.
- Мы поедем в городской кинотеатр? — спросила Кэсси.
На его лице появилась мальчишеская улыбка.
- Нет. Я нашел кинотеатр, где фильм можно смотреть прямо из машины. Он
открылся только месяц назад. Не знаю, долго ли он продержится, но в любом
случае мы можем туда заглянуть.
- Здорово! Я о них только в книжках читала. Так это не в городе?
- Это на окраине, можно сказать — в самой середине пастбища.
Рядом ходят коровы.
Она рассмеялась.
- Ты смотришь кино, а корова засовывает голову в машину и смотрит на
тебя, да?
- Меня бы это не удивило.
- Да я не против. Мне нравятся коровы.
Возле кинотеатра стоял высокий стенд с названием фильма, идущего на этой
неделе. По грунтовке, вдоль которой росли высокие деревья с пышными кронами,
они подъехали к огромному экрану. Там были размечены места для двадцати
машин, возле каждого — стойка с динамиками. Подросток, похожий на
хозяина кинотеатра — должно быть, его сын, — стоял возле входа и
продавал билеты.
Джон купил билет и занял свободное место. Затем выключил мотор и с
любопытством огляделся.
- Единственное, чего здесь не хватает, — это бара с напитками,
пиццы и комнаты отдыха, — сказал он. — Но если дела пойдут,
может, потом все это и появится.
- По-моему, здесь и так неплохо.
- Пожалуй. — Он опустил оба окна и включил динамики как раз в тот
момент, когда экран засветился и на нем появились титры.
- Здорово! — рассмеялась Кэсси, — Каждая буква размером с
человека.
Джон снял шляпу и, положив ее на заднее сиденье, отстегнул свой ремень.
Потом помог разобраться с ремнем Кэсси и притянул ее к себе.
- Так лучше?
Маленькая ладонь коснулась его груди.
- Конечно.
Первая часть фильма захватила их обоих. Но потом Джон уже не смотрел на
экран. В мерцающем свете он видел лишь оживленное лицо Кэсси, и желание
нарастало в нем, как приливная волна. С тех пор, как он впервые почувствовал
вкус ее мягких губ, он только и жаждал повторить поцелуй.
- И это все, чего ты хочешь, Кэсси? — спросил он. — Жить в
маленьком, заброшенном городке и работать в фуражном магазине? Разве тебя не
привлекают учеба в колледже, работа в большом городе, встречи с интересными
людьми?
Ее глаза переместились с экрана на его лицо.
- Почему меня должно все это привлекать?
- Ты же еще очень молода, — настойчиво продолжал Джон. —
Неужели тебе больше ничего не хочется?
- Мистер Барбер, у которого здесь автомагазин, родился в Холлистере и
за всю жизнь ни разу не был за пределами округа,
—
произнесла Кэсси. — Он женился на мисс Джейн, когда ему
было восемнадцать, а ей шестнадцать. Сейчас у них пятеро сыновей.
Джон нахмурился.
- Что ты этим хочешь сказать?
- Я просто пытаюсь тебе объяснить, как здесь живут. У нас нет каких-то
экстравагантных вкусов. Мы простые люди. Живем в семьях, выходим замуж,
рожаем детей, смотрим, как вырастают наши внуки. Потом мы умираем. И здесь
остаются наши могилы. У нас вокруг прекрасные места — можно гулять по
лесу или скакать верхом по лугам, — чистые реки и ясное голубое небо.
После захода солнца мы сидим на крылечках, слушаем, как стрекочут кузнечики,
и любуемся тем, как мерцают маленькими зелеными огоньками светлячки в траве.
Если кто-то заболеет, соседи придут помочь. Если кто-то умрет, они принесут
еду и утешат. Чья-то беда никогда не остается незамеченной. У нас здесь есть
все, что нам нужно, чего мы хотим и что мы любим. А что может предложить нам
твой город?
Джон никогда не слышал ничего подобного. Он учился в колледже на Востоке и
объездил весь мир. У него был выбор. У Кэсси его не было. С другой стороны,
объяснения Кэсси, почему она счастлива здесь, звучали очень по-взрослому.
Среди знакомых Джона было немало людей, которые не знали, кто они и где их
корни.
- О чем ты задумался? — спросила Кэсси.
- О том, что у тебя взрослая душа в молодом теле.
- Вот и мама то же говорит, — рассмеялась она.
- Она права. Но давай вернемся к главному: тебе бы понравилось, если бы
у тебя была возможность получить стипендию, поступить в колледж и изучать
то, что тебе хочется?
- А кто бы тогда заботился о маме и Селене? — спросила она тихо.
- В наши дни женщин больше интересует карьера, чем семья.
- Я как-то видела по телевизору интервью с одной такой женщиной. Она
три раза за год переезжала из города в город в поисках работы, которая бы ее
удовлетворяла. После развода у нее остался восьмилетний сын. Я вот думаю,
каково ему было трижды менять школу, лишь бы мать чувствовала себя
удовлетворенной?
Он нахмурился.
- Дети привыкают.
- Конечно, они привыкают. Они привыкают, что у них только один
родитель, потому что многие пары разводятся. Или же они привыкают к
родителям, которые все время работают и слишком устают, чтобы поиграть или
поговорить с ними после школы. Их поощряют, чтобы они участвовали во всех
футбольных и бейсбольных матчах, школьном театре и в школьном оркестре
— во всех этих отнимающих время занятиях. — Кэсси придвинулась к
нему ближе. — Так когда же родители могут узнать своего ребенка? Где-
то я читала, что теперь дети в основном общаются со своими родителями с
помощью эсэмэсок. А потом родители удивляются, почему дети так испорчены?
- Я и мой брат были от этого защищены, — сказал Джон. — Мы
воспитывались у дяди на ранчо. Занимались спортом, но только одним видом, и
у нас были обязанности по хозяйству. Не имели мы ни сотовых телефонов, ни
машин, и почти все время проводили дома. Мы все ели за одним столом и
вечерами играли в настольные игры или наблюдали в телескоп за звездами. Наш
дядя не хотел, чтобы мы задерживались в школе после уроков. Он говорил, что
школа оказывает дурное влияние, потому что там было много городских детей,
которые имели весьма странные представления о морали.
Кэсси рассмеялась.
- Мама тоже так говорила о некоторых детях из нашей школы. Но мне
кажется, я была хорошо защищена. У меня был телефон, но я до сих пор не
знаю, как отправлять эсэмэски.
- Я научу тебя, — улыбнулся он. — Мне часто приходится это
делать.
- На твоем телефоне, наверное, много чего еще есть.
- Да. Интернет, фильмы, музыка, почта...
- А у меня одни только звонки.
Господи, как же она далека от него. Но именно за это он и любил ее. Улыбка
сошла с лица Джона, когда его взгляд опустился на ее губы — нежные,
слегка приоткрытые.
- Думаю, будущее никогда не бывает строго предопределенным, —
прошептал он, наклоняясь к ней. — Я вот уже пять минут сижу и
вспоминаю вкус твоих губ. Должен сделать признание: я хочу тебя, как
мальчишка.
Пока говорил, он перетянул Кэсси к себе на колени и поцеловал с медленно
нарастающей жадностью. Его рука пробежала по пуговицам легкой блузки и
скользнула под лифчик.
Дразнящими движениями Джон ласкал затвердевшие соски девушки, а его рот
прерывистым контактом дразнил ее губы.
Кэсси не понимала, что с ней происходит. Кожу покалывало, к щекам прихлынула
кровь. Ей не терпелось, чтобы Джон снял с нее блузку и все, что было под
ней, чтобы почувствовать его губы на своей груди. Это было безумие. Она
могла слышать, как бьется ее сердце, могла чувствовать, как растет желание
внутри ее нетронутого тела. Она хотела Джона с той беспечной
несдержанностью, что отбрасывала прочь всякие разумные доводы.
Джон поднял голову и огляделся. Сцена на экране происходила в полутьме,
света почти не было. Никто не мог видеть их. Он снова склонился над Кэсси и
одним движением снял с нее лифчик и блузку.
Кэсси чуть прогнулась, побуждая его. Он взял губами ее сосок и начал
медленно исследовать его кончиком языка. Стон сорвался с ее губ.
Этот звук еще больше подтолкнул Джона. Его рот стал ненасытным. Одна рука
сжала плечо Кэсси, другая скользнула под ее джинсы. Он был так возбужден,
что забыл, где они находятся.
И вдруг что-то мокрое и шершавое скользнуло по его шее.
Прошло несколько секунд, прежде чем Джон заставил себя поднять голову.
Маленький бычок пялился на него прямо из окна.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
- Кэсси!
Девушка открыла затуманенные глаза.
- Что?
- Посмотри в окно!
Она повернула голову и выдохнула:
- Ах!
Джон расхохотался и провел рукой по своим волосам.
- Бог мой! А я-то думаю, отчего моей голове так мокро.
Она чувствовала смущение, застегивая свою блузку, и в то же время ей
хотелось смеяться. Бык убрал голову, но ему все еще было любопытно. Он выдал
громкое
му-у-у
. Приглушенный смех донесся из соседней машины.
- Наверное, это место располагает для поцелуев. Действует даже на
быков, — усмехнулся Джон. — Впрочем, не так уж плохо, что нас
прервали, — добавил он, с грустью глядя на ее раскрасневшееся лицо.
— Процесс оказался слишком захватывающим.
Однако он совершенно не выглядел смущенным, а вот Кэсси чувствовала себя
неловко. Она не могла забыть, куда двигалась его рука, когда бык просунул в
окно свою голову.
Джон прочитал ее мысли.
- Не надо, — сказал он мягко. — В этом нет ничего
неестественного.
- Я думаю, ты... очень часто это делал, — выговорила она.
Он пожал плечами.
- Возможно. Но с тех пор как мы встретились, это потеряло для меня
всякий интерес.
- Правда?
Его пальцы сжали ее руку.
- Мы вместе прошли через многое, Кэсси. Случай с Тарлетоном. Болезнь
твоей матери. Ты сказала, что я часть твоей семьи, и я тоже это чувствую.
— Джон опустил глаза на их соединенные руки. — Я хочу, чтобы это
продолжалось. Хочу, чтобы мы были вместе. — Он сделал длинный вдох.
— Я просто до боли хочу тебя.
Наступило молчание.
- Ты хочешь спать со мной? — тихо спросила Кэсси.
Джон провел пальцем по ее ладони.
- Ты очень молода. Но...
- Но и ты еще не перешел свой рубеж, — усмехнулась она, все еще
не понимая, что он ей предлагает. — К тому же ты очень привлекателен.
Даже парнокопытные к тебе тянутся.
Джон недоуменно уставился на нее,
- И не смотри на меня так, — рассмеялась Кэсси. — Ведь это
тебя облизывал бычок.
Он провел рукой по своим мокрым волосам и стянул с крючка какую-то красную
тряпку.
- Бог знает, где еще побывал его язык.
Она снова рассмеялась:
- По крайней мере, у него хороший вкус.
- Спасибо. — Он снова посмотрел на Кэсси. — Ты так и не
поняла о чем я?
- Не очень.
- Наверное, у меня не очень складно получилось. Но я никогда не делал
этого прежде.
- Не просил никого жить с тобой, ты это имеешь в виду? —
выговорила она, запинаясь.
Джон прямо встретил ее взгляд.
- Не просил никого выйти за меня замуж, Кэсси.
Целую минуту она не была уверена, что не спит.
- Если ты заметила у меня какие-то дурные привычки, то я постараюсь от
них избавиться, — сказал он с улыбкой.
- О нет, это не то. Просто... просто у меня такой большой багаж...
Джон не забыл, как она рассказывала, что ее бывшие поклонники не хотели
ничем связывать себя с женщиной, у которой было столько обязательств перед
семьей.
- А я в восторге от твоего багажа, — улыбнулся он. — Мне
нравятся твоя мать и сестренка. Ну и что из того, что у меня прибавится
подопечных? Думаю, налоги от этого сильно не возрастут.
Кэсси невольно рассмеялась. Ее руки обвились вокруг крепкой шеи Джона, и она
поцеловала его с таким жаром, что он мгновенно забыл обо всем на свете.
- Но я по-прежнему буду работать. — Ее глаза блестели, словно
яркие звезды. — Я не собираюсь сидеть дома, хочу вносить свой вклад!
Это будет здорово — идти вместе по жизни. Трудные времена сплачивают
людей.
- Кэсси, — медленно начал Джон, — нам надо кое о чем
поговорить...
- Нам о многом надо поговорить. — Она мечтательно прижалась щекой
к его широкой груди. — Я и не думала, что ты можешь жениться на мне.
Постараюсь быть самой лучшей женой в мире. Я умею и готовить, и стирать, и
убирать. А еще могла бы помочь тебе с работой на ранчо.
Она резала по живому. Он солгал ей. Ему с самого начала нужно было быть
честным. Но тогда бы она никогда не сблизилась с ним. Девушка, которая
восхищалась простым ковбоем, отвернулась бы от богатого скотовладельца,
который мог зайти в магазин и, не глядя на цены, купить все, что ему нужно.
Эти мысли сводили его с ума. В лучшем случае она почувствовала бы себя
обманутой. В худшем — могла подумать, что он пытается втянуть ее в
нечестную игру.
Джон провел рукой по ее мягким волосам.
- Ну ладно, это может подождать. Сегодня мы, можно сказать, обручились
и отпраздновали это.
К тому времени как они добрались до ее дома, вид у них был довольно
растрепанный, а губы припухшие. Никогда в жизни Кэсси не была так счастлива.
Джон все еще думал, что у него есть время, чтобы сказать Кэсси правду. Он не
знал, что Билл Тарлетон и его адвокат отправились в Биллингс, чтобы
представить перед окружным судьей ходатайство о снятии с него всех
обвинений. Причиной, по которой было сделано такое заявление, сказал
адвокат, явилось то, что свидетель, выступивший против Тарлетона, был
увлечен этой так называемой жертвой. К тому же, как выяснилось, он оказался
вовсе не управляющим, а состоятельным скотовладельцем из Медисин-Ридж.
Защита утверждала, что эта новая информация меняла характер обвинения,
превращая преступление в простой акт ревности. Богатый влюбленный,
приревновав к своей подружке, сделал из соперника обвиняемого.
Государственный прокурор стал возражать, что новая информация ничего не
меняет в характере обвинения. Местный доктор мог подтвердить состояние
девушки после происшедшего. Защитник возразил, что видел медицинский рапорт.
Синяки и ссадины не могут расцениваться как серьезные телесные повреждения и
быть результатом именно сексуального оскорбления, поэтому такая формулировка
может быть применена только как предположительная.
Судья оставил себе дело для подробного рассмотрения и обещал вынести решение
через неделю. Тем временем помощник местного прокурора, занимавшийся делом в
окружном суде, заехал к Кэсси домой в следующий понедельник вечером, вскоре
после того как она уложила спать Селену. Его имя было Джеймс Эдди.
- Мистер Тарлетон утверждает: мистер Коллистер выдумал это обвинение из
ревности потому, что он, Тарлетон, проявлял к вам внимание, — начал
Эдди деловым тоном, устроившись за обеденным столом напротив Кэсси.
- Мистер Коллистер? Кто это? — спросила она, смутившись.
Адвокат удивленно посмотрел на нее.
- Вы не знаете, кто такой Джон Коллистер? Он и его брат являются
владельцами Медисин-Ридж. Это ранчо известно всему миру. Кроме того, у них
есть обширные земли не только в Монтане, но и в соседних штатах, включая
недвижимость и горные разработки. Их родителям принадлежит сеть спортивных
издательств. Их семья — одна из самых богатых в нашей стране.
- Да, — сказала Кэсси, пытаясь понять, к чему ведет этот странный
монолог, — я слышала о них. Но какое отношение это имеет к Джону
Таггерту, исключая то, что они его хозяева?
До прокурора наконец дошло: девушка и не представляет, кто такой ее
защитник. Взгляда, брошенного на комнату, оказалось достаточно, чтобы
понять, в каком финансовом положении находилась ее семья. Было невероятно,
чтобы миллионер всерьез заинтересовался бедной девушкой. Должно быть,
Коллистер вел с ней нечестную игру. Эдди нахмурился. Это было жестоко.
- Его полное имя Джон Таггерт Коллистер, — произнес он как можно
мягче. — Он младший брат Джила Коллистера.
Кэсси побледнела. Она мечтала разделить жизнь с Джоном, вместе работая для
их семьи. А он оказался миллионером. Человеком, который вращается в высшем
обществе и может тратить деньги направо и налево. Он был здесь для того,
чтобы восстановить и модернизировать старое ранчо для их огромного
конгломерата. Кэсси подвернулась под руку, и он решил развлечься с ней. Его
предложение не могло быть серьезным. Девушка почувствовала тошноту. Она не
знала, что теперь делать. И как сказать правду маме и Селене?
Сложив на груди руки, Кэсси словно окаменела. Ее неподвижный взгляд будто
молил, чтобы все оказалось просто шуткой.
Джеймс Эдди нахмурился. Чем он мог ей помочь?
- Мне очень жаль, — сказал он искренне. — Я думал, вы
знаете.
- Теперь знаю, — чуть слышно произнесла она, закрыв глаза. Ее мир
распался на части.
Эдди сделал глубокий вдох, пытаясь подыскать подходящие слова.
- Мисс Пил, мне ужасно не хочется спрашивать вас. Но... действительно
ли мистер Тарлетон хотел вас взять силой?
Она моргнула. О чем это он?
- Я уже говорила, — начала она автоматически, — мистер
Тарлетон стал целовать меня, я стала сопротивляться. Он разозлился. Схватил
меня за руки и попытался повалить на пол, когда мистер Таггерт... то есть
мистер Коллистер пришел мне на помощь.
Джеймс Эдди выглядел обеспокоенным.
- Вы ходили к доктору. Какое было заключение?
- Синяки и ссадины. Разорванная блузка. Наверное, не так уж много. Но
он испугал меня.
- Мисс Пил, это действительно была попытка изнасилования?
Она начала понимать, что он имел в виду.
- Ну... не знаю... Он поцеловал меня и начал хватать руками, но не
пытался снять с меня какую-то другую одежду, кроме блузки, если вы об этом.
- Да, именно об этом. — Джеймс Эдди откинулся на спинку стула.
— Мы не в силах доказать попытку изнасилования на основе одного
поцелуя. Можно только обвинить его в сексуальном оскорблении за любой
сексуальный контакт, если он был нежелателен. При этом максимум, что он
получит, — это полгода тюрьмы или штраф до пятисот долларов. Если были
бы нанесены серьезные телесные повреждения, то тогда мы могли бы потребовать
от года до пожизненного заключения. Но и в этом случае нужно было бы
доказать, что повреждения были нанесены при попытке поцеловать вас. Если
честно, — добавил он, — присяжные, даже учитывая все
обстоятельства дела, вряд ли сочтут, что синяки и ссадины могут стоить
пожизненного заключения.
Кэсси вздохнула.
- Да, мне тоже так кажется. А правда, что у него раньше не было
судимостей?
Эдди покачал головой.
- Мы выяснили, что он был арестован по обвинению в сексуальном
оскорблении в другом городе, но до суда дело так и не дошло.
Она ужасно устала от всего этого. Устала от приставаний Тарлетона, устала от
того, что ей без конца приходилось возвращаться к этой истории, пока шло
следствие. Если продолжит настаивать на предъявлении ему обвинения в попытке
изнасилования, какие доказательства она представит? На суде адвокат разорвет
ее на куски, и она снова будет унижена.
Тарлетон, может, и рассчитывал на большее, но все, что ему удалось, —
это несколько раз поцеловать ее и оставить на руках синяки от своих пальцев.
И как бы то ни было гадко и мерзко, вряд ли это можно было считать серьезным
преступлением. Тем не менее она не хотела, чтобы он легко отделался.
Но тут ей пришла в голову еще одна мысль. Если Джона Коллистера вызовут в
суд в качестве свидетеля, это станет значительным событием. Он был заметной
фигурой. Его присутствие на суде привлечет всеобщее внимание. Там будут
камеры, газетчики, репортеры. Как воспримет все это ее мать? И Селена?
Только за себя она бы так не беспокоилась, но за свою мать, которая еще не
закончила курс лечения и была уязвима для любого стресса, не волноваться не
могла. Ее плечи напряглись.
- Мистер Эдди, на суде наверняка будет присутствовать телевидение, если
мистера... мистера Коллистера вызовут в качестве свидетеля. Моя мать и
Селена будут склоняться на все лады, если стает известно, что я из бедной
семьи. И если смешать это с попыткой изнасилования, представляете, как все
можно повернуть? Будет как раз та
клубничка
, на которой газетчики обожают
греть руки. Одного имени Коллистера достаточно, чтобы гарантировать интерес.
Эдди колебался.
- Не думаю, что стоит обращать на это внимание...
- У моей матери рак легких, — напомнила Кэсси. — Ей только
что сделали операцию, и сейчас она проходит курс облучения. Маме нельзя
волноваться. Если есть вероятность, что суд примет форму публичного действа,
то я не могу пойти на это. Можно ли сделать что-нибудь еще?
Помощник прокурора на минуту задумался.
- Мы можем пойти на так называемую
сделку
— предложить ему
признаться в менее тяжком преступлении. Может, это и не так уж здорово, но
все же он должен будет заплатить штраф и отбыть наказание, даже если будет и
условный срок. По крайней мере приговор будет вынесен, и в следующий раз,
если ему будет предъявлено подобное обвинение, он уже не отвертится. Думаю,
Тарлетон согласится на наше предложение. Когда он как следует подумает о
последствиях, которые может иметь попытка вывалять имя Коллистеров в грязи,
и их первоклассных адвокатах, он просто ухватится за наше предложение.
Кэсси еще раз подумала, к
...Закладка в соц.сетях
