Жанр: Любовные романы
Злодейка
...ные дети, хлопотливые няньки ворковали над своими питомцами, нарядные
дамы демонстрировали свои наряды. Молодые офицеры, блестя эполетами, легко гарцевали
по дорожкам для верховой езды... В этой разодетой и праздной толпе Константин
Митрофанович чувствовал себя нелепым, лишним. Разглядывая скульптуры и плавающих в
пруду лебедей, он пытался внушить себе, что он пришел сюда не только на встречу с
агентом, но и для общения с прекрасным. Агент, кстати, тоже принадлежал к прекрасной
половине человечества. Но с большой натяжкой. Мужеподобная усатая дама очень скоро
возникла на пути полицейского и низким голосом, не лишенным приятности, произнесла:
- Такой интересный мужчина ив одиночестве!
Всякий раз, когда она произносила эту условную фразу, Сердюков понимал, что
понятие "интересный мужчина" к нему не относится. Но всегда верил в эту игру. Изображая
легкомысленную парочку, они двинулись в номера, всегда резервируемые полицией для
"служебных надобностей". Их ждала комната, имевшая неизменные черты подобного рода
заведений. На стенах следы давленых клопов, на разбитой кровати покрывало с
подозрительными пятнами, прожженный ковер на выщербленном полу, кувшин с трещиной.
Все это вызывало большое омерзение у следователя и негодование по поводу того, в каких
условиях приходится работать. Однако снять номер поприличней за собственные деньги ему
и в голову не приходило. Они вошли и стали без предисловий разоблачаться. Причем
Константин Митрофанович ограничился снятием лишь форменных штанов. Верхняя же
часть его одежды им не снималась для того, чтобы не терялось ощущение присутствия на
работе. Усатая медсестра из клиники Литвиненко давно (а это была именно она) совмещала
два богоугодных дела. Помощи страждущим от недугов телесных и помощи
государственной полиции в борьбе с недугами общественными. Причем вторая тайная
миссия приносила ей двойное удовольствие. Конечно, она получала некие суммы, нелишние
при ее скромных доходах. Однако гораздо трепетней сия неотразимая Венера относилась к
самому факту непосредственного общения с "их благородием".
Сердюков получал от этих животных совокуплений странное чувство, где степень
омерзения непонятным образом трансформируется в физическое удовлетворение. Тем более
что настоящей дамы сердца у этого мастера уголовного сыска не было.
Коридорный принес поднос с мадерой и закуской; Венера, такая агентурная кличка
значилась у медсестры в полицейских документах, приступила к обстоятельному донесению.
- Как вы и приказывали, Константин Митрофанович, я за доктором в последнее время
следила неотлучно. И те люди, которые вас интересовали, появлялись. Не в клинике он с
ними встречался, а в разных других местах, я в рапорте своем все адреса-то указала. Правда,
разок, было дело, забегал один и в клинику. Удачно случилось, в мое дежурство. Я гостя
этого узнала по карточке, что вы мне показывали. Он, глупый, бороденку приклеил и усы,
очень нелепый вид имел! Но я все равно его признала! У меня зрение острое! - Она довольно
засмеялась грудным смехом, плотоядно посматривая на Сердюкова.
Тот терпел и маялся, его эстетическое чувство сильно страдало. От огромного тела
дамы шел терпкий дух пота и дешевых духов.
- Так я и говорю, - продолжала собеседница. - Я разговор их подслушала. Вы правы.
Партию пистолетов ждут из-за границы.
- Значит, не угомонились после арестов, жди новых покушений! Ведь какое зло, эти, с
позволения сказать, революционеры! Как дракон! Одну голову отрубишь, вырастают две!
Изловили сотни три, камер не хватает, а они все расползаются по столице. По другим
городам! Бедная Россия-матушка! - Следователь хлопнул себя по колену и отхлебнул чуток
из стаканчика, но только самую малость.
- Да, да! - закудахтала Венера, заталкивая в рот очередной кусок лососины и
причмокивая яркими губами.
Пока дама насыщалась, Константин Митрофанович размышлял. На самом деле,
несмотря на некоторую карикатурность внешнего вида, Венера имела репутацию толкового
агента. У нее были верный глаз, цепкий ум, прекрасная память. Литвиненко висел у полиции
на крючке очень давно. В юности молодой человек баловался опасными знакомствами, но не
по идейным соображениям, а так, для остроты жизни, которой ему, толстому и абсолютно
благополучному барчуку из приличной семьи, отчаянно не хватало. Полиция следила за ним,
как за многими подозреваемыми в неблагонадежности лицами.
Но доктор умудрился остаться в стороне от участия в терактах, волной прокатившихся
по стране.
Молодой человек вовремя испугался и попытался отойти подальше от своих друзей
юности. Но они не собирались оставлять его. Революции нужен был его профессионализм,
так как в этой деятельности частенько приходилось рисковать здоровьем, а также деньги, и
деньги немалые. Литвиненко, под страхом смерти, поручили добыть Прозоровские
капиталы. Доктор не принадлежал к категории пугливых людей, но ему дали понять, что он
не просто умрет, но и имя его будет опорочено грязной клеветой. На фабрике Платона
Петровича уже давно действовала ячейка борцов за светлое будущее. Они-то и приглядывали
за Валентином Михайловичем. Все эти сведения Сердюков добыл постепенно, в течение
многих лет, и пока в дело не пускал, полагая, что время еще не подошло. Доктор, по мнению
следователя, идеально подошел бы на роль двойного агента, если правильно все обставить.
Убийство Прозорова могло сыграть в этой истории свою заметную роль. Ведь теперь, как
казалось, доктор вплотную приблизился к деньгам Варвары Платоновны, которая полностью
находилась под его влиянием.
Именно Венера проследила за развитием отношений богатой наследницы и домашнего
лекаря.
Полиции были известны все их интимные тайны, вплоть до операции, на которой
ассистировала "прекрасная" Венера.
Итак, мотив стал понятен. Доктор охотился за богатым наследством не только из
собственной алчности, но из идейных побуждений, полагая, тем самым откупиться от своих
бывших товарищей. А товарищей его давно приметили стражи порядка, потому что именно
они стреляли в городских и полицейских начальников, наводя ужас на обывателя и приводя
в восторг сумасбродных студентов и либеральных газетных писак!
Расставшись с секретным агентом, Сердюков, продолжая размышлять, взял извозчика и
поехал в следственное управление. По прибытии он вновь приказал привести для допроса
мужика Кондратия.
- Ну, что надумал? - спросил он колдуна, когда тот ввалился в кабинет и заполнил
собой и своей вонью все пространство.
- Многие мысли приходили ко мне, ваше благородие. Только не знаю, которые вам
интересны? - медленно ответил арестованный.
- Мне интересно все, связанное и с убийством Прозорова, и несчастным случаем,
сделавшим калекой его дочь.
- Стало быть, поверили в мою соль? В мою силу? - возопил мужик.
- Оставь, оставь этот бред! Довольно, что оба они оказались отравлены неким
веществом.
Вот ты нам и скажи, что это такое?
- Я же говорил вам, ваше благородие, это не яд вовсе. Это сила зла девицу покалечила.
Ревность и отчаяние соперницы.
- Ну хорошо, а Прозорова тоже отравила сила зла?
- Не-е, там меня не было! Ежели он и отравлен, то обычным ядом. Но думается мне,
что он помер не оттого.
- А отчего же?
- Так у него самого можно и узнать! - пожал плечами Кондратий..
- Мерзавец! Ты издеваться тут вздумал! Насмехаться надо мной! Словно речь идет о
любом простом человеке, пойди к покойнику и спроси: "Скажи, батюшка, имя душегубца
твоего"! - Бледно-желтое лицо следователя даже порозовело от злобы и досады.
- А вы напрасно на меня кричите, сударь!
Можно ведь покойничка, прости Господи, из его последнего пристанища изъять. И
доктор бы посмотрел еще раз, да и я бы вам сгодился опять же!
- А ты-то что там делать собрался?
- Вы, господин следователь, приземленными материями пользуетесь. Ну, это понятно,
работа у вас такая. Но не хотите поверить, что есть "неведомые нам великие силы, а также
люди, способные этими силами управлять. Правда, пока только частично, - скромно добавил
колдун.
Сердюков аж взвыл, как его раздражал этот мистический бред. Однако мысль об
эксгумации тела Прозорова показалась ему вполне реальной.
Прошло некоторое время, прежде чем Сердюков успокоился, и они завершили разговор
тем, что полицейский, сам того не ожидая от себя, согласился на присутствие мужика
Кондратия при этом богопротивном деле. Смутно Константин Митрофанович рассчитывал
на какие-то новые обстоятельства, но какого рода, он и сам не знал.
Глава двадцать третья
Получив разрешение высшего начальства, Сердюков, Кондратий, врач и трое
полицейских отправились на Волковское кладбище, где покоились останки Платона
Петровича. Он не стал уведомлять об этом родственников, щадя их чувства.
Не известил следователь и доктора Литвиненко.
На кладбище стояла благостная тишина. Кладбищенский сторож привел их к могиле и,
неодобрительно качая головой, отошел. Грешно тревожить "покой мертвых! Полицейские
чины взялись за лопаты, и вскоре гроб извлекли из земли. На нем сохранилась еще некогда
роскошная обивка, кисти и шнуры, опоясывавшие его по периметру.
Крышка на удивление быстро поддалась, и взору гробокопателей поневоле предстал
покойник во всей красе. Тлен еще не вступил в свои права, и врач, зажимая нос, мог вполне
осмотреть тело.
- Насколько я могу судить по внешним признакам, следов отравления нет. Скорее, я бы
предположил банальный сердечный приступ. Во всяком случае, вид типичный. - И доктор
поспешно отошел прочь.
Сердюков, тоже прикрыв рот и нос платком, заглянул в гроб. В этот же миг над
умершим наклонился и Кондратий. Секунду они оба смотрели в лицо покойника. Колдун
пошевелил губами, неожиданно схватил руку следователя и быстро заставил его дотронуться
до ледяной мертвой руки Прозорова. Следователь взвизгнул и отскочил от гроба как
ужаленный, оглашая кладбищенскую тишину нелитературными словами в адрес мужика. Но
тот словно не слышал, продолжая сосредоточенно созерцать покойного.
Вскоре неприятное дело закончилось. Мертвеца снова предали земле и с облегчением
тронулись в обратный путь. Сердюков продолжал бранить Кондратия за его дурацкие шутки,
но тот не проронил ни слова. Одно стало понятно - Литвиненко солгал. Платон Петрович
умер своей смертью. Другое дело, что ему могли в этом помочь, рассказав что-то особенно
его расстроившее и взволновавшее. Это и привело к удару, к скоропостижной смерти.
Оказавшись наконец у себя на квартире, Константин Митрофанович, пытался
побыстрее отринуть прочь отвратительные впечатления дня. Чего он только не повидал на
своей службе! Его трудно было испугать или поразить. Но он не мог забыть жуткого
прикосновения мертвой руки и долгого, пронзающего взгляда сумасшедшего мужика.
Какого черта он потащил его на кладбище? Борясь с раздражением и внутренним
напряжением, Сердюков проглотил ужин, отпустил прислугу и прилег на кушетку. Он уже
дремал, как вдруг почувствовал странный толчок в груди. В голове нарастало неприятное
ощущение. Стало тяжело дышать. Он повернулся на спину и широко раскинул руки. Старая
узкая тахта странным образом почудилась широкой супружеской кроватью, застеленной
тяжелым розовым шелком. Он не удивился, потому как знал, что лежит на своей постели и
ждет жену. Запах ее чудных сладких духов пропитывал окружающее пространство. Рукой он
дотянулся до ее панталон модного нынче цвета лосось. Она сбросила их только что. Он
притянул нежный комочек к себе и вдохнул. Острое желание обладать ею пронзило его так
больно, что он вскрикнул и.., упал. Ударился об пол и с безумным видом оглядывал свое
убогое холостяцкое жилье. Что это? Галлюцинации? Высокая температура? Переутомление?
Страшное подозрение охватило Константина Митрофановича, и он лишился чувств, так и не
встав с полу.
На другое утро весь разбитый и полный смятения, следователь отправился на службу.
В этот день он намеревался снова побеседовать с главной подозреваемой. На сей раз он
встретил Прозорову без прежней любезности. На это у него не осталось сил. Маргарита
Павловна с изумлением увидела, что следователь явно болен, так ужасен был его вид.
Вопросы он задавал невпопад, слушал невнимательно. Его явно волновали посторонние
вещи. Марго ерзала и никак не могла дождаться конца допроса. Вдруг молодая женщина с
испугом увидела, как лицо следователя странно переменилось. Он судорожно дернулся и
двинулся к ней, но словно не видя ее. Маргарита Павловна вскочила со стула и попятилась.
- Что с вами, Константин Митрофанович?
- Разве ты уже не узнаешь меня, моя деточка! - произнес следователь голосом, который
чрезвычайно напомнил ей голос покойного мужа.
Марго не могла вымолвить ни слова. А он приблизился и дотронулся до нее. Она
слишком хорошо помнила это прикосновение! Мысли ее стали путаться от страха, она
прикрыла глаза и ощутила объятия. Его, Платона Петровича. Сильные, волнующие,
уверенные объятия мужа и хозяина. Вот наконец-то страшный кошмарный сон закончился,
ничего на самом деле не было, он жив, ее дорогой Платон! Она никогда не предаст его, она
скорей умрет сама! О, как она соскучилась по нему! Как она любит его! Марго судорожно
целовала лицо супруга, подставляя свои губы, плечи, шею, сама спешно расстегивая платье
на груди. Тот стонал и рычал подобно голодному зверю. Еще один вздох, еще поцелуй...
Скрип двери, гулкие тяжелые шаги... Боже! Кто это?!
- Как вы смеете! На помощь! - Молодая женщина в диком ужасе оттолкнула от себя
Сердюкова и, рыдая, стала оправлять платье. Вбежавший конвоир со смущением глядел на
следователя, безуспешно пытавшегося застегнуть штаны трясущимися руками. Что ж, всякое
видали.
Полицейский кашлянул, ожидая приказаний.
- Поди, братец, прочь, да и ее забери скорей, ведьму, чуть до греха не довела, -
пробормотал Сердюков.
- Да, - протянул тот, - все они бабы такие подлые, от них нашему брату одно зло.
Следователь наконец справился со штанами.
Нетвердыми шагами подошел к столу, налил воды из графина и себе, и несостоявшейся
жертве насилия. Та проглотила воду, давясь слезами и унижением, и под руки была уведена
в камеру.
Оставшись один, Константин Митрофанович попытался понять, что с ним произошло.
Получалось только одно. Он стал Прозоровым.
Сердюков оправил помятую одежду и робко подошел к небольшому зеркальцу,
висевшему в уголке. Оно запылилось и потускнело. Хозяин кабинета пользовался им крайне
редко, а попадавшие сюда не по своей воле посетители менее всего задумывались о
внешности. Глядя на отражение своей осунувшейся физиономии, Сердюков лихорадочно
пытался внушить себе, что случившееся поддается разумному толкованию. Например, он
болен, нервное переутомление, временное помешательство. Да мало ли у человека недугов!
Его сухой рациональный ум упорно отметал иные объяснения происшедшему. Не
может быть в двадцатом веке, в центре столицы никаких колдунов, заговоренной соли,
переселения душ, оживших покойников. Не может, потому что не может быть никогда!
Да, лицо как лицо. Обычный усталый мужчина среднего возраста. Но что это? Лица
Константина Митрофановича уже нет, а в мутной глубине зеркала, словно из глубокой воды,
проявляется другое лицо. Густые брови, богатая шевелюра, широкие скулы. Глаза
прищурены и пронзительно сверкают, будто и не подернула их смертная пелена. Сердюков
охнул и отшатнулся, непроизвольно ощупав себя руками. Никаких видимых перемен не
обнаруживалось. Значит, все, что он видит, происходит лишь в его сознании?
Но тут он засомневался. Походив по кабинету, он приказал привести в кабинет
злополучного Кондратия.
Мужик вошел и воззрился на следователя с хитрым выражением лица. Он не мог
скрыть своего острого желания узнать, удалось ли его колдовство.
- Ну, можешь радоваться, удался твой эксперимент! - бесцветным голосом произнес
следователь.
- Не могу уразуметь, о чем толкует ваше благородие! - с лицемерным непониманием
пожал плечами Кондратий.
- О чем, о чем! А что ты вытворял у тела покойника, руку мою хватал, подлец, шептал
заговоры всякие! - закричал Сердюков, потеряв всякое терпение.
- Смею заметить, не заговор это, а особое заклятие. Оно злую силу собирало, чтобы
вам она показалась, сила эта, убийца, то есть.
- Не понимаю, что ты несешь! Как ты мог показать мне убийцу?
- А разве вам никакого видения не было, не узрели вы душегубца, - он помялся, -
неким... необычным способом?
- Узрел, черт бы тебя побрал, узрел! - с отчаянием выдохнул Сердюков.
- Позвольте осведомиться, господин следователь, а что вы увидели особенного?
В голосе колдуна уже не было ни тени скоморошества. Сейчас он напоминал доктора,
выпытывающего у пациента необычные симптомы.
- Во мне поселился Прозоров, - глухо произнес Константин Митрофанович и сам
удивился тому, что сказал подобное вслух.
Казалось, Кондратий удивился. Он озадаченно помолчал и поскреб грязной лапой
спутавшуюся бороду.
- Никак, господин маг, ошибочка вышла, не то наколдовали, а?
Следователя стал разбирать нервный смех.
- Погодите, погодите! Не до смеху! Говорил он вам что-нибудь или знаки, может,
какие подавал?
- Кто? Покойник?
Следователь снова очень живо вспомнил все сладостные ощущения, которые он
испытал рядом с "женой".
Избегая ярких подробностей, он рассказал Кондратию о своих странных видениях.
- Вот видите, ваше благородие! А вы мне не верили! Не верили, что Кондратий на пути
к величию, как повелитель зла!
- Да делать-то теперь что с этим, повелитель зла? - застонал следователь.
- Ждать! Ждать! Он сам знак даст, что делать. Он через вас справедливость найдет.
Злодеев накажет, душа его и успокоится!
- Так ведь нет убийцы-то! Сам ведь он умер, сам! Никто его не отравлял!
- А слово? Разве слово не яд? И разве измена, предательство не подобны кинжалу для
ранимой души и больного сердца?
Сердюков потерял дар речи. Он не предполагал в собеседнике такого осмысленного
отношения к человеческой сущности.
- А мне-то теперь, мне самому, что делать?
Ведь я не могу быть и Прозоровым, и самим собой одновременно!
- А ведь не худо, грешным делом, и покойничком побыть в некоторые моменты? -
хитро ощерился колдун.
Сердюков непроизвольно порозовел, словно тот подсматривал его сокровенные мысли.
- Вы не волнуйтесь, ваше благородие, худого ничего для вас не будет. Ведь вы не
делали плохого Платону Петровичу при жизни, и так он вас и не обидит. Честно говоря, я
немного другое предполагал. Но ведь я еще учусь! Совершенству нет предела!
Н он принялся было рассуждать еще о своих потенциальных возможностях укрощения
разных сил, но Сердюков уже изнемогал и отослал его прочь.
Через несколько дней, слегка придя в себя от пережитого, он собрался с духом и сам
пошел в камеру, где находилась вдова Прозорова. Несчастная, завидев насильника,
заскулила точно побитый щенок и пыталась забиться в угол камеры. Это жуткое зрелище
поразило Сердюкова, слишком ярок был контраст между роскошной ухоженной
рыжеволосой красоткой и этим насмерть перепуганным замученным существом.
- Прошу вас, пожалуйста, не бойтесь меня!
Я не сделаю вам ничего худого! Я сам себя боюсь!
Она продолжала недоверчиво сверкать на него глазами из своего угла, сжавшись там в
комок. Следователь отметил, что платье арестантки стало грязным, волосы спутались и
висели клочьями.
- Повторяю, не бойтесь, выслушайте меня, мне нужна ваша помощь!
- Разве с вами что-то произошло? Чем же я могу вам помочь, сидя в камере, куда вы же
меня и заключили! - ответила Марго.
- Вы знаете, о чем я говорю. Там, в кабинете! Неужели вы думаете, что следователь
Сердюков мог опуститься до такого и забыть себя настолько... Я.., который служил верой и
правдой государю и отечеству...
Он сбился. Маргарита приподнялась и стала с волнением слушать его.
- Ведь вы тоже видели его, не так ли? - с надеждой произнес Сердюков.
- Кого? - тихо переспросила она.
- Вашего супруга, Прозорова Платона Петровича!
Она испуганно кивнула.
- Вы верите в переселение душ? - спросил следователь.
- Я готова поверить во что угодно, только бы он был бы жив!
- А Гривин, разве вы не любите его?
- Теперь я уже сама ничего в себе не понимаю. - Она поникла головой. - Но тогда, там,
это был он! Я не могла его перепутать! Это не могло мне почудиться столь... - она
смутилась, - столь явственно. Но ведь этого не может быть, правда?
- Может, у нас галлюцинация? Одна на двоих, пополам, так сказать? - попытался
грустно пошутить следователь.
Молодая женщина слабо улыбнулась в ответ.
Сердюков, обескураженный и потерянный, был уже не так противен, как прежде.
- Послушайте, Маргарита Павловна! - продолжал следователь. - Несмотря на всю эту
чертовщину, приходится признать, муж ваш мертв, но умер он ,не от отравления, а от
сердечного приступа. Домашний 4; доктор умышленно ввел следствие в заблуждение,
пытаясь выставить вас убийцей супруга и лишить права на наследство.
Вероятно, он имеет серьезные возможности влиять на Варвару Платоновну и получить
доступ к деньгам. Они необходимы ему не только потому, что он тоже, как и Гривин, ловец
богатых наследниц. Но это отдельная история. И сейчас она вам -,ни к чему. Вы и Гривин
мешали ему. Поэтому Литвиненко и рассказал Прозорову о вашей связи, о том, что, может, и
не он приходится отцом Коли, зная, что у друга в последнее время было плохо с сердцем.
Расчет его оправдался самым наилучшим образом. Прозорова хватил удар, вы в тюрьме,
Гривин под подозрением в соучастии.
- Но если вы все знаете, почему я здесь, в этой ужасной камере?
- Недостаточно доказательств моей версии.
Я точно знаю, вы изменили своему мужу. Но это не подлежит уголовному наказанию.
Здесь вас осудит другой судья, ваша совесть и Господь.
- Да! Да! Огонь ада мне не страшен! Он ничто по сравнению с огнем в моей душе! -
вскричала несчастная. - Платон, Платон, прости, я только теперь понимаю, кем ты был для
меня! Мой грех ужасен!
- Ты искупила вину своими страданиями.
Я слишком люблю тебя! Я был так счастлив с тобой!
Маргарита и Сердюков не заметили даже, как их разговор следователя и арестантки
превратился в страстный диалог супругов Прозоровых.
- Я не убивала тебя, Платон Петрович! Ты же знаешь, я скорей сама бы смерть
приняла!
- Ты не тело мое убила, а душу, и не только мою, но свою собственную. Ложь погубила
любовь. Ложь и корысть! Предательство и подлость - вот цена бескорыстию и дружбе!
Мука!
Мука смертная видеть вас всех!
Голос Прозорова звучал с отчаянием.
- Чего ты хочешь? - с тихим ужасом спросила вдова.
Но вместо ответа послышался хрип и стон.
Сердюков сложился пополам, повалился на пол и замер. Дрожащая Маргарита
нерешительно подошла к скрюченному телу и тихонько притронулась к нему. Тело
следователя пронзила судорога. Она нежно провела рукой по его белесой голове. Тот
вздохнул и открыл глаза. Маргарита сидела рядом на полу, и на ее устах играла
полубезумная улыбка.
- Он простил меня! - восторженно произнесла она.
Следователь поднялся с пола и перебрался на узкую кровать арестантки.
- Послушайте, мне кажется, нет, я почти уверен, он будет мучить меня своим
присутствием, пока вы здесь. - Следователь говорил с трудом. - Мне непросто будет
объяснить свои действия начальству, но раз вы не убивали, то я принял решение вас
отпустить. А соль, насыпанная падчерице, это такая же выдумка доктора, как и все
остальное, хотя, учитывая все эти мистические странности, я ни в чем не уверен. Но вы
должны дать мне слово, что ни при каких обстоятельствах, никому не расскажете об этих
необъяснимых видениях. В противном случае меня сочтут за умалишенного, а вас снова
упекут за решетку.
Маргарита не верила своим ушам. Но следователь действительно отдал все
необходимые распоряжения, сам проводил ее до ворот и посадил в карету.
Возвращение ненавистной мачехи и прекращение уголовного преследования против
нее вызвали большой переполох у Литвиненко и Варвары.
Тем более что доктору самому было предъявлено обвинение в умышленном искажении
причины смерти Прозорова, что могло серьезным образом повлиять на его репутацию.
Ненависть, подозрительность и злоба воцарились в доме на Казанской улице. Гривин
по-прежнему жил в квартире Прозоровых, уже не скрывая своего отношения к Маргарите.
Он числился в мужьях Варвары Платоновны, и та вынуждена была мириться с подобным
положением дел, так как лучше Гривина никто не мог управлять фабриками и капиталами.
Поэтому просто развестись и вышвырнуть вон постылого супруга она не могла. Раздел
имущества с мачехой и сводным братом стал неизбежным фактом. Они не могли теперь жить
под одной крышей, после того как вся тайная грязь и пороки вылились наружу.
Удивительно, но Сердюкову удалось свести дело на нет, доказав, что убийства не было.
Литвиненко хоть и держался в тени, но его имя изрядно потрепали бульварные писаки,
изобразив порочным ловцом денег своих пациентов. Варвара виделась с ним регулярно, но
где и когда, этого никто не знал. За исключением неких посторонних глаз, которые следили
за доктором и всеми его действиями постоянно.
Закрыв дело, Сердюков попросился в отпуск, сказавшись больным. Полицейское
начальство удивилось несказанно, потому как за всю его многолетнюю службу таковое
случилось впервые.
Константин Митрофанович и впрямь чувствовал себя больным, во всяком случае -
душевно.
Прозоров не оставил его после освобождения Маргариты. Он продолжал жить в нем и
терзать своими чувствами. Вместе с ним Сердюков переживал боль от предательства
Гривина и Литвиненко. Отчаяние из-за порочности лицемерной дочери. Щемящее
двойственное чувство к жене.
Как простить измену и как заставить свое тело не жаждать ее?
Самым странным и необъяснимым для следователя стало поведение бывшей
подследственной.
В голове Маргариты все перепуталось. Она думала о Сердюкове постоянно и
воспринимала его, почти как своего живого мужа. То есть она, конечно, знала, что перед ней
полицейский следователь Сердюков Константин Митрофанович. Но ее руки, ее губы, ее слух
не могли обмануть. Это он,
...Закладка в соц.сетях
