Жанр: Любовные романы
Увядание розы
...щущения физической нечистоты. Зато она могла
торжествовать. Путь к духовной и телесной свободе, по образу и подобию госпожи
Бархатовой, открыт! Но только удовлетворения не наступило. ;
Антон Антонович между тем, не замечая неудовольствия возлюбленной Веруши,
пребывал в полном восторге.
- Стало быть, теперь драгоценная моя Вера Вениаминовна, нам прямой путь под
венец! - пропел он своим мягким голосом. - Правда, честно сказать, я не был готов к столь
стремительному развитию сюжета, но если все так сложилось, я как человек честный и
добропорядочный намерен тотчас же просить вашей руки!
Вера живо обернулась. Пожалуй, так даже и лучше. Пусть ее мужем станет именно
такой вот бухгалтер Яблоков. Кто она сама по себе, без имени папы и мамы - да никто!
Поэтому вполне уместно переменить громкую фамилию и стать некоей госпожой
Яблоковой, Верой Яблоковой. И тогда конец мучениям и самоедству, она станет сама собой.
Конечно, они не проживут вместе и месяца, но она будет внутренне свободна.
Отец утратит над ней власть...
Думая так, Вера насильно улыбнулась, окрыленный Яблоков соскочил с кровати и
принялся помогать ей одеваться. Она с трудом переносила его неумелые прикосновения,
борьбу с незнакомыми предметами женского гардероба, непослушными крючками.
- Как, вы сказали, вас зовут? - Вениамин Александрович в третий раз задал этот вопрос
молодому человеку нелепого вида, явившемуся вместе с Верой после прогулки под дождем.
- Папа! - укоризненно произнесла Вера.
- Ты напрасно сердишься, моя девочка! Я в толк не могу взять, о чем вещает этот
господин. У меня разом все из головы выскочило, ушам не верю! Вы изволите просить руки
Веры? Руки моей, моей дочери! - Он остановился против собеседника и вперил в него
горящий взор.
- Да-с, - смущенно улыбаясь, произнес Яблоков. - Я понимаю, сударь, ваше отцовское
расстройство. Все некоторым образом получилось, так сказать, неприлично быстро, но не
извольте беспокоиться, я непременно желаю жениться на Вере.
Не извольте беспокоиться, я вам предоставлю полный отчет и о своей жизни, о моих
почтенных родителях, своих доходах! Семьсот рублей в год, сударь!
- Отчет о жизни! Семьсот рублей! - застонал Извеков. - Да вы вроде как не в своем
уме, милейший Вы хоть понимаете, в какой дом, к кому пришли!
- Да-с, Вера говорила, что вы какие-то книжки пишете. Но это не страшно, мы вам
мешать не будем, мы отдельно поселимся, - продолжал мямлить жених, с лица которого не
сходила кроткая улыбка.
- Бред! Бред! Да я вам прямо говорю, Вера вам не пара!
- Но помилуйте! - Яблоков изумленно развел руки. - Отчего же? Мы с Верой
Вениаминовной...
- Нет, не желаю этого более выносить! Простите и, ради Бога, уходите!
Антон Антонович испуганно попятился.
Ему показалось, что его сейчас вытолкают взашей. Он беспомощно взглянул на
несостоявшуюся невесту, которая в течение всей этой сцены не проронила ни слова.
Бледная Вера стояла поодаль, глаза ее нехорошо блестели, но она явно не думала об
унижении и обиде Яблокова. Помощи от нее ждать не приходилось.
- Ступайте, ступайте, голубчик! - миролюбиво проговорил Извеков, видя, что
непрошеный гость двинулся к дверям. - Мы все постараемся побыстрее забыть неприятное
событие, не так ли, Вера?
Бросив последний взгляд на девушку, удрученный и недоумевающий Яблоков
двинулся прочь. Когда он удалился, Вениамин Александрович замолчал. Традиционно в
подобной ситуации благородный отец должен укорять и стыдить свое легкомысленное и
оступившееся дитя. Но он, увы, утратил это право! Вера смотрела по-новому, без прежней
робости и безоговорочного обожания, и он не рискнул ни упрекать, ни корить дочь.
- Вера, бедная моя деточка. - Он легонько обнял ее и всплакнул.
Но девушка, доселе легкая на любые слезы, не ответила потоком покаянного рыдания.
Она внимательно прислушивалась к себе. Внутри ее души росли неведомые ранее опасные
чувства и мысли.
На другой день после нелепого сватовства Извековы съехали с дачи и вернулись в
Петербург. На бухгалтера Яблокова столь скоропалительный роман и несостоявшееся
жениховство подействовали престранным образом. По возвращении в столицу он тотчас же
побежал в ближайшую книжную лавочку и потребовал сочинений господина Извекова.
Приказчик понимающе закивал головой, как же, самый модный писатель, и выложил перед
оторопевшим Антоном Антоновичем целую груду книг.
- Какую изволите взять?
- А что поинтересней будет? - робко промямлил Яблоков.
Лицо приказчика выразило изумление.
Как, в наше время нашелся человек, не знавший ничего из Извекова, самого Извекова!
- Пожалуй, эту заверните. - Бухгалтер ткнул пальчиком в первый попавшийся том. -
Впрочем, и эти две тоже!
Придя к себе, отобедав щами и лещом с кашей, он заперся в спальне и принялся за
чтение, боясь, чтобы прислуга не застигла его за столь легкомысленным занятием.
Уже давно наступила ночь, а Яблоков все судорожно перелистывал страницы, глотая
главу за главой, дрожа всем телом и представляя в каждой героине книги свою потерянную
возлюбленную.
Глава 38
- А вот и наш призрак! - Следователь изготовил свой "Смит и Вессон". - Правда, быть
может, в подобной ситуации лучше бы сгодился осиновый кол или серебряная пуля? Что ж,
сейчас поглядим, какие они из себя, пришельцы из потустороннего мира!
Сердюков и Сухневич побежали обратно, так как звуки послышались из той части
дома, где находился кабинет. Герасим же замешкался с ключами, встречаться с бывшей
хозяйкой ему очень не хотелось.
Полицейский в несколько прыжков одолел коридорчик и дернул дверь кабинета. Она
услужливо распахнулась, хотя, уходя, он ее аккуратно запер. Бумаги, отложенные им в
сторонку, исчезли.
- Скорей вниз, в сад! - крикнул Сердюков и буквально вытолкнул Сухневича наружу.
Выбежав из дома и обогнув угол фасада, они успели заметить, как мелькнула легкая
тень, стремившаяся укрыться под темнотой деревьев.
- Туда!
Полицейский махнул рукой, и преследование неведомого похитителя продолжилось.
Закутанная фигура двигалась стремительно, легко ориентируясь в ночном саду.
Она мелькала впереди, но скоро стало понятно, что движется она к калитке по другую
сторону от основного въезда на территорию дачи. Сухневича поначалу охватил восторг, но
теперь он явственно видел, что это никакое не привидение, а живой человек. Что ж, помочь
доблестной полиции тоже лестно.
- Обойдем его с двух сторон, берите влево! - прошипел на бегу Сердюков, и Сухневич
послушно повернул в темноту налево.
Обступивший его мрак, ветви деревьев, колючие кусты, корни, как нарочно
попадавшие под ноги, принудили ловца призраков умерить свой бег. Он перешел на шаг, а
потом и вовсе остановился, потому как ему показалось, что он заплутал. Звать полицейского
он побоялся, вдруг спугнет преступника? Стараясь дышать как можно тише, Сухневич
пригляделся. Глаза понемногу привыкали к потемкам. И тут он обомлел.
Впереди, буквально шагах в двадцати от себя он заметил застывшую темную фигуру.
Не раздумывая, Сухневич настиг беглеца и схватил за край одежды. Человек отчаянно
рванулся, раздался треск разрываемой ткани и нечто, похожее на стон. Сухневич попытался
ухватить его и второй рукой, но в это мгновение ужасный удар обрушился на его голову. В
глазах потемнело, поплыло, пальцы ослабели, и он повалился на росистую траву. Падая,
услышал какой-то грохот, сопровождаемый треском и всплеском света. Затем все исчезло.
Очнулся Сухневич на диване в гостиной дачи Извековых. Он обнаружил себя лежащим
с мокрой повязкой на голове. Рядом сидел Сердюков и тревожно смотрел в лицо товарищу.
Неподалеку обозначилась фигура Герасима, держащего таз и кувшин с водой.
Кажись, очухались, - прогудел двор ник.
- Как вы, голубчик? - как можно мягче проговорил следователь, наклоняясь к
раненому.
- О-о-о! - простонал тот и сделал попытку приподняться, однако голова закружилась, и
его затошнило.
- Лежите, ради Бога, лежите! - заволновался Сердюков. - У вас, вероятно, сильное
сотрясение мозга. - Но череп вроде как цел. - Сухневич провел слабой рукой по затылку. -
Дыр нету, все на месте, мозги не выпали. - Он постарался улыбнуться.
- А вы молодчина! - тоже заулыбался Сердюков. - Ловко так ее ухватили!
- Ее? - изумился Сухневич.
- Ну да! Когда вы схватили женщину за плащ и порвали его, она невольно вскрикнула.
Этот вскрик услыхали я и сообщник, который прятался неподалеку.
Он-то и оглушил вас ударом. Однако я успел выстрелить в темноту наугад и, видимо,
попал. Но, скорее всего, не в ногу и не тяжело, потому как они быстро убежали.
- Вот что гремело! А почему вы решили, что попали?
- На земле осталась кровь, я фонарем потом светил, смотрел. Однако беглецы
испарились, их за калиткой бричка ждала, я следы колес и копыт обнаружил.
- Но кто же эти люди? - недоумевал Сухневич.
- Увы, мой раненый друг, это явно не привидения! Сдается мне, что надо поутру
нанести визит хозяевам дачи!
Сухневич тяжело вздохнул и уныло уткнулся носом в подушку. Его мутило, во рту
стоял металлический привкус. Герасим захлопотал вокруг, а следователь стал прохаживаться
но комнате, погрузившись в глубокие раздумья. Ложиться спать не было смысла, надо
дождаться утреннего поезда и спешить в Петербург.
Ранний визит следователя поверг горничную в раздраженное недоумение.
- Не принимают! - сердито процедила она, но ее отпор не смутил Сердюкова.
Отодвинув горничную, которая зашипела ему вслед, как кошка, он зашагал в глубину
комнат. Перед одной из запертых дверей он притормозил.
- Оля, ради Бога! Я сделал все, что нужно! Он в безопасности! Прекрати так
беспокоиться, все обойдется!
Сердюков слушал бы и дальше, но его догнала горничная и завопила, что есть мочи:
- Барыня! Барыня, из полиции опять пришли!
Дверь распахнулась, и на пороге показалась бледная, с темными кругами под глазами
Ольга Николаевна во фланелевом розовом капоте и незнакомый молодой человек весьма
импозантной наружности без сюртука и с закатанными рукавами сорочки. Хозяйка дома не
пыталась на сей раз скрыть свою досаду и злость па явившегося спозаранок Сердюкова.
- Знакомьтесь, господа, - процедила она сквозь зубы и представила мужчин.
Незнакомец оказался Трофимовым Борисом Михайловичем.
- Вы давно прибыли в Петербург, сударь? - осведомился полицейский.
- Вчера, - последовал краткий ответ.
- И позвольте узнать, где вы остановились?
Трофимов назвал гостиницу, где снял номер.
- А не скажете ли вы мне, где вы пребывали вчера поздно вечером?
- Сначала в номере, потом поехал сюда, оставил визитку, а затем в ресторан.
- А почему вы не остались в этом доме на весь вечер, с женщиной, ради которой, как я
Понимаю, вы сюда и прибыли? Не потому ли, что хозяйка отсутствовала? - Сердюков не
давал Трофимову опомниться и сыпал вопросами.
- Вряд ли уместно мое длительное пребывание в доме, где недавно умер хозяин. Я не
хочу компрометировать вдову, к тому же она не одна в квартире. Тут проживают и дети
покойного.
- Вот-вот! Кстати о детях! Я бы желал увидеть Павла Вениаминовича!
- Прямо сейчас? - неприязненно спросила Ольга Николаевна.
- Да, именно сейчас! Если он сладко спит, тогда, пожалуйста, разбудите его немедля,
время не терпит!
- Это... - Извекова запнулась, - это невозможно.
Следователь видел, как она отчаянно пытается придумать что-либо на ходу. Вероятно,
они не успели согласовать свои дальнейшие действия.
- Он отбыл на службу, - выдавила из себя Ольга, но по всему было видно, что солгала.
- Не умеете врать, госпожа Извекова, - довольно резко заметил Сердюков. - Впрочем,
можно по полицейскому телеграфу сделать запрос и тотчас же получить ответ, прибыл ли на
место инженер Извеков.
Так, говорите, когда он отбыл?
- Послушайте, сударь! - вмешался Трофимов. - Ваш тон и ваши требования
неуместны! Объясните, по крайней мере, хотя бы причину вашего раннего визита?
Сердюков кивнул с удовлетворением.
Так, подыгрывает Извековой, значит, и он в курсе дела!
- Я, господа, прибыл сюда прямехонько с дачи покойного романиста. Ночью туда
пробрались некие люди и похитили бумаги из кабинета писателя. В процессе погони
преступник серьезно ранил моего товарища, который по причине своей травмы остался в
доме и нуждается в медицинской помощи. Однако и нападавший пострадал. Мне пришлось
выстрелить наугад, в темноту, я ранил его, но ему удалось скрыться.
Трофимов и Ольга Николаевна переглянулись.
- У Павла Вениаминовича ранена рука, не так ли, доктор? - Следователь смотрел
Трофимову прямо в глаза. - Но ранен он нетяжело, иначе не смог бы так быстро убежать. Вы
удачно прибыли, прямо с корабля на бал, вас сразу призвали помочь. А ведь иначе пришлось
бы искать среди ночи врача, да еще объясняй, откуда пулевое ранение. К тому же доктор и в
полицию может донести на своего пациента!
Я правильно излагаю, Ольга Николаевна?
Оля побледнела и не нашлась, что ответить. Только устало кивнула головой.
- Мама Оля, не говори ничего! - в комнату, держась за стену, вошел Павел.
Правая рука молодого человека была забинтована и подвязана. Молодой Извеков
хмурился, его плотно сжатые губы свидетельствовали о том, что он явно превозмогает боль
и усталость.
Сердюков окинул его цепким взглядом и остался доволен собой. Слава Богу, он
действительно только ранил мальчишку.
- Сударь, мне очень жаль, что вы пострадали. Но, смею заметить, вы сами виноваты!
Ваш удар чуть было не размозжил голову моему помощнику господину Сухневичу.
Павел не удостоил полицейского ответом, покачнулся и опустился на диван.
- Вы напрасно встали, Павел! - мягко укорил Трофимов. - Вы потеряли много крови,
вам надо лежать.
- Я услышал голоса и поспешил сюда, - ответил раненый.
- И правильно сделали, - с воодушевлением воскликнул Сердюков. - Теперь, когда
присутствуют все участники события, мы можем спокойно обсудить происшествие.
- Но с чего вы взяли, что именно мы были там? - продолжала неловко запираться
Ольга.
Следователь слегка пожал плечами, мол, разве это не очевидно?
- Сударыня, чтобы окончательно прояснить картину, придется нам с вами говорить о
некоей тайне, заключенной в похищенных бумагах. Как я полагаю, все действующие лица о
ней осведомлены, иначе бы не принимали участия. Единственно, сомневаюсь на счет Веры
Вениаминовны.
Не прикажете ли позвать вашу падчерицу?
Ольга Николаевна с силой дернула шнурок звонка. Вбежала, как угорелая, горничная,
ее послали за девушкой. Следователь приготовился ждать долго, но, к его удивлению, Вера
явилась тотчас же.
Она была бледна, измучена и явно не ложилась спать.
- Ты спала, Веруша? - осторожно спросила мачеха, пытаясь дать девушке понять, что
происходит, и навести ее на правильный ответ.
- Нет, - протянула падчерица, тревожно оглядывая присутствующих. - У меня голова
разболелась, - добавила она, заметив следователя.
Вера села рядом с братом, нежно погладив его по здоровому плечу. Стало быть, знает,
что произошло, отметил про себя полицейский.
- Итак, господа, я начну, а вы меня поправите, если я ошибусь.
И Сердюков приступил к изложению своих мыслей.
- Сударыня, - он обратился к Ольге Николаевне, - вы, конечно, помните тот день,
когда с вашего дозволения я перебирал бумаги вашего покойного супруга.
Честно говоря, я не знал, что искать, но интуиция подсказывала мне, что тут надо
поработать. Вы справедливо заметили, что я не являюсь знатоком литературы, но некоторые
вещи понятны даже такому далекому от писательского труда человеку, как я. Так, например,
я обнаружил один и тот же текст, но написанный разными руками.
И потом, при ближайшем рассмотрении он оказался такой же, да не такой! Я поясню
свою мысль. Вот мы имеем некое изображение, блеклое, непривлекательное. Но по нему
прошлись умелой рукой, и оно заблистало новыми красками. Так и тут, текст был выправлен
другим человеком.
Мною были найдены еще несколько листочков, написанных этой же рукой, где
содержалась фабула одного, уже изданного и популярного романа вашего мужа. Кстати,
именно этот листок тогда упал к вашим ногам, а потом исчез. Вот у меня и закралось
сомнение в подлинном авторстве всех произведений господина Извекова. Справедливо
задаться вопросом, кто был тот человек, который легкой и талантливой рукой правил
неуклюжий текст? Выяснить это не составило труда. Стоило только посмотреть на почерк
всех членов семьи. На глаза мне попались домашние расходы, записанные Тамарой
Георгиевной Горской.
Итак, господа, я прихожу к выводу о том, что истинным автором шедевров был не
Извеков, а его первая жена!
Сердюков сделал паузу. Присутствующие молчали. Вера, бледная и сосредоточенная,
нервно теребила край шали, Павел угрюмо смотрел куда-то в стену, мимо следователя.
Вдова поджимала губы и, кажется, боролась с подступавшими слезами.
- Когда упавший листок исчез, я окончательно убедился в том, что вы, Ольга
Николаевна, знали об этом. Знали и хотели скрыть. Вероятно, кроме вас, знал еще и Павел,
так как выразил желание помогать вам. Вы решили, что необходимо, пока не поздно, изъять
опасные бумаги, изобличающие Вениамина Александровича, и с дачи, если они там есть.
Поэтому вы тайком отправились вслед за нами с Сухневичем, дождались, пока я обнаружу
нужные рукописи, и забрали их. То, что похититель бумаг так хорошо знает дом и спокойно
ориентируется в ночном саду, наводило на мысль, что это может быть кто-то из членов
семьи. Вы убегали быстро и ловко, но Сухневичу удалось вас схватить, и вы невольно
вскрикнули, чем себя и выдали. Но кто сообщник? Сначала я даже грешил на господина
Трофимова. Но потом решил, что вы вряд ли захотите посвящать кого-либо в такую
неприятную тайну. Однако пришлось сказать и господину доктору, так как раненому Павлу
понадобилась срочная помощь, когда вы примчались назад. Тут-то вы и обнаружили
визитную карточку Бориса Михайловича, напрасно прождавшего вас весь вечер накануне.
Он явился как раз кстати.
За ним послали, и он помог раненому Павлу. Но пришлось ввести его в курс событий.
Я правильно излагаю последовательность событий, господа?
Трофимов кашлянул и вопросительно посмотрел на Ольгу.
- Да, господин Сердюков, к сожалению, все сказанное вами правда! - тяжело вздохнула
Ольга Николаевна.
- Нет! Это невыносимо! - простонала Вера и вскочила.
- Вера, сядь, ради Бога! - строго сказала мачеха.
Девушка нехотя повиновалась.
- Да, вы правы, я действительно знала, - продолжила Извекова. - И узнала я это
случайно, накануне смерти Кирилла, когда в первый раз оказалась в незапертом кабинете
мужа, куда до этого никому доступа не было. Там я и обнаружила бумаги, из которых
поняла, что многое, вернее, самое лучшее, что издавалось под именем Извекова, написано
фактически не им, а Горской. Он тоже писал, по все, к чему не прикасалась ее рука,
оказывалось бледным и невыразительным. Поэтому ее смерть была и его, в некотором
смысле слова, смертью. После нее осталось несколько набросков, идей, которые он вполне
успешно реализовал, "Увядание розы", например. Зачем он хранил такие опасные
компрометирующие документы, спросите?
Я думаю, что он пытался понять ее манеру, слог, ухватить суть ее литературной правки.
И надо сказать, ему это в определенной степени удавалось. Но его честолюбие, его гордость
протестовали. Вениамин Александрович мучительно переживал свою бесталанность и
поэтому так страшно пил. Именно поэтому так мало произведений стало выходить из-под
его пера в последние годы - закончились идеи, наброски, оставленные Тамарой. А свое
достойное не получалось. Когда я нашла эти листочки, я была потрясена, мне было и жалко
его, и стыдно за него. Увы, я решилась похитить часть бумаг, наиболее старых по времени,
чтобы не сразу обнаружилась пропажа, и использовать их в борьбе за развод.
Ольга Николаевна покраснела от признаний. Вера смотрела на нее с ненавистью.
- Муж не обнаружил пропажи, не до того ему было, и я увезла бумаги в Лондон.
А потом, вернувшись за разводом, предъявила ему. Вениамину ничего не оставалось
делать, как согласиться на мои требования, он боялся огласки.
- Ты подло шантажировала отца! И ты бы посмела рассказать об этом? - не вытерпела
Вера.
- Честно говоря, не знаю, - тихо ответила Оля. - Не знаю, как бы я поступила, если бы
он отказался дать мне развод. Но Вениамин согласился на все и сразу. И что мне оставалось
делать? Что я получила взамен своей преданной любви, взамен моей умершей дочери,
потерянного счастья? Взамен исчезнувшего кумира, божества, на которого я молилась?
Измену, предательство, унижения! Нет, Вера, мне не стыдно своего поступка, Вениамин
заслужил его! - На лбу Ольги Николаевны выступил пот.
Трофимов, слушая эти ужасные разоблачения, переминался с ноги на ногу. В отличие
от полицейского, привыкшего копаться в чужих жизнях, ему было неловко.
- Это и был тот разговор, накануне его смерти? - поинтересовался Сердюков.
- Да, после очень эмоциональной беседы мы расстались. Я ушла к себе, а он остался в
кабинете и, полагаю, сильно выпил от расстройства, как всегда.
- Но почему теперь вы стремитесь во что бы то ни стало сохранить тайну?
- Помилуйте, - вдова удивленно вскинулась. - А как же иначе! Ведь его имя, его
наследие, все его творчество теперь под вопросом! Да и материальная сторона важна, ведь
мы его наследники! Я понимаю, как отвратительно все это выглядит со стороны, но что
делать? К тому же, поймите, как я могу смириться с мыслью, что почти десять лучших лет
моей жизни, моя безумная любовь, моя всепоглощающая страсть, все мои жертвы, все это во
имя кого? Великого и популярного писателя, властителя дум, кумира или жалкого пьяницы,
ничтожного неудачника?
Оля закрыла заплаканное лицо руками.
- Я не отдам вам бумаг! Но ведь вы все равно разнесете новость по всему городу? -
Она достала батистовый платочек и утерлась им.
- К сожалению, сочувствуя вашему самолюбию, я не могу не отразить в рапорте все,
что связано с поиском и похищением бумаг. Впрочем, вы напрасно переживаете, насколько я
могу судить, эта новость только подогреет интерес к творчеству вашего мужа. Представляю,
какие жаркие споры возникнут на сей счет! Вы только выиграете на шумихе вокруг спора об
авторстве, тем более что без подлинных бумаг все это скоро затихнет.
- Как вы циничны! - последовал раздраженный ответ.
- Но я не понимаю, зачем Тамара Георгиевна делала это? Почему она сама не
печаталась, почему никто не знал о ее авторстве? И почему сам Вениамин Александрович не
обнародовал истину, не взял ее в соавторы? - продолжал недоумевать Сердюков.
- Она делала это для него, потому что слишком любила, любила и жалела его гордость.
Видимо, она хотела просто помочь, когда он только начинал, и неплохо начинал. Неплохо,
но не так ярко, чтобы стать заметным. Вот она и придала ему яркости и блеску. А потом уже
некуда было отступать. Да, она очень его любила, безумно, впрочем, как и я когда-то! - Оля
покачала головой. - Теперь в это трудно поверить мне самой!
- Так любила, что довела отца до могилы! - зло вскрикнула Вера.
- Да, Вера Вениаминовна, любовь иногда претерпевает странные метаморфозы! -
загадочно произнес Сердюков.
- Господа, господа! - вмешался Трофимов, видя, что у обеих женщин наступает
истерика. - Теперь, когда все прояснилось, как я полагаю, нам надо разойтись.
Среди нас раненый, он нуждается в покое.
Да и дамам тоже лучше пойти прилечь и отдохнуть. Я же с вашего позволения,
господин следователь, поехал бы на дачу, ведь там, как вы говорите, еще один раненый?
- Вы абсолютно правы, уважаемый доктор! Мы скоро разойдемся. Осталось прояснить
еще одно небольшое обстоятельство.
- Какое обстоятельство? - изумился Борис, направляясь к двери.
- Призрак! В момент смерти Извекова посетило привидение его покойной жены.
- Но это понятно, господин следователь! Вениамин Александрович находился,
вероятно, в состоянии белой горячки, вот ему и привиделось черт знает что! усмехнулся
доктор.
- Но ведь Вера Вениаминовна не пребывала в подобном состоянии, когда видела
привидение покойной матери, да и не раз?
Не так ли, сударыня? - Следователь устремил взор на девушку. - Я думаю, что настала
пора прояснить и этот вопрос.
Вера оставалась спокойной и, как казалось, равнодушной. Она пожала плечами.
Тогда Сердюков призвал горничную и потребовал, чтобы она принесла коробку, с
которой он явился в дом Извековых и которую оставил в передней. Горничная, полная
презрения к полицейскому, принесла большую коробку и поставила ее посреди комнаты. По
всему было видно, что ноша легкая.
- Доктор, - обратился Сердюков к Трофимову, - вы долго жили в Англии.
Как на ваш взгляд, много ли там привидений, действительно ли, как утверждает
большой специалист по потусторонним явлениям господин Сухневич, эта страна прямо-таки
населена призраками?
- Не знаю, подобные материи, меня как врача и практика не интересуют, - равнодушно
ответил Борис.
- А что бы вы подумали, если бы узнали, что дачу писателя Извекова постоянно
посещает призрак его покойной жены?
- Я как врач отнес бы это в разряд психических галлюцинаций.
- А если призрака видели несколько разных человек одновременно?
- Тогда бы я решил, что это чья-то неуместная шутка. Злой розыгрыш или попытка
испугать.
- Испугать? Вы говорите испугать?
Сильно испугать! До смерти! Возможно ли такое?
- Вполне! Человек может умереть от страха, не выдерживает сердце.
- Особенно если это сердце нездорового, пьющего человека в летах. Вот видите, Борис
Михайлович, как мы с вами пришли одновременно к выводу о том, что явление призрака
могло быть способом доведения Вениамина Александровича до смертельного сердечного
удара.
- Но с какой целью, кто мог придумать подобное?
- Вот на этот вопрос мы тоже сейчас найдем ответ. Я долго ломал голову над тем, кто
бы это мог быть? Признаюсь вам, господа, я даже прибег к помощи господина Сухневича,
того самого, которого, вы, Павел Вениаминович, нынче ночью чуть было не отправили
своим ударом на тот свет. Так вот, этот Сухневич лучший в Петербурге специалист по
привидениям и призракам.
О
...Закладка в соц.сетях
