Жанр: Любовные романы
Белый шиповник
...ебя провести! Она
будет бить во все колокола, она будет грызть его зубами, она.., она...
Дальше мысли Катерины Андреевны стали путаться, потому что она уже бежала по
Троицкой улице на квартиру Роевых.
Только бы Володя был дома и один!
Роев действительно был дома один и безмерно удивился, увидев растрепанную тещу в
дверях.
Она не давала телеграммы о приезде, хотела сделать сюрприз.
- Катерина Андреевна! Рад вас видеть!
А мы ждали вас только на следующей неделе! - Владимир Иванович тепло расцеловал
Ковалевскую. - Да что такое? Случилось ли что-то в пути? Уж не обокрали ли вас,
маменька?
- Боюсь, Володенька, что обокрали тебя! - дрожащим голосом ответила теща.
Надя вернулась с прогулки, и вместе с няней они долго раздевали в передней
укутанного Васю.
- Батюшки! Да у нас мама! - воскликнула Надежда Васильевна, поглядев на вешалку
для пальто, и поспешила в гостиную.
Однако там ее ожидали совсем другие впечатления. Мать и муж сидели за столом под
абажуром с вытянутыми лицами. Какие-то бумаги были разложены на столе. Надя уже было
открыла рот, чтобы спросить, но в тот же миг поняла, что это за листки. Несколько минут
стояла жуткая тишина. И вдруг Надя засмеялась легко и радостно. Катерина Андреевна и
Роев глядели на нее с ужасом.
- Слава Богу! Нашли, и чудесно! Больше никакой лжи, никакого лицемерия! Теперь вы
все знаете, и меня более не гнетет эта тайна!
Я рада, да, да, мамочка, я рада, что вы нашли письма и все открылось. Самой мне
никогда не хватило бы духу признаться. А теперь, когда вы оба знаете, мы можем спокойно,
как разумные люди, все обсудить.
Надя постаралась как можно спокойней и решительней подойти и сесть за стол. Однако
смотреть в лицо мужа она не могла. Владимир Иванович сначала побелел, потом покраснел и
вдруг закричал так, что Надя и Катерина Андреевна похолодели.
- Обсудить?! Ты говоришь - обсудить! Измену, предательство, подлость, похоть,
разврат?
Это ты предлагаешь обсудить? И кто герой? Знакомые все лица! Человек, который едва
не свел ее в могилу, обесчестил!
- Владимир Иванович! - ледяным тоном произнесла жена. - Прошу вас не напоминать
мне того, что я и без вас прекрасно помню.
Однако выяснились некоторые обстоятельства, в свете которых все произошедшее
тогда в Париже выгляди г совсем по-иному.
- Ты хочешь сказать, что ты не погибала тогда, в одиночестве, на сносях и без средств?
- А! Вот! - воскликнула жена, воздев руки. - Наконец вы получили возможность
попрекнуть меня своим благородством! Выставить счет за ваш христианский подвиг! Но я
оплатила ваш счет за все эти годы, оплатила своим телом!
- Надя! Опомнись, что ты несешь! - пролепетала Катерина Андреевна, затыкая уши и
заливаясь краской стыда от слов дочери.
- Конечно! В приличных домах не принято говорить вслух о таких вещах! - упрямо
продолжала Надя. - Никто не знает, что это за пытка, что за мука ложиться с вами каждый
день в одну постель, позволять прикасаться к себе, ощущать вашу ненавистную плоть внутри
себя. Господи, как я мучилась все это время!
Ее лицо стало отчужденно-злым, и неприязненным.
- Нет! Ты лжешь! Это не может быть правдой! Ведь мы были так счастливы, так
любили друг друга! - кричал Владимир, не желая слышать этой постыдной и унизительной
правды.
- Это вы любили, - обреченно произнесла Надя, - вы любили меня, а я пыталась
приноровиться к вам, но не более того. Я люблю Верховского и всегда любила. Я не могу без
него жить. Видимо, нам придется разойтись.
Она произнесла свой приговор и понурилась. Владимир Иванович сник и съежился.
Пальцы отплясывали беспорядочный танец на скатерти.
- С ума сошла, Надька! - стонала мать, раскачивая седой головой. - А сын, ты о нем
подумала?
- Вы оба знаете, чей Вася сын. Мы уйдем вместе, - жестко произнесла Надежда
Васильевна и встала со стула.
- Ну уж нет! - взревел Роев. - Мальчика я не отдам! Да и ты никуда не уйдешь. Я
посажу тебя под замок!
Он тоже вскочил и схватил жену за плечи.
- Володя, милый! - уже тише и спокойней произнесла Надя испуганным голосом. Ей
показалось, что сейчас он ее ударит. - Я не пойму, что с тобой стало. Ведь ты мудрый,
добрый и понимающий. Ты знаешь меня с детства и не сделаешь мне плохо, не станешь мне
противодействовать, ведь так?
- О нет! Пусть я лучше уподоблюсь грубому феодалу, но я не отступлюсь. - Он с
остервенением тряс ее за плечи. - Надя, я люблю тебя, люблю больше себя, ты моя жизнь,
мое счастье.
Оно далось мне с трудом, пощади же меня! Пощади свою мать, каково ей опять
пережить твой уход с этим человеком! И как быть с мальчиком, не рвать же его на части?
В это время дверь гостиной отворилась, и вбежал Вася. Он был напуган криками, и
губы его дрожали.
- Васенька, мальчик мой! - Надя вырвалась от мужа и простерла к сыну руки, но
ребенок с плачем бросился к отцу и уткнулся лицом в его колени.
Катерина Андреевна охнула и схватилась руками за грудь. Надя подскочила к матери.
- Я умру, если ты покинешь нас, - прохрипела она, закатывая глаза.
Надя бессильно упала в кресло. Роев звонил в колокольчик, горничная металась с
каплями, послали за доктором. Няня несла рыдающего Васю в детскую.
Глава тридцать вторая
На следующий день Надежда Васильевна очнулась от тяжелого забытья, заменившего
ей сон, и ужаснулась содеянному. Как теперь жить, как даже просто выйти из комнаты и
посмотреть в глаза близким любящим людям? Постучалась горничная.
- Что маменька? - тревожно спросила Надя.
- Полегчало уже, докторовы микстуры, видать, помогли, - отвечала та. - Всю ночь их
пили и плакали-с, а сейчас спят. А Владимир Андреевич не спали-с, у себя заперлись и не
выходят, я стучала.
Надя вздохнула и побрела взглянуть на мать.
Катерину Андреевну уложили в гостиной на диване. От звука шагов она открыла глаза
и приподнялась на подушках. Надя пристроилась на уголке, не зная, что и сказать после
вчерашнего.
- Утро вечера мудреней. Что надумала? - строго спросила мать.
Она редко так говорила с дочерью, и строгость тона горько уязвила Надежду
Васильевну.
Точно нашалившую гимназистку ругают за проказы. А она-то надеялась, что уж
мать-то определенно ее поймет и поможет.
- Не знаю, не знаю, мамочка! Только не жить нам теперь с Володей! Не могу я его
тошнотворное благородство выносить!
- Сдается мне, что ты умом повредилась, девочка, - ворчливо продолжала
Ковалевская. - Таких мужей, как твой, раз и обчелся! Не понимаешь, от чего отказываешься!
Я уж и не говорю, как это гадко по отношению к Володеньке!
- Мама! Вы все о нем да о нем! Вы обо мне подумайте, маменька! Ведь я не люблю
Роева, я Верховского любила все эти годы и люблю. Целыми днями думаю только о Евгении,
ложусь и засыпаю с мыслями о нем.
- Надя, Надя! Я сколько толковала тебе, что страсть разрушает установившийся
порядок вещей. - Ковалевская покачала головой. - Поверь мне, это теперь в твоем теле
пылает безумный огонь чувств. Но потом, что будет потом, когда кожа твоя увянет и
поблекнет, лицо покроется морщинами, повиснет грудь? Постель перестанет притягивать
тебя, ты остынешь, остынет и он. Что тогда будет связывать вас? Да еще наши растоптанные
судьбы будут тебя терзать.
Ведь ты не только бедного Роева, нас, меня, Васю бросаешь под ноги своим
необузданным влечениям! Наша любовь к тебе - это не любовь? И разве мы для тебя ровным
счетом ничего не значим?
Вместо ответа Надя с плачем бросилась матери на шею.
- Мама, родная, не мучьте меня! Что ж вы душу-то мою рвете на части! Господи! Какая
пытка!
- Надя, я не переживу твоего ухода второй раз, не приму Верховского и не отдам тебе
Васю, - уже тихо прибавил она.
Надя оттолкнула мать и посмотрела на нее остекленевшим взглядом. Катерина
Андреевна с болью поняла, что в этот миг она лишилась единственной дочери. Надежда
Васильевна с трудом поднялась и вышла. По пути к себе она слышала, как муж отправляет
записку на службу. Не придет, сказался больным. Значит, будет сидеть дома и сторожить ее,
чтоб не сбежала. Она несколько раз подходила к двери его кабинета, но, не собравшись с
духом, уходила прочь. Что еще добавить к тем горьким словам, которые она так долго
носила в себе и, вот, выговорила?
И как теперь связаться с Евгением, как дать ему знать о домашней драме?
Потянулась нескончаемая неделя. Тяжелое молчание, угрюмые косые взгляды,
тоскливые одинокие слезы. Супруги приказали подавать еду в свои комнаты и старались не
встречаться друг с другом. Катерина Андреевна оправилась и заявила, что невыносимая
атмосфера в доме погубит ребенка. С этими словами она забрала к себе Васю и няню. В
квартире стало совсем тихо, только Роев мерил кабинет тяжелыми шагами с утра до вечера.
Надежда Васильевна сжавшись, прислушивалась к шагам мужа, ожидая, что вот-вот он
подойдет к ее комнате. Сколько можно молчать? Ведь надобно объясниться окончательно и
решить дело о разводе. Надя все же уповала на рассудительность мужа, полагая, что после
сказанного он не станет настаивать на продолжении совместной жизни.
Она была близка к истине в своих размышлениях. Владимиру Ивановичу по
прошествии недели после скандала действительно развод уже не казался столь немыслимым
исходом драмы. Но понял он это не сразу. Поначалу, в первую ночь, Роев долго не мог
опомниться. В ушах стояли ужасные, постыдные для всякого мужчины слова. Глядя на
искаженное отвращением лицо жены, он не сомневался в их искренности. Значит, он был
слеп и глух, а она лгала. И вся его жизнь представлялась теперь абсолютной ложью и
лицемерием. Выходило, что не существовало счастливой и любящей семьи, преданной, пусть
холодноватой, но искренней и верной, как ему казалось, жены и трогательного милого сына.
Все рухнуло! Зачем тогда жить, цепляться за пустое существование, опять пережить
унижение, стыд?
Получить взамен своей любви обломки семейной идиллии! И во что теперь верить,
если добро, которое ты делаешь людям, оборачивается таким кошмаром! Все его
добродетели, которыми он так гордился, все они обернулись против него самого.
Мучимый подобными размышлениями, Владимир Иванович несколько раз за ночь
вынимал из ящика стола пистолет и клал его перед собой.
Покончить разом с этим позором! Пусть рвет на себе волосы и казнится до скончания
дней своих!
Металл тускло поблескивает в свете лампы, его холодная поверхность притягивает
руку. Да полно, Владимир! Стреляться из-за неверности жены? Как глупо и пошло! Разве нет
вещей более важных для думающего человека? И какой жены? Понятное дело, если была бы
неописуемой красавицей или олицетворением чувственности. Так ведь нет! Холодная,
неприступная надменность. Он знал, что многие его знакомые за его спиной пожимали
плечами: ну что такого он в ней нашел, за что такая любовь? В том-то и дело, что любовь
слепа. Именно любовь! Но ведь теперь он не может руководствоваться только чувствами. У
него есть сын, да, да, у него есть сын! Он должен думать о мальчике, если безрассудная мать
сделать этого не в состоянии.
Как не в состоянии оценить добро, преданность, нежность и ту же страсть, которую он
к ней испытывал. Она недостойна таких чувств.
Роев впервые в жизни подумал о жене плохо.
Он даже удивился, как это раньше такие мысли его не посещали? Божество было
свергнуто со своего олимпа. Оказалось при ближайшем рассмотрении, что обожествлять-то
было нечего! Кумир исчез, осталась невзрачная, неблагодарная, развратная женщина. Что ж,
такая жена Роеву была уже не нужна. Пусть уходит куда хочет и с кем хочет.
Придя к такому выводу, Владимир Иванович чуть поуспокоился, и мысли его потекли в
другое русло. Надобно позаботиться о разводе, но так, чтобы поменьше скандальных
подробностей выплыло наружу, а главное, сохранить тайну рождения мальчика, чтобы, не
дай Бог, не запятнать и его. Он отправился в адвокатскую контору, где и занялся этими
делами. Вечером Владимир Иванович решил наконец переговорить с женой, хотя даже
мысль о том, что они увидятся, бросала его в пот.
Надежда Васильевна чутко прислушивалась к звукам в доме. Она поняла, что муж
покинул квартиру, и теперь никто не ограничивал ее действий. Но что делать? Вероятно,
придется бежать прямо к Верховскому - писать письмо и дожидаться ответа слишком долго.
Телефон же был установлен только в квартире матери. Надя уже собралась выйти, как вдруг
явилась горничная и со странным выражением протянула ей конверт без подписи.
- Приказано вам передать, барыня!
Надя поспешно взяла конверт и вскрыла его.
Письмо было от Верховского. Она прочитала его.
Письмо привело ее в полное недоумение.
"Дорогая! Прошу тебя, при получении моего письма не медля, тотчас же поезжай в
Поляны (загородный дом Верховских). Будь осторожна.
Важно, чтобы тебя никто не увидал по дороге, прислуге ничего не говори. Впрочем, не
мне тебя учить, ты же знаешь наши обстоятельства. На станции извозчика не бери и иди
дальней дорогой, той, что петляет над оврагом. Не бойся, я тебя встречу. Приезжай
безотлагательно, дело принимает опасный оборот.
Целую, жду, твой Эжен".
Какое странное письмо. Зачем ехать в такую даль? И почему он так уверен, что она
знает какую-то дальнюю дорогу к их дому, если она там ни разу не была? И что за нелепая
подпись, она так никогда его не называла? Какое дело?
Может, он опять следил за их домом и уже знает, что произошло, может, предпринял
что-либо для развода? Одним словом, придется ехать.
Прихватив самое необходимое, она подошла к двери своей комнаты и остановилась.
Надя понимала, что, быть может, она сюда уже не вернется, а если и вернется, то уже не
хозяйкой.
В душе все ныло от страха и неопределенности, но еще больше хотелось поскорее
увидеть милого Евгения и забыться в его объятиях. Как тогда, в Париже Все повторялось. Но
тогда не было ребенка! Острой иглой мозг сверлила мысль о сыне, но пока она не могла
ничего поделать, и, подавив в себе рыдания, Надежда Васильевна выбежала из дома.
Роев уже третий день после исчезновения жены метался по городу. Рассуждения о том,
что Надя плохая жена и она больше ему не нужна, испарились в тот же миг, когда он
обнаружил ее отсутствие. Все осталось прежним: и любовь, и страсть. Только еще
добавилась боль от унижения и безысходная тоска отвергнутой души. Он согласен был
теперь на что угодно, пусть только хотя бы живет с ним под одной крышей и носит его
фамилию. Роев даже мог поклясться не переступать порога спальни жены. Он все еще не
верил, что Надя сбежала, как в пошлом бульварном романе. Нет, она женщина с
достоинством, она не могла просто так уйти! Но ведь однажды это уже произошло!
Поначалу он решил, что Надя пошла к матери и сыну. Но там ее не оказалось. Тогда он
ринулся в дом Верховских. Выяснилось, что князь в отъезде, и это еще больше укрепило его
подозрения об их совместном побеге. Но как ловко и быстро они сговорились! Видимо,
придется заявлять в полицию. Господи, какой позор!
Пораскинув мозгами, Роев припомнил, что в гимназические времена был дружен с
Костей Сердюковым, который ныне служил отечеству на тяжелом полицейском поприще.
Несколько раз их судьбы пересекались у общих знакомых. Поэтому Роев полагал, что данное
знакомство можно возобновить. И вот он уже в квартире следователя Константина
Митрофановича Сердюкова.
- Стало быть, вы в отпуску, хвораете, - с сожалением произнес гость, глядя на желтое,
изможденное лицо хозяина. - А я так надеялся на совет и помощь, ведь дело такое
приватное!
Сердюков тяжело вздохнул и запахнул старый линялый халат Всем своим видом он
показывал, что служебное рвение привело его нервы в крайнее расстройство. И
действительно, последнее дело Сердюкова о таинственной смерти промышленника
Прозорова оказалось таким странным и приняло для самого следователя такой неожиданный
и опасный поворот, что его разум и впрямь нуждался в отдыхе. По Петербургу гуляли
будоражащие воображение слухи о якобы имевших место контактах следователя с духом
убиенного.
Начальство отнесло эти разговоры за счет крайнего переутомления одного из наиболее
толковых и добросовестных работников. Поэтому рапорт Сердюкова с просьбой о
предоставлении ему небольших каникул получил положительную резолюцию. Константин
Митрофанович только-только стал приходить в себя, как явился гимназический приятель с
беглой женой! Отказать неловко, а дело дрянь!
- Погодите, Владимир! - нехотя произнес Сердюков, видя, как удрученный гость
собирается уйти. - Я же не отказываюсь помочь вам.
Мы, полицейские, всегда на службе, даже когда едва ноги носим. Я помогу вам как
частное лицо.
В вашем деле, быть может, это и к лучшему. Но кое-кого из своих людишек я тоже
призову.
Нам, как я полагаю, надо установить слежение за домом князя. Не думаю я, что они
уже покинули Петербург. Пошлю человечка, с прислугой потолкует, посмотрит по сторонам
и мне доложит, а я вам дам знать.
- Я полагал, что вы достойный человек, что к вам можно обратиться за помощью. И не
ошибся! - с чувством произнес Владимир Иванович.
Сердюков слабо улыбнулся и протянул Роеву свою длинную худую руку.
- Может быть, я понимаю вас, мой друг!
Женщины очень странные создания! - произнес он многозначительно, словно и в его
одинокой, холостяцкой жизни были подобные переживания.
Обещание Сердюков сдержал, и за домом Верховских была установлена слежка. Не
прошло и дня, как приставленный человек доложил, что хозяин появился. Роев и Сердюков
тотчас же явились к князю.
- Чем обязан, господа? - изумился Верховский.
Роева он признал, а вот присутствие полицейского следователя его явно напугало. По
всему было заметно, что хозяин взволнован, хотя он всеми силами пытался это скрыть. Лицо
его оставалось неподвижным, но в глубине взгляда притаилось напряженное ожидание.
Евгений хотел прикурить, но сам заметил, что руки непривычно подрагивают, и, с досадой
потушив спичку, которая не разгоралась, спрятал их в карманы роскошного халата.
- Господин Верховский! Мы здесь для того, чтобы найти пропавшую третьего дня
Надежду Васильевну Роеву, супругу господина Роева. - с достоинством ответил Сердюков.
- С какой стати господин Роев ищет свою жену в моем доме? - деланно-изумленно
пожал плечами Евгений.
- Полно, князь! Оставим эти околичности! - резко проговорил Владимир Иванович. - Я
знаю все, я читал письма, - добавил он, но уже без пафоса.
Верховский вздрогнул, и на его лице отразилось искреннее непонимание.
- Вы хотите сказать, что Надя, то есть Надежда Васильевна, пропала? - воскликнул он
тревожным голосом.
- А вы хотите убедить нас, что не имеете к этому событию никакого отношения? -
саркастически продолжал обманутый супруг.
- Да, конечно! Я.., мы.., словом, мы давно не виделись.
- И не переписывались? - допытывал Сердюков.
- Нет, - последовал растерянный ответ.
Владимир внимательно смотрел в лицо соперника, пытаясь уловить истину. К
удивлению Роева, поведение князя казалось естественным. Верховского явно обескуражила
новость об исчезновении Нади. Более того, она его, видимо, смертельно напугала. Он
побледнел, и крупные капли пота выступили на его лбу.
- Сударь, если мы правильно вас поняли, вы в последнее время не встречались с
госпожой Роевой и не знаете, где она может находиться в данную минуту? - строго спросил
следователь.
- Понятия не имею, - сдавленным голосом ответил Верховский и налил себе из
графина воды, сильно расплескав на скатерть.
- Не верьте ему, Сердюков! Это отъявленный лжец и мастер притворяться! - Роев
стремительным шагом почти обежал комнату, словно ища кого-то.
- Сударь, позвольте нам усомниться в ваших словах! - Сердюков сделал решительный
шаг к двери. - По нашим сведениям, в доме, помимо прислуги, в данный момент
присутствует женщина. Мы должны осмотреть дом.
- Это неслыханно! Впрочем, делайте что хотите! Все равно ее тут не было и нет! К
сожалению!
Последние слова Верховский почти прокричал. Хозяин резко позвонил, и вошел лакей.
- Скажи, голубчик, - обратился к вошедшему следователь, - присутствует ли в доме
дама?
Учти, я не имею в виду прислугу, именно дама?
- Конечно-с, - последовал вежливый ответ, - княжна Татьяна Аркадьевна. Прикажете
доложить?
- Княжна дома? - каким-то странным голосом воскликнул Евгений. - Ты уверен?
Лакей с недоумением воззрился на хозяина.
- Барыня у себя пребывают.
- А что удивительного в том, что ваша тетушка оказалась дома? - осторожно
осведомился Сердюков.
Но Евгений, казалось, не слышал его вопроса. Он напряженно вглядывался в дверь, за
которой послышались шаги и высокий, визгливый, чрезвычайно неприятный голос произнес:
- Евгений! Можно к тебе? - И, не дожидаясь ответа, княжна вошла.
Мгновение Верховский и Татьяна Аркадьевна смотрели друг на друга, но эти взгляды
невозможно было понять остальным присутствующим.
Евгений как будто увидел нечто ужасное. Хотя княжна вовсе не выглядела
отвратительной. Ухоженная, чуть усталая, скорбно и спокойно взирала она на племянника с
порога.
- Ты?! Это ты! - прохрипел Евгений и стал задыхаться.
Княжна сделала шажок вперед и протянула к нему руки. Верховский отпрянул, как от
гремучей змеи. Лицо его исказилось. Он замотал головой и замахал руками, словно что-то
отгоняя от себя.
- Нет! Это немыслимо! Это чудовищно! Невозможно! Опять я...
Он не договорил. Взор его стал мутным, он .криво усмехнулся и вдруг, резко
обернувшись, одним прыжком бросился к окну. Присутствующие в комнате разом ахнули,
потому что в следующий миг он взлетел на высокий подоконник и, проломив своим телом
стекло, выпал из окна.
С его предсмертным воплем смешался другой крик. Татьяна Аркадьевна метнулась к
подоконнику, выглянула в окно и упала без чувств.
Все эти события произошли в прошлом году.
И весь этот год, последовавший за исчезновением жены и странным самоубийством ее
любовника, Роев провел в бесполезных поисках и мучительных надеждах. И вот она
нашлась, верней, то, что было прежде Надюшей. Теперь нечего ждать. Надо набраться сил и
пережить потерю.
А потом? Потом снова искать, но теперь не Надю, а убийцу.
Сердюков уже совершенно оправился от недомогания и приступил к своим
обязанностям.
Дело об убийстве Роевой он продолжил с присущим ему рвением и скрупулезной
дотошностью. Полицейский врач исследовал тело и обнаружил пулевые ранения, следы
переломов и других травм. Факт насильственной смерти был налицо. Но что могла делать
Надежда Васильевна одна, на пустынной дороге, в лесу? Перебрали по мельчайшим
частицам полуистлевшие вещи покойной, и в маленькой сумочке обнаружилась бумажка с
расплывшимся от влаги текстом.
Сердюков долго бился над этой бумажкой и понял несколько слов. Может, именно
этим письмом Роеву заманили на дорогу? Но кто? Верховский? А ведь он тоже отсутствовал
в столице, мог и убить. Но зачем, если безумно любил?
От ревности? Обреченности?
Константин Митрофанович снова вернулся в дом к Роевым и опять приступил к
допросу прислуги.
- Не помните ли вы, - спросил он у горничной, вышагивая длинными ногами по
комнате, подобно гигантскому циркулю, - не получала ли хозяйка накануне своего
исчезновения письма или записки?
Горничная Тося испуганно таращилась на полицейского, а потом с усилием
произнесла:
- Получали-с.
- Что за письмо?
- Обыкновенное! - Она повела плечами и задумалась. - Только нет, не обыкновенное!
Вспомнила! Там на конверте подписи не было!
- А как же ты узнала, что письмо надо передать именно Надежде Васильевне? -
Следователь изогнулся над горничной, которая вжалась в стул.
- Так сказали! - пролепетала она.
- Кто сказал? - напирал полицейский.
- Посыльный, что принес письмо!
- А может, ты и посыльного знаешь? - В глазах и голосе Сердюкова вспыхнула
надежда.
- Как не знать! Сын нашего дворника! - последовал ответ.
- Господи Боже Ты мой! Так отчего же ты ничего не сказала об этом еще в прошлом
году! - взревел следователь и снова начал мерить комнату шагами.
- Как я могла сказать, ведь я не знала, что барыня умерла! А ежели бы она вернулась?
Задала бы мне трепку! Я все ее тайны хранила, она строгая была! - Тося стала слегка
всхлипывать.
- О каких тайнах ты говоришь? - насторожился Сердюков.
- О господине, который навещал ее. Один раз сюда приходил, я его разглядела, очень
красивый такой господин! А опосля в квартире маменьки, Катерины Андреевны, они
встречались.
Это тут же на Троицкой, недалеко. Я точно знаю, дворник ихний видел. Но я никому
ничего про барыню не говорила, не моего ума дело. Скажешь - места хорошего лишишься!
- Да... - протянул Сердюков. - Ведь я тебя допрашивал, а ты мне таких важных вещей
не сказала! Глядишь, может, и нашли бы уже тогда барыню-то вашу! - Он досадливо махнул
на девушку худой длинной рукой.
- Кабы я знала! Я боялась... - Тося заплакала.
- Ну поди, под и, - скривился следователь. - Нечего теперь реветь-то, поздно!
Вечером того же дня нашелся и сын дворника. Он показал, что письмо ему вручила
дама, хорошо заплатила и приказала передать горничной барыни. Даму не разглядел. Дама
как дама, лица не видать, вуаль, широкое пальто, шляпка затейливая, не поймешь, молодая
или старая.
Никаких особых примет. Нет! Запомнил! Голос такой неприятный, высокий,
противный, как железкой по стеклу!
Пока Сердюков в Петербурге бился над разгадкой смерти госпожи Роевой, в далеком
маленьком городишке Н-ске, что в богоспасаемой Курской губернии, разворачивались
следующие события.
Местное общество находилось в состоянии необычайного возбуждения по случаю
грядущего бракосочетания дочери предводителя дворянства с местным помещиком
Еремеевым. Собственно, что тут необыкновенного, изумятся некоторые? Конечно, барышня
была первой невестой среди прочих.
Хоть и не слишком яркой внешности, но приданое хорошее, а главное - папаша самый
влиятельный в тутошнем обществе человек. А дело-то вовсе не в невесте, а в женихе.
Господин Еремеев в прошлой, буйной молодости имел не слишком положительную
репутацию. Прокутив отчий дом, он надолго исчез из Н-ска, и вот теперь, по прошествии
многих лет, явился, да таким благ
...Закладка в соц.сетях
