Жанр: Любовные романы
Белый шиповник
...зель Надин, я испытываю к вам симпатию. Принять
или не принять мою помощь - это ваше дело.
Я пришлю к вам двух женщин, они помогут найти вам дешевое жилье и перебраться
туда. Я по-прежнему буду вашим доктором, пока не появится ребенок. А дальше вы решите,
вернетесь вы к родителям или будете пытаться строить жизнь самостоятельно. Возможно,
для вас найдется работа в клинике, нелегкая, но она позволит вам жить и кормить ребенка.
Если вы не сможете его растить, я распоряжусь, и его определят в приличный приют.
Решайте!
- Да, конечно, да! Я пропала бы без вас!
Она бросилась на шею лекарю, он легонько потрепал ее по русой голове и вздохнул. Ну
почему его опасения насчет князя оправдались!
Через несколько дней Надя жила уже совсем в другом месте, в малюсенькой дешевой
квартирке. Две присланные доктором женщины помогли устроиться на новом месте. Надя
крепилась, но слезы обиды и отчаяния то и дело подступали к горлу. С горечью, устраиваясь
на новом месте, она вспоминала, как начиналась их совместная, кажущаяся райской, жизнь с
Верховским. Воспоминания терзали душу. Никогда не могла она себе представить, что
память способна приносить столько мучений. Вот тут гуляли... Тогда стояли и целовались..,
а этот взгляд.., прикосновения, от которых пробирает дрожь... А просыпаться одной, по
привычке ища любимого рядом! И больше не будет ничего, да и то, что было, обман, игра!
Нет, гнать прочь прошлое, запретить себе возвращаться туда! Надо жить настоящим!
В один из дней Надя зашла к доктору. Он встретил ее со странным выражением лица.
- Мадемуазель, прошу вас быть как можно спокойней! Вам нельзя волноваться! На
адрес клиники из России пришло вот это. - И доктор протянул ей телеграмму. Она пришла
от Верховского. Он искал Надю и просил доктора сообщить в Петербург, если ему известно
что-либо.
Надя прочитала телеграмму и хотела что-то сказать доктору, но не успела. Лицо ее
позеленело, и она упала замертво.
Глава двадцатая
После исчезновения дочери супруги Ковалевские замкнулись в своем мирке, не
принимали гостей и сами не делали визитов. В свете посудачили по поводу странных
событий, но так как ничего ровным счетом известно не было, то история сия вскоре
перестала интересовать любителей жареного. Роев теперь почти не появлялся в доме, что
чрезвычайно огорчало Катерину Андреевну. Несмотря на перенесенные переживания, она
по-прежнему продолжала оставаться красавицей, правда, красота ее стала иной, может быть
не столь чувственной. Зато ее муж резко постарел, его мучили постоянные хвори, частенько,
охая и держась за грудь, он лежал на диване, позволяя жене подносить очередную порцию
пилюль и капель. О дочери они старались не говорить, не потому, что прокляли или
возненавидели ее за обман и побег. Наоборот, их любовь к своей единственной девочке стала
еще сильней. Ничего бы не пожалели несчастные родители за то, чтобы она вернулась под
крышу родного дома, что бы с ней ни стряслось. Ужасная боль терзала обоих. Каждый
мучился про себя, боясь собственными стенаниями усугубить страдания другого. Семейная
драма их очень сблизила. На закате жизни потеплели чувства, затрепетала нежность.
Катерина Андреевна вдруг как будто очнулась от дурного сна, но милый Вася был уже не
тот, увы, годы брали свое!
Иногда Василий Никанорович выходил из дому, пройтись, если стояла хорошая погода.
Иной раз на Троицкой улице Ковалевские сталкивались с Роевым, и всякий раз эти
встречи неприятно и болезненно переживались обеими сторонами. И отчего он до сих пор не
переменит квартиру?
А Роев, и сам не зная почему, все цеплялся за осколки разбитой мечты. Правда,
потихоньку и он стал приходить в себя. Поначалу, после пережитого, он и смотреть не хотел
в сторону женского пола. Но молодость и жизнелюбие здорового мужчины брали свое. Он
стал появляться в обществе, завел новые знакомства, барышни и их мамаши стали
приглядываться к потенциальному жениху. Тем более что карьера Владимира Ивановича
двигалась успешно. Он ушел с головой в работу, проявляя чрезвычайное усердие и
работоспособность, был на прекрасном счету у начальства. Словом, глядя на него со
стороны, никто бы и не подумал, о, том, что совсем недавно этот преуспевающий молодой
человек держал в руках пистолет и думал стреляться от несчастной любви. Экая глупость
приходит иногда в голову даже очень здравомыслящим людям!
В один из погожих солнечных дней, которые так редко случаются в Северной
Пальмире, Василий Никанорович решил в кои-то веки пройтись, размять кости. Горничная,
подавая шляпу, что-то пробурчала, хозяин не расслышал. Зато проходившая мимо жена
поняла слова горничной. Любимая шляпа Ковалевского превратилась в бесформенное
гнездо, и впору было отдать ее старьевщику. Катерина Андреевна хотела напуститься на
девку, как та смеет, но передумала, повертела старую вещь в руках и заявила мужу, что и
впрямь пора обзавестись обновой.
- Что я, юнец с Невского, в модных шляпах щеголять! - с досадой запротестовал
супруг.
- Вот именно, что не юнец! Ты человек солидный и должен выглядеть пристойно!
Супруги попрепирались немного, и Ковалевский сдался. Однако ж твердо заявил, что
обнову выберет сам, без всяких там новомодных штучек, которые так любила жена.
И вот, обремененный этой нелегкой задачей, Василий Никанорович решился не ехать в
экипаже, а пройтись пешком, разглядывая головные уборы прохожих, дабы определиться
еще до прихода в магазин. А то известное дело!
Придешь, приказчики окружат, голову задурят, всучат черт знает что!
Разглядывая лица людей, идущих по тротуару и едущих в колясках и экипажах,
Ковалевский вздрогнул. Пригрезилось! Не может быть!
Верховский! Ну да, собственной персоной!
И куда же это он направляется? Помилуй Бог, тоже в шляпный магазин! Ковалевский
постоял немного, чтобы успокоить сердце, и подошел к нарядной витрине, украшенной
всевозможными мужскими, а больше роскошными женскими шляпами. Катерина Андреевна
была большой поклонницей этих головных уборов, выбирала их с большим вкусом, и
Василий Никанорович, хоть и высмеивал ее покупки, втайне всегда любовался женой,
украшенной очередной модной шляпкой. Но сейчас ему было совсем не до них.
Осторожно толкнул дверь, вошел и сделал резкий жест приказчику, который чуть было
не подлетел к новому покупателю. Ковалевский не хотел привлекать к себе внимания, чтобы
не спугнуть Верховского. Тот преспокойно разглядывал товар, что-то спрашивал. Ему
предложили одну шляпу, вторую. Лениво, как бы нехотя, он надел ее и заглянул в зеркало. К
большому удивлению Евгения, в зеркале он увидел не только свое распрекрасное отражение,
но также лицо седого пожилого мужчины, перекошенное едва сдерживаемой яростью. В
первый миг князь не узнал его, а, узнав, отпрянул и резко обернулся. Ковалевский стоял
прямо пред ним, преграждая отступление. Но в людном магазине, на Невском проспекте,
потасовка со стариком была немыслимой - Верховский! Вы не тронетесь с места, пока мы не
объяснимся! - тихо, но уверенно произнес Василий Никанорович.
- Помилуйте, сударь, вы что же здесь, в магазине, собираетесь выяснять со мной
отношения? - пожал плечами Евгений.
- Мне ровным счетом наплевать, где мы находимся, потому что вы подлец, сударь, и я
не упущу возможности вам это высказать!
Князь залился краской и сдержанно произнес:
- Я понимаю ваши чувства ко мне, и оскорбление ваше отношу за счет расстройства
нервов.
Но послушайте, позвольте мне сказать! Давайте же хотя бы выйдем вон!
Покупатели уже поглядывали на ссорящихся с любопытством. А один из приказчиков
уже изготовился бежать звать городового на случай, если господа учинят потасовку.
- Вам нет веры, вы бесчестный человек, я призову вас к ответу! - И с этими словами
Ковалевский, крепко ухватив Евгения за рукав, потащил его из магазина Они вышли на
улицу и остановились у шляпной витрины. Евгений попытался высвободить руку и
подивился, насколько еще крепкой оказалась хватка старика.
- Где Надя - прохрипел Василий Никанорович.
Вместо ответа Евгений свободной рукой достал из внутреннего кармана модного
пальто сложенную бумажку.
Это был ответ, полученный им из клиники доктора Семуньи. Доктор сухо сообщал
адресату, что мадемуазель Ковалевская скончалась в его клинике от преждевременных родов
сразу после исчезновения князя. Несчастный отец медленно прочитал письмо и тихо
произнес:
- Я убью тебя, негодяй!
Евгений посмотрел как бы сквозь Ковалевского и кивнул головой.
- Бесспорно, за вами выбор оружия, я жду ваших секундантов, когда вам будет угодно.
Я не убегу и буду ждать известия.
Верховский сдержанно поклонился, и они разошлись.
Верховский вернулся к себе как во сне. Ведь он даже мечтал о подобном Самому
наложить на себя руки и покончить с беспутным существованием у него не хватило духу, а
тут как хорошо, красиво и благородно. Его убьют, и слава Богу. Конец бессмысленному
существованию!
Князь прошелся по кабинету, снова вынул листок с текстом телеграммы и в тысячный
раз уставился на него. Он не мог расстаться с его страшным смыслом и всякий раз мысленно
представлял, как покинутая им бедная девушка, одна, мучительно умирает в далекой стране.
Как погибает несчастное дитя, еще и не человек совсем.
Кто там был, девочка или мальчик? И все по его вине, но он не виноват! Но как, как
теперь оправдаться, как объяснить Наде, что он не покидал ее, что его загнали в угол, но он
не подлец, не предавал их любовь! Вот теперь на небесах он и расскажет ей все, как было.
А как было? После расплаты с шантажистом, он решил просить денег у Лидии, обежать
всех знакомых, наделать долгов, но выкупить драгоценности как можно скорее. Лидию он
долго прождал, но так и не дождался, вернулся домой и был ошарашен сообщением о
приходе "мамаши". Взлетел к себе наверх, но там никого не оказалось. И ничего в кармане
сюртука! Там лежал бесценный дневник, он не уничтожил его, так как все же надеялся
подвергнуть его тщательной экспертизе у знающих людей, при соблюдении
конфиденциальности. И если это подлог или можно изобразить, что подлог, тогда он из-под
земли достанет этого наглеца Христианова, и не сносить тому головы! Слишком легко
далась ему такая добыча, как князь Верховский!
Не бывать этому!
Но дневник лекаря исчез! Без сомнения, его похитила Лидия! Теперь он в ее руках!
Надо ее догнать и употребить все средства, чтобы вернуть похищенное!
И князь как безумный ринулся за женой. Но тут его ожидала неудача. Лидия в великой
спешке, ну точно как ее несостоявшийся жених, съехала с квартиры, приказав прислуге вещи
выслать вслед за ней. Он шел как пес по следу, но, увы, перехватить ее не смог. Они
встретились только в Петербурге, в собственном доме.
Верховский не написал бедной Наде ни слова: он и не предполагал, что в погоне за
похитительницей ему придется забежать так далеко. Он рассчитывал тотчас же вернуться.
Как только выяснит, что ненавистная супруга собирается делать с дневником. И каков был
его ужас, когда узнал. Главное условие сохранения страшной тайны - это
неприкосновенность их брака! Но не просто формальная, как было прежде, а подавай ей
истинный союз души и тела!
- Но я ненавижу тебя! Ты погубила меня! - кричал Верховский. - Неужели ты
надеешься, что мы заживем, как голубки?
- А что, князь, вы ночью удавите меня подушкой? Так я не боюсь! Если со мной беда
какая случится, бумажки будут преданы огласке надежным человеком! Так что в ваших
интересах холить меня и лелеять, сдувать пылинки и смотреть в рот!
- Но я погубил девушку, чистую, невинную!
Я обобрал ее, оставил без средств к жизни!
- Ай, ай, как нехорошо! Но горю можно помочь! Надобно выслать ей денег и написать
письмо. А что написать, сами придумайте, - цинично-равнодушно изрекла княгиня.
Но это было показное равнодушие. Она понимала, что Евгений действительно готов
бросить все к черту и лететь назад, невзирая на ее угрозы. Что пересилит? Любовь и
преданность или страх и подлость?
Верховский написал Наде письмо, но разве доверишь бумаге истинную подоплеку
событий.
Он клялся, что вскоре уладит неожиданные семейные трудности и примчится за
Надюшей.
Ответа нет. Еще бы, ведь он писал по старому адресу! Тогда он телеграфировал в
клинику и получил страшную новость, после которой ему стало все равно. Он смирился с
ролью породистого пса, которого злобная хозяйка и любит и бьет одновременно, таская за
собой на поводке.
Но как быть с мечтой о семейном рае и уютном гнезде в Курской губернии? Отчего не
явился милый друг Ростилав Еремеевич?
Княгиня обратилась в полицию и через некоторое время получила ответ. Нет такого
господина, а есть Еремеев Ростислав Христианович, очень даже известный полиции ловкий
мошенник, талантливый в своем роде человек. В Курской губернии родился, имение было,
да только действительно ушло за долги. И вовсе не родительские, а самого Ростислава,
пустившего родовое гнездо с молотка.
Лидия Матвеевна и Евгений мечты свои похоронили. Не удалось им покинуть друг
друга и уплыть в другую, чистую и светлую, жизнь.
Верховский предполагал, что рано или поздно судьба сведет его с Ковалевскими. И вот
свершилось! Дуэль! Это замечательно! Конечно, он не станет стрелять в старика, пропади он
пропадом! Но на всякий случай надо побеспокоиться о секундантах, завещании и прочих
неизбежных хлопотах.
Те же сложные вопросы пришлось решать и Василию Никаноровичу. И прежде всего,
кого просить в секунданты? Дело-то подсудное! Друзья его кто в могиле, кто уж слишком
стар для подобных вещей, да и доверить нельзя никому, ужасную причину поединка. Как ни
крути, придется идти к Роеву. Он человек чести, это и его тайна. Только согласится ли, ведь
за участие в дуэли грозит арест. Тогда конец карьере? Ну да попытка не пытка!
Владимир Иванович встретил Ковалевского с нескрываемым изумлением. Василий
Никанорович отметил про себя, что Роев прекрасно выглядит.
- Почти на пороге перехватили меня, Василий Никанорович!
- Я помешал вашим планам, Владимир. Вижу, вы куда-то собрались? - Ковалевский
растерянно потоптался на месте.
- Да, я приглашен в один дом, но, если у вас ко мне важное дело, я отменю свой
визит, - спокойно согласился Роев и пригласил гостя в кабинет.
Ковалевский сел в предложенное кресло и без длительного вступления выложил все,
что произошло, одним махом. По мере его рассказа Владимир становился все более бледным
и напряженным. Все его усилия забыть эту историю и эту семью пошли прахом. Он
надеялся, что рана пусть не зажила, но зарубцевалась. Но нет! Боль, прежняя, сильная,
пронзила его, когда он узнал о телеграмме!
- Позвольте мне стреляться вместо вас! - воскликнул он. - Ваши годы...
- Нет, Владимир! Нет! Надя умерла, а ваша жизнь еще впереди. Зачем ломать ее из-за
подлеца. А мне все равно! Прошу вас только в секунданты. А я заранее градоначальнику
напишу, мы с ним давно знакомы. Так что на этот счет не беспокойтесь, неприятностей не
будет, или обойдетесь пустяком, Роев широкими шагами ходил из угла в угол.
С каким же остервенением он разорвал бы ненавистного соблазнителя на куски!
- И еще просьба, - безжизненным голосом проговорил Ковалевский. - Если я не
вернусь с дуэли, Наденьку забрать из чужой земли. Пусть покоится рядом со мной! Я
фамилию доктора запомнил, он, верно, поможет вам отыскать могилу бедной девочки!
Владимир с ужасом посмотрел на Ковалевского.
- Я понимаю, что это хлопотное дело! Придется просить специального разрешения.
- Я обещаю вам! - печально, но твердо произнес Владимир, взяв ладони Ковалевского
в свои руки.
Они обменялись рукопожатием и приступили к обсуждению деталей поединка.
Доставление письма сопернику, пистолеты, переговоры с противной стороной - все это
теперь были заботы секунданта. Владимир Иванович отнесся к своей новой роли предельно
скрупулезно, отчаянно страдая, что сам не может сойтись с соперником и погубителем
бедной Нади. Но как хорош Ковалевский. Глаза его горели, ноздри трепетали, взгляд стал
решительным, а движения резкими. Да, недаром в прошлом он слыл молодцом, храбрецом и
красавцем! Возможная гибель от пули соперника не пугала его, он печалился только о своей
ненаглядной Катерине Андреевне, которая останется на свете одна-одинешенька!
Домой Василий Никанорович вернулся уже далеко за полночь. Он оставил Роева
горевать о смерти Нади, а сам запретил себе убиваться о потере. Он не может дать слабину
душе, воли слезам, пока этот негодяй ходит по земле!
Именно поэтому он решил ничего не говорить жене. Ковалевский представил ее крик,
слезы, это будет невыносимо тяжело и может сломить его дух.
На его звонок вышла заспанная горничная, зевая во весь рот, приняла его пальто и
шляпу.
На вопрос о жене пробормотала:
- Барыня вас не дождались и давно почивать изволят.
- Завтра уйду рано и если к обеду не вернусь, к Роеву пусть пошлет. Ну, ступай с
Богом!
Горничная ушла, шаркая туфлями, а Ковалевский прошел в кабинет и сел писать
завещание. Завтра поутру он еще успеет к нотариусу.
Он так и не прилег. Налил в кувшин воды, поплескался в тазу для умывания, надел
парадный мундир с орденами и сел у окна встречать утреннюю зарю.
В десятом часу удивленная Катерина Андреевна, недавно вставшая с постели, услыхала
звонок в передней. Кого это принесло в такую рань?
Пришел какой-то расстроенный и взволнованный Роев, чем еще более ее встревожил.
- Разве Василий Никанорович еще не вставал? - осторожно спросил пришедший.
Ковалевская поспешно направилась сначала в спальню супруга, а не обнаружив его
там, в кабинет. Тело Василия Никаноровича еще не остыло. С открытыми глазами он сидел
перед окном, и лицо его было спокойно.
Смерть мужа подкосила Ковалевскую. Как в тумане она выслушала рассуждения
доктора об ударе, ставшем причиной смерти. Роеву пришлось взять большую часть забот о
похоронах на себя. Он снова, как в былые времена, оказался в этом доме на правах своего
человека, друга семьи. Только немыслимо тяжела была эта ноша, ведь никто не сказал
Катерине Андреевне, что у нее теперь нет не только мужа, но и дочери! Владимиру
пришлось уведомить Верховского о скоропостижной смерти его соперника. Если бы не
слово, данное Ковалевскому, Роев сам бы тотчас же вызвал негодяя на дуэль. Но невозможно
было подвергать себя риску, не выполнив обещания! Владимир Иванович долго и
мучительно терзался, как сказать Катерине Андреевне о своей печальной миссии, но не смог
придумать ничего достойного. Он решил, что скажет ей тогда, когда выполнит просьбу
Василия Николаевича. И вот уж тогда ничто не помешает ему вызвать на дуэль Верховского
и отомстить за свои страдания и бесчестье Ковалевских.
Будучи на прекрасном счету у начальства, он без особого труда был отпущен со
службы "по семейным обстоятельствам", выправил паспорт и поспешно выехал в Париж.
В дороге Владимир Иванович старался не думать, зачем он едет в столь прекрасный
город.
Да! Не так он мечтал его посетить, не по такой ужасной надобности. Франция
прекрасная страна, но когда сердце плачет от горя, то глаза слепы! Роев остановился в
фешенебельной гостинице и в тот же день приступил к поискам.
Клинику он обнаружил скоро и без особого труда. С трепетом и тяжелым чувством
вступил он на ее порог. Доктор Семуньи встретил русского посетителя настороженно. Роев
представился и постарался как можно более внятно объяснить причину своего визита. При
этом, как ни пытался Владимир сдержать себя, волнение охватывало его, и к глазам
подступали предательские слезы. Ему вовсе не хотелось устраивать перед незнакомым
человеком сентиментальное представление. Доктор выслушал его внимательно и спокойно.
Вообще Роев понравился ему с первого взгляда. Открытое лицо, искренние эмоции.
И как могла милая Надин не оценить такого человека! За версту видна его
порядочность! Конечно, он не так головокружительно красив, как пресловутый Верховский,
но что проку от такой красоты, если душа черная?
- Значит, сударь, как я вас понял, отец мадемуазель скоропостижно скончался, а вам
поручено найти ее могилу и, по возможности, переправить тело на родину?
- Вы совершенно правильно меня поняли, господин доктор! И я смею просить вас о
содействии в этом. Разумеется, все расходы будут мною оплачены. - Роев напряженно
всматривался в лицо собеседника. Доктор как будто сомневался. - Я понимаю, сударь, что
это сложная процедура, полицейские и прочие формальности...
- Погодите, - перебил гостя Семуньи, - скажите, отчего вы позволили ей уехать с этим
проходимцем, почему не примчались по горячим следам, почему не увезли домой тогда,
когда все еще можно было остановить?
Роев промолчал. Почему? Если бы он мог ответить на этот вопрос?
- Мне трудно объяснить вам, вы человек незнакомый. Но Надя была совершенно
свободна, понимаете, свободна в своем выборе! Я слишком ее любил и уважал, я не мог
вести себя как собственник, у которого похитили любимую игрушку. Она предпочла не
меня, это больно, унизительно, но это ее право!
- Значит, если бы она решила жить или умирать и выбрала бы смерть, вы бы тоже
смирились с ее правом свободного выбора? - тихо спросил доктор.
- Не понимаю, к чему этот странный разговор, - пожал плечами Роев, - разве теперь
есть выбор?
- В том-то и дело, что есть! - воскликнул доктор. - Надя умерла для Верховского, для
всех, кто ее знал. Написать страшный ответ - это была ее воля. Она решила покончить со
всей прежней жизнью таким образом.
- Надя жива?! - закричал Владимир, не веря своим ушам.
- Да, жива! И более того, очень скоро родится ребенок, остались считанные дни!
- Бот мой! Где она? Я должен увидеться с ней!
- Зачем?
Роев с недоумением посмотрел на собеседника, полагая, что ослышался.
- Зачем вы хотите увидеться с ней? Она заявит вам, чтобы вы оставили ее в покое, что
она умерла для всех вас, что будет жить, как Бог на душу положит. - Доктор говорил
нарочито строго.
Владимир смотрел на него с возрастающим непониманием.
- Простите, я слишком волнуюсь и толком не пойму, к чему вы клоните?
- А к тому, что вы опять проявите свое надуманное благородство и предоставите ей
право выбора. Принять вашу помощь или не принять? Устроить свою жизнь и жизнь ребенка
или обречь на мучительную нищету и убогое существование? Уж коли вы приехали, так
спасайте ее, даже против ее воли! Смотреть больно на несчастную, но я не могу стать
приютом для обманутых девушек! - добавил доктор для острастки.
Но Владимира не надо было уговаривать. Еще не веря в сказочный исход драмы, он
двинулся вслед за. Семуньи. Остановившись перед дверью, тот произнес:
- Я желаю вам удачи, мсье Роев. Помните, у вас всего несколько дней. И ничего не
говорите о смерти отца. Пока нельзя волновать. Обождите тут.
Владимир приник ухом к двери. До слуха донеслось: "..'.русский господин.., нет, не
князь... спокойней.., капель.., капель".
Потом Семуньи вышел и буквально втолкнул Владимира в комнату. Роев, войдя, замер.
Перед ним на кушетке сидела женщина. Если бы он не знал, что это Надя, то в первый
момент, наверное, и не признал, так "интересное положение" и перенесенные невзгоды
отразились на бедняжке. Фигура безобразно расплылась, огромный живот бессильны были
скрыть складки платья. Но более всего ужаснуло Владимира Надино лицо. Оно показалось
ему серым, а глаза безжизненными и потухшими. Надя сидела с поникшей головой. Когда он
вошел, она повернулась, и в ее взоре промелькнули смешанные чувства. Она узнала его и в
первую секунду обрадовалась, но в следующий миг снова наплыла пелена тоски, и она
уныло протянула ему руку.
- Наденька! Надюша! Слава Тебе, Господи!
Ты жива! Я нашел тебя! - Роев ринулся к ней и хотел обнять, но она с испугом
отстранилась.
- Пожалуйста, Владимир Иванович! Осторожнее!
- Да, да, конечно! - торопливо произнес он и осторожно поцеловал ее в лоб.
Наступило молчание. Надя, казалось, совсем не радовалась приезду бывшего жениха.
Владимир, смущенный, старался не разглядывать ее фигуру. Она поймала его взгляд.
- Вам неприятно видеть меня в таком положении?
- Помилуй Бог, Надежда Васильевна! После того, как я ехал по поручению вашего отца
забрать ваш прах, видеть вас живой, пусть даже в таком состоянии, для меня великое
счастье!
- Отчего папа не приехал сам, а послал вас?
- Слишком тягостное предстояло испытание для пожилого человека.
Роев напрягся, ожидая вопроса о здоровье родителей.
- Они здоровы?
- Не совсем, Василий Никанорович сильно хворает, не мог перенести такого удара, -
солгал Роев.
Губя Нади искривились, вот-вот заплачет.
Владимир, памятуя о наставлении доктора, быстро произнес:
- Теперь, когда я нашел вас, я намерен всячески помогать вам. Вы совершенно,
абсолютно во всем можете положиться на меня. Я оплачу ваше лечение и.., ваши роды, -
добавил он с некоторой заминкой.
- О нет! Все это ни к чему! - Надя решительно замотала головой. - Послушайте,
Владимир Иванович! Ну как же я могу принять вашу помощь после того горя, которое я вам
причинила! Я же не бесстыжая и не бессовестная!
- Надежда Васильевна! - Роев старался говорить как можно мягче и спокойней. - Я
никогда, ни одного мгновения не думал о вас в подобном роде! Мое уважение и любовь, да,
да, именно любовь, остались прежними!
- Но вы не можете просто так простить меня и принять вот это! - Она выпятила живот.
- Я могу простить вас: всякий, даже умудренный жизненным опытом человек делает
ошибки. Вы слишком молоды, вы ошиблись, поскользнулись. Позвольте подставить вам
руку и уберечь от падения! А то, что касается вашего ребенка...
Он замолк на секунду, принимая решение, а затем выдохнул:
- Здесь я вижу один выход. Если вы пожелаете, я снова предлагаю вам стать моей
женой.
Мы постараемся заключить брак как можно скорее, и родившийся ребенок будет иметь
имя, мое имя! Таким образом через некоторое время мы сможем вернуться домой, и вся эта
история умрет.
Надя не верила собственным ушам. Не может быть, чтобы Роев говорил искренне.
- Вы хотите сказать, что примете меня
...Закладка в соц.сетях
