Жанр: Любовные романы
Не убегай от любви
..., не только по отношению ко мне. Господь
свидетель, ей приходилось нелегко: три подростка — это совсем не подарок, да
и большой дом требовал каждодневного внимания и заботы. К ней приходила
помощница — помогала убираться в доме, но тетушка сама готовила и ходила по
магазинам.
— Сколько ей было лет?
— Думаю, около сорока. В молодости она была хорошенькой, но потом
располнела, поседела. Практичная, деловая женщина, во все вникала, имела
собственный магазинчик, заседала в каких-то благотворительных обществах и
выбивала для них пожертвования.
— У нее были хорошие отношения с мужем?
Анабель ждала подобного вопроса, боялась, что придется отвечать, но выбора
не было. Начала — так договаривай.
— Думаю, что они по-своему любили друг друга. Никогда при нас всерьез
не ссорились, но, мне кажется, возникали трения из-за денег. Тетушка порой
жаловалась, что у дяди не хватает энергии, инициативности. Она хотела вести
более интересную жизнь, чем та, что он мог ей предложить. Вхожая в богатые
дома, она хотела жить, как ее друзья, одеваться, как они, иметь машину, как
у них. Так что досаждала мужу попреками часто.
Анабель помолчала, но потом решительно продолжила:
— Тетя нередко отправлялась куда-нибудь по вечерам — на приемы или в
рестораны с друзьями. И всегда — одна. Дядя Адам не имел никакого отношения
к ее общественной жизни. Тихий, спокойный человек, что называется, домосед,
он много читал, слушал музыку. Летом, когда было время, любил прогулки, мог
пройти несколько миль. Или брал лодку и мы отправлялись на реку, где он учил
нас грести, играл с нами, давал нам уроки тенниса. У Кары не слишком хорошо
получалось, но у мальчиков были способности, и у меня тоже.
— Значит, на каникулах ты больше общалась с дядей, чем с тетей, которая
все время была занята или уходила?
Глаза их встретились. Во рту у Ан пересохло, она провела кончиком языка по
губам и кивнула.
— Особенно в выходные, — севшим голосом подтвердила
девушка. — Дядя всегда придумывал, чем нас занять.
Она запнулась, а затем вдруг сказала с неожиданной злостью в голосе:
— Он был очень хорошим! Никогда не встречала такого доброго и чудесного
человека. Мог часами играть со мной в теннис, помогать со школьными
заданиями во время каникул. Дядя Адам проводил со мной больше времени, чем
со своими детьми. Они предпочитали общаться с ровесниками.
— В отличие от тебя?
Девушка уставилась в пол, пожала плечами, затем взглянула жениху прямо в
глаза с какой-то отчаянной решимостью.
— Я сама хотела быть с ним и не понимала его семью. Жена, дети...
ужасно обращались с ним, насмехались, обижали. А я обожала Адама. Он так
походил на моего отца! Каждое лето дядя приезжал в школу, чтобы забрать меня
на каникулы, а я заранее высматривала его. Едва завидев машину, кубарем
слетала с лестницы, бросалась ему на шею, цепляясь, как мартышка, а дядя
кружил и кружил меня по школьному двору. Я, наверное, была слишком маленькой
для своих лет, хотя тогда этого не понимала. Взрослея, я тем не менее
оставалась совсем ребенком: все время лезла обниматься и целоваться к дяде.
И мне даже не приходило в голову, что пришло время прекратить вести себя так
непосредственно.
— Но твой дядя отнюдь не протестовал против всех этих
детских
ласк? — сухо спросил Бен.
Девушка вспыхнула, бросила на него загнанный взгляд и, отвернувшись,
прошептала:
— Мне и в голову не приходило поинтересоваться, что он чувствовал, что
думал. Да что я тогда знала о мужчинах!
— А много ли девочек в четырнадцать лет знают это? — заметил Бен,
и Ан вздохнула.
— Я была еще более невинна, чем многие мои ровесницы. Я поздно
сформировалась, а тогда была костлявой, голенастой девчонкой. Груди в помине
не было, месячных тоже. Может быть, поэтому все и обернулось таким шоком. Я
льнула к дяде, чтобы спастись от необходимости взглянуть в лицо реальной
взрослой жизни. Мне и в голову не приходило, что его обуревают совсем другие
чувства, что он... — Ан запнулась, подавила рыдание и, закрыв лицо
руками, затряслась в беззвучном плаче.
Бен крепко обнял ее, гладя по голове и бормоча:
— Шшш... Ну все, все, шшш...
— Пожалуйста, не будь таким добрым, — простонала девушка, когда
наконец смогла говорить. — От этого становится еще хуже, доброта — это
ловушка.
— Ну ты уж скажешь! — воскликнул Бен с кривоватой улыбкой. —
Будь хорошей девочкой — вытри слезки и высморкайся, — добавил он,
доставая чистый носовой платок.
Анабель не заметила нежного поддразнивания.
— Я сказала, что сформировалась поздно, но я же не сказала, что так и
не выросла!
Бен улыбнулся с таким очаровательным лукавством, что девушка не смогла не
улыбнуться в ответ.
— Нам всем приходится взрослеть, дорогая. Жизнь не дает другого шанса.
— Да уж, мне она не дала никакого! В один день из романтичного,
наивного, невинного ребенка, смотрящего на все сквозь розовые очки, я
превратилась в... Меня будто бросили в бурлящий поток... И жизнь уже никогда
не станет такой, как прежде.
Ан тихо всхлипнула и зажала рукой рот, снова заплакав. Мужчина взял обе ее
руки в свои.
— Расскажи мне все, Анабель. Не останавливайся...
Он тяжело вздохнул:
— Это случилось тем самым летом, когда умер мой отец. Несколько недель
стояла ужасная жара. Однажды мы с дядей Адамом решили отправиться на пикник
за город. Шли по полям, потом свернули в лес и позавтракали на полянке в
тени деревьев.
Девушка закрыла глаза и вновь увидела все — мошкару, танцующую под едва
колышущимися ветвями деревьев, золото наливающейся в полях пшеницы, темную
зелесь вязов и дубов и над всем этим — раскаленное голубое небо.
— Мы лежали в густой траве и слушали пение птиц, дядя привстал, чтобы
понаблюдать за жаворонками, парящими в небе над полем так высоко, что легче
было услышать их, чем увидеть. Ах, как они чудесно пели. Я лежала
откинувшись и сонно наблюдала за ним. Я почти засыпала. Дядя взглянул на
меня, я улыбнулась в ответ, чувствуя себя абсолютно счастливой, и вдруг он
изменился на глазах... Лицо перекосилось, голос охрип... Он сказал, что
любит меня, и это было чудесно, я так нуждалась в том, чтобы меня любили. Я
ответила, что тоже люблю его, и, кажется, покраснела.
Внезапно он начал целовать меня... не в щеку, как обычно, а в губы, как-то
странно, пугающе, и не останавливался. Он продолжал целовать мое лицо и
волосы, и шею, и руки, и все повторял, как сильно меня любит, голос его
звучал глухо, он тяжело, со свистом дышал... Дядя покраснел и весь трясся.
Я перепугалась, но не знала, что делать. Просто лежала... а потом... потом
он начал трогать меня. Я была настолько невинна, что не понимала, что он
хотел сделать, но мне стало жутко противно, я запаниковала, начала кричать и
вырываться, расцарапала ему лицо, ударила... а потом... потом... —
Голос ее срывался. Девушка дышала так прерывисто, что едва могла говорить.
Хотелось побыстрее закончить исповедь, снять камень с души. — На другой
стороне поля оказались какие-то люди, тоже доморощенные туристы, как мы. Ни
дядя, ни я даже не заметили, как они подошли, но, когда я закричала, они
оттащили Адама. Какой-то мужчина ударил его, толкнул. Дядя лежал совершенно
неподвижно, и это напугало меня еще больше — я подумала, что его убили. Я
чувствовала себя ужасно виноватой.
Лицо Бена помрачнело.
— У тебя не было никаких причин чувствовать себя виноватой!
— Не было? — спросила Ан, глядя на него укоризненно. —
Неужели ты не понимаешь?.. Ничего бы не произошло, если бы я не вела себя
так... Он был несчастным, одиноким человеком и неправильно истолковал мои
чувства.
— Ты была ребенком, а он — твоим родным дядей и должен был заботиться о
тебе, а вместо этого!.. Анабель, взгляни на происшедшее с другой стороны.
Что бы ты думала, если бы прочитала в газете о подобном происшествии? Кого
бы ты в такой ситуации посчитала виновным? Ребенка или взрослого мужчину?
— Ты должен сначала узнать, что произошло потом!
Он вздохнул, мрачнея все больше.
— Ладно, расскажи, что случилось потом.
Девушка закрыла глаза:
— Все кричали, задавали вопросы, я была так напугана. Кто-то успел
добежать до деревни и вызвать полицию. Мне даже в голову не пришло, что
такое возможно, но подъехали констебли, а за ними машина
скорой помощи
.
Меня отвезли в больницу. Два часа, что я провела там... — она
всхлипнула, передернула плечами, — это было ужасно. Я продолжала
твердить, что ничего не случилось, но мне не верили. Заставили раздеться
догола, унесли одежду на экспертизу. Врачи осмотрели меня. Я оцепенела от
ужаса и отвращения.
Потом появились полицейские, меня отвезли в участок, где пришлось отвечать
на еще большее количество вопросов. Дядя был там же, но я его не видела.
После допроса меня отправили к бабушке. Она пришла в такую ярость, что даже
не могла сначала вымолвить ни слова. Затем заставила меня рассказать, что в
действительности произошло. Обзывала всякими мерзкими словами, повторяла,
что это я во всем виновата, что они с тетей видели, как я приставала к
Адаму, делала все, чтобы он обратил на меня внимание. Мне надо винить только
саму себя, — так сказала бабушка.
— Ага, теперь понятно! Эта дама и вбила тебе в голову нелепую мысль о
твоей вине.
— Эта мысль и так не выходила у меня из головы! Я любила дядю,
испугалась случившегося. Господи, как мне хотелось, чтобы ничего этого не
было, чтобы мы жили, как прежде! Бабушка заявила, что не может переносить
моего вида, и отправила меня в пансион. В общем, настоящий кошмар, а мне
приходилось делать вид, что ничего не произошло. Я не могла никому
рассказать об этом.
Я не знала, — торопясь, продолжала рассказ Анабель, — что дяде
предъявлено обвинение. По-моему, в сексуальном домогательстве. Меня,
конечно, в суде не упоминали — я же несовершеннолетняя, но потом я узнала,
что все соседи обсуждали эту историю. У каждого, естественно, своя версия
скандала, недостающие детали додумывались на ходу. Люди останавливались
перед домом, глазели на хозяев. Тетя в конце концов отослала детей к
родственникам. Дядю отпустили под залог. Бог знает, что сказала ему жена, но
он покончил с собой через две недели, приняв большую дозу снотворного.
Тетушку я никогда больше не видела, но бабушка разрешила мне приезжать на
каникулы.
Она рассказала, что дядя написал ей предсмертную записку, в которой просил
позаботиться обо мне и винил в происшедшем только себя. Старуха заявила, что
все неправда, что я одна во всем виновата, но раз высказана последняя
просьба несчастного, она не прогонит меня, но мне не стоит обольщаться —
ничто не забыто!
Анабель внезапно остановилась. Она с трудом переводила дыхание, ее трясло
как в лихорадке. Бен мрачно смотрел на Анабель.
— Насколько я понял, бабушка продолжала винить тебя всю оставшуюся
жизнь? Как она могла так поступить, ведь ты была еще ребенком?
— Он был ее сыном, — ответила девушка. — Оба ее сына умерли в
это лето — и сердце старой женщины было разбито. Я разбила ее сердце.
Бен резко возразил:
— Адам разбил ее сердце! Во-первых, пытался надругаться над ребенком,
которого обязан был защищать, а во-вторых, оказался трусом и не смог
ответить за содеянное. — Голос мужчины звучал резко и
презрительно. — Ты не виновата ни в чем. Разве не естественно для
ребенка желание любить и быть любимым?
Девушка покачала головой.
— Какой-то частью своего существа я согласна с тобой. Но ты не знал
дядю... Добрый, хороший человек, он действительно любил меня. Оглядываясь
назад, я считаю, что у него был сильный душевный надлом. Не думаю, что семья
давала то, в чем он нуждался. Возможно, ухватился за мою любовь как за
соломинку, неправильно понял мои чувства. А может, минутное помутнение
разума...
— Очень добрый человек, который психологически искалечил тебя на всю
жизнь? Ты же боишься испытать какие бы то ни было чувства из-за страха
потерять контроль над собой, как потерял его он в тот летний день. Вот что
обожаемый дядюшка сделал с тобой, Ан! Заставил тебя на всю жизнь бояться
страсти, сильных чувств.
Она молчала. Лицо — белее снега, девушку совершенно измучили воспоминания. И
она слишком устала, чтобы спорить, даже чтобы плакать. Анабель чувствовала
себя так, словно прошла через самое тяжкое испытание в жизни. Тело ломило от
усталости. Одна мечта: упасть на кровать и заснуть, и спать несколько суток
подряд, сбежать в мир сновидений от ужасов реальности.
— Ты не мог бы отвезти меня в гостиницу? Пожалуйста, — взмолилась
девушка. Под глазами у нее появились темные круги от усталости. — Я не
могу больше говорить сегодня, слишком устала. Пожалуйста, позволь мне
вернуться в отель. Мне необходимо побыть одной.
Бен хмуро взглянул на нее, он раздумывал, не зная, как поступить. Затем
бесстрастно произнес:
— Ты дашь мне честное слово, что не попытаешься снова сбежать?
Девушка кивнула:
— Да, честное слово... И хотела бы — не смогла: я еле держусь на ногах.
Она поднялась, слегка покачнувшись, и нетвердой походкой направилась к
двери. Бен молниеносно оказался рядом и обнял за плечи, поддерживая. Ан была
благодарна за тепло его тела, за его силу. Так хотелось прижаться к нему, но
девушка не позволила себе поддаться этому искушению — Бен мог неправильно
истолковать ее движение.
Анабель обещала, что не сбежит, но это вовсе не означало, что она изменила
решение по поводу свадьбы. Если Бен думает, что сможет уговорить ее
вернуться и пройти через свадебную церемонию, то сильно заблуждается. Ничто
не сможет заставить Анабель стать миссис Блатт.
7
Бен высадил девушку у входа в гостиницу.
Пока они ехали по узкой, извилистой дороге, в машине стояло тягостное
молчание. Душа Ан будто опустошилась. Незаметно рассеялась тяжелая мгла, и
на темно-синем полночном небе показались серебряные гвоздики звезд. Анабель
не слышала мерного плеска воды озера, раскинувшегося у самой дороги, не
видела деревушек с их редкими огнями. Охваченная усталостью, вконец
обессиленная, она ничего не ощущала, ни о чем не могла думать.
Когда машина остановилась, Ан выглянула в окно и поняла, что они приехали.
Бен обошел вокруг машины, чтобы открыть дверцу. Взяв ее под локоть, помог
даме выйти. Не глядя на спутника и не говоря ни слова, девушка осторожно
отстранилась. Ей не хотелось ощущать его прикосновений.
Девушка шла медленно, боясь утратить равновесие, поскольку едва могла
управлять своим телом. Каждое движение давалось с трудом. С высоко поднятой
головой, отвернувшись от жениха, она грациозно двигалась по мраморным
плиткам дорожки.
— Ну что ж, увидимся, — проговорил Бен, вышагивая рядом.
Анабель почувствовала на себе его пристальный взгляд, слишком волнующий,
чтобы хладнокровно его выдержать. Казалось, мужчина не просто смотрит, а
трогает, ласкает каждую клеточку ее тела. Не было сил воспрепятствовать
этому напористому вниманию.
— Я приду завтра утром, около половины десятого, — добавил он,
прервав затянувшееся молчание. — Поспи подольше, закажи завтрак в
постель. Вот увидишь, после хорошего ночного отдыха ты будешь чувствовать
себя намного лучше.
Бен опять отдавал распоряжения, пытаясь контролировать ее жизнь. Ан
собралась с силами и заставила себя наконец сказать:
— Я не собираюсь возвращаться с тобой в Англию. Хочу остаться здесь на
некоторое время.
— Мы поговорим об этом завтра. — Голос жениха был бесстрастен, но
в нем ощущалась бессознательная самоуверенность, взбесившая ее. Этот человек
не ведает сомнений и абсолютно убежден, что все должны плясать под его
дудку.
— Нет, мы не будем разговаривать завтра! Я решила остаться и не дам
тебе возможности отговорить меня или заставить изменить решение! — из
последних сил произнесла Анабель, повышая голос. Она была так раздосадована,
что на щеках проступили красные пятна. Меньше всего хотелось ссориться, но в
то же время она не могла и не хотела позволять решать за нее, что и как
делать.
Мужчина бросил на нее короткий испытующий взгляд, заметил появившееся на
лице девушки упрямо-сердитое выражение, но лишь пожал плечами. Затем открыл
одну из больших стеклянных дверей, ведущих в ярко освещенный холл гостиницы,
и посторонился, пропуская ее вперед.
— Спокойной ночи, дорогая, — произнес он с тем же невозмутимым
высокомерием.
— Спокойной ночи.
Каблучки громко застучали по мраморному полу. На какую-то долю секунды
девушке показалось, что Бен войдет следом, но дверь захлопнулась за ее
спиной, и мужчина растворился в темной синеве ночи.
Ан подошла к стойке портье, чтобы забрать ключ от номера. Дежурил незнакомый
ей мужчина лет сорока в аккуратной форменной тужурке. На худом лице
выделялись роскошные черные усы, густые темные волосы зализаны назад.
Когда девушка назвала свое имя и номер комнаты, служащий бросил на нее какой-
то странный взгляд. Глаза его загорелись любопытством.
— Ах, да. Вас ожидает какой-то джентльмен, синьорина. Он ждет уже три
часа.
Анабель ответила удивленным взглядом голубых глаз, на лице застыла
недоуменная улыбка.
— Джентльмен? — Тут ее осенило, кто это мог быть. — Где он?
— В большом холле, синьорина. — Портье посмотрел на гостью с явным
неодобрением. — Уже поздно, прошу вас не говорить слишком громко, вы
можете побеспокоить других гостей.
Анабель смутилась. Взглянула на набольшие часы в раме красного дерева,
тикающие на противоположной стене, и с удивлением обнаружила, что уже
перевалило за полночь. Они с Беном провели вместе почти четыре часа!
Девушка отвернулась от ночного портье и прошла в большой вестибюль,
выходящий окнами в сад. При звуке ее шагов кто-то зашевелился в одном из
кресел. Петер поднялся, откладывая в сторону журнал, который читал.
— Ну наконец-то! Ты в порядке? — Лицо его было напряжено, в глазах
застыло беспокойство. Петер быстро подошел, испытующе заглядывая в глаза.
Ан растянула губы в вымученной улыбке и утвердительно кивнула. Петер
воскликнул:
— Я чуть с ума не сошел! Собирался уже звонить в полицию, но не знал,
что сказать, как объяснить мое волнение. В общем, сидел здесь и ждал тебя
целую вечность. Портье пытался выставить меня несколько раз, но я довольно
резко ответил, что не уйду до тех пор, пока ты не появишься.
— Тебе не нужно было ждать! Выглядишь таким измученным, усталым. Судя
по всему, Бен действительно тебе звонил?
— Конечно, и сказал, что ты с ним. Было от чего начать
беспокоиться! — Петер схватил обе ее руки в свои и тут только заметил
повязку. Он застыл и хмуро посмотрел на девушку.
— Ан, что произошло? Тебе пришлось защищаться?
Она покачала головой.
— Нет, что ты, конечно же нет! Это произошло случайно, я была такой
неуклюжей — опрокинула стеклянную лампу, а потом, как последняя идиотка,
стала подбирать осколки и порезалась.
— Значит, он напугал тебя, — сделал Петер абсолютно правильный
вывод, и Ан посмотрела на друга с грустной улыбкой.
— Может быть, но... Прости меня, я действительно слишком устала, чтобы
разговаривать сейчас. Расскажу все, когда увидимся завтра.
— Завтра утром?
Она задумалась.
— Бен придет в половине десятого.
Лицо молодого человека напряглось.
— Тогда я буду здесь в девять.
Ан отрицательно покачала головой.
— Я должна встретиться с ним наедине — в последний раз — и убедить в
том, что не собираюсь возвращаться в Лондон. Я останусь здесь и... он должен
понять, что все кончено... между нами.
Петер хмуро сдвинул брови:
— Ты ему еще не сказала? Ты рассказала про дядю? Анабель, ты должна...
— Я сделала это, — отрывисто произнесла девушка.
Петер внимательно посмотрел на нее и спросил, выделяя интонацией первое
слово:
— Все рассказала?
Их взгляды встретились. Она кивнула.
Лицо ее было грустным и утомленным.
— Я рассказала абсолютно все.
— И как он отреагировал? — Петер скользнул взглядом по лицу
приятельницы. — Судя по тому, как ты выглядишь, мистер Блатт не проявил
должного сочувствия. Если он причинил тебе боль, я убью негодяя!
Ан не без труда удалось изобразить улыбку.
— Не будь таким кровожадным!
Потом она вспомнила выражение лица Бена, когда тот слушал ее рассказ, и
добавила:
— Вообще-то он воспринял все с пониманием и сочувствием. Но я не в
состоянии сейчас о чем-либо говорить. Я так устала, Петер! У меня такое
впечатление, что мою душу пропустили через мясорубку. Мне, пожалуй, лучше
пойти и лечь спать. Позвони мне завтра днем. — Ан немного наклонилась
вперед и поцеловала Петера в холодную щеку. — Ты тоже, наверное,
чертовски устал. Иди домой и хорошенько выспись, дорогой. — Она мягко
улыбнулась. — Огромное спасибо за беспокойство и за то, что ты со мной.
— Ты ведь мой самый старый друг, Ан. Я всегда буду с тобой, —
сказал Петер, слегка прикоснувшись губами к ее щеке, безмерно тронув девушку
не только поцелуем, но и словами.
Настроение поднялось. Подходя к лифту, она слышала спокойные, уверенные шаги
Петера, выходящего из гостиницы, тихое шуршание открывающихся и
закрывающихся роскошных стеклянных дверей. Затем наступила долгожданная
тишина. Вся гостиница, за исключением ночного портье, была погружена в сон.
Вернувшись в комнату с замечательным видом на озеро, девушка разделась,
бросила вещи на спинку кресла и пошла в ванную комнату.
Немного спустя она нырнула в постель, дотянулась до торшера и выключила
свет. Темнота стала для нее спасением. Из груди Ан вырвался протяжный вздох.
Она лежала, прислушиваясь к далекому шуму волн, бьющихся о берег, к шепоту
легкого ветерка, гулявшего над водой. Глаза закрылись, и она медленно
погрузилась в глубокий, без сновидений, сон — сон обессиленного,
опустошенного человека.
Когда девушка проснулась, солнечные лучи радостно играли на стенах. Анабель
чувствовала себя легкой и воздушной, вся усталость прошла, а с ней исчезло и
то неимоверное напряжение, которое не покидало ее столько дней.
Посмотрев в окно через тоненькие тюлевые шторы, она увидела пронзительно
голубое небо и покрытые снегом очертания гор на другой стороне озера.
Замечательное утро! У Ан не было никакого желания шевелиться — хотелось лишь
лежать и наслаждаться этим волшебным видом.
Зевнув, девушка лениво перевела взгляд на будильник, стоявший на тумбочке.
Она с сожалением понимала, что не может нежиться в постели целый день.
Каково же было ее удивление, когда Ан увидела, что уже почти девять. Бен
должен быть здесь через полчаса!
Если не спуститься вниз, он поднимется в номер и застанет ее в постели, а
этого ни в коем случае нельзя допустить! Девушка быстро встала и поспешила в
ванную, приняла душ, высушила феном волосы, накинула пушистый махровый халат
и позвонила горничной, чтобы заказать завтрак в номер, так как обслуживание
в ресторане уже, наверное, закончилось. Итак, апельсиновый сок, кофе и
круассаны. Ан с удивлением почувствовала, что чертовски голодна.
В ожидании завтрака она надела белые хлопчатобумажные трусики и лифчик, а
сверху натянула белые джинсы и футболку в голубую и белую полоску. Потом
всунула ноги в белые мокасины и подкрасила губы. Когда Ан вдевала в уши
серьги, в дверь постучал официант. Это был тот же самый мальчик, который
рассказывал ей о красотах озера. С сияющей улыбкой юноша восхищенно
посмотрел на нее.
— Доброе утро, синьорина! Как ваши дела?
— Спасибо, замечательно, — сказала она, улыбнувшись в ответ. Ан
ощущала себя легкой как воздух и свободной как птица. Каким облегчением
стало то, что она рассказала Бену всю правду. До этой минуты она не
понимала, в каком мучительном напряжении жила, избегая разговоров о прошлом.
Петер, как всегда, прав: Анабель позволяла прошлому разрушать настоящее. Яд
воспоминаний омрачал всю ее жизнь.
— Может быть, поднос лучше вынести на балкон? — спросил официант.
В ответ она кивнула и придержала балконную
...Закладка в соц.сетях
