Жанр: Любовные романы
Интимные отношения
... не было.
— Я узнал, что дом продается, и решил притвориться покупателем, чтобы
узнать побольше о тебе и иметь возможность приехать еще раз. Но я понимал,
что из-за работы вырваться сюда мне удастся не скоро.
— А когда ты приехал во второй раз и выразил желание осмотреть
коттеджи, ты хотел, — негодование вспыхнуло в ее глазах, —
разузнать о моей личной жизни! Ты настоял на том, чтобы подвезти меня до
школы, исключительно из-за желания рассмотреть Оливера! — взорвалась
Энни. — Ты и
Ферму
купил из-за нас, но окончательное решение принял,
только когда увидел Оливера.
— Я должен был убедиться, что это сын Люка, а Оливер — его портрет.
— Значит, Оливеру не придется сдавать анализ крови и проходить другие
исследования? — с издевкой спросила Энни. — Спасибо и на этом.
— Почему ты так настроена? — спросил Гарсон.
— А почему ты такой двуличный? — парировала Энни. Она прекрасно
помнила, как он вел себя в самом начале по отношению к ней или, вернее, по
отношению к ее сестре, что, впрочем, было одно и то же. Они были очень
близки с Дженни, когда она была жива. И сейчас Энни чувствовала ту же
близость. Так будет всегда. Дженни была частью ее, и наоборот. — Я так
понимаю, что, предлагая мне постель после кофе, ты испытывал мою моральную
устойчивость?
Гарсон поджал губы.
— Частично.
— Почему же частично? Ты хочешь сказать, что занялся бы со мной любовью, если бы я согласилась?
— Не знаю. — Он оглядел ее всю. — Ты самая желанная женщина.
Энни не обратила внимания на его последнее замечание и на ту волну чувств,
которую оно вызвало. Ее не собьешь с толку.
— Меня удивляет: вместо того чтобы нанять частных детективов для
выполнения этой грязной работы, ты решил заняться этим сам и потратил
столько времени, чтобы выследить нас. Но прими мои поздравления, ты оказался
прекрасным сыщиком и шпионом. Ты пошел даже дальше: влюбил в себя Оливера и,
боль мелькнула в ее глазах, — вызвал симпатию во мне.
— Вызвал симпатию? — переспросил Гарсон.
— Тем, что попросил меня заняться переустройством
Фермы
и платил
приличную зарплату, а также тем, что вот недавно поцеловал меня. Я полагала,
мы нашли взаимопонимание, — Энни горько улыбнулась, — но ты,
оказывается, пытался усыпить мою настороженность перед тем, как сделать это
грандиозное признание.
— Ты сама не веришь в то, что говоришь, — запротестовал Гарсон.
— Правда? — Энни и сама не знала теперь, во что она верила. Она
знала только одно: ее предали, обманули и использовали в своих интересах.
Предал человек, который начинал ей нравиться, очень нравиться. Человек,
который казался ей чем-то особенным. Человек, которому она почти отдалась —
ничего не подозревая и страстно желая его. — Однажды ты сказал, что
любишь сразу переходить к делу, почему же в данном случае ты выбрал окольный
путь, а не признался, кто ты такой?
Он ответил коротко:
— У меня не было выбора.
— Нет, ты выбрал, выбрал обман, — резко ответила она.
Энни необходимо было разговаривать резким тоном и поддерживать в себе
злость, иначе она бы расплакалась. А уж если бы она расплакалась, ее было бы
не остановить.
— Я не мог тебе сказать, кто я такой, потому что не представлял, что ты
за человек, — медленно произнес Гарсон.
— Но ты, конечно, предполагал самое худшее. — Она с усмешкой
посмотрела на него. — Ты решил, что я проститутка.
— Я уже извинился за это, — нетерпеливо возразил он.
— А за свой обман ты, конечно, извиняться не собираешься, потому что не
чувствуешь никаких угрызений совести? — насмешливо сказала Энни. —
Ни стыда, ни сомнений в своей правоте? Ну, тогда слушай...
— Нет, это ты слушай, — оборвал ее Гарсон. — Выслушай всю
историю, и тогда поймешь.
— Думаешь, пойму?
— Да!
Она помнила, как сказала однажды — и он подтвердил это, — что он не
спасует перед ней, если даже она будет в ярости. И сейчас его отливающие
сталью синие глаза и уверенные манеры говорили о том, что он и не пасует. Он
был гораздо круче Роджера Эдлама.
Она слабо улыбнулась.
— Пожалуйста, продолжай.
— Спасибо, — резко отозвался Гарсон. Минуту или две он молчал, как
бы собираясь с мыслями, и, когда заговорил, его тон был спокойным и
веским. — Так как мои родители — пожилые, убитые горем люди, я взял на
себя организацию похорон Люка, а затем приводил в порядок его квартиру.
— Он так и жил в квартире на крыше небоскреба, с окнами на реку?
— поинтересовалась Энни, подстраиваясь под его тон.
Она понимала, что, несмотря на его обман, должна была все выслушать. Ей
необходимо, наконец, понять, зачем Гарсон искал ее и Оливера. Если он пошел
на контакт, значит, чего-то добивался. Ее грызло беспокойство. У мистера
Деверилла был какой-то план.
— Да, — ответил Гарсон. — Потом ему уже было тяжело платить
за эти апартаменты, но отец доплачивал. Может быть, у Люка не было обожающих
его сестер, зато у него были обожающие его родители, — сказал он сухо.
— У вас с ним, наверное, большая разница в возрасте, — заметила
Энни.
— Десять лет.
— Он был поздний ребенок?
Гарсон улыбнулся.
— Он был послан им небесами. Меня они завели, как только поженились, а
потом три или четыре года мать не могла забеременеть, а когда это случилось,
у нее произошел выкидыш, — объяснил он. — Потом опять перерыв,
опять выкидыш. Доктора сказали, что, учитывая ее возраст, у нее мало шансов
забеременеть вновь, и для родителей это был настоящий удар. — Он
задумался с хмурым видом. — Они думали о приемном ребенке, но,
поскольку им было уже за сорок, агентства, занимающиеся усыновлением,
отказали им. А потом вдруг произошло чудо, и мать снова забеременела и
благополучно родила Люка.
— А как ты воспринял появление брата, ведь ты так долго был
единственным ребенком в семье и привык к этому? — спросила Энни. Она
обожала семейные истории и хотела знать все подробности.
— Я был очень рад. Моя мать обожает детей, но к десяти годам это
обожание стало меня раздражать. Я хотел свободы и благодаря Люку получил ее.
Она ходила кругами вокруг него, отец тоже совершенно потерял голову. Меня
они воспитывали строго, а Люка баловали без всякой меры. — Гарсон
печально улыбнулся. — Но он и впрямь был очаровательным ребенком —
шустрым, любознательным и умным, как Оливер. Он остался таким же обаятельным
и когда подрос.
Энни послышалась некоторая неуверенность в его голосе.
— Было какое-то
но
?
— Боюсь, что так, — нахмурился он. — Понимаешь, первая же
запись его группы сразу оказалась на первом месте в хит-параде.
— Правда? — удивилась она.
— А ты разве не знала? — настала его очередь удивиться. — Но
ведь Люк и его друзья кричали об этом на каждом углу, даже когда миновало
несколько лет.
— Это как-то прошло мимо меня, — поспешно сказала Энни.
Минуту Гарсон смотрел на нее, не говоря ни слова.
— Этот головокружительный успех сразу же превратил Люка из семейного
вундеркинда в идола, которому поклонялись тысячи фанатов. А он еще
недостаточно повзрослел для такой славы. Черт, ему было только двадцать лет!
И он совершил непростительную для певца ошибку: уверовал в свою
непревзойденность и возомнил о себе черт знает что. В результате, несмотря
на все свое обаяние, он превратился в законченного эгоиста. — Гарсон
бросил на нее испытующий взгляд. — Ну это ты, наверное, и сама
заметила.
— Да уж, — отрезала Энни. — Иногда он вел себя как негодяй.
Гарсон кивнул.
— Как бы я ни любил своего брата, вынужден с тобой согласиться. Когда я
просматривал его бумаги, то натолкнулся на фотографию ребенка, — сказал
он, доставая карточку из конверта. — Там же было твое сообщение о том,
что вы переехали. На карточке есть надпись, что это фотография сына Люка,
сделанная в первую годовщину его рождения.
— Это что, единственная фотография, которую ты нашел? — спросила
Энни, когда он передал ей карточку. — Я посылала ему снимки Оливера
каждый год. И каждый год писала по несколько писем.
Гарсон пожал плечами.
— Наверное, они потерялись. Или же Лукан Чезаре просто выкинул их,
может, даже не вскрывая, с осуждением подумала Энни.
— Видимо, появление женщин, претендующих на то, что рок-звезды являются
отцами их детей, — профессиональный риск музыкантов. Вот поэтому
поначалу я не слишком серьезно отнесся к фотографии. В конце концов, хотя у
ребенка такие же большие темные глаза, как у Люка, без других признаков
родства это мало что значит. Однако мысль о фотографии постоянно точила
меня, и я решил разыскать Джейсона Уокера.
— Кого?
— Джейсона Уокера. Это гитарист в группе Люка. Тощий такой, рыжий
парень с хвостом. — Гарсон опять испытующе посмотрел на Энни. —
Ты, конечно, помнишь его?
Энни покраснела.
— Ах, да, да. Теперь я вспомнила.
— Я спросил у него, с кем встречался Люк примерно в то время, когда был
зачат ребенок, и он назвал Вашти Прескотт. Джейсон сказал мне также, что
если я достану видеоролик их последнего хита, то смогу посмотреть на нее. Я
тут же побежал к матери, нашел у нее этот ролик и увидел тебя — в белом топе
и черной мини-юбке, крутящей бедрами позади музыкантов. — Гарсон поднял
брови. — Очень соблазнительно.
Энни проигнорировала этот комментарий, он относился к ее сестре.
— Но почему же ты сразу не узнал меня? — озадаченно спросила она.
— Потому что тогда у тебя были короткие светлые волосы.
Еще одна промашка с ее стороны.
— Правильно, — сказала Энни, ругая себя за то, что совершенно
забыла, как Дженни тогда резко изменила свою внешность.
— У тебя с той прической совершенно другой вид. Я даже не сразу
поверил, что это одна и та же девушка. Это был парик?
— Нет.
Гарсон посмотрел на рыжеватые кудри, которые обрамляли ее лицо, и роскошную
косу, лежащую на одном плече.
— У тебя же прекрасные волосы, как ты могла обрезать и осветлить их?
— осуждающе произнес он.
— Легко, — ответила Энни, вспоминая, как рассказывала ей об этом
сестра. Лукан Чезаре попросил ее сделать прическу под уличного мальчишку и
выкрасить волосы в платиновый цвет, чтобы контрастировать со второй певицей,
азиатского происхождения. Дженни была настолько влюблена, что, не
задумываясь, сделала это, лишь бы угодить ему. Мало того, она побежала в
парикмахерскую в тот же самый день. — А ты что думал?
Он задумчиво потер пальцем нижнюю губу.
— Много чего.
— Например?
— Думал о том, шантажировала ты Люка или нет.
— Что?
— Понимаешь, когда Люк умер, у него совершенно не оказалось денег,
поэтому...
— А диски у него продолжали выходить? Гарсон покачал головой.
— Группа распалась примерно три года назад, и Люк начал сольные
выступления, но успеха они не имели. — Он нахмурился. — А ты что,
совершенно не следила за его карьерой?
Энни опять покраснела. Ясно, что если она имела связь с певцом, то должна
была проявлять к нему больше интереса; оказалось, что выдавать себя за
Дженни гораздо труднее, чем она думала.
— Нет, — ответила она.
— Люк, безусловно, был тот еще транжира, — продолжал
Гарсон. — И все-таки существовала вероятность того, что ты вымогала из
него деньги, угрожая продать историю вашей любви прессе.
— Ну, знаешь! — возмутилась Энни.
— Такое случается, — бросил Гарсон.
— Возможно, — вынуждена была согласиться Энни. — Но ты же
видел, как я живу.
— Да, но, может быть, ты уже потратила все деньги.
— На что?
— Ну, например, на шикарный отдых с любовником.
— А когда ты не обнаружил следов присутствия любовника, ты заподозрил,
что я пытаюсь завлечь Роджера Эдлама, чтобы прикарманить его денежки, как я
прикарманила деньги Лукана Чезаре! — Энни возмущенно посмотрела на
него. Если девушка блондинка и танцует в рок-группе, это еще не значит, что
она аморальна и стремится к наживе.
— Ну, ты тоже считала, что я мечтаю о джакузи и золотых кранах на
Ферме
.
— Ну и что?
— Ты делала неверные предположения обо мне, а я о тебе.
— Но я не обвиняла тебя в том, что ты занимаешься проституцией! —
не выдержала Энни.
— Послушай, но ведь у тебя была связь с Люком, — в сердцах
произнес Гарсон, — из-за этого я решил, что... — Он замолчал.
— Решил что? — спросила Энни. Очевидно, он жалел, что сказал
лишнее.
— А что ты знаешь о девушках, которые были у него до и после тебя?
— Ничего.
— Тогда могу тебе сказать, что Люк был не слишком разборчив в связях.
— Неразборчив в связях?
— Ты хочешь, чтобы я сказал, что я имею в виду?
— Да.
Гарсон задумчиво поглаживал подбородок.
— Двое из них принимали наркотики, а одна была замужняя дама с детьми.
Но все без исключения — легкомысленные свистушки, которых привлекали в Люке
его слава и деньги. Поэтому я и решил, что ты тоже такая. Извини, но...
Энни вздохнула.
— Я понимаю. — Минуту или две они молчали. — А что теперь с
нами будет? — спросила она резко. — Теперь, когда ты нашел нас с
Оливером, что ты думаешь предпринять?
— Я хочу отвезти его к своим родителям. В ее глазах вспыхнула ярость.
— Убирайся к черту!
— Они ему обязательно понравятся, а сами будут до смерти рады, —
сказал Гарсон.
Энни охватила паника. Ей вдруг показалось, что ее права на Оливера ничтожно
малы.
— Ты думаешь, что, купив
Ферму
и став моим хозяином, а потом наняв
меня на работу и тем самым превратив в своего должника, ты загнал меня в
угол? Извини, но я не хочу быть загнанной ни в угол, ни в западню.
— В западню?
— Встреча с твоими родителями может быть западней. Когда они увидят
Оливера и придут в восторг, то могут решить, что имеют на него гораздо
больше прав, чем я. Твои родители — которых ты будешь представлять — могут
попытаться отсудить его, — заявила Энни, и перед ее глазами замелькали
сначала сцены судебного разбирательства, а потом плачущий Оливер, которого
насильно отбирают у нее. В голове закрутился целый вихрь дурных
предчувствий.
— Какая ерунда! — недоуменно развел руками Гарсон.
— Неужели? — Вскочив на ноги, Энни указала ему на дверь:
— Убирайся отсюда!
— Потише, ты разбудишь Оливера, — попытался Гарсон остановить ее.
— Давай, давай, — не унималась Энни. Гарсон не сдвинулся с места.
— Я не уйду до тех пор, пока мы не обсудим все спокойно и взвешенно,
сказал он, закидывая ногу на ногу и опираясь на спинку дивана с таким видом,
как будто собирался сидеть здесь целую вечность.
— Я не хочу с тобой разговаривать! Нам не о чем говорить! И вообще я
иду спать. Сию же минуту, — произнесла Энни в запальчивости. —
Если только ты пойдешь за мной, я буду кричать и разбужу Оливера и...
— Если я пойду за тобой в спальню, то мы окажемся вместе на кровати,
сказал он тихо. — Ты это знаешь, и я это знаю.
Она чувствовала, как глухо бьется ее сердце.
— Неужели? — сказала Энни, но вместо иронии в ее вопросе
прозвучала неуверенность.
— За кого бы ты меня ни принимала, ты все равно хочешь меня, —
ответил ей Гарсон. — А я хочу тебя. Никогда не думал, что буду
испытывать страсть к женщине, которую любил Люк, но... — Он резко
замолчал. — Джейсон сказал, что ты ездила с ними на гастроли по Европе;
они продолжались месяца четыре?
— Да, — ответила Энни, хотя точно не помнила. Во время романа
своей сестры она сдавала выпускные экзамены в университете, потом искала
работу — ей было не до Дженни.
— И тем не менее ты не помнишь Джейсона и, по твоему собственному
признанию, плохо знаешь Люка? — Гарсон сморщил лоб. — Кстати,
почему ты все время называешь Люка Луканом Чезаре? Даже если ваши отношения
прервались, вы же были любовниками.
Энни почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Что она могла сказать? Она
вообще не умела лгать, тем более это было трудно сейчас, под пристальным
взглядом такого следователя. Не дождавшись ответа, Гарсон встал и подошел к
ней.
— Вы же были любовниками? Оливер — его сын? — Да, его.
— Но?..
Энни облизала пересохшие губы. Ей нужно было время, чтобы обдумать
сложившуюся ситуацию. Время, чтобы оценить возникшие перед ней опасности и
решить, как их избежать. Приберечь свой секрет для решающего момента или это
тоже опасно? Вдруг Оливер решит доверить секрет своему
другу
мистеру
Девериллу, и...
— У тебя есть сестра, — вдруг медленно произнес Гарсон.
Энни перевела дыхание. Он слишком умен.
— Да, мы были близнецы.
— Были? — переспросил он. Энни кивнула.
— Дженни — мать Оливера, но она умерла, когда ему была неделя от роду,
и с тех пор его воспитываю я.
— О Господи, так это твою сестру я видел на кассете?
— Да, это была Дженни. Она отрезала волосы, и, — от взгляда,
который Энни бросила на Гарсона, веяло ледяным холодом, — ты ее
посчитал проституткой.
Некаторое время он обдумывал ее слова.
— Но ты же меня обманула, — спокойно сказал он наконец, — так
что мы квиты. Что касается наших родственных связей с Оливером, то ты его
тетя, а я его дядя — тут у нас тоже ничья.
Энни нахмурилась. Интересно, симпатия между Гарсоном и малышом возникла так
быстро из-за их кровного родства?
— Я согласна с твоим вторым утверждением, но не с первым, —
сказала она. Твой обман — это просто игра кошки с мышью, а я лгала, чтобы
защитить Оливера.
— Он думает, что ты его мать? — спросил Гарсон.
— Нет, он знает, что его матерью была Дженни, — ответила Энни и
рассказала о том, как объяснила это Оливеру. — Я уверена, что до сих
пор Оливер никому не рассказывал правду. Может быть, в будущем расскажет, но
сейчас, мне кажется, он не говорит об этом никому, подсознательно оберегая
свою психику. Я призналась некоторым своим друзьям, например Кирстен, но по
секрету, и до тех пор, пока сам Оливер не примет другое решение, это
останется нашей тайной.
— Ты дурачила меня, — сказал Гарсон.
— А ты меня. Три месяца ты ничего не говорил мне, а сам изучал нас,
сквозь зубы процедила Энни, все сильнее злясь. — А теперь ты думаешь,
что сможешь уговорить меня встретиться с твоими родителями, как смог
уговорить на все другое? Ты, может, и сумел завоевать мое расположение,
оставаясь при этом глухим к моим чувствам, не испытывая ни стыда, ни
угрызений совести, но уговорить меня на что-нибудь тебе больше не удастся!
— Ты закончила? — спросил Гарсон. Она посмотрела на него:
— Закончила.
— Ну, тогда я тебе скажу, что ты, конечно, имеешь право на свой взгляд,
но я за три месяца выяснил, что на тебя можно полностью положиться, и в то
же время дал тебе возможность узнать, что и на меня можно положиться.
— Ты ждешь аплодисментов?
— Мне показалось, что ты закончила? Она выдавила подобие улыбки:
— Извини.
— Если я завоевал расположение Оливера, то и сам буквально очарован им.
Он прекрасный ребенок, и ты отлично воспитала его.
— Как великодушно с твоей стороны, — только и сказала Энни, хотя
ей было очень приятно получить такой комплимент.
— Ты усыновила Оливера? — спросил он.
— А почему ты спрашиваешь? — опять встревожилась Энни. —
Какая тебе разница? Хоть я ему и не мать в биологическом смысле, но я ему
самый близкий человек, и пять лет я...
— Успокойся, — потребовал Гарсон. — Усыновила ты Оливера или
нет, никто не собирается отсуживать его у тебя. Ни я, ни мои
родители. — Он опять сел на диван. — Иди сюда, садись, —
показал он рядом с собой.
Поколебавшись, Энни села на диван, стараясь держаться от него как можно
дальше.
— Нет, я его не усыновила, — сказала она. — Когда он был
совсем маленьким, я хотела это сделать, но мне было всего двадцать три года,
я была совершенно одинока, своего дома не имела, постоянной поддержки от
родственников тоже, средства были ограниченны. Так что я совсем не была
уверена, что мне это разрешат.
— То есть боялась, что тебе откажут? — спросил Гарсон.
Она кивнула.
— Я решила подождать несколько лет, чтобы всем было ясно, что я могу
его воспитывать, и, она подняла на него глаза, — и теперь мне надо
начинать решать этот вопрос.
— Уверен, что проблем не будет.
— Я тоже так думаю.
— Видит Бог, мне не наплевать на твои чувства, — сказал он,
возвращаясь к прежнему разговору, — и я никогда не попрошу тебя сделать
что-то помимо твоей воли. Мне только хочется, чтобы мои родители когда-
нибудь смогли увидеть Оливера, но уговаривать тебя я не буду.
Энни задумалась. Ее отказ от этой встречи — так же как и попытка выгнать
Гарсона — был инстинктивным порывом, продиктованным страхом. Теперь страх
прошел.
— А ты уже сказал родителям, что планируешь такую встречу? —
спросила она.
— Нет. Они даже не подозревают о существовании Оливера. И хотя это
успокоило бы их, я не расскажу о нем, пока ты не позволишь.
— Я не позволяю.
— Тебе решать. — Он развел руками.
— Даже если у Оливера мало родственников, он вполне счастлив, —
сказала Энни, чувствуя необходимость как-то объяснить свой отказ.
— Я и не спорю, хотя считаю, что его желание непременно иметь дядю
говорит о том, что ему его не хватает. Мои родители чувствуют, что им не
хватает внука, — сказал он и помолчал, как бы собираясь с
мыслями. — Я был женат.
— На Изабель Дьюинг, телеведущей, я знаю, — сказала она.
— И когда мы разошлись, так и не заимев детей, все надежды родителей на
внуков переместились на Люка, а теперь, после его смерти, Оливер будет для
них подарком судьбы. Смерть Люка нанесла им непоправимый удар, и появление
Оливера было бы для них огромной поддержкой.
Энни раздирали противоречивые чувства.
— Я считаю, что это психологический шантаж с твоей стороны, —
сказала она.
— Правильно, — согласился Гарсон.
— То есть ты ни перед чем не остановишься?
— Нет. Ни перед чем, если я знаю, что то, что я делаю, правильно,
ответил он. — Черт возьми, Энни, ясно, что ты безумно дорожишь Оливером
— его счастьем и своей идеей устроить ему дом именно здесь, — но почему
надо лишать его деда с бабкой? Они живут в Винчестере, это не больше часа
езды отсюда. Я могу им позвонить и объяснить все по телефону, а в
воскресенье мы поедем туда с Оливером на ланч.
— Так вот почему ты решил остаться в этот раз на четыре дня, — догадалась Энни. Он кивнул.
— По дороге из аэропорта я вспомнил свой последний разговор с матерью
по телефону, она сказала, что очень жалеет о том, что Люк не оставил после
себя ребенка. Поэтому я и реши
...Закладка в соц.сетях
