Жанр: Любовные романы
В тесной комнате
... объяснением, пока вытаскивала ключи, а он изучал живую
изгородь и вдыхал пряный запах воздуха Саванны.
- Не думаю, что еще есть место на земле, которое пахло бы, как это, - тихо сказал он. -
Почему отсюда уезжают?
- Что вы хотите этим сказать?
- Ну, вы же знаете, эта девушка, Марта Кокс. Вот почему здесь может идти речь о
грязной игре.
Я не нашлась что сказать. Поэтому просто щелкнула выключателем и пропустила его в
холл.
- Сейчас приготовлю кофе. Какой вы предпочитаете?
- С молоком, но без сахара. Могу я пока осмотреть гостиную?
Я пожала плечами:
- Конечно. Будьте как дома.
Он внимательно огляделся, прежде чем войти в комнату. Я отправилась на кухню.
Кофе. Кофе. Пожалуйста, скажите мне, где же этот кофе?
- Потрясающая мебель! - воскликнул Кристофер. - Какой карниз! Восемнадцатый век?
Значит, он был сведущ не только в области кино, но знал еще и старинную архитектуру
и мебель.
- Да, - охотно ответила я.
Кофе. Кофе. Иногда я прятала его в холодильник, чтобы не выдыхался.
- А что случилось с фруктовым кексом?
На мгновение мне показалось, что я умерла. Но только на мгновение. С вами ведь
случалось такое? Сердце вдруг делает скачок, пропускает удар, и вам кажется, что земля
начинает кружиться вокруг вас и у вас останавливается дыхание...
- С каким фруктовым кексом?
Вот оно! Этот момент наступил!
Кристофер держал какой-то мелкий предмет между большим и указательным
пальцами.
- Вот засахаренная вишня. Их кладут только во фруктовый кекс. Кроме того, по всей
тарелке рассыпаны крошки, а тарелка пуста.
- О, я его выбросила. Он испортился.
- Испортился в смысле был невкусным или стал несъедобным?
- Он был несъедобным.
Все. Дискуссия была окончена.
Кристофер усмехнулся:
- Как вы могли определить качество фруктового кекса?
- Что вы имеете в виду?
- Я имею в виду, что все фруктовые кексы одинаковы на вкус, хорошего они качества
или плохого. Как вы можете утверждать, что ваш был недоброкачественным?
- Но я хочу сказать, что он был старым. Очень старым.
- Многие фруктовые кексы старые. Насколько старым был ваш? Помните, как
несколько лет назад кусок свадебного пирога Уоллес Симпсон и герцога Виндзорского
продавался с аукциона ? И какой-то дурак заплатил пару тысяч за кусок
шестидесятилетнего кекса.
- Ну, тот выдержанный фруктовый кекс представлял историческую ценность, а этот,
его ровесник, такой ценности не имел.
Мой гость присвистнул сквозь зубы.
- Да, это почтенный возраст. Кофе готов?
Итак, расследование окончено? Значит, он не будет проверять мебель и посуду на
наличие отпечатков?
Я наконец приготовила кофе, и мы уселись каждый со своей кружкой, ведя приятную и
даже замечательную беседу. Внезапно меня осенило, что уже три часа ночи.
Кристофер поднялся, собираясь откланяться, и я проводила его до двери в полном
молчании. Он потянулся к моей руке, очень бережно и нежно поднял ее и отвел волосы с
моего лба, а я закрыла глаза, вдыхая его запах и слушая его дыхание.
Я почувствовала, как он сделал шаг ко мне. Я ощутила тепло его тела, и наконец его
губы прижались к моим. Они были мягкими и нежными, и по всему моему телу разлились
тепло и покой. Уже во второй раз за вечер мне показалось, что я умираю.
Его руки обвились вокруг моей талии, а я вцепилась в его спину, как утопающий
цепляется за соломинку, будто для меня это было вопросом жизни и смерти. И - о чудо! -
он вцепился в меня так же крепко и так же крепко прижал меня к себе.
Потом резко отстранился и сделал шаг назад. Лицо его приняло смущенное выражение,
и я не сразу смогла понять почему.
Возможно, это было чувство вины. Трудно сказать. Потом он вздохнул и посмотрел на
меня. На мгновение губы его плотно сжались.
- Вам говорил кто-нибудь, что вы вылитая Зазу Питтс?
Голос его стал хриплым, как и мой, когда я ответила, стараясь отшутиться:
- О, конечно! Постоянно говорят.
И снова он потянулся ко мне, и, когда мы коснулись друг друга, его рука опустилась и
упала.
- Я позвоню вам, - сказал он мягко, но голос его прозвучал невыразительно.
Прежде чем я успела поблагодарить его за обед еще раз, я уже услышала, как его
каблуки простучали по плитам тротуара, омытого мигающим светом уличных фонарей.
- Я позвоню вам, - сказал он, а каждая женщина, знающая, почем фунт лиха, понимает,
что это может значить только одно - что я никогда больше не увижу Кристофера Куинна.
Глава 7
Почему-то именно тогда, когда на землю опускалась тихая благостная ночь с надеждой
на живительный сон, происходило что-нибудь экстраординарное: то мой аппендикс
взрывался отчаянной болью, то моя соседка по комнате в колледже ухитрялась
проглотить дюжину таблеток кофеина.
В данном же конкретном случае я просто бесцельно бродила по дому, открывая
шкафчики и комоды и перебирая постельное белье. И на этот раз я нашла еще одну
записку - памятку тетушки Адели, которая сообщала: "Возможно, ты и не сочтешь этого
парня красивым". Я сложила записку и сунула ее в карман купального халата.
Мне надо было столько всего обдумать, о стольком поразмыслить, и мысли эти были и
ужасны, и восхитительны. Прежде всего я была убийцей. Но, с другой стороны, вполне
возможно, что я встретила мужчину своей мечты. Однако это не отменяло того
прискорбного факта, что я оказалась убийцей. И мужчина моей мечты мог уйти из моей
жизни так же, как вошел в нее, покинув меня навсегда или обвинив в убийстве во время
нашего следующего свидания.
Примерно около четырех часов утра на меня снизошло озарение. А почему,
собственно, я не могу позвонить в полицейский участок и попросить к телефону
Кристофера Куинна?
Если он не работает на полицию Саванны, я могу позвонить в Чикаго. Это все было
столь очевидным, что просто странно, что я не подумала об этом раньше. И особенно
привлекательным было то, что полицейские участки открыты двадцать четыре часа в
сутки. Мне не надо было ждать до девяти и звонить туда с работы. Поэтому я без четверти
пять утра позвонила в полицейский участок Саванны.
- Привет, - сказала я, попытавшись изменить голос.
Не спрашивайте меня, зачем я это сделала, но в тот момент мне казалось, что это
совершенно необходимо.
- Офицер Куинн у вас?
Женщина на другом конце линии выразила удивление:
- Что вы имеете в виду? Вы намекаете на то, что он "со мной"?
- Нет, нет, совсем другое! - Все пошло не так, как я задумала. - Я просто хотела узнать,
работает ли в вашем отделении офицер Кристофер Куинн?
О, наконец-то я выразилась предельно ясно.
- Возможно, вас устроит, если на ваши вопросы ответит какой-нибудь другой офицер?
- Нет, благодарю вас.
- Вы хотите сказать, что некто по имени Кристофер Куинн утверждает, что он офицер
полиции?
- Ну, не совсем так, но я заметила полицейский значок в его бумажнике.
Наступило непродолжительное молчание.
- А значок указывает на его принадлежность к отделению полиции Саванны? И он
представился вам офицером?
- Ну, не совсем так.
- Он утверждает, что он офицер полиции?
- Нет!
Я уже была готова добавить, что он отрекомендовался мне профессором колледжа, но
передумала и решила не мутить и без того мутную воду.
- Иными словами, мисс Ловетт, вы видели некий блестящий предмет в его бумажнике?
- Ну, пожалуй, вы правы.
Но постойте! Женщина на другом конце провода назвала меня по имени! Значит, мой
телефон прослушивается! Не стоит ли на улице возле моего дома полицейский фургон с
фальшивой надписью на борту? Ну, скажем, что-нибудь вроде "Морим тараканов" или
"Морим грызунов". Я осторожно скользнула к окну и раздвинула занавески. Улица была
пуста. Я не заметила ни одного человека с переносным переговорным устройством.
Только уличные фонари бросали свой свет на кусты и деревья.
- Вы меня еще слушаете, мисс Ловетт?
-Да.
Я все еще старалась изменить свой голос. Теперь я говорила много тише.
- Откуда вам известно мое имя?
- У нас есть определитель номеров, мисс Ловетт. Теперь такие определители есть
везде. Засекает все звонки. Но вернемся к вашему вопросу о так называемом офицере
полиции...
- Не важно. Мне пора. Всего доброго.
- В таком случае и вам всего хорошего, мисс Ловетт.
Я повесила трубку, чувствуя себя полной дурой. Все, что я делала, было ошибкой. В
том числе и звонок в полицию. И, что хуже всего, теперь им было известно, что я, Николь
Ловетт, звонила в отделение полиции Саванны и спрашивала о каком-то офицере Куинне.
А это означало, что я или сыщик, или расчетливая преступница, имя которой всплывет
позже в связи с делом о преднамеренном убийстве.
От меня не ускользнул и еще один факт. На мой вопрос так и не ответили. Сейчас я
обладала не большей информацией, чем до того, как разыграла свое драматическое
представление.
Теперь было бессмысленно звонить в Чикаго.
В эту минуту мне все показалось довольно-таки бессмысленным.
Возможно, имя, которое он мне назвал - Кристофер Куинн, - не было его настоящим
именем. Да и весь его облик теперь стал казаться мне мистификацией, начиная от
приверженности к старым фильмам и кончая любимой дочерью и безвременно почившей
женой.
Собираясь на работу, я все больше проникалась убеждением, что мужчина моей мечты
существовал только в моей фантазии.
На телестудии царило лихорадочное оживление, но я не обратила на это особенного
внимания. На меня вдруг навалилась тяжелая усталость, несмотря на то что я выпила
четыре чашки кофе и съела несколько бисквитов. Сейчас я была одновременно и
возбуждена, и отупела от бессонницы.
- Николь! - Мэри Клэр схватила меня за руку. - Тебя дожидается полицейский!
Неужели это был Кристофер? Я с трудом вздохнула.
- Он сказал, что ему надо?
Я провела рукой по волосам, пытаясь привести в порядок прическу. Так просто, на
всякий случай.
- Он хочет поговорить с тобой о Марте Кокс. Мне он тоже задал несколько вопросов. Я
сказала, что, кажется, ты ее недолюбливала и не захотела принимать участия в
мемориальной службе.
- Благодарю, - пробормотала я, охваченная ужасом.
Но Мэри Клэр не восприняла моего сарказма. Он пропал зря.
Я выпрямилась, готовясь встретиться лицом к лицу с Кристофером Куинном. И тут
увидела его.
- Мисс Ловетт! - Офицер оказался очень крупным мужчиной. - Я офицер Уильямс из
полицейского управления города Саванны. Если я правильно понял, вы ведь были
знакомы с мисс Мартой Кокс?
Теперь у меня оставались только две возможности. Я могла согласиться и признаться в
своем преступлении или заупрямиться и выиграть время. Но правда заключалась в том,
что раз мне все равно грозил арест, то я бы предпочла, чтобы меня арестовал Кристофер
Куинн.
- Да, я с ней знакома, - ответила я, стараясь говорить как можно непринужденнее и
беспечнее. К несчастью, несмотря на поглощенный мной кофе и бисквиты, я чувствовала
себя не лучшим образом. Я сильно нервничала. И тут у меня задергалось нижнее левое
веко.
К счастью, офицер Уильямс не заметил этого, будучи погруженным в другое занятие:
он делал какие-то пометки в своем блокноте.
- Видели ли вы Марту Кокс после ее прибытия в город?
Забавная вещь происходит с вами, когда у вас начинает дергаться веко. Чем сильнее вы
стараетесь заставить его перестать это делать, тем меньше оно вам повинуется.
- Да, по правде говоря, я ее видела. Она ко мне приходила.
- Приходила?
Он воззрился на меня, и выражение его лица изменилось. Из безразлично-вежливого,
исполненного вялого профессионального интереса оно становилось все более
удивленным по мере того, как он наблюдал за гимнастикой, которую проделывало мое
непокорное веко.
Потом он вернулся к своему блокноту.
- Она ничего вам не говорила о своем намерении покинуть город?
- Нет, абсолютно ничего.
Мой глаз задергался с отчаянной силой.
- И какой характер носила ваша беседа?
- Ну, мы говорили о разном...
- Мисс Ловетт. - Он поднял на меня глаза, и в его голосе зазвучали суровые нотки: - Я
женатый человек.
На мгновение я оторопела: он вообразил, что я с ним заигрываю и подмигиваю ему.
- Нет, нет!
Я попыталась придумать ответ, который отмел бы все его подозрения и в то же время
не обидел его.
- Каким бы привлекательным я ни находила вас, дело в том, что...
-...женатые мужчины вызывают у вас отвращение?
- Нет! Это тик. Когда я нервничаю, у меня дергается глаз.
- Так вы нервничаете, мисс Ловетт?
- Конечно, нет! - ответила я с негодованием, несмотря на предательское подергивание
глаза.
- Если вы вспомните что-нибудь, что могло бы помочь найти мисс Кокс, пожалуйста,
свяжитесь с нами.
- Даю слово, - сказала я, против воли подмигнув.
Офицер Уильямс помолчал с минуту, будто раздумывал, может ли считаться уликой
подергивание лицевых мышц, потом захлопнул свой блокнот. Когда он повернулся,
собираясь уйти, у меня мелькнула мысль.
- Прошу прощения, офицер.
-Да?
- Вы знаете Кристофера Куинна?
- Кристофера Куинна? Того парня, что снимался в фильме "Грек Зорба"?
- Нет, там снимался Энтони Куинн, а я имею в виду реальное лицо, полицейского по
имени Кристофер Куинн.
- Вы хотите сказать здесь, в Саванне?
Я утвердительно кивнула.
- И как он выглядит?
- Ну, у него темные волосы, он высокий, хорошо сложен, ярко-зеленые глаза. Не скажу,
что он красив в привычном смысле слова.
На минуту офицер задумался:
- А вы полагаете, что ключ к этой истории в его руках?
Он смотрел на меня как-то странно, будто додумывал за меня мою собственную мысль.
- Нет. Боюсь, ничем не могу вам помочь. Но, если вы вдруг вспомните что-нибудь, что
могло бы сослужить нам службу, позвоните мне.
- Не сомневайтесь!
Он улыбнулся и приложил два пальца к месту, где должна была помещаться шляпа, но
шляпы он не носил. Потом он ушел.
Мне тоже хотелось порасспросить его о Марте, о том, что полиция думает по поводу ее
исчезновения, и о том, где она, по их мнению, может находиться, но я опасалась вызвать
подозрение. Ясно было только одно: когда Мэри Клэр упомянула мемориальную службу,
полицейский не спешил отрицать общее мнение о том, что Марта Кокс мертва.
Возможно даже, они обнаружили ее тело и теперь пытались заставить
предполагаемого убийцу выдать себя, усыпив его бдительность сообщением о ее
исчезновении. Но правда заключалась еще и в том, что я сейчас думала о Марте не так,
как прежде, а совсем по-иному, будто заново смотрела старый фильм и открывала в нем
неизвестное ранее.
Оглядываясь назад, я теперь вспоминала случаи, когда Марта делала попытки
подружиться со мной, но я всегда противилась этому и отталкивала ее. Например, был
случай, когда набирали состав "актеров" для какого-то школьного спектакля, и Марта,
улыбаясь, подошла ко мне и сказала что-то доброе о том, как хорошо я сыграла свою
характерную роль, а я повернулась к своим подружкам и высмеяла ее. Не помню точно,
что я сказала, но хорошо запомнила выражение ее лица, особенно глаз.
Были и другие случаи, но за эти годы они выветрились из моей памяти. Гораздо проще
было считать Марту Кокс вечным врагом.
Таким образом я автоматически становилась жертвой и снимала с себя всякую
ответственность.
Выбрав Марту Кокс козлом отпущения, я могла относиться к себе некритически. Я
всегда имела возможность ткнуть пальцем в Марту и щедро пожалеть себя. Все это в
известном смысле было очень удобно. Собственно, и с Джедом, моим женихом, история
повторилась. Наши отношения так никогда и не зашли слишком далеко. Скорее это был
вопрос инерции и привычки, а не чувств.
После окончания колледжа мы не потрудились расстаться, а когда, как нам казалось,
пришло время пожениться, мы обручились. И я предалась мечтам о грандиозной свадьбе,
которая вполне подошла бы телеведущей.
Я была так занята мыслями о свадьбе, что не задумывалась о браке как таковом.
Поэтому не было ничего удивительного в том, что Джед в конце концов бросил меня.
Неудивительно и то, что он не объяснил, почему это произошло, - я ведь не стала бы его
слушать, и он знал это.
Не было ничего странного и в том, что он начал встречаться с Мартой, но ведь он
встречался не с ней одной. И Марта, которой не было в городе, когда он меня оставил,
порвала с ним, узнав, что мы были обручены. Возможно, что Джед по-настоящему ей
нравился, возможно даже, что она начинала его любить, и все же Марта порвала с ним.
Я предпочла забыть об этом. Вместо того чтобы отнестись критически к себе самой, я
предпочла считать виновницей крушения своего брака Марту, но на самом-то деле, когда
Джед не явился в церковь, Марта была за сотни миль от этого места.
Да и теперь, когда она заглянула ко мне, я не дала ей шанса оправдаться. А если бы
дала, она была бы, вероятно, сейчас жива.
Если бы я повела себя иначе, все обернулось бы совсем по-другому.
И тогда я приняла решение. Если Кристофер Куинн позвонит еще раз, я обо всем
расскажу ему. А если он не появится и не позвонит в течение двух дней, я пойду в
полицию и во всем признаюсь. Возможно, это решение пришло ко мне слишком поздно,
но в конце концов оно пришло. Я была готова взять на себя ответственность за
собственные поступки. Наконец-то!
По-видимому, Кристофер Куинн, кем бы он ни был, не знал правил. Его последними
словами, обращенными ко мне при расставании, были: "Я позвоню". И поэтому когда он
вдруг действительно позвонил мне в конце дня, я была как в тумане.
- Привет, - сказал он, и голос его звучал как-то напряженно. Что-то с его голосом было
не так. - Знаю, что уже поздновато, но не согласитесь ли вы пообедать сегодня со мной?
"Ага! - подумала я. - Вот оно! Хватит ходить вокруг да около. Он готов обвинить
подозреваемую, но надеется отлично пообедать до того, как отведет меня в наручниках в
тюрьму".
Но я была готова к этому.
- Разумеется, я свободна, - ответила я, и это было правдой, потому что пока еще я и
вправду была свободна.
- Потрясающе!
И снова в его тоне я различила нотки усталости, столь не вязавшиеся с его обычно
бодрым голосом. Он предложил встретиться в известном французском бистро на
Конгресс-стрит, и я согласилась.
До нашего свидания оставалось еще много времени. Поэтому после работы я
отправилась домой и выпила большую чашку чаю.
Мне было о чем подумать, но не было смысла обдумывать каждую деталь. Моя жизнь
должна была в корне и навсегда измениться.
Что делают другие люди, когда оказываются в подобной ситуации? Вместо того чтобы
совершить какой-нибудь значительный поступок, я выпила вторую чашку чаю и
уставилась на узор на кухонной скатерти.
Потом позвонили мои родители. Я была готова рассказать им все, но вдруг осознала,
что облегчением это было бы только для меня. Пусть еще немного
поживут в счастливом неведении, побудут в своем невинном счастливом мире. Скоро он
разлетится вдребезги... Время настало. Я окинула свой дом последним взглядом, гадая о
том, когда увижу его снова, если увижу вообще.
Но до ресторана я ехала на редкость спокойно. Это был мой выбор - встретиться с
офицером Куинном, мое решение. Как бы я ни колебалась, я сумела побороть желание
бежать без оглядки.
Как и в прошлый раз, Кристофер ждал меня в бистро и выглядел невероятно
торжественным. В воздухе уже чувствовалась осенняя прохлада.
Он был в пиджаке, и волосы его слегка растрепались.
Внезапно я представила его в роли отца, любящего мужа и вдруг осознала, что вся его
жизнь оказалась разбитой. Как ужасно, наверное, это было для него. Должно быть, ему
приходилось иметь дело с бессмысленными смертями, начиная от смерти собственной
жены и кончая Мартой. Он видел их слишком много, но, видимо, ему еще ни с кем не
приходилось говорить об этом, ему не с кем было поделиться своей печалью.
Кристофер встал, как только я подошла к столику, и мы заняли свои места.
- Рад вас видеть, Николь.
Он положил руку поверх моей.
- Мне тоже приятно вас видеть. - "Несмотря на прискорбные обстоятельства", -
добавила я про себя. Но я и в самом деле была рада его видеть.
- Надеюсь, ваш день был удачным.
Официант принес нам меню.
- Откровенно говоря, у меня бывали дни и получше.
Кристофер посмотрел на меня и отвел взгляд.
Значит, он знал, что ему предстоит сделать.
- Понимаю, - откликнулась я тихо.
- Понимаете?
Я кивнула:
- Это ведь совсем не то, чего вы ожидали, да?
Он смотрел прямо мне в лицо, и эти его выразительные глаза были совсем близко от
моих.
- Нет, не совсем. Но я думал, это будет легче.
- И давно вы знаете?
Он пожал плечами:
- Да пожалуй, я знал все время.
- А я и не догадывалась. Я хочу сказать, не догадывалась, что вы знаете.
- Ну...
- И что, все дело упиралось во фруктовый кекс?
- Фруктовый кекс? - Кристофер положил меню на стол и уставился на меня. - Какая тут
связь с фруктовым кексом?
Вернулся официант. Лицо его выражало почтительное ожидание. Бросив на нас один
только взгляд, он поднял руку, давая понять, что готов ждать сколько угодно или что
может вернуться к нам попозже.
- Фруктовый кекс? - повторил Кристофер.
- Ну, я имею в виду орудие убийства.
- Орудие убийства?
В уголках его губ я заметила зарождение улыбки.
- Моя дорогая Николь! О чем речь?
- О деле Марты Кокс. Я убила ее, позволив ей съесть кусок фруктового кекса тети
Адели.
Вот оно - полное признание. Меня охватило чувство удивительной легкости. Самое
худшее было позади. Я призналась в своем преступлении.
В течение нескольких минут рот Кристофера Куинна был растянут в улыбке. Потом он
начал смеяться, сначала пытаясь подавить смех. Потом уже был не в силах совладать с
хохотом.
Мне оставалось только молча таращить на него глаза. Впервые в жизни я видела
офицера полиции, впавшего в истерику под влиянием нервного напряжения, в то время
как подозреваемая хранила сверхъестественное спокойствие. Остальные посетители
ресторана повернули к нам головы. На их лицах застыли неуверенные улыбки - они не
знали, как реагировать на мужчину, впавшего в истерику и давящегося смехом, и
женщину, с мрачным и торжественным лицом склонившуюся над раскрытой книжечкой
меню.
Наконец его смех смолк, но он продолжал улыбаться и время от времени хмыкал.
- Благодарю вас, Николь, - сказал Кристофер. - Не могу выразить, как мне это было
необходимо.
- Ну и отлично, - сказала я, потом отважилась сделать еще один шаг вперед. - Итак,
когда вы намерены меня арестовать, офицер Куинн?
Улыбка его поблекла.
- Кто офицер Куинн?
- Вы.
- Откуда, черт возьми, у вас возникла подобная идея?
- Вы ведь полицейский? Я права?
- Повторяю свой вопрос: откуда, черт возьми, у вас возникла подобная идея?
- Ну, все указывало на это. Хотите, чтобы я объяснила? Он кивнул, и я приступила к
рассказу:
- Вы появились неизвестно откуда как раз в тот вечер, когда исчезла Марта Кокс. Я
увидела что-то блестящее в вашем бумажнике, и скорее всего это был ваш полицейский
значок. Ваш интерес ко мне носил, несомненно, профессиональный характер. Вы
ухитрились держать меня во взвешенном состоянии специально для того, чтобы я
призналась вам. И я несколько раз проговаривалась. Вы даже нашли улики - остатки
исчезнувшего фруктового кекса, пресловутую засахаренную вишню и крошки. Вы
придумали "легенду прикрытия", нелепую историю о том, что вы якобы преподаватель
колледжа. Право же, офицер Куинн, вы могли бы придумать что-нибудь похитрее и
поискуснее, вместо того чтобы сообщать мне, что преподаете все понемногу. Хотите,
чтобы я продолжала?
Его лицо было непроницаемо. Все, что я заметила, - это что его пресловутые ямочки
куда-то пропали. Вернулся официант, бросил на нас вопросительный взгляд и снова
тихонько удалился.
В течение нескольких минут Кристофер просто смотрел на меня, потом очень
медленно опустил руку в карман. Я похолодела.
Неужели он достанет оружие? Возможно, все, что я сказала, содержало нечто
оскорбительное для него, задевающее честь офицера полиции? Может быть, он собирался
извлечь наручники? Может быть...
Он бросил на стол бумажник, и тот шлепнулся с резким звуком.
- Не хотите ли заглянуть внутрь?
- В этом нет необходимости, - ответила я деревянным голосом.
Откровенно говоря, я умирала от любопытства - что бы такое могло там быть?
Официальный документ полицейского офицера и полицейский значок или еще какиенибудь
официальные бумажки, представляющие для меня захватывающий интерес и
только и ждущие минуты, когда бы я могла с ними ознакомиться?
Но нет, я подавила любопытство и смотрела в сторону, стараясь не поддаться
искушению.
- Пожалуйста! Я настаиваю.
Одним пальцем он подтолкнул бумажник поближе ко мне.
- Право же, это так глупо!
- Согласен. И все же будьте любезны взглянуть.
Было очевидно, что он не даст мне избежать искушения заглянуть в свой бумажник. И
снова я оглядела зал ресторана, но, кажется, больше никто не смотрел на нас. Тогда я
решилась дотронуться до его бумажника. Сначала робко. Он еще хранил тепло от
соприкосновения с его телом.
- Ладно, - прошептала я.
Как зачитанная книга, привыкшая открываться на определенной странице, бумажник
раскрылся от одного моего прикосновения.
И вот он, полицейский значок, блеснул, послав блик мне прямо в глаза. Я посмотрела
на Кристофера, но он не сводил глаз с меня и бумажника.
- Прочтите вслух, что там написано, - сказал он тихо. Мне не хотелось отводить взгляда
от его лица, потому что я знала, что как только я ознакомлюсь с содержимым его
бумажника, как только содержащаяся в нем информация перестанет быть для меня
тайной, притворяться станет невозможно. Это будет концом моей мечты о нормальной
жизни с ним, а я только теперь осознала, как отчаянно хотела, чтобы эта мечта стала
явью.
И все же я заглянула внутрь. Мне потребовалась всего секунда, чтобы сфокусировать
зрение. Да, там, внутри, была звезда, сверкающая романтическим светом в этом
маленьком темном бистро. Но что-то было не так. Я держала бумажник таким образом,
что могла прочесть выпуклые буквы, отчеканенные на звезде: "Самый лучший на свете
папа".
- Моя дочь подарила мне этот значок в прошлый День отцов. Этот подарок обязывает
меня водить ее в парк утром по субботам, а также печь ей блинчики, а вовсе не
распутывать преступления.
- Не понимаю, - промямлила я, не в силах справиться с величайшей нело
...Закладка в соц.сетях
