Жанр: Любовные романы
В тесной комнате
...нить Марту Кокс.
Начиная со школьных времен, я считала, что все зло исходило от Марты. Было ли это
правдой или моей фантазией, но во всех своих злоключениях и неудачах я винила Марту.
Начиная с ролей, которые не достались мне в школьных спектаклях, и вплоть до потери
моего жениха Джеда и моей работы - во всем была виновата Марта. Но на самом деле все
было не так просто, потому что уж теперь-то она разрушила мою жизнь по-настоящему, а
виновата в этом была я, я одна.
Я убила человека. И теперь двум жизням пришел конец, ее и моей.
Пластиковый стаканчик выскользнул из моей руки. Прежде чем я успела поймать его,
сделав резкое движение головой, мой лоб натолкнулся на другой лоб, появившийся
невесть откуда.
- Ох! - У меня возникло ощущение, что меня саданули по лбу молотком.
- Ух! - вторил мне молоток.
Мы оба выпрямились. Это был он, тот малый, на которого я обратила внимание.
Прежде чем я успела привести в действие остатки своего здравого смысла, он протянул
мне мой пластиковый стакан, из которого не пролилось ни капли вина.
- Пожалуйста.
Он морщился, потирая лоб. Глаза у него оказались зелеными.
- Хороший рефлекс, - сказала я, трогая ушибленный левый висок, чтобы убедиться, что
я еще жива.
- Извините меня. Я заметил вас с другого конца зала, и похоже было, что вы немного
расстроены.
У него был очень приятный тембр голоса, и все, что бы он ни произносил, казалось
значительным и звучало утешительно.
- Вы пьяны или с вами случилось что-нибудь худшее? - В его голосе явно звучало
участие.
- Нет. Я просто задумалась... задумалась о... разном.
Я могла только догадываться, как выглядела несколько минут назад. И почему, черт
возьми, я сегодня так нелепо вырядилась? Это была моя школьная униформа -
плиссированная серая юбка и хорошо отглаженная белая блузка в сочетании с синим
блейзером. И я вспомнила, что, стоя утром перед зеркалом и выбирая одежду, я гадала, не
придется ли мне в конце дня переодеваться в тюремную форму и не украсят ли мои руки
наручники вместо браслетов, а ноги кандалы.
- О да. Вы думали о чем-то очень важном.
- Да, полагаю, вы правы.
Мы погрузились в неловкое молчание и пребывали в нем несколько минут. Потом он
улыбнулся, и на щеках у него обозначились ямочки. "О Господи! - подумала я. - Ямочки!"
Почему в такую минуту моей жизни появился этот парень с ямочками? Я ведь всего
только человек. Ямочки!
А он, этот бедный, ни о чем не подозревающий малый, не знал, с чего начать разговор
с женщиной, которую в ближайшем будущем должны были объявить убийцей и
приговорить к соответствующему наказанию. Он явно ничего не знал. Будь я порядочнее,
я тотчас ушла бы, не оглядываясь. Но, должна признаться, ямочки - моя слабость, будь я
убийцей или нет. И в следующую минуту я осознала, что он протягивает мне руку.
- Прошу простить мои плохие манеры. Я Кристофер Куинн.
Конечно же! Такое потрясающее имя! И выговор! В нем были отзвуки северного
акцента.
Рукопожатие его было уверенным и достаточно сильным, но не свалило меня с ног.
- Привет, - сказала я с улыбкой, и он бросил на меня, какой-то особенный взгляд, как
если бы узнал меня. - Меня зовут Николь Ловетт.
Он посмотрел на наши руки, все еще соединенные в рукопожатии. Мы их держали, как
это показывают в концовках мыльных опер. Потом снова перевел взгляд на меня.
- Значит, вы из этих мест?
- Моя семья происходит из этих мест.
Типичное начало ни к чему не обязывающей болтовни в баре, и я была чуть-чуть
разочарована. Я почему-то рассчитывала на то, что он окажется более творческой
личностью.
- А вы откуда?
- Из Огайо, - ответил он, - но сейчас живу в Чикаго.
- Интересно, - сказала я, хотя мне это вовсе не показалось интересным. - И на какой
ниве вы трудитесь?
- В данный момент я на вольных хлебах, взял отпуск, чтобы написать книгу.
- Основанную на событиях, произошедших в Саванне?
-Да.
- Ну, на здешнем материале много было написано. Но, знаете, здешние не любят, когда
приезжие рыщут тут и всюду суют нос.
- Я это заметил.
Он рассмеялся звучным красивым смехом, прекрасно сочетавшимся с ямочками на
щеках.
"Обрати на это внимание, Ловетт", - сказала я себе.
- Так ваша семья из Саванны?
Я кивнула, потом добавила:
- Я выросла в Чаттануге, но семья моего отца происходит отсюда. Я, собственно
говоря, живу здесь в исконно фамильном доме.
- Правда? Это любопытно. - Он отхлебнул глоток из своей кружки с пивом. - И чем вы
занимаетесь, мисс Ловетт?
- Пожалуйста, называйте меня Николь, - рассмеялась я, подумав о том, что только
мальчик лет десяти или восьмидесятилетний старец могли величать меня "мисс Ловетт".
- Я работаю на местной телестудии. На канале Восемьдесят девять.
- Правда? Значит, вы знакомы с той женщиной, что исчезла?
- Нет! - закричала я, не успев подумать.
Все в баре притихли, и хотя я понизила голос, в зале сохранялась странная вибрация.
- Почему я должна ее знать? Она даже еще не приступала к работе.
Медленно, очень медленно мой собеседник поднял палец и просигналил барменше:
- Повторить. - Потом повернулся ко мне: - Но ведь об этом написано во всех газетах. Ее
имя - Марта Кокс, и она тоже из Чаттануги. Возраста примерно вашего, как мне кажется.
Значит, вы ее не знаете?
Ладно, у меня была некоторая возможность выбора. И я приняла решение не лгать
никому, даже себе, а особенно незнакомцу, которого только что встретила. И вместо того
чтобы повторить, что я ее не знаю, я полезла напролом, что было неправдоподобно
странно.
- О! - Я подняла брови с выражением невероятного удивления. - Так вы о той
женщине? Я подумала, что о ком-то другом.
- А вы хотите сказать, что пропала еще одна женщина из Чаттануги, работавшая на
вашей телестудии?
У меня началась головная боль.
- Нет, конечно, нет. Просто... Гм... Это трудно объяснить. О!
Барменша поставила заказанные напитки на стойку перед нами.
Вопреки здравому смыслу я опрокинула полный стакан легкого белого вина урожая
прошлого года. И в голове моей зазвучала музыка, будто она стала филиалом филармонии.
- Не важно, - пробормотал мой новый знакомый, передавая мне другой пластиковый
стаканчик. С минуту он пристально смотрел на меня, будто хотел спросить о чем-то, но
передумал.
Я улыбнулась идиотской улыбкой и отхлебнула добрый глоток вина из нового стакана.
"На этом он должен успокоиться, - подумала я, стараясь подавить желание выплюнуть
вино в свой стакан. - О чем бы он ни думал раньше, надо отвлечь его от этих мыслей".
- Я как раз подумал о ней, - продолжал он, к моему ужасу.
- Вы? - Я отхлебнула еще глоток вина, но выражение его лица не изменилось. Должно
быть, изменилось мое лицо, потому что теперь он смотрел на меня с большим интересом.
- Вы в порядке?
- Я чувствую себя прекрасно, великолепно.
- Кто-нибудь говорил вам, что вы вылитая Энн Бакстер?
С минуту я молча смотрела на него.
- Нет, никто и никогда.
Если бы он на моих глазах превратился в слона, едва ли я удивилась бы больше.
- Она всегда была одной из моих любимых актрис. Теперь-то ее никто не помнит.
- Это позор. А вы знаете, что ее дедушкой был...
- Фрэнк Ллойд Райт! - выпалили мы в один голос.
И снова весь бар притих, но я едва обратила на это внимание.
Как вы, возможно, уже догадались, я давняя и неизменная фанатка кино. И как ни
люблю я новые фильмы, они не могут для меня затмить кино тех дней, когда это
искусство казалось волшебным, как и люди из Голливуда. Но никогда еще за всю свою
жизнь я не встречала мужчины, который любил бы их так, как я. А незнакомец их любил.
Сначала мы поговорили о малоизвестных фильмах, о почивших в бозе режиссерах, о
любимых эпизодах и обо всех характерных актерах, имен которых не помнит никто. И все
же у меня возникло желание устроить ему экзамен и проверить, действительно ли он так
хорошо во всем этом разбирается.
- А как вы думаете, - спросила я застенчиво. - кто убил Уильяма Десмонда Тейлора?
- Ну, - начал он, оправляя свой жилет, - я знаю, что Кинг Видор полагал, будто это
была мать Мэри Майлз Минтер, переодетая мужчиной, но лично я всегда думал, что
Мейбл Норман знала об этом больше, чем считала нужным сообщить.
Я снова плюхнулась на табурет у стойки бара и смотрела на него, не отводя глаз.
Такого со мной не случалось никогда. Потом он улыбнулся, показав свои ямочки во всей
красе.
"Господи! - подумала я. - Кажется, я влюбилась".
- Не согласитесь ли вы завтра вечером со мной пообедать? Я только что прочел
интереснейший отчет о старом скандале с Фэтти Арбэклем...
Только это я и услышала. Конечно, я ответила согласием: я буду рада пообедать с ним
завтра вечером. Глубоко вздохнув, я стала вслушиваться в интонации его голоса, не
обращая внимания на слова и праздно наблюдая, как он извлекал из бумажника деньги и
тщательно укладывал его снова в карман джинсов. Он оставил слишком большие чаевые,
вероятно, ему не хотелось открывать бумажник снова, чтобы положить туда сдачу. И
позже, когда я спустилась с облаков на землю, я осознала, что машинально заглянула
внутрь его бумажника. И на короткий момент перед глазами моими мелькнуло что-то
металлическое и блестящее.
Это был значок. Кристофер Куинн был копом.
Глава 6
Оказавшись дома, в обволакивающем и успокоительном тепле знакомой обстановки и
перед лицом пустого блюда для кекса, которое, как мне казалось, смотрело на меня с
укором, я решила, что любой ценой должна отделаться от общества полицейского.
Главный вопрос заключался в том, как это сделать, не возбудив в нем подозрений. Второй
вопрос был посложнее. Действительно ли мне хотелось избежать обеда в обществе
Кристофера Куинна? Никогда еще я не встречала никого, похожего на него! А что, если
он человек, которого я...
Но тут цепь моих мыслей прервалась. Как я допустила, чтобы в голову мне лезли такие
фривольные мысли? Я ведь была убийцей. Я не имела права на простые человеческие
радости, не имела права на счастье. Я лишилась этого права в тот момент, когда в моей
голове мелькнула мысль о возможности лишить человека жизни. Все дальнейшее было
расплатой за этот момент.
И все же перестать думать о Кристофере Куинне, изгнать его образ из своих мыслей
оказалось гораздо труднее, чем я предполагала. Пока я стояла в кухне, изобретая
политически верный в моей прискорбной ситуации ход, встреча с предполагаемым
офицером полиции Куинном представлялась мне притягательной и интригующей. Я
вспоминала его глаза, звук его голоса, его интерес к кино и, конечно, ямочки на его
щеках.
Итак, безмолвная и неподвижная, я стояла посреди кухни, сжимая в руках влажное
полотенце и пытаясь придумать наказание, достойное моего чудовищного преступления,
но на лице моем играла широкая и довольная улыбка, в чем я убедилась, поймав свое
нелепое отражение в оконном стекле.
Это зрелище меня отрезвило. Если бы кто-нибудь из власть имущих увидел это
выражение восторга на лице преступницы, то для меня не нашлось бы достойного
наказания. Любого было бы мало. И тогда я приняла решение. Я не стану скрываться. Я не
буду трусить. Наступило время облегчить душу признанием в своем грехе и принять все,
что мне следовало. И потому я решила пойти на свидание с Кристофером Куинном. Если
судьба распорядилась так, чтобы оставшуюся часть жизни я провела за решеткой, я
согласна.
На следующее утро, пока я ехала на работу, мое настроение несколько изменилось.
Откровенно говоря, оно изменилось настолько, что я чуть было не проехала мимо
телецентра, чтобы махнуть во Флориду, где я могла бы сесть на самолет или отправиться
пароходом в какое-нибудь отдаленное местечко на берегу Карибского моря, а возможно,
рвануть прямо в Аргентину. Кажется, там принимают преступников с распростертыми
объятиями, и в тех краях я могла бы потирать руки и радоваться жизни, если бы
преступный склад ума позволил мне это.
Пожалуйста, поймите меня правильно. Я не хочу, чтобы вы сочли меня слишком
болтливой. Разумеется, то, что я совершила, было самым ужасным поступком за всю мою
жизнь, и ужас свершившегося казался мне непостижимым. И я была готова понести
наказание, пострадать за свои грехи, однако свою роль играло и врожденное чувство
самосохранения, заставляющее каждое живое существо, даже сознающее, что оно
заслуживает возмездия, мечтать о бегстве, чтобы избежать кары. Но вместо того чтобы
бежать, я отправилась на работу.
Во всем телецентре стоял гул голосов, говорили только о Марте Кокс. Как явствовало
из последних новостей, единственное, что было найдено в апартаментах отеля, где
остановилась Марта, был коробок спичек и золотой ножной браслет.
- Это поразительно! Представьте, такая молодая женщина! Ужасно! Есть ли в этом
мире справедливость? - вопрошал оператор Бен, тиская в кулаке свою красную
бейсбольную шапочку.
- Да, Бен, это совершеннейший кошмар, - соглашалась я, качая головой и склоняясь над
экземпляром "Новостей Саванны".
Мэри Клэр растерянно проговорила:
- Мы должны что-то предпринять...
- Например? - послышался голос из комнатки менеджера.
- Не знаю. Возможно, следует отслужить мемориальную службу или сделать чтонибудь
в этом роде?
- Но ведь тела-то нет! - возразил Бен. - Как это мы можем отслужить панихиду без
тела?
- Ну, видите ли, - пояснила Мэри Клэр, продолжая полюбившуюся тему, - есть ведь
разница между мемориальной службой и похоронами. На похоронах тело должно быть, а
на мемориальной службе достаточно одних воспоминаний.
Все в молчании обдумывали ее предложение в течение нескольких минут, потом
послышался еще один голос - из будки звукооператора:
- Логика непогрешимая. Но у нас не может быть воспоминаний о ней. Она здесь
никогда не работала.
- Конечно, - согласился Бен, - она же так и не появилась у нас.
- Но ведь Николь ее знала. Да, Николь? - зачирикала Мэри Клэр. - Они были знакомы
еще с Чаттануги.
- А я думал, она Мисс Джорджия, - послышался бесплотный голос из будки
звукооператора.
- Чаттануга - почти Джорджия, и она училась в университете Джорджии. Так ведь,
Николь? - Голосок Мэри Клэр был гладок и мягок, как бархатные ножны, прикрывающие
острый клинок. Все взгляды, в том числе и невидимого собеседника из звукооператорской
будки, обратились ко мне.
- Да, да, я до известной степени была с ней знакома.
- И насколько близко ты ее знала? Вы вместе учились в школе?
- Да. Мы учились в одной школе, но, по правде говоря, не были особенно близки. В
нашей средней школе училась масса народу.
- Она и тогда была красавицей?
Сейчас было не время вспоминать ее носик картошечкой.
- Конечно. Марта Кокс была капитаном команды поддержки игроков в бейсбол.
- А ты тоже состояла в этой команде, Николь?
- Нет, меня больше интересовали школьные театральные постановки. Кстати, о них...
Не следует ли нам?..
- И она участвовала в любительских спектаклях? - ослепительно улыбнулась Мэри
Клэр.
- Да, участвовала. Но не перейти ли нам теперь к?..
- Так вы играли на сцене вместе? - не унималась Мэри Клэр. - И в каких же пьесах?
- О! "Парни и куколки", "Оклахома" - ну, обычный школьный репертуар.
- Мне так нравятся эти самодеятельные спектакли! - подал голос Стив, менеджер
телецентра. - Какие же роли играла Марта Кокс?
- Гм, кажется, она играла Сару Браун и Лори, но точно не помню. Как бы то ни было,
почему бы нам не?..
- А кого играла ты? - снова вклинилась в разговор Мэри Клэр.
Наступила полная ожидания тишина.
- Я предпочитала характерные роли. Поэтому я играла роли уличной потаскушки,
злобной бродяжки и тетушки Эл-лер. Удовлетворены?
- Разве в "Оклахоме" есть роль потаскушки? - пробормотал Бен. - Я не помню такой.
Должно быть, наша версия школьного спектакля была урезана. Я ведь учился в
религиозной школе.
- Нет. В "Оклахоме" никакой потаскушки не было! В этом спектакле я играла роль
тетушки Эллер.
Снова наступило молчание.
- Это была маленькая, но очень важная роль. Вокруг нее развертывалось действие.
Начиналось там с того, что я на сцене сбивала масло. Помните? Такая сварливая, но все
равно очень милая тетушка Эллер.
- Конечно. Ведь все действие связано с ней и все вращается вокруг нее.
Среди этого всплеска приятных и веселых воспоминаний как-то забылась серьезность
ситуации.
- Простите меня, - очнулась я, - не стоит забывать, что наша коллега пропала и, весьма
вероятно, что ее нет в живых.
- Но труп не найден, - упрямился Бен, - и на работе она не появилась. Мне сдается,
что...
- Хорошо, Николь? - вдруг донесся до меня голос Мэри Клэр, старавшейся перекричать
остальных.
-Что?
- Ты произнесешь несколько слов во время мемориальной службы? Во время ленча я
поставлю на стол несколько свечей. Есть у кого-нибудь Библия?
- У нас есть ролик по детскому варианту Библии. Подойдет? - предложил Стив.
Они все еще продолжали спорить, когда я ушла со студии. Хотя в половине девятого
утра, пожалуй, было слишком рано для ленча, мне не терпелось удрать от них как можно
скорее.
Ко времени, когда я вернулась, Мэри Клэр была вынуждена сама вести мемориальную
"службу", что было мне на руку, и тон этой службы вполне соответствовал столь
любимым Мартой торжественным шествиям. Большинство моих коллег сочли странным,
что я отказалась произнести речь на доморощенной панихиде, посвященной Марте. Я не
могла не задуматься о том, какие у них будут лица, когда они узнают правду.
Кристофер Куинн позвонил днем, чтобы подтвердить свое приглашение. Пока я с ним
разговаривала, меня не покидала мысль о том, что я могла бы еще все переиграть, но мне
не хотелось отступать от раз принятого решения. Я пойду на свидание с ним, и, что бы ни
случилось, такова будет моя судьба.
- Я слышал, здесь есть славное местечко под названием "У Элизабет" на Тридцать
седьмой улице. Надеюсь, вы не станете против него возражать? Уже заказан столик.
Слушая его, я вспоминала странные короткие записочки тети Адели. Всего неделю
назад я наткнулась на одну из них: "Встретишь свою судьбу в тридцать семь..."
Странно. В тот момент я полагала, что это намек на возраст. И меня передернуло от
суеверного предчувствия. Я даже подумала, уж не устроить ли мне через несколько лет
пышное празднество, арендовать большой зал и найти на этом балу свою судьбу.
- Так вам это подходит? Заехать за вами домой или вы предпочтете встретиться прямо
там?
- У меня есть машина, и я подъеду к ресторану. Это облегчит дело.
- Вы хотите превратить наше свидание в обычную деловую встречу? Вы не позволите
мне сыграть роль рыцаря?
Говорил он вовсе не как полицейский, но мне это как раз и не нравилось. Не говоря
уже о том, что названный им ресторан намного превосходил мои скромные средства, как
и заработок простого полицейского. Откровенно говоря, я не запомнила остальной части
нашего разговора. В памяти у меня осталось только, что он был кратким.
Я как-то промучилась остаток дня, потом освежилась, подновила макияж и двинулась
навстречу судьбе. Кристофер Куинн был уже на месте. Он выбрал столик в уютном и
тихом уголке. Свечи отбрасывали оранжевый отблеск на скатерть. В ведерке со льдом
охлаждалась бутылка вина. Если теперь полиция обставляла беседу с подозреваемыми
таким образом, то, должно быть, судопроизводство и вся система юстиции шагнули
далеко вперед.
Как только я вошла, он встал и с улыбкой приветствовал меня. На нем был спортивный
пиджак и свитер. Мне пришло в голову, что ведь он на каникулах. Уж не знаю, что это
значило для него. Но главным было то, что он явился не из отделения полиции, а оделся в
цивильную одежду ради меня. Насколько я помнила, никогда ни один мужчина для меня
этого не делал. Никогда!
Глубоко вздохнув, я протянула ему руку, и ямочки на его щеках показались мне еще
глубже. Его пальцы сжали мою руку. Кристофер Куинн подался вперед и поцеловал меня
в щеку.
- Кто-нибудь говорил вам, что вы поразительно похожи на Айрини Данн?
Он отодвинул от стола мой стул, и на мгновение я заколебалась.
Большинство известных мне представителей противоположного пола выдвигали стул
из-за стола, только если собирались тотчас же задвинуть его на место. Но он не спешил.
Вместо этого он положил руку мне на плечо прежде, чем сесть на свой стул.
- Айрини Данн? - переспросила я. - Никто не говорил, но она всегда была одной из
моих любимых актрис.
- И моей тоже. Особенно в "Ужасной правде".
Вот так начался наш обед. Мы говорили о кино, о книгах, о старых телепередачах.
Больше чем на час я забыла о своей настоящей жизни. Я просто наслаждалась
свиданием с самым замечательным из мужчин. И самым завораживающим в этой встрече
было то, что Кристофер умел дать мне почувствовать, что и я для него замечательная
собеседница и что он тоже получает удовольствие от моего общества. Он смеялся моим
шуткам, таким, которые обычные люди встречают полным непониманием и лишенным
всякого выражения взглядом и стараются поскорее сменить тему разговора. Он хорошо
понимал меня, даже если я выражала свои мысли не прямо. Когда я заговорила о своей
карьере, он сказал, что с ним вечно происходило то же самое, он понимал карьеру как
неизменный и тяжкий труд, в котором есть азарт и элементы игры.
Улавливаете, на что я намекаю? Он прекрасно понимал, что я хочу сказать. И вот тутто
меня снова начали одолевать сомнения. Я решила слегка изменить направленность
нашего разговора и принялась расспрашивать о его работе. О! Он был в ударе! И это еще
слабо сказано! Он заговорил о своей преподавательской деятельности в Чикаго. Он
преподавал в одном из колледжей в вечернюю смену. Все его студенты были уже
взрослыми людьми. Некоторым было за шестьдесят, но все они горели желанием учиться.
- А какой предмет вы преподаете?
Кажется, это был вполне невинный вопрос. Правда? Но он заерзал на своем стуле,
будто ему стало неудобно сидеть.
- Да я преподаю все понемногу, - ответил он осторожно.
В свое время мне доводилось встречать многих преподавателей колледжей - главным
образом когда я училась в колледже сама. Всех их отличала одна особенность: они все
были склонны распространяться о своей деятельности до тошноты, описывая в
мельчайших деталях свою работу и не упуская ни одной мелочи. Одни названия
читавшихся ими курсов лекций занимали массу места.
И никогда никто из них не говорил: "Преподаю немного того, немного сего". Ни-когда.
- Интересно, - отозвалась я и опустила глаза.
- Ну да, в известном смысле.
Он снова посмотрел на меня и улыбнулся:
- А теперь расскажите мне о своей семье, особенно тех ее представителях, что родом
из Саванны.
- А почему, собственно, вы хотите о них узнать?
- Мне нужен материал для моей книги. И я буду весьма признателен за любую
информацию - имена, разумеется, будут изменены, чтобы никого не обидеть.
- Благодарю вас, Джек Уэбб. Но, право же, мне хотелось бы побольше узнать о
дисциплине, которую вы преподаете. Это литература? Пожалуйста! Я искренне
интересуюсь.
- Ну, по правде говоря...
- Да, а как насчет вашей семьи? Вы женаты? У вас есть дети?
Я широко улыбнулась и заметила, что он на мою улыбку не ответил.
- Ну, по правде говоря, это так.
У меня возникло ощущение, что кто-то саданул меня под дых. На мгновение меня
затошнило.
- Вы разведены? - отважилась я спросить.
- Нет, нет, не разведен.
- Так, значит, женаты?
Голос мой зазвучал пронзительно.
- И это неверно.
- Но если вы не...
Наши взгляды встретились.
- Я вдовец. Моя жена погибла в автомобильной катастрофе три года назад.
Это сообщение лишило меня дара речи. Наконец я собралась с силами и выдавила из
себя:
- О! Мне так жаль.
На секунду его лицо помрачнело. Потом туча сошла с его
чела.
- В первые два года было прескверно. Первое Рождество без нее, первый день
рождения. Но мы крепились, справлялись. Я и моя дочка. Ей пять лет.
- Как чудесно, что она у вас есть. - Я знала, что тон мой не отражает никаких чувств, но
на большее я не была способна. - Как ее зовут?
Он наконец снова улыбнулся, и на этот раз улыбка получилась настоящей, а не
вымученной гримасой подавленной боли.
- Ее зовут Адель.
Казалось, мир стал светлее, когда он произнес это имя.
- Адель? Как удивительно! Это имя тетушки, которая...
- Знаю, знаю. Той, в чьем доме вы живете.
- Это верно!
Принесли счет. Кристофер открыл бумажник и показал мне фото Адели, которое
носил в нем. Это была красивая кудрявая темноволосая девочка.
- Должно быть, ее мать была красавицей, - заметила я.
Задумчивая улыбка тронула его губы, и я почувствовала, как сжалось его сердце.
- Да, она была красивой, - ответил он просто.
Я уже собралась было спросить о блестящем металлическом значке, но не смогла
заставить себя. Просто не смогла. Мы молчали, пока он расплачивался. Я попыталась
получше рассмотреть его значок, но он сверкнул и пропал. Это произошло слишком
быстро, и у меня не было возможности как следует увидеть его.
- Итак... - сказал он, помогая мне надеть жакет, когда мы выходили из ресторана.
- Не угодно ли вам зайти ко мне выпить кофе?
Неужели это сказала я? Это я приглашала копа посмотреть на место преступления?
Почему я сразу же не предложила ему образец ДНК и свое полное признание?
Кристофер улыбнулся, и я осознала, что и в самом деле пригласила его. И была бы
счастлива в любое время повторить приглашение. Ну, хотя бы для того, чтобы увидеть
выражение его лица.
- Буду в восторге. Мне ехать следом за вами?
Кивнув, я сделала неопределенный жест рукой, указывая направление, но он, кажется,
понял, куда ехать. Я чуть не пропустила свой поворот и увидела в зеркале заднего вида его
озадаченное лицо, когда ему пришлось резко свернуть вслед за мной. И вот мы приехали.
Мы оказались на площади перед домом. Я вышла первая.
- Эй! Вы могли бы посигналить, что пора повернуть. Это не очень удобно, когда за
тобой хвост.
- Хвост? Это что - полицейский жаргон?
Но я не закончила фразы. Кристофер направился к моему дому.
Похоже, он знал, где я живу.
- Я поискал вас в телефонной книге, - ответил он на незаданный вопрос. - Хотел найти
место, удобное для нашей встречи, чтобы оно было не очень далеко от вашего дома.
- О, благодарю вас.
Я размышляла над его
...Закладка в соц.сетях
