Жанр: Любовные романы
Пять золотых колец
...глядела приветливой, запущенной, но теплой. Возможно, когда-нибудь кто-
то другой сможет сделать школу такой уютной, как это представляется ее
полным слез глазам, но не Эмма будет этим человеком. Надо рассказать обо
всем Майклу как можно скорее.
В то памятное утро он брился, что-то напевая, думая о хорошем и надеясь на
нее. Он не понимал, что она не в состоянии справиться с задачей, за которую
сама взялась с таким пылом. Она обманщица.
Она даже не настоящая жена ему. Обманщица, самозванка. Майкл заслужил
настоящую жену, а не такую жалкую неумеху, которая не способна даже
приготовить приличную еду.
Сгорбившись на стуле, Эмма шмыгнула носом. И как раз в ту секунду когда она
собиралась встать, чтобы пойти и сказать всем о своей ошибке, стул под ней
заскрипел и развалился на куски, Эмма растянулась на грязном полу.
Это стало последней каплей. Самообладание покинуло ее, и она разрыдалась.
Эмма плакала как ребенок, расслабившись и забыв обо всем. Страх,
накопившийся в ней за это время, исчез. Его место заняло безнадежное
понимание того, что она ни на что не способна.
— Эм!
Голос Майкла раздался от двери. Она не слышала, как он вошел, но он внезапно
оказался здесь, рядом с ней, и осторожно поднимал ее с пола.
— Пожалуйста, уходи, — проговорила Эмма, закрыв лицо руками,
пытаясь укрыться от взгляда его поразительных глаз. — Пожалуйста,
оставь меня.
— Нет. — Он нежно отвел от лица ее руки.
— Пожалуйста, уходи. Я не хочу, чтобы ты меня такой видел. — Она
попыталась отстраниться, но Майкл обнял ее своими крепкими руками.
И только тогда она почувствовала, что он тяжело дышит, словно только что
бежал.
— Майкл? — Слезы мгновенно высохли, когда она взглянула на него.
Волосы растрепались, щеки раскраснелись от резкого декабрьского
ветра. — Что случилось? С тобой все в порядке?
Она была так занята, купаясь в жалости к себе, а он все это время нуждался в
ней.
Он кивнул, потом глубоко вздохнул.
— Я пошел посмотреть, дома ли ты. В город приехали новые люди, и у них
маленький ребенок. Здесь холоднее, чем они ожидали, поэтому я подумал, не
дать ли им одеяло нашего малыша. И полез в сундук, ни о чем особенно не
задумываясь.
Он стиснул ее плечи так, что ей стало больно, но она не обратила на это
внимания.
— И что?
— Твой дневник выпал. Я стал класть его на место, Эм. Он раскрылся на
последней записи. Я не собирался его читать, но мои глаза сами впитывали
слова, пока я закрывал дневник. Я старался не читать. Но я Прочел. А после
мне необходимо было найти тебя.
— Майкл?
Он потер глаза рукой, потом продолжил:
— Ты не знаешь, что значат для меня твои слова. Несколько секунд Эмма
пыталась вспомнить, что написала тогда. Потом вспомнила — когда рядом Майкл,
нет ничего невозможного. Видел ли он другие записи? Нет. Он видел только
последнюю, ту, что она сделала несколько дней назад.
— Майкл. — Эмма протянула руку, просто для того чтобы прикоснуться
к его лицу, а он схватил ее и поцеловал ладонь.
Затем порывисто страстно сжал ее в объятиях. Эмма собиралась что-то сказать,
как вдруг поняла, что плечи Майкла трясутся, его широкие, сильные плечи.
Сбитая с толку, она обняла его, гладя по спине, не понимая, что происходит.
Он плакал.
У нее начали дрожать колени, она крепко зажмурилась, обнимая его и утешая.
— Я скучаю по нему, Эм. — Его голос сорвался. — Я так сильно
скучаю по нему. И все это время я считал, что ты винишь меня.
— Нет. Конечно, нет.
Ее словно окатило холодной водой, когда она осознала, через что он должен
был пройти. Как она не поняла этого раньше. Как он, наверное, мучил себя,
как страдал в одиночку, вдвойне страдал — от потери и от чувства вины!
Они долго стояли в холодном школьном помещении, держа друг друга в объятиях,
слегка покачиваясь из стороны в сторону в молчаливом понимании. Его дыхание
стало ровнее, не таким хриплым и прерывистым, и Эмма уже не могла
припомнить, что казалось ей таким важным перед тем, как он пришел.
Наконец Эмма заговорила:
— Ты дал им одеяльце?
— Дал — Он поколебался. — Оно все еще хранит его запах, Эм. Я уже
почти забыл этот сладкий запах, но он там, во всей его одежде и в одеяльце.
— Знаю. — Ее голос тоже дрогнул, затем окреп. — Знаю. Перед
ее мысленным взором появился малыш с черными кудрявыми волосами и карими,
глубокими, как у отца, глазами. И его улыбка, открывавшая только что
начавшие резаться зубки, и маленькая нежная ручка, похлопывающая ее по щеке.
— Ты помнишь, как он похлопывал тебя по лицу? Помнишь, Эм?
Она улыбнулась и кивнула — Помню — Еще одна картинка всплыла в ее
памяти. — У него был кролик, которого я ему связала. С такими длинными
ушами Он прижимал этого кролика к лицу так, чтобы уши закрывали ему глаза,
когда он ложился спать.
— Этот кролик все еще лежит в сундуке. Я только что его видел, но не
смог взять в руки. Сегодня не смог, Эм. Но может быть, когда-нибудь смогу.
Снова они молчали, потеряв счет времени. В ее памяти словно прокручивалось
старое домашнее видео, мелькали кадры, на которых были запечатлены любимый
малыш и Майкл:
Майкл подбрасывал ребенка вверх, а малыш пищал и гукал в полном восторге.
Он глубоко вздохнул и поцеловал ее в висок.
— Эмма?
— Что?
— Эта школа — просто кошмар.
Она готова была согласиться. Готова была признаться, что затеяла
невозможное, что ни за что на свете не справится с этим делом, и предложить
ему убежать под покровом ночной темноты и никогда сюда не возвращаться.
Но теперь эти мысли показались ей абсурдными, даже смешными. Она взглянула
на мужа снизу вверх, и он показался ей таким красивым, полным надежд и
молодым, гораздо моложе, чем выглядел раньше. Тень исчезла, а последняя
мимолетная тучка была похожа на позабытый ночной кошмар. Майкл улыбнулся
открытой, щедрой улыбкой, полной любви, силы и энергии.
— Ох, Майкл, — прошептала Эмма, — когда ты рядом со мной, нет
ничего невозможного.
Глава 8
Ученики входили один за другим, одни кивали Эмме, другие нарочито старались
не встречаться с ней глазами Она повернулась спиной к классу и написала на
доске свое имя крупными буквами:
Миссис Грэхем
. Секунду помедлила у доски
и сделала глубокий вдох в надежде унять сильно бьющееся сердце.
Это был первый день. Он должен быть совершенно не похожим на любой другой
день работы учителя из ее предыдущего опыта Она осталась наедине с детьми,
которые выросли без телевидения, без видеоигр и даже без книжек. Большинство
из них слышали музыку только тогда, когда бродячий актер появлялся в их
городке со своей скрипкой. Газеты были редкостью и попадали в городок с
опозданием на многие месяцы Таких вещей, как гамбургеры, пицца и игрушки-
трансформеры, вообще не существовало.
Правда заключалась в том, что у нее не было совершенно ничего общего с этими
ребятишками из другого столетия. В работе с этими детьми ей не удастся
опереться на опыт собственного детства. Это все равно что обучать пришельцев
с другой планеты.
С помощью Майкла и неожиданно с помощью миссис Цоллер, которая относилась к
школе как к собственному любимому детищу, помещение стало теплым и
приветливым. Очаг прочистили, все следы грязи и пыли исчезли Эмма развесила
по стенам некоторые из произведений Ребекки Ларсон — те, которые чуть
надкололись или треснули в печи при обжиге, — и изучила старые школьные
учебники Майкла, чтобы понять, как учить этих детей.
Учебники не слишком помогли, но по крайней мере она поняла значение
некоторых устаревших слов, в которых было так много слогов, что со счета
можно сбиться.
— Доброе утро, — произнесла она голосом, полным неискренней
уверенности.
— Доброе утро, миссис Грэхем, — ответили дети.
Эмма заморгала Она почему-то не ожидала ответа, а предчувствовала вместо
него угрюмое молчание. Оглядела ряды учеников, не снявших ни пальто, ни
сапог, они ерзали на своих отремонтированных лавках Майкл починил лавки с
поразительной быстротой и ловкостью. Перед каждым лежали грифельная доска и
два куска мела, чтобы писать на них. В этой школе не было бумаги, только
доски и мел.
Ученики были самых различных возрастов. Ее диплом давал ей право преподавать
в начальных классах. Как она сможет учить четырнадцатилетнего мальчика?
Девочка в первом ряду подняла руку Эмма улыбнулась ей.
— Да. Пожалуйста, представься Девочка стянула с головы выцветший
розовый капор и явила миру великолепную гриву русых волос.
— Меня зовут Ханна. — Она пригладила волосы и посмотрела на
остальных девочек, словно бросая им вызов.
Эмма заметила девочку со стрижеными каштановыми волосами, которая неподвижно
смотрела прямо перед собой. Она подошла к ней и наклонилась.
— Меня зовут миссис Грэхем, — мягко произнесла она. — А как
твое имя?
Девочка ничего не ответила, потом ее нижняя губка задрожала.
— Меня тоже зовут Ханна, — сказала она наконец убитым голосом.
— Ну, это очень красивое имя.
Первая Ханна отбросила назад волосы, тряхнув головой.
— Спасибо, миссис Грэхем.
Эмма осталась возле темноволосой девочки.
— А как твоя фамилия, Ханна? После короткого колебания та ответила:
— Робинсон. Моя фамилия Робинсон.
— Значит, ты будешь Ханна Р., — сказала Эмма, что вызвало легкую улыбку на губах девочки.
— А моя фамилия Ван Уайк, — объявила длинноволосая Ханна.
— Тогда ты будешь Ханна В.
Эмма обошла комнату, попросив детей называть свои имена и немного рассказать
о себе.
— Меня зовут Аза Блейк. — Голос четырнадцатилетнего мальчика
ломался, когда он говорил. — Я живу на самой окраине города и очень
хорошо играю в шашки. Только считаю совсем плохо, поэтому мой папа послал
меня сюда ненадолго.
— Я Элмер Дженкинс, — сказал следующий мальчик. — У нас много
свиней, а моего любимого борова зовут Джаспер.
— Ага. — Эмма скрестила руки на груди. — Как поживает мистер
Джаспер? Я его в последнее время что-то не встречала, Элмер.
— Ну, он в это время года немного напуган, потому что сейчас время
забоя свиней, и все такое. Думаю, запах коптящихся окороков навевает грусть
на бедного Джаспера, миссис Грэхем.
Эмма постаралась скрыть улыбку при мысли о грустном борове и перешла к
следующему ученику. Это был мальчик лет восьми.
— Меня зовут тоже Аза. — Он хихикнул. — То есть не тоже Аза,
а просто Аза. Моя фамилия Циммерман, поэтому, наверное, я буду Аза Ц. —
Он поерзал на лавке. — Тут как-то вечером мои родители издавали такие
странные звуки. Правда, я даже уснуть не мог от всех этих криков и шума,
которые они устроили.
— Они дрались? — спросил Элмер Дженкинс.
— Так я сперва и подумал, — задумчиво ответил Аза Ц.
— Миссис Грэхем! — Ханна В, помахала рукой в воздухе. — Я
однажды слышала историю про одного человека, которого звали Синяя Борода,
так он убивал всех своих жен. Вешал их в сарае, одну за другой, в ряд.
Интересно, отец Азы Ц, тоже пытался убить свою жену?
— Нет! — Аза Ц, встал. — Ничего подобного! Я подумал, что кому-
то из них больно, поэтому и вошел к ним, а они просто переодевались.
— Переодевались? — переспросил кто-то из детей.
— Ага. Они сказали, что хотели одеться потеплее. Не знаю, почему они не
зажгли лампу, но им пришлось повозиться с пуговицами и так далее в темноте.
Вот почему они так шумели.
Четырнадцатилетний парень загоготал, но когда Эмма сурово взглянула на него,
затих.
— Отлично А теперь я напишу на доске несколько слов и хочу, чтобы вы
написали эти слова на своих грифельных досках.
По комнате пронесся стон — знакомый звук, звук, издаваемый нерадивыми
учениками. Эмма остановилась. И запах тоже. Раньше, когда комната была
пустой, этого запаха не чувствовалось. Но теперь ошибиться было невозможно:
это детский запах, который так хорошо знаком ей по Бруклину. Он оказался
здесь, в штате Индиана 1832 года!
Она начала писать, когда открылась дверь. Это был Джордж Вашингтон Ларсон,
держащий во рту два пальца и сжимающий в руке ведерко со своим ленчем.
— Доброе утро, Джордж — Эмма взяла его за руку. Кожаный шнурок на его
ботинке развязался, поэтому она наклонилась и завязала его бантиком. Двое
других детей попросили тоже зашнуровать им ботинки, и Эмма про себя с
сожалением помянула облегчившее жизнь изобретение — липучку.
Наконец она смогла снова обратить внимание на Джорджа, который выглядел
очень одиноким и испуганным и с еще большим пылом сосал свои пальцы. Она
нагнулась к нему поближе и спросила:
— Где ты хочешь сесть?
В классе оставалось несколько свободных мест, и когда Эмма вела мальчика к
одному из них, Элмер Дженкинс встал.
— Миссис Грэхем, мэм! Этот Джордж Ларсон — он индеец, а мне не
позволяют и близко подходить ни к одному из них, потому что мой дядя Генри
был убит индейцами. Мама говорит, если хоть один индеец появится в школе, я
должен идти домой. Она боится за меня.
Эмма остановилась, совершенно ошеломленная. Выражение лица Джорджа осталось
бесстрастным. Он просто смотрел прямо перед собой.
— Мне очень жаль, что так случилось с твоим дядей, Элмер, —
заговорила Эмма. — Джордж? — Малыш поднял глаза, и Эмма сжала его
руку. — Ты обещаешь никого в школе сегодня не убивать?
Последовало короткое молчание, и дети озадаченно переглянулись Джордж вытащил изо рта мокрые пальцы.
— Обещаю, мэм.
Элмер Дженкинс покраснел, некоторые из ребят захихикали несколько смущенно.
Потом, когда Маленькому Джорджу пришлось помогать залезть на лавку, даже
Элмер Дженкинс начал улыбаться.
Эмма остановилась у парты Элмера.
— Я поговорю с твоей мамой, Элмер. Может быть, она изменит свое
решение.
Эмма вернулась к доске и начала писать.
День понемногу двигался к концу, поначалу медленно, потом Эмма с удивлением
обнаружила, что этот день уже кончился. Дети потянулись к выходу, некоторые
толкали друг друга Аза Ц дернул Ханну. В за волосы, а потом сделал вид, что
это не он, а другой мальчик.
И они ушли.
Эмма сидела в непривычно тихой комнате, болтовня детишек, идущих от школы,
замирала в отдалении. Доска была исписана цифрами, буквами и словами.
Дверь класса открылась, и к ней подошел Майкл.
— Как прошло?
Она вздохнула.
— Так же, как всегда Не могу в это поверить, Майкл. Здесь есть и
выскочка, и озорник, и классный клоун. Думаю, есть даже несколько трудных
родителей.
Ее последние слова заглушил его поцелуй.
— Я так горжусь тобой, Эм! — шепнул он. — Так горжусь!
К тому времени как Эмма и Майкл вернулись домой, оба были без сил. Он молчал
всю дорогу от школы и смотрел прямо перед собой, пока они пробирались по
глубокому снегу.
— Майкл?
— A?
— Как ты думаешь, может, мне устроить в школе рождественский праздник?
Мы могли бы пригласить весь город. В Классе уже развешаны украшения, а за
школой я видела несколько елочек. Может быть, я смогу приготовить маленькие
подарки для детей.
— Подарки? Эмма, никто так не празднует Рождество здесь, у нас. —
Он остановился. — По крайней мере не праздновали до твоего приезда.
— Но я готова держать пари, что детишкам это понравилось бы, —
вздохнула она. Они вошли в дом и повесили на вешалку свои пальто. — А
если я разучу с ними постановку
Двенадцать дней Рождества
? Это был бы
хороший способ научить их складывать числа и слова, а я могла бы получить
представление об уровне их подготовки, не заставляя никого смущаться. Я
считаю, что дети в школе должны учиться с удовольствием, а ты?
— Может быть. — Майкл положил дрова в очаг, поджег и раздувал
огонь, пока дрова не занялись.
Эмма наблюдала за его движениями, за сильными руками, за поразительным
профилем. Словно догадавшись, что она смотрит на него, Майкл медленно встал
и повернулся к ней.
— Эм. — Голос его был тихим. Она шагнула в его объятия и закрыла
глаза, а он покачивал ее в свои руках, бережно и нежно.
— Доктор говорит, что мы можем попробовать еще раз, — прошептал
он.
— Знаю. Но ведь земля замерзла, и идет снег. Его губы прижались к ее
виску, потом к шее.
— Я говорю не о розовых кустах.
Позже, в оранжевом свете спальни, слушая потрескивание углей в очаге, Эмма
смотрела на спящего Майкла.
Это было так естественно — быть здесь, с ним. Какая необычайная, волшебная
сила забросила ее сюда? Или забросила его к ней? Это, должно быть,
волшебство, чисто рождественское чудо.
Майкл глубоко вздохнул и притянул ее поближе, но она не могла уснуть. Ее
мысли унеслись назад, в другое время и место, которые казались далекими, как
воспоминания о давно ушедшем.
Кольцо. Она подняла левую руку и прикоснулась к кольцу. Оно было таким
приятным, таким гладким на ощупь.
Тогда, раньше, она не сумела прочесть надпись. Буквы были стертыми от
времени. Какие удивительные слова написал Майкл? Она медленно стащила кольцо
с пальца, чтобы прочесть. В то мгновение когда кольцо соскальзывало с
кончика ее пальца, она почувствовала, как Майкл потянулся к ней:
— Нет, Эм! Не надо!
А затем она уснула.
Что-то теплое щекотало ей нос. В полусне она протянула руку и вздохнула:
— Майкл.
И скатилась на пол.
Ахнув, Эмма протерла глаза. То теплое, что щекотало ей нос, издало жалобный
вопль.
— Том.
Эмма уставилась на кота, выгнувшего спину у ее бедра. За окном взвизгнула
автомобильная сигнализация.
— Нет.
Ее рука взлетела вверх и опрокинула кружку, из которой она пила горячий
шоколад, теперь пустую и холодную. Несколько секунд Эмма только и могла, что
оглядывать свою мебель и телевизор, по которому шли утренние новости.
— О Господи, нет!
Золотое кольцо. Она опустила взгляд на свою руку. Кольцо исчезло.
— Майкл?
Как больно, произносить его имя, зная, что ответа не будет!
Все это было сном. Тот городок, та жизнь.
И Майкл.
Все это было потрясающим, прекрасным сном.
Диктор по телевизору объявил о надвигающемся сильном буране, опасных
дорожных условиях, образовании льда на дорогах. Сейчас семь часов тридцать
минут, добавил он.
Она опоздала — ей надо бежать в школу. На нее накатил приступ тошноты,
озноба, боли, какого-то тяжелого головокружения Потом все кончилось.
Эмма машинально проделала необходимые действия — приняла душ, оделась,
накормила кота, полила комнатные растения Она двигалась словно в трансе,
ничего не чувствуя и не разрешая себе ни о чем думать.
Кольца нигде не было. Эмма на четвереньках облазила всю комнату, но не
смогла отыскать кольцо. От синтетических ворсинок ковра горели колени и
ладони, но какое это имело значение.
Эмме нужно было поплакать. Она чувствовала, как рыдания поднимаются откуда-
то из глубины, не дают вздохнуть; ее охватило непреодолимое желание просто
рухнуть на пол и закричать.
Но Эмма не могла. Ее ждал целый
ласе первоклашек. И она знала, что если
начнет плакать, то не сможет остановиться. Очень долго.
Возможно, вечером она сможет выплакаться, потрясать кулаками в воздухе и
спрашивать, почему ей пришлось смотреть такой сон. Она уже знала, что после
этого сна о Майкле ее жизнь рухнула. Никогда больше она не сможет обрести
покой, никогда не сможет убедить себя в том, что абсолютно счастлива.
С этого момента любая маленькая радость будет испорчена. Теперь она узнала
настоящую радость, но эта радость ускользнула от нее навсегда.
Эмма пошла той дорогой, по которой так часто ходила раньше, зашла в
кондитерскую выпить кофе, проверила свою почтовую ячейку в главном офисе
школы. Привычный распорядок дня был пустым и бессмысленным, каждый ее
поступок казался ей жестокой насмешкой.
Секретарь поздоровалась с ней, и Эмма, кажется, ответила на приветствие. Чья-
то мама вручила ей мешочек, полный всякой дребедени Эмма поняла, что это как-
то связано с подготовкой к Рождеству.
Классная комната ничуть не изменилась: слегка испачканные парты, запах
пластилина и бумаги для рукоделия и легкий аромат чего-то неуловимого,
детского. Как может этот класс остаться таким же, если весь ее мир
перевернулся?
Дети приходили так же, как всегда, входили в класс, шнурки развязаны, волосы
растрепаны и стоят дыбом от статического электричества. Когда Эмма
заговорила, она услышала эхо своих слов, словно другая Эмма Грэхем стояла
рядом с ней и Произносила те же самые слова:
— Ну, кому надо завязать шнурки?
К ней, шаркая ногами, подошли несколько детишек, пересмеиваясь и толкая друг
друга. Она завязала пару кроссовок Красавица и чудовище
, ботинки Черепашки-
ниндзя
, кроссовки Аладдин
и две пары мокасин Покахонтас
. Перед
мокасинами она помедлила, почувствовав легкое головокружение.
Маленькая ручка похлопала ее по плечу. Эмма подняла глаза, и на мгновение у
нее перехватило дыхание. Это был тот новенький мальчик, Аза. Он выглядел
как-то необычно.
— Мисс Грэхем? Пришел мой папа, он хочет поговорить с вами насчет
кольца.
— Прекрасно, — пробормотала Эмма, и перед ней появилась следующая
пара ног. Только этого мне и не хватало, — подумала она, —
объяснять совершенно незнакомому человеку, каким образом потерялось его
старинное кольцо
. Она машинально завязала шнурки на очередных кроссовках
прочным двойным узлом, но тут до нее дошло, что эта пара большая и на ней
нет рисунков героев мультиков.
Эмма на секунду зажмурилась и потерла пульсирующие виски, чтобы избавиться
от боли. Стараясь взять себя в руки, она встала, от души желая, чтобы этот
день уже кончился. Чтобы она еще не просыпалась. Чтобы оказаться в любом
другом месте, только не здесь.
— Эм? — Его голос прозвучал очень тихо, и она подумала, что ей
почудилось.
Глаза Эммы открылись, перед ней стоял Майкл — ее Майкл.
Теперь он был одет в два свитера, один на другой, и в спортивные брюки. Но
это был, несомненно, Майкл. Он казался более крупным, сильным и уверенным, и
все же это был он — его блестящие волосы, прекрасно вылепленное лицо и
удивительные глаза.
— Простите, — произнес он бесцветным голосом, распрямляя плечи.
Под глазами у него были круги. — Вы очень похожи на одну мою знакомую —
бывшую знакомую. Я отец Азы.
Он протянул руку, и она машинально пожала ее. От его крупной ладони исходило
тепло. Она узнала ее.
— Майкл. — Ее голос дрогнул.
— Да, мисс Грэхем? — Один из двух классных Майклов дернул ее за
юбку.
— Нет, не ты. Я разговариваю с... — У Эммы задрожали колени, но она
продолжала держаться за его руку.
— Эм. — Отец Азы протянул другую руку и заправил ей за ухо прядку
волос.
— То золотое кольцо. — сказала Эмма. — Я не могу его найти.
Он кивнул. Он тоже казался ошеломленным.
— Аза рассказал мне, что отнес его в школу. Это пара обручальных колец,
реликвия моей семьи. Я проверил коробочку вчера вечером, Эм. Оба лежат
там. — Он сглотнул. — Их нельзя разделить. Насколько я знаю, эти
кольца спаяны вместе, соединены уже более ста лет. — Он оглядел
классную комнату, потом заговорил снова:
— Я держал их в руке прошлой ночью, и мне приснился сон.
— Индиана?
Он глубоко вздохнул.
— Да. Городок в прерии, в тысяча восемьсот тридцать втором году.
— Овертон-Фоллз. — Этого не может быть. — Ларсоны и судья
Хокинс.
— Это невозможно. — Произнося эти слова, он положил руку ей на
плечо. — С тобой все в порядке, Эм? Я хочу спросить, как ты себя
чувствуешь?
— Прекрасно, — машинально ответила она. Потом покачала
головой. — Теперь прекрасно. Сегодня утром, когда я проснулась, мне
хотелось умереть.
Он не улыбнулся.
— Мне тоже. Я не знал, что делать, как прожить этот день. — Он
шагнул назад, его взгляд снова ласкал ее. — Ты получила свой класс.
— У мисс Грэхем есть парень! У
Закладка в соц.сетях
