Жанр: Любовные романы
Пять золотых колец
...ень просто. Писать я совсем не умею, но
я вам расскажу. Самое важное, что следует запомнить. — это что тушить
надо очень долго.
Эмма кивнула.
— Положите все овощи, какие есть в доме. Но мясо опоссума надо готовить
очень хорошо и долго, чтобы хрящики не застревали в зубах.
— Опоссума? — Голос Эммы дрогнул.
— Да, мэм. Иногда я бросаю в рагу маленькую белку, просто для вкуса.
Можно приготовить это рагу почти из любого зверька, какой под руку
попадется. Суньте его в большой горшок вместе со шкурой и всем остальным и
залейте небольшим количеством воды. Дальше, когда бульон начнет кипеть...
Дверь хижины распахнулась, впустив благословенную струю свежего воздуха.
— Эм? — Майкл шагнул к ней. — Мистер Цоллер сказал мне, что
ты вышла из дома и что он видел, как миссис Ларсон привела тебя сюда.
В его голосе появились новые интонации, мягкие и добрые. Он протянул руку и
заправил прядку волос ей за ухо.
— Позволь я отведу тебя домой, Эм. Ты выглядишь усталой.
Его большая рука обняла ее за плечи и подняла на ноги. Эмма чувствовала
твердость и нежность этой руки и на мгновение закрыла глаза.
— Большое спасибо, миссис Ларсон, что позаботились о моей жене.
— Мне это доставило удовольствие, мистер Грэхем. Ох... Не возьмете ли
немного моего рагу домой? Миссис Грэхем очень уж понравилось мое рагу из
опоссума.
Эмма почувствовала, как вздрогнул Майкл.
— Она ела это... Ну, спасибо, миссис Ларсон. Буду очень вам
признателен.
Звук шлепнувшегося в деревянное ведерко рагу чуть не прикончил Эмму. Майкл
почувствовал это быстро вытолкнул ее наружу.
Теперь люди на улице глазели на них уже в открытую. Майкл с дымящимся
ведерком в одной руке и обнимающий другой рукой свою бледную жену в
лошадиной попоне, выходящий из хижины полукровки Ларсона, — этого было
достаточно, чтобы взбудоражить поселок.
Эмма покрепче прижалась к Майклу и украдкой взглянула на него снизу вверх.
Его красивое лицо сделалось странно неподвижным, а челюсти были сжаты так
плотно, что видно было, как играют желваки на скулах. Глаза его смотрели
прямо перед собой.
— Ты сердишься? — Спрашивать было больно, но она должна знать.
Он помог ей обогнуть повозку, удержал от попытки перейти дорогу прямо перед
парой лошадей и не отвечал, пока они благополучно не перешли дорогу.
— Сержусь? — Она видела, как он сглотнул. — Нет, Эм, я не
сержусь. — Казалось, Майкл тщательно подбирает слова. — Ты только
что ела опоссума в хижине полукровки. Ты приняла их гостеприимство, когда
никто другой даже не желает признавать их существования.
Он посмотрел на нее сверху вниз. Его глаза странно блестели, сияли
внутренним светом, и Эмма перестала дышать.
Внезапно он прижался губами к ее лбу, теплыми, сухими губами, которые,
казалось, прикасаются к самой ее душе.
— Ох, Эм, — шепнул он. — Я так тобой горжусь. И он улыбнулся.
Глава 4
Она не могла дождаться его возвращения из конторы. Удостоверившись, что Эмма
благополучно добралась до дома, Майкл снова ушел на работу, пообещав
вернуться к ужину.
— Надеюсь, ты не застрянешь в дорожной пробке в час пик, —
крикнула она ему вслед, когда он уже открыл дверь, чтобы уйти.
Майкл загадочно улыбнулся в ответ, поплотнее натягивая шляпу на лоб.
— Спасибо, Эм.
Улыбка исчезла, когда он отвернулся, озадаченно качая головой.
Четыре часа спустя Эмма сидела на скамье у очага и вскакивала, чтобы
выглянуть в окно, всякий раз как на улице раздавался какой-нибудь шум. Ясный
день угас, уступая место сумеркам, и на короткое время пробился мягкий
вечерний луч, последний перед наступлением темноты, Эмма зажгла керосиновую
лампу.
— Снег теперь повалил уже всерьез, заглушая одни звуки и усиливая
другие.
Наконец дверь открылась. Лицо Майкла раскраснелось от жгучего мороза, и он
замер на пороге, увидев, что она поднимается с места, чтобы помочь ему снять
пальто.
— Ты еще не легла?
Эмма скучала по нему. За короткое время его отсутствия она так соскучилась,
что это причиняло почти физическую боль. Он находился всего в нескольких
ярдах от их дома, но от того, что она его просто снова видела, у нее
захватило дух.
— Я попыталась испечь немного маисового хлеба в твое отсутствие — Она
повесила его пальто и шляпу на вешалку.
— Неужели?
Эмма кивнула.
— Я его сожгла, Майкл. — Она грустно указала на стол, где на
тарелке все еще дымился почерневший хлеб.
Его взгляд проследил за ее рукой, а она в это время не спускала глаз с его
лица. Уголок его рта дернулся, а на щеках появились два углубления — ямочки:
он старался подавить смех.
Ямочки. Эмма никогда бы не подумала, что у него могут быть ямочки, но почему-
то их вид привел ее в восторг. Она инстинктивно поняла, что эти ямочки не
появлялись уже очень давно.
— Ну, Эм. Он выглядит очень аппетитно. Избегая ее взгляда, Майкл
протянул руку и отломил кусочек. Хлеб рассыпался на горелые крошки, но Майкл
без промедления сунул их в рот. Эмма отчетливо поняла, что если бы он давал
себе время задумываться над своими действиями, то потерял бы мужество.
Пока Майкл жевал, выражение его лица оставалось бесстрастным.
— Ммм. — Он кивнул, делая героическое усилие, чтобы проглотить.
Эмма бросилась к раковине и налила ему воды в кружку. Днем ей потребовалось
полчаса, чтобы накачать воды в глиняный кувшин. Сейчас на ней уже
образовалась корочка льда.
— Вот, Майкл.
Он с благодарностью принял воду.
— Ну, как тебе?
Выпив полную кружку, он посмотрел на нее, выражение его лица снова стало
серьезным. В уголках рта застряли черные крошки.
— Думаю, нужно немного посолить, — серьезно ответил он. Эмма
хлопнула в ладоши и начала так смеяться, что на глаза навернулись слезы.
— Ох, Майкл! Это было ужасно, мне показалось, я весь дом сожгла,
столько дыму было!
Вместо того чтобы присоединиться к ее веселью или хотя бы улыбнуться, он
просто стоял и смотрел. Потом медленно поднял руку и неуверенным жестом
вытер слезинку с ее щеки.
— Эм, — его голос ласкал ее, — я так давно не слышал твоего
смеха, очень давно.
Улыбка исчезла с ее лица. Чувство раскаяния охватило Эмму, когда она увидела
выражение его лица, настороженное и все же полное нежности. Она подняла руку
и прикоснулась к его плечу, ощущая силу и тепло его тела.
Майкл замер, боясь пошевелиться.
— Мне очень жаль, — прошептала она. Он стоял так неподвижно, что,
казалось, даже не дышал. Потом сглотнул, и в его глазах промелькнула темная
тень.
Эмма не отняла руку от его плеча, наслаждаясь прикосновением и наблюдая за
его лицом.
— Пожалуйста, прости меня.
Майкл тотчас же обхватил ее руками, его губы коснулись ее виска. Он прижимал
ее к себе с такой яростной страстью, что она чувствовала все его тело,
большое и сильное. Вдруг ее ноги оторвались от пола — Майкл держал ее на
руках.
Эмма никогда еще не чувствовала себя так спокойно, как сейчас, в объятиях
его рук.
— Я дома, — прошептала она, к собственному удивлению. — Боже
мой, Майкл, я пришла домой.
Он опустил ее и слегка отстранил от себя, чтобы вглядеться в ее лицо,
прочесть на нем ее чувства. Затем его рот накрыл ее губы, его рука легла ей
на затылок, когда она наклонила голову, чтобы ответить на поцелуй Но что-то
было не так, что-то странное мешало ей Эмме вдруг стало страшно, она
испугалась не Майкла, а своих собственных эмоций, которые грозили поглотить
ее целиком. Не перенесется ли она назад, прочь из его объятий, с такой же
быстротой, с какой очутилась в них? Что, если этот человек, так неожиданно
ставший центром ее мира, просто исчезнет?
Ловя ртом воздух, она отстранилась от него, перед глазами все расплывалось.
— Эм? — В его голосе звучала такая нежная забота, что она вся
задрожала. Постаралась унять дрожь, но не смогла.
— Прости, Майкл, — объяснила она. — Я не могу. То есть я хочу
сказать, я еще не готова к этому. Просто не могу.
Она попятилась назад, скрестив на груди руки, чтобы заставить их не
трястись, чтобы держаться за что-нибудь, все равно за что.
Сначала он просто смотрел на нее. Затем опустил глаза и глубоко вздохнул.
— Я понимаю, Эм.
Прядь волос упала ему на лоб. Инстинктивно Эмма шагнула вперед, чтобы убрать
ее, но он опередил ее. Она снова скрестила руки, на этот раз еще крепче
прижав их к своему телу.
Потрескивал огонь. Он бросил быстрый взгляд на обугленные остатки хлеба на
столе.
— Пойду принесу что-нибудь на ужин, — сказал он. Потом мягко
улыбнулся, словно смирившись. Ямочки снова появились.
— Где ты Сможешь достать ужин?
— Там же, где всегда. — Он отвел взгляд в сторону, и напряжение
ослабло. Та боль, которая, казалось, вибрирует между ними, наконец утихла.
Майкл снова натянул пальто и надел шляпу.
— Миссис Хокинс всегда готовит столько, что можно накормить целую
армию. Пойду к судье и принесу нам ужин.
— Она не против?
— Нет. Она вроде как усыновила меня. Мне примерно столько же лет,
сколько было бы их сыну, если бы он был жив.
Легкая улыбка исчезла с его лица, и взгляд остановился на колыбельке под
столом. Выражение бесконечного страдания промелькнуло в его глазах. Оно
пропало так быстро, что она поняла: никто другой его бы не заметил.
— Вернусь через несколько минут. — С этими словами он вышел за
дверь.
— Майкл. — В ее голосе звучала тихая мольба. — Ох, Майкл!
Жена судьи оказалась сказочной поварихой. Они поужинали жареным цыпленком,
начиненным шалфеем, пюре из турнепса и яблочно-черносмородиновым пирогом.
Эмма заметила, что у цыпленка был какой-то привкус, к которому она не
привыкла, и очень мало белого мяса.
Когда Эмма заворачивала остатки пирога в салфетку, ей в голову вдруг пришла
мысль.
— Майкл, мне не дает покоя один вопрос. Он замер у очага, куда
подкладывал дрова, и выжидательно повернулся к ней.
— Я видела сегодня на улицах много детей. Почему они не в школе?
— А! Школа. — Он провел рукой по шевелюре, и снова Эмма поневоле
Залюбовалась сочетанием седых и черных волос. — Не возражаешь, если я
закурю трубку?
— Пожалуйста, — машинально ответила она, спрашивая себя, похожа ли
его трубка на ту смешную трубку, которую так любит отец Санбим.
Майкл курил длинную, тонкую глиняную трубку, которую она раньше заметила
возле его книг по юриспруденции. Он запустил пальцы в горшочек с табаком и
положил щепотку в трубку, затем сунул в очаг длинную щепку, поднес огонь к
табаку и пыхтел трубкой, пока табак не стал тлеть янтарем.
— Школа закрыта с прошлого лета, — сказал Майкл, выпуская слова
вместе с клубами дыма.
— Почему? Из-за погоды?
Он покачал головой:
— Нет, Эм. Как правило, это единственное время года, когда болтливую
школу посещают все ученики. В остальные времена года большинство детей нужны
на фермах.
— Болтливая школа, — повторила, Эмма. Один из ее уроков в День
первооткрывателей был посвящен старинным школам. Майкл улыбнулся.
— Школа состоит из одного класса. Ее называют болтливой потому, что
дети всех возрастов учатся там одновременно и вслух читают свои уроки.
— Я о таких слышала. Но почему она закрылась? Майкл приподнял брови,
которые остались черными, без единого седого волоса, и его лицо стало до
невозможности молодым, когда он улыбнулся.
— Это сплетни, Эм. Если хочешь узнать подробности, предлагаю спросить
миссис Цоллер из мануфактурной лавки. Она с удовольствием расскажет тебе всю
историю.
— О, расскажи мне ты!
Майкл уселся на скамью и усмехнулся, зажав трубку белыми зубами.
— Такая история не годится для женских ушей.
— Тогда почему ее знает миссис Цоллер?
У него вырвался короткий, лающий смех. Она впервые слышала, как он смеется.
Видела, как улыбается, а теперь вот услышала и смех.
— Очко в твою пользу. — Он сделал длинную затяжку, задумчиво глядя
куда-то мимо Эммы.
В нем было нечто странное, что производило сильное впечатление, особенно
когда на его лице появлялось вот такое сосредоточенное выражение.
Он блестящий адвокат, сказала она сама себе. В то самое мгновение как ее
мозг сформулировал эту мысль, она уже знала, что это правда. Майкл обладал
выдающимся умом юриста в сочетании с природным, интуитивным умом, который
делал его опасным противником в зале суда. И незаурядным адвокатом.
— Ну хорошо, Эм, — наконец проговорил он. — Школа закрыта, потому что учитель сбежал.
Эмма поняла. Как ни любила она свою работу, было много дней, когда ей тоже
хотелось сбежать. В такие, например, как ежегодная вспышка вшивости, когда
ей приходилось по утрам проверять каждую детскую головку, или когда
последствия кишечного гриппа регулярно проявлялись в классе, всегда после
ленча и всегда возле ее доски.
— Так почему бы просто не нанять другого учителя? Майкл покачал
головой.
— Именно это я и предлагал. Но потерпел поражение. — Он встретился
с ней взглядом, между ними существовало взаимопонимание Почему-то их мозг
работал одинаково, в них шли одинаковые мыслительные процессы.
— Слишком многие люди в городе чувствуют, что приглашать еще одного
учителя — значит снова привнести в город развращающее влияние.
— Теперь ты меня совсем запутал.
— А! Ну, вот их основной довод. Видишь ли, учитель не просто сбежал. Он
сбежал с одной из учениц.
— Ты шутишь?
— Не-а.
— Сколько лет было этой ученице? Майкл снова сделал затяжку.
— По-моему, ученице было около семнадцати лет.
— Ну, я считаю, она уже достаточно взрослая. Я хочу сказать, что она,
наверное, знала, что делает, и все такое. А сколько лет было учителю?
— Генри? Кажется, лет двадцать пять — двадцать шесть.
— Ну, все не так уж плохо, Майкл. Жаль, что они не смогли просто жить
здесь, в Овертон-Фоллзе. Ее родители возражали?
Он кивнул.
— Мне это кажется даже романтичным, а тебе? — Она вздохнула. Майкл
встал, сжал ее руку, и она переплела свои пальцы с его пальцами. И снова ее
поразила естественность этого жеста.
— Эм, дело не только в ее возрасте. — Она взглянула на него
вопросительно. — Настоящая проблема заключалась в том, что она была
помолвлена со старшим сыном Цоллеров. Уже была назначена свадьба, все в
городе покупали подарки — в лавке Цоллера, разумеется. Поэтому, когда
невеста сбежала с учителем, в Овертон-Фоллзе поднялась целая буча.
Ее внезапно осенило.
— О, — тихо произнесла она, затем прибавила более выразительно:
— Значит, Цоллеры не только потеряли невестку. Все подарки застряли у
них в лавке, и никто не пожелал за них заплатить.
— Вот именно.
— Но это же не причина держать школу закрытой, Майкл. Детям нужно
учиться независимо от того, кто женится и на ком.
— Да, но у Цоллеров на этот счет другое мнение. Они пользуются большим
влиянием в этом маленьком городке, и их мнение учитывается. Учитель не
только увез их будущую невестку, но и выставил на посмешище их сына
Эбенезера.
— С таким именем, Эбенезер, он, наверное, и без того был
посмешищем, — пробормотала она.
Майкл снова рассмеялся. На этот раз это был естественный, непринужденный
смех, и Эмма улыбнулась в ответ. Они все еще держались за руки.
— Это правда. Но все же Цоллеры владеют лавкой. Мы пока не организовали
банк, и их магазин является здесь еще и финансовым центром. Если они решат
отказать кому-то в кредите, это может очень осложнить жизнь. Никто не пойдет
против Цоллеров. — Он легонько сжал ее руку. — Поэтому школа,
вероятно, останется закрытой.
Эмму осенила еще одна идея. Выражение ее лица изменилось, на нем появилась
победоносная улыбка. Майкл опустил трубку.
— Расскажи мне, Эм. Расскажи сейчас, чтобы я мог тебя отговорить.
— У меня только что появилась блестящая идея.
— О нет.
— Почему бы мне не стать новым учителем... или учительницей? — От
волнения она заговорила быстро. — У меня есть диплом, Майкл. И раз я
уже живу здесь, то не буду оказывать разлагающего влияния.
— Эмма...
— Нет, послушай! Мне не надо платить. Я хорошая учительница Пожалуйста,
Майкл. К кому надо обращаться? В чьем ведении школа?
Некоторое время Майкл молчал, на его лице отражалось нежелание гасить ее
энтузиазм.
— Ты прекрасно подошла бы, Эм. В Филадельфии ты была хорошей
учительницей. — При воспоминании об этом он улыбнулся, и в уголках его
глаз собрались морщинки. — Мисс Гамильтон рыдала на нашей свадьбе не из
романтических чувств, а потому, что теряла лучшую учительницу, когда-либо
работавшую в ее школе.
Эмма помолчала, ее вовсе не удивило, что она была учительницей в
Филадельфии.
— С кем мне поговорить насчет этой должности?
— Это не очень удачная идея, Эм.
— Почему?
Он открыл было рот для ответа, потом остановился.
— Ладно, скажу прямо. Ты женщина, чему я очень рад, но, насколько мне
известно, в этом штате никогда не было женщины-учителя.
— Я могла бы стать первой!
— Эмма, ты преподавала в маленькой школе для девочек, где учились
чопорные маленькие леди. Здесь граница. Дети тут невоспитанные, и ты будешь
учить и мальчиков, и девочек.
— Думаю, я справлюсь.
— Еще одна проблема в том, что многие жители Овертон-Фоллза начинают
меня презирать. К сожалению, это может затронуть и тебя тоже, хоть и не по
твоей вине.
— Как кто-то может тебя презирать? — Ее голос звучал так
озадаченно, что он не сразу ответил.
— Причина та же, что и в Филадельфии. Дело во мне, Эм. И в моем выборе
клиентов. Ты же знаешь, что я берусь защищать самых непопулярных обвиняемых.
— И что?
— Богатые, те, у которых есть связи и влиятельные Друзья, не нуждаются
в адвокате вроде меня. Нуждаются другие. Их уже приговорили обстоятельства,
происхождение и, как правило, бедность. Я пытаюсь поставить их в равное
положение перед законом, что роняет меня в глазах общества. Знаменательное
отсутствие спроса на мои услуги в Филадельфии ясно говорило об этом.
— Я рада, что ты выбираешь таких клиентов. Правда, рада. Но это не
означает, что я не должна быть учительницей.
— Эм... — Майкл положил руки ей на плечи. — Овертон-Фоллз очень
похож на Филадельфию в некотором смысле. Здесь имеет значение мое
происхождение.
Она озадаченно нахмурилась.
— Моя бабушка. Не важно, где я рос, где получил образование. Здесь
имеет значение только то, что моя бабушка была из племени делаверов.
— Ну и что?
— Забавно, Эмма. Очень смешно. — Он наконец отпустил ее руку и
выбил трубку над очагом. — Правдой остается то, что в моих жилах течет
индейская кровь Мы всего на полшага отстаем от Ларсонов, от того, чтобы быть
изгнанными из этого города. Если бы нас не принял судья Хокинс и Цоллеры
тоже...
Теперь все стало понятным. Его сочувствие к бедным людям, природная грация
движений, странный огонь в глазах.
И все же Эмма была твердо намерена работать в этой школе, учить детей. Она
найдет способ.
Эмма быстро натянула ночную сорочку. В доме стоял ледяной холод.
Она ждала, что Майкл придет в спальню, но он не пришел. Она расчесала и
заплела в косы волосы, он все еще оставался в другой комнате. Устраиваясь
под одеялом, она пыталась согреться и смотрела на ситцевую занавеску, ловя
каждое движение Его все не было.
Наконец она выглянула из-за занавески, закрывающей дверной проем.
— Майкл? Ты идешь?
Он читал у очага, подперев голову ладонью. Когда она позвала его, он
вскочил.
— Но... хорошо. Ты уверена?
Конечно, они не спали вместе. Его изгнали на скамью.
— Пожалуйста, Майкл.
Он медленно закрыл книгу и проверил огонь, чтобы убедиться, что он будет
гореть всю ночь. Казалось, он нервничает.
Войдя в спальню, Майкл медленно снял брюки. Рубашка была ему велика, и,
оставшись только в ней, он молча забрался в постель.
— Значит, — шепнула она, — доктор сказал, что мы можем
попытаться еще раз.
Майкл кивнул. В полутьме Эмма видела его красиво вылепленный профиль.
— Так он и сказал.
— Когда будет подходящее время? — Она придвинулась ближе, положив
руку ему на грудь. Он нахмурился.
— Да, Эм. Когда будет подходящее время.
— Ну а как насчет сейчас? — Она сама не могла поверить, что
говорит это, но он был ей нужен. Очень нужен.
— Сейчас? — Его голос звучал неуверенно. — Сейчас идет снег.
— Какая разница?
— Ну, земля ведь замерзла. — Он зевнул. — Как мы можем сажать
кусты роз, если земля замерзла?
— Кусты роз?
— Угу. — Затем он потянулся к ней и прижал к себе.
Когда прошел первый шок, Эмма улыбнулась в темноте. И уже собиралась сказать
ему, что она имела в виду, но, взглянув ему в лицо, промолчала.
Майкл спал.
Она натянула одеяло на его руку, которой он тесно прижимал ее к себе. Его
нога легла на ее ногу, и Эмма прикусила губу.
Во сне его лицо было гордым, черты словно у сказочного героя. Мышцы
расслаблены, мощные мускулы, свидетельствующие об огромной физической силе.
В отличие от избирательно накачанных мышц человека, тренирующегося в
гимнастическом зале, руки и ноги Майкла были пропорционально развитыми,
грудь и спина — твердыми и мускулистыми.
Проваливаясь в сон, Эмма подумала: как странно, очень странно — она не может
определить, где кончается его тело и начинается ее собственное. У них такие
разные тела, и все же, когда они держат друг друга в объятиях, она не
чувствует никакой разницы. Ей казалось, она ощущает его физическую
усталость, словно она тоже весь день занималась сложными проблемами
юриспруденции.
Эмма вздохнула, и он во сне сделал то же самое. Его сердце стучало рядом с
ее сердцем, и удары нельзя было различить, так идеально они совпадали.
Очень странно.
Эмма начинала привыкать к укладу, непривычному ей всеми своими запахами,
звуками и действиями. В том времени, которое ее мир давно оставил позади и в
котором давно ушедшие люди боролись за выживание, она выскользнула из тепла
постели, чтобы приготовить завтрак. Все было иным. Разгорающийся рассвет
сиял сквозь толстые стекла. Без электрического освещения углы комнаты
оставались темными. Радио не передавало прогноз погоды и точное время,
только куры, лошади и свиньи издавали свойственные им звуки где-то
поблизости.
Эта жизнь была совершенно незнакомой для Эммы. Но в то же время она привычно
включилась в этот утренний порядок, не имеющий ничего общего с ее прежней
жизнью.
В отличие от предыдущего утра, когда Майкл ушел, а она все еще оставалась в
постели, Эмма проснулась раньше, чем он. Она уже почти закончила готовить
завтрак, когда до нее дошло, что именно она делает.
— Откуда я все это знаю? — вслух удивилась Эмма, вешая кофейник на
крюк над очагом. Еще оставался хлеб, испеченный женой судьи, — вполне
съедобный. Но откуда Эмма знала, как приготовить кофе? Даже в Бруклине она
пила растворимый кофе, пугаясь европейских названий большинства кофеварок.
Она на минутку присела на скамью, подперев ладонью подбородок, и попыталась
понять, почему все это не кажется ей таким странным, как должно было
казаться. Вместо того чтобы быть парализованной страхом и растерянностью,
она приспосабливалась. И это давалось ей удивительно легко. Почему она не
свихнулась от всего происшедшего?
В этот момент разгадка вошла в комнату. Даже в одной сорочке, смущенно
почесывая всклокоченную после сна голову, Майкл был поразительно красив.
— Ты приготовила кофе, — сказал он, зевая.
— Совершенно верно. Не спрашивай меня как, но я это сделала.
Секунду он стоял неподвижно, только смотрел на нее.
— Не волнуйся. — Она выпрямилась на скамье, поднимая
голову. — Я не пыталась приготовить ничего сложнее кофе. Маисовый хле
...Закладка в соц.сетях
