Жанр: Любовные романы
Алая роза Тюдоров
...истой
формальностью, рассчитанной на новичков — на тех юнцов, у которых хватало
наивности думать, что у них есть шанс вернуться живыми. Все они видели, как
вечером пустели места в офицерском клубе и как увязывали в узелки пожитки
тех, кто не вернулся. Все складывалось против них, но каждое утро они строем
выходили из казармы, демонстрируя миру отвагу и бесшабашность, свойственные
офицерам и джентльменам.
Задания, которые они получали, не слишком отличались от самоубийств. Убивай
врага. Если сможешь, не давай убить себя. И если только это возможно — спаси
Англию.
Это был его последний вылет, После лета и осени, когда приходилось проводить
в кабине по двенадцать, а иногда и по пятнадцать часов в сутки. В августе он
поднимался в воздух по семь раз в день. Что и говорить, семь — счастливое
число. И вот теперь увольнение перед полетом сроком на двадцать четыре часа.
Он одолжил мотоцикл у одного из своих приятелей — как бишь его звали? Они
вместе изучали историю в Оксфорде. Он взял его мотоцикл, очки-
консервы
и
поехал, сгорая от стыда при мысли, что расходует драгоценное горючее.
Поехал — и сразу же заблудился. В воздухе он бы знал, куда лететь. На земле
же, где все дорожные знаки и указатели были убраны, чтобы ввести в
заблуждение готовившихся к высадке немцев, он чувствовал себя беспомощным.
Потом он увидел Хемптон, оставил машину и с очками в руках отправился к
замку через густые заросли живой изгороди. Он бродил по лабиринту, сжав в
кулаке очки из стекла и кожи, пытаясь представить себе, что ему готовит
грядущий день.
Над головой слышался знакомый рев авиамоторов, доносились звуки
артиллерийской стрельбы с той стороны, где находился Лондон. Когда-то ему
приходилось летать над Берлином, и вот теперь немцы кружили над Лондоном.
Под ложечкой у него засосало — не то чтобы страх, просто появилось чувство,
что те вдохи и выдохи, которые он сейчас делает, последние в его жизни.
Разумеется, подобное чувство возникало и раньше. Перед каждым вылетом вообще
все чувства обострялись, что делало каждое движение по земле предельно
неуклюжим.
На этот раз чувство конечности собственного существования было слишком
сильным. Раньше его не хватало на то, чтобы просчитывать подобные мелочи, он
жил в воздухе одним инстинктом, который помимо воли пилота заставлял самолет
вываливаться из облаков как раз вовремя, чтобы сбить врага. Все эти
дорнье
и
хейнкели
— не слишком изящные, зато весьма эффективные германские
бомбардировщики. Еще раньше, летом, на их месте обычно появлялись
штукас
,
но фашисты скоро поняли, что этим самолетам не хватает скорости и что они —
легкая добыча для молодых пилотов Королевских воздушных сил.
Все, что случалось с ним во время боя, выглядело как в замедленном кино,
хотя время неслось со скоростью локомотива.
Нынче же он замечал и отмечал каждый свой жест. Остановившись, чтобы
завязать шнурок, он спросил себя: не последний ли раз в жизни он завязывает
шнурки?
Потом поднял руки над головой и встал, закинув подбородок, глядя на
переплетение старых узловатых ветвей. Потянулся рукой к карману, чтобы взять
свою последнюю сигарету, и ощутил, как бьется сердце. Как странно, подумал
он тогда, что это сильное и ровное биение может вдруг остановиться.
Он посмотрел на часы. Судя по всему, пора было назад — готовиться к
последнему вылету. Если все сложится удачно, его могут сделать инструктором
и он станет готовить молодое пополнение. Честно говоря, до сих пор ему
невероятно везло. Подумать только, семь вылетов в день!
Затем он увидел странный голубоватый луч, который отразился от стекол
мотоциклетных очков. Раздался грохот, сильнее шума моторов сотни
бомбардировщиков, а потом земля под его ногами стала колыхаться. Несмотря на
крайнее удивление, его мозг работал, просчитывая возможные варианты
происходящего. Неужели у немцев есть оружие, способное вызвать
землетрясение?
Происходило нечто фантастическое, дьявольское. Как-то раз он летел так
близко от немецкого истребителя
мессершмитт
, что видел лицо пилота. Их
взгляды встретились на высоте пяти тысяч футов. В глазах пилота люфтваффе
был острый ум и даже ирония. Кита осенило: этот человек похож на него. Немец
тоже окончил университет, ради спорта поступил в местный летный клуб. Если
бы не война, они могли бы стать друзьями.
А потом был бой, и Кит сбил своего несостоявшегося друга и проследил, как
самолет немца огненной кометой помчался к земле, вспарывая еще работавшим
винтом воздух и завывая, словно злой дух...
Издалека снова послышался стон. Неужели его собственный? Затем глубоким и
проникновенным голосом заговорила женщина. Немка? Враг!
Имя, звание, личный номер. Вот все, что он имел право сообщить. Все, что они
могли из него вытянуть. Проклятый Гитлер. Проклятые нацисты. Дай Бог, чтобы
Штаты пришли на помощь. Дай Бог, чтобы его
спит-файр
потянул еще самую
малость.
Имя, звание, личный номер.
— Невилл. Кристофер. Капитан. Королевские воздушные силы. 19—40. — Но
это год, а не его личный номер. А какой, спрашивается, у него номер? —
15—40, — пробормотал он в беспамятстве. Нет, это опять не его номер. Это
год. Одна тысяча пятьсот сороковой. Затем он перестал слышать собственный
голос. А ведь сколько всего надо спросить? К примеру, где он? Где упал его
самолет — у своих или у немцев?
Теперь он ясно различил, что говорила немка. Чертова нацистка. Чертов
Гитлер. И где Дини?
Кристофер почувствовал, как погружается в бездонную черную яму.
Глава 8
Четыре мили сплошной тряски, отделявшие Хемптон-Корт от Ричмонда, Дини
проделала как в полусне. Казалось, этому путешествию конца не будет. Часов
не было, и Дини не представляла себе, сколько времени провел в дороге
кортеж. Ей уже давно пора было бы поесть, но девушка понятия не имела,
сможет ли ее желудок принять хоть какую-нибудь пищу. Всем ее существом
владела сильнейшая апатия.
Впрочем, несмотря ни на что, она чувствовала красоту окружающего мира. Парк
в Ричмонде представлял собой комбинацию из участков, заросших крупными,
ветвистыми деревьями, и тщательно ухоженных, с лужайками и аллеями. Краем
глаза девушка заметила неуклюжего длинноногого жеребенка, который пытался
перепрыгнуть через живую изгородь. Его смешные, но грациозные движения
слегка позабавили Дини.
Кэтрин и Сесилия между тем сплетничали о мужчинах, прикрывая рты ладошками.
При этом они выглядели точь-в-точь как студентки, болтающие на лекции о
посторонних предметах.
— Томас Калпеппер? Терпеть его не могу, — прошипела Сесилия
Гаррисон. — Он слишком высокого мнения о своей внешности.
Кэтрин Говард с готовностью кивнула:
— Ты совершенно права, хотя на него приятно посмотреть, если на секунду
забыть о дрянном характере. Но никто, на мой взгляд, не может сравниться с
герцогом Гамильтоном.
Сесилия постаралась предупредить развитие этой темы, но Кэтрин продолжала
ворковать, не обращая внимания на ее подмигивания.
— Уверена, герцог скоро поправится, — продолжала Кэтрин с
заблестевшими от возбуждения глазами. — Где, спрашивается, ты найдешь
другого такого мужчину? Умен, красив и прекрасно воспитан. Ко всему прочему,
он такой мужественный кавалер... И не наряжается, словно кукла, как все эти
юнцы, околачивающиеся при дворе.
Наконец Кэтрин заметила напряженное молчание, которое установилось в их
маленькой группке, и попыталась оправдаться перед Дини:
— Прошу вас, мистрис, извинить меня за то, что я сейчас наболтала. Ваш
кузен — чрезвычайно уважаемый пэр, которому этот выскочка Калпеппер даже
стремя не достоин подержать.
Дини, побледнев как мел, лишь кивнула в ответ и отвернулась. Приказы
Кромвеля звучали ясно и определенно, но, Боже, до чего же трудно их
исполнять!
В этот момент кавалькада въехала в ворота Ричмондского замка. Дини
выпрямилась в седле, потирая затекшую ногу, и взглянула на новую королевскую
резиденцию.
И почему Натан Бернс не перенес съемки видеоролика сюда? Дворец в Ричмонде
тоже был построен из красного кирпича и имел точно такие же каминные трубы и
витые дымоходы, что и Хемптон-Корт. Зато он был втрое меньше и изящнее
дворца в Хемптоне и напоминал скорее частный колледж, нежели дом короля.
Когда всадники въехали в четырехугольный мощенный булыжником двор, к ним со
всех сторон кинулись пажи, конюхи и грумы, которые помогали спешиться дамам
и наиболее престарелым джентльменам. Дини спрыгнула с седла самостоятельно,
но в тот момент, когда ее нога коснулась земли, она приняла решение.
Необходимо вернуться к Киту. Любой ценой — и чем скорее, тем лучше.
— Мистрис Дини? — Перед ней было знакомое лицо и налитые кровью
глаза, принадлежавшие одному-единственному человеку на свете — герцогу
Саффолку.
— Приятная неожиданность, — пробормотала Дини и собралась было
идти, но в последний момент задержалась. — Милорд, — обратилась
она к герцогу, одарив его ослепительной улыбкой и получив в ответ не менее
красноречивый взгляд, о значении которого ей не слишком хотелось
догадываться, — скажите, граф Эссекс уже прибыл? — Дини
постаралась, чтобы вопрос звучал как можно беззаботнее. Тем не менее нечто в
ее голосе насторожило герцога. Теперь он смотрел на нее внимательно, даже
слишком. Следовало быть настороже.
— Кромвель? Нет. Сегодня утром король отослал Кромвеля по делам,
имеющим государственное значение. Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?
Дини не стала дожидаться, когда герцог выскажется более конкретно.
— Так он уехал? Его нет ни в Ричмонде, ни в Хемптоне? — Задавая
этот вопрос, Дини молила Бога, чтобы так оно и было.
Грум взялся за поводья ее лошади, чтобы отвести животное в конюшню. Дини
проследила, как слуга скрылся за воротами, и снова обратилась к герцогу,
продолжавшему смотреть на нее весьма проницательно, чего она от него вовсе
не ожидала.
— А где король? — Голос Дини прозвучал куда более напряженно, чем
ей бы того хотелось.
— Его величество уже прибыл и в данный момент находится на попечении
королевского эскулапа. Из-за переезда его рана разболелась, и король
нуждается в отдыхе.
В голове Дини стала постепенно оформляться одна весьма любопытная идея,
которая едва не заставила ее улыбнуться. Сейчас она упадет в обморок — вот
что она сделает! Имитация болезни поможет выиграть драгоценное время.
— Милорд, — произнесла она слабым голосом, и трепетной рукой
схватила герцога Саффолка за локоть. Изобразить трепет было совсем не сложно
— Дини и так тряслась от самого неподдельного страха. Риск задуманного ею
предприятия был очень велик. Стоит ей ошибиться — и Кит, и она сама окажутся
в еще худшем положении. — Боюсь, я не совсем здорова.
С этими словами мистрис Дини Бейли соскользнула прямо в руки герцога
Саффолка. В неразберихе, которая за этим последовала — в призывах доставить
носилки и отнести мистрис в замок, в нескольких словах Кэтрин Говард,
которая подтвердила, что Дини чувствовала себя неважно на всем протяжении
пути, — никто не заметил, как усы герцога Саффолка шевельнулись в
усмешке.
Король с нетерпением наблюдал за действиями своего врача, заглядывая тому
через плечо. Его величеству чрезвычайно хотелось, чтобы болезненная
процедура побыстрее закончилась.
— Поторопись, Баттс, — сказал он сквозь сжатые от боли зубы.
В этот момент хирург как раз разбинтовал больную ногу Генриха и обнажил
незаживающую язву. Его, признаться, удивило хорошее расположение духа
государя, поскольку видимого улучшения не наблюдалось.
Баттс вдохнул через рот, пытаясь защититься от запаха гниющей плоти. Затем
он как мог быстро сменил повязку — доктору вовсе не хотелось стать причиной,
из-за которой настроение венценосца ухудшилось бы.
— Всего одна минута, ваше величество.
Руки доктора летали вокруг увесистой конечности короля, заканчивая
перевязку. Заживет ли когда-нибудь эта рана? В течение многих лет она
доставляла Генриху неприятности. А все началось с турнира. Во время турнира
копье противника глубоко проникло в ногу короля. Тогда все еще удивлялись,
что Генриху удалось выжить. Последовавшая за тем лихорадка и потеря сознания
показали, насколько серьезным было ранение. В лечении использовались все
достижения современной медицины — от пиявок и кровопусканий до самых
экзотических мазей и исцеляющих молитв. Ничто не помогало.
В дверь постучали.
— Ваше величество?
Король улыбнулся, узнав по голосу посетителя:
— Заходи, Саффолк, заходи.
Дверь распахнулась, и вошел Чарлз Брендон.
— Государь, — поклонился герцог. Король жестом предложил ему
сесть.
— Довольно церемоний, Саффолк. Она приехала? — По всему было
видно, что королю не терпится.
— Да, ваше величество. — Саффолк снова выпрямился. — Она
приехала и сразу упала в обморок.
— Упала в обморок?
— Да. — При всем старании герцогу не удалось сдержать
улыбку. — Она упала прямо мне на руки, ваше величество.
— Клянусь кровью Христовой, Чарлз, в этом нет ничего смешного. —
Генрих отвесил доктору Баттсу увесистый хлопок по спине. — Ты свободен,
можешь идти.
Лекарь, уловив неудовольствие в голосе короля, поспешил удалиться.
— Думаешь, у нее та же самая болезнь, что у ее кузена
Гамильтона? — Король тяжело опустился в кресло, отбросив здоровой ногой
маленькую скамеечку с такой силой, что она ударилась о стену, обшитую
дубовой панелью.
— Представления не имею, государь. Сейчас она отдыхает в дортуаре,
который находится через двор напротив.
— Так, — бросил король. — Мы бы как раз предпочли, чтобы она
занималась кое-чем другим, а не валялась на кровати в этом самом
дортуаре. — Генрих хмыкнул и собрал свои пухлые пальцы в увесистый
кулак. Потом он снова хмыкнул и улыбнулся. — Так ты говоришь, она упала
в обморок?
— Как бревно, — подтвердил Саффолк.
— Ха! Скорее всего это женские хитрости, Саффолк. — Король
протянул руку к золотому блюду с персиками, предложил один собеседнику и,
когда тот отказался, выбрал персик для себя. — Есть новости о
Гамильтоне? — Генрих вонзил зубы в мякоть плода, и сок обильно
заструился по его бороде. — При нашем дворе без герцога будет скучно.
— Мистрис Кэтрин Говард утверждает, что он все еще нездоров, ваше
величество.
— Кэтрин Говард, говоришь? — Король слегка пошевелил
монументальным торсом. — Будь любезен проследить, чтобы эта женщина
сегодня же оказалась за нашим столом. Ты меня понял, Саффолк? Надо же как-то
развлекаться, пока Гамильтон болен, а мистрис Дини изображает недомогание.
Иначе здесь будет чертовски скучно.
Саффолк низко поклонился и вышел. Он чувствовал, что во дворце заваривается
какая-то каша, но, прежде чем поведать о своих сомнениях королю, должен был
во всем убедиться лично.
Было далеко за полночь. Некоторое время назад поблизости пробили часы — не
такие массивные, как в Хемптоне, поменьше, да и звук у них был тише,
мелодичнее.
Дини была полностью одета. Она не хотела снимать платье из страха, что не
сумеет одеться самостоятельно. В течение вечера ей не раз пришлось
отваживать служанок, а также отвергать услуги мистрис Сесилии и мистрис
Кэтрин, которые то и дело стучались и с сочувствующими лицами спрашивали о
здоровье, а также о том, собирается ли она почтить своим присутствием
королевский обед. Когда же стало ясно, что Дини никуда не пойдет, к дверям
ее спальни был доставлен серебряный поднос с деликатесами.
Через окно ей временами удавалось разглядеть силуэт короля, который пировал
в зале через двор напротив. Один раз, когда она распахнула створки и
высунулась из окна подышать воздухом, она напоролась на его пристальный
взгляд. Очевидно, Генрих шпионил за ней. Как только он увидел ее лицо, то
отпрыгнул от окна еще быстрее, чем это сделала девушка.
Хотя комната была просторнее, чем прежняя, Дини тосковала по Хемптон-Корту.
И дело здесь заключалось не в одном только Ките. Ей недоставало некоторых
интимных мелочей — к примеру, проточной воды в туалете, которая по
специальным трубам стекала потом в реку. Подобной роскоши в здешнем дворце
не было.
Теперь, когда время перевалило за полночь, настала пора действовать. Если
ехать, то сейчас, пока вокруг тихо, а Кромвеля в замке нет. Когда Дини
решила покинуть свое убежище и двинулась к двери, ее спальня с низким
потолком и толстыми стенами показалась ей на удивление уютной и безопасной.
Она даже не могла захватить с собой свечу, поскольку огонек наверняка
привлек бы чье-нибудь внимание.
Когда девушка стала открывать дверь, та заскрипела и Дини замерла, не
решаясь дохнуть. Прежде всего ей было необходимо проникнуть на конюшню,
позаимствовать там лошадь — и в Хемптон. Найти замок будет не так уж трудно,
просто нужно ехать, следуя изгибам Темзы. Таким образом она доскачет за каких-
нибудь два часа, разузнает, как дела у Кита, сделает все необходимое, чтобы
за ним хорошо смотрели, а перед самым рассветом вернется в Ричмонд.
Она едва нос к носу не столкнулась со слугой. Вжавшись всем телом в нишу
стены, подождала с минуту и, как только тот удалился, свернув в ближайшую
арку, снова двинулась вперед. Темный широкий плащ скрадывал ее силуэт и
слегка шуршал при ходьбе. Она решила, что плащ самая подходящая одежда для
затеянной ею авантюры, но теперь шелест, который производили его складки,
казался ей громче автомобильной сирены.
Выбравшись во двор, Дини побежала, стараясь держаться поближе к кирпичной
стене. В некоторых окнах теплились огоньки свечей. Туфли девушки бесшумно
ступали по вымощенному камнем двору. Завернув за угол, она услышала
негромкий храп и сопение лошадей в стойле.
Конюшня была освещена ярко пылавшими на ветру факелами, прикрепленными к
стене. Прежде чем войти, девушка помедлила, опасаясь, что лошади поднимут
шум при ее появлении. Затем двинулась вдоль денников, согнувшись в три
погибели: Дини хотелось, чтобы лошади не видели ее. Она искала свою
норовистую кобылку по кличке Фэнси. Конечно, было бы куда легче отправиться
в Хемптон-Корт пешком, но тогда она вряд ли бы успела вернуться в Ричмонд до
рассвета.
Наконец она обнаружила свою лошадь. Та стояла, переступая с ноги на ногу,
медленно пережевывая овес из привязанного к морде мешочка.
— Фэнси, — прошептала девушка, коснувшись ладошкой ее бархатных
ноздрей, — ты готова сгонять в Хемптон и обратно?
Неожиданно из темноты выступила мощная фигура.
— Позвольте мне, мистрис Дини, в очередной раз осведомиться: не нужны
ли вам мои услуги? — Чарлз Брендон собственной персоной, облаченный в
богато расшитый шелком и золотом камзол, схватил Дини за запястье.
Она едва не подпрыгнула при звуке его голоса. Как теперь, спрашивается,
объяснить свое присутствие в конюшне?
Между тем герцог продолжал, не повышая голоса:
— Не могу понять, как вы в полной темноте ухитрились найти конюшню —
это при том, что еще утром вы находились в абсолютно беспомощном состоянии?
Кстати, как вы себя чувствуете?
— А, привет! — улыбнулась Дини, напрочь игнорируя время суток и
странное место, где им с герцогом довелось встретиться. — Мне
значительно лучше, благодарю. Очень захотелось узнать, как поживает моя
лошадка. Мне показалось, что она — хм — прихрамывает...
— Понятно, — сказал с иронией в голосе Саффолк и выпустил руку
Дини. — Но, кажется, вы несколько запутались — так сказать, поменяли
факты местами. Ведь это вы, а не ваша лошадь едва не упали сегодня поутру.
Дини кашлянула и потуже стянула ворот плаща. Признаться, она не знала, что
ему сказать.
— Скажите мне правду, — спросил он, — отчего вы здесь? —
Заметив, что Дини пытается что-то торопливо произнести, он протестующе
поднял руку. — Не пытайтесь разыгрывать оскорбленную невинность. Я
только что слышал, как вы упомянули Хемптон.
Некоторое время Дини молчала, потом неожиданно для себя ударила кулаком по
бревенчатой стене конюшни и самым обстоятельным образом выругалась. Саффолк
ухмыльнулся:
— Так-то лучше. Правда всегда выплывает наружу. Итак, мистрис, сообщите
мне эту самую правду.
Дини как-то сразу сникла и потерла глаза рукой.
— Я беспокоюсь за Кита. Он болен, мне захотелось съездить в Хемптон и
навестить его. Клянусь, я намеревалась вернуться с рассветом, так что никто
бы не заметил моего отсутствия.
— Понятно, — протянул Саффолк. Он устало взглянул на
девушку. — Остается выяснить одно: какого рода болезнь или немощь
подкосила вашего кузена? — Заметив ее замешательство, Саффолк сказал: —
Хорошо, поставим вопрос по-другому. Есть какая-нибудь связь между особой
Кромвеля и внезапной болезнью герцога?
Дини собралась было все отрицать, однако выражение глаз собеседника
заставило ее заколебаться. Вряд ли было разумно врать человеку, который,
казалось, читал ее мысли. Таким образом, на его вопрос ей оставалось только
утвердительно кивнуть.
Саффолк напрягся.
— Проклятие, — произнес он. — Именно этого я опасался. —
Он повернулся к ней спиной, прошелся по проходу туда и обратно. — Он
мошенник, этот Кромвель. Король слишком многое ему прощает, поскольку нет
такого грязного дела, которое бы Кромвель не сделал ради Генриха. Но, как
известно, власть разлагает.
— А абсолютная власть и разлагает абсолютно, — пробормотала Дини.
Саффолк повернулся, в глазах его сверкнул огонек.
— А ведь вы правы. Ну, так до чего вам удалось докопаться?
— Полагаю, кое-кому угрожает опасность.
В первый раз на лице герцога появились признаки сомнения. Затем он снова
коснулся ее руки:
— Кто же в опасности — вы? Дини утвердительно кивнула:
— Вы поможете мне повидаться с Китом?
— Нет. По крайней мере пока не узнаю об этом деле побольше. С какой
стати Кромвелю вредить вам и герцогу? Он-то отлично знает, что Гамильтон —
любимец короля.
Дини заколебалась. Где доказательства, что Саффолк и Кромвель не из одной
шайки?
— Расскажите мне все, — тихо сказал Саффолк. — Или мне
придется идти к королю ни с чем.
— Нет! Она перешла на шепот. — Прошу вас, не надо.
У Дини не оставалось выбора. Приходилось верить герцогу на слово.
— Кромвель хочет, чтобы я стала любовницей короля. Он даже
рассчитывает, что я стану королевой Англии. И я все время должна твердить
королю о том, насколько Кромвель предан ему. Кромвелю хочется с моей помощью
снова сделаться королевским фаворитом. Если я не соглашусь, он убьет Кита.
— Но я думал... — начал герцог, покрутив в сомнении
головой. — Разве обмен любезностями между королем и вами не означал
своего рода договор?
— Нет, нет. Его величество не так меня понял. И я не так поняла его. Вы
ведь знаете, откуда я приехала?
— Из Уэльса? — уточнил Саффолк.
— Да, разумеется, из Уэльса. Я, видите ли, не совсем хорошо понимаю,
как вести себя при дворе. И оттого часто допускаю ошибки.
Саффолк скрестил на груди руки.
— Но ведь для любой женщины стать подругой короля — великая честь, не
так ли?
— Нет, не так!
Саффолк молчал. Тем временем лошади в конюшне забеспокоились, забили
копытами в деревянный пол.
— Скажите мне, — произнес он наконец, — вы любите другого?
— Да, — ответила она очень тихо.
— И его имя герцог Гамильтон?
— Да, — еще тише сказала Дини.
Установилось продолжительное молчание. Неожиданно герцог крепко сжал ее
руку. Дини вскрикнула, поскольку решила, что Саффолк сию минуту потащит ее к
королю. Однако тот повлек ее прочь от конюшни и от дворца.
— Куда вы меня ведете? — взволнованно спросила девушка, заметив,
что герцог направляется в сторону леса.
— Вряд ли вам представится возможность добраться до Хемптон-Корта
верхом, — шелестящим шепотом произнес герцог.
...Закладка в соц.сетях
