Жанр: Любовные романы
Алая роза Тюдоров
...же вышивкой голубого
шелка. На голове Дини красовался французский шиньон на каркасе, так
называемый
круглый
, а с плеч свешивался пресловутый шлейф. Даже столь
вычурный наряд при дворе считался слишком простым, и носить его могла только
женщина такой удивительной красоты, как уэльская кузина, то есть Дини.
— Не знаю, слышите ли вы, но мне кажется, что собаки подняли
лай. — Дини распахнула веки и улыбнулась кончиками губ.
— Собаки? Ничего не слышу.
— Я говорю
собаки лают
, когда у меня начинает ныть нога. Каменные
полы в замке ничуть не лучше, чем асфальт в разгар лета в Нэшвилле. Только
здесь полы ледяные, а асфальт у нас раскален не хуже лавы.
Мимо них промелькнула группка придворных, интимная беседа прекратилась. Дини
все время удивлялась тому, насколько густо населен замок Хемптон-Корт. В
каждой нише скрывалось спальное место одного из придворных, в каждом кресле
ютилось по одному, а то и по два искателя королевских милостей.
Сборище при дворе и в самом деле было чрезвычайно пестрым. Придворные и
гости изъяснялись на всех мыслимых языках и носили одежды, говорившие об их
принадлежности ко множеству европейских народов. Более всего Дини поразил
своей внешностью человек с прической, как у Мо Ховарда и с растрепанной
дикой бородой. Хотя его одежда и отличалась роскошью, но она вся была в
пятнах краски — красной, синей и пронзительно-желтой. Глаза человека
смотрели на людей странным, остановившимся взглядом. Пожалуй, этот
придворный был единственным, кого Кит по-настоящему недолюбливал.
— Он пользуется исключительным расположением короля за свои
художественные таланты, но я ему не особенно доверяю, — произнес
Кристофер, прижимая Дини к себе, чтобы освободить проход для этого
господина, мчавшегося, не обращая внимания на окружающих, по направлению к
королевскому кабинету. — Он немец, художник, его имя Ганс Гольбейн.
— А вас он когда-нибудь рисовал? — полюбопытствовала Дини,
наблюдая, как человек, только что чрезвычайно быстро передвигавшийся, вдруг
замер перед дверью, к которой стремился всем своим существом, вскинул вверх
руки в немом жесте отчаяния и, повернувшись, помчался назад той же дорогой,
едва не сбив ее с ног.
— Нет, — с раздражением в голосе произнес Кит. — У него,
когда он работает, постоянно бурчит в животе, а я этого терпеть не могу.
Девушка взглянула на свои руки и заметила, что машинально сжала их в кулаки.
— Догадываюсь, насколько вас может временами раздражать моя глупая
болтовня.
Она вовсе не напрашивалась на комплимент и не знала даже, расслышал ли ее
слова Кит, когда почувствовала, как его сильная рука легла ей на плечо.
— Ничего подобного, Дини. Для меня твой голос звучит как музыка.
Она внимательно посмотрела на него, желая убедиться, что герцог говорит
серьезно, но прежде, чем успела что-либо произнести, он поцеловал ее в лоб.
— Позволь, я покажу тебе музыкальную комнату. Возможно, кое-какие инструменты тебе понравятся.
Приобняв Дини за талию, Кит повел ее по нескончаемо длинным коридорам. По
пути он здоровался с придворными и давал короткую характеристику каждому из
встреченных.
— Вот леди Коуэн, питает большую приязнь к собственному конюху... Этот
джентльмен в туфлях на толстенных подошвах? Небезызвестный сэр Уильям Уэйд.
Знаменит своей склонностью к льняным скатертям, кои с большим удовольствием
ворует, где только возможно. Однажды ночью его застали в совершенно
обнаженном виде с корзиной для грязного белья, которую он нежно прижимал к
груди. Свою добычу он складывает в огромный комод из вишневого дерева.
Правда, этот комод уже дважды обворовывали слуги. Трудно, знаешь ли, найти
настоящего добропорядочного слугу в наше время.
— М-да. Значит, и здесь непросто обнаружить человека, на которого можно
рассчитывать?
— Именно так. — Кит улыбнулся и, пропустив Дини вперед, вслед за
ней вошел в музыкальную комнату.
Прошло несколько секунд, прежде чем глаза Дини привыкли к царившему здесь
полумраку. Затем же, оглянувшись, она не смогла сдержать своего восхищения и
вскрикнула от восторга. Везде — на столах, креслах и стульях лежали
разнообразные музыкальные инструменты. Девушка с удивлением взглянула на
плотные шторы, которые закрывали окно.
— Считается, что глухие шторы смягчают звук и делают его глубже, —
заметил Кит, отвечая на ее невысказанный вопрос.
Дини с благоговением дотронулась до ближайшего инструмента. Он был довольно
велик, имел выпуклую форму, причудливо изогнутый гриф и напоминал женщину с
хорошо развитыми формами и закинутой вверх головой.
— Лютня, — пояснил Кит. — Принадлежит королевскому лютнисту
Филиппу ван Уайлдеру.
— Знаю. Я играла на ее жалком подобии во время съемок нашего ролика. Но
ничего похожего на эту в жизни не видела!
Затем шли клавишные и клавишно-струнные инструменты. Кит показывал их и тут
же называл: клавикорды, спинет, орган. Все они были украшены причудливой
резьбой или расписаны изображениями ангелов и Пресвятой Девы. Дини
дотрагивалась до каждого инструмента, поглаживала рукой резную поверхность —
но и только. На миг показалось, что она попала в музей.
Тем временем Кит продолжал исполнять роль экскурсовода.
— Мандолина, лира... — перечислял он. И тут Дини увидела это.
— Гитара, — произнесли они в унисон.
Да, вне всякого сомнения, это была гитара. Хотя она оказалась меньше и уже
тех, на которых Дини не так давно играла. Однако форму этого инструмента
нельзя было спутать ни с какой другой.
— Боже мой, Кит, — выдохнула Дини.
— Хочешь поиграть?
Девушка склонилась над гитарой, все еще не осмеливаясь до нее дотронуться.
— Господи! — Она присвистнула. — Сколько же у нее струн?
— Как обычно — пять пар. Итого — десять.
— Десятиструнная гитара? — Дини выпрямилась и отерла внезапно
вспотевшие пальцы о юбку. — Вот уж бы мне хотелось глянуть, как
распорядился бы этой вещицей Ли Рой Парнелл.
— Отчего же ты не играешь? Дини пожала плечами:
— Не знаю. Должно быть, эта вещь стоит целое состояние.
— Ничего подобного. Она стоит всего несколько шиллингов. По крайней
мере я заплатил за нее именно такую сумму.
— Так она ваша?
Он кивнул и передал гитару Дини. Обратная сторона деки пестрела узором из
различных геометрических фигур, образовывавших причудливый орнамент.
Насколько девушка могла заметить, колки для натяжения струн почти ничем не
отличались от современных; струны были туго натянуты, поэтому гитара
отозвалась едва слышным мелодичным гулом, когда Дини коснулась их пальцами.
Гриф был изогнут и напоминал лебединую шею.
Кит отошел и вернулся со стулом из темного дуба с высокой спинкой. На спинке
стула были вырезаны потешные морды — некоторые из них улыбались жутковатыми
улыбками, некоторые, наоборот, хмурились.
— Господи! — пробормотала Дини. — Вы что, никогда не слышали
о самом элементарном стуле с гладкой спинкой?
— Это в королевском-то замке? — Кит изобразил на лице крайнюю
степень удивления. — Никогда!
Установив гитару на колене, девушка снова подивилась ее солидному весу и
удивительной гладкой поверхности.
— Великолепная вещь, Кит. Где вы ее раздобыли?
— У испанского торговца, того самого господина, который снабжал
покойную королеву Екатерину всевозможными товарами.
Упомянув имя покойной королевы, Кит осенил себя крестом.
Секунду поколебавшись, Дини принялась настраивать инструмент. Несмотря на
небольшие размеры инструмента, звук отличался богатством оттенков и
глубиной. В тот самый момент, когда она собралась подобрать еще один аккорд,
порезанную ладонь пронзила острая боль.
Кит сразу понял, по какой причине девушка прекратила свое занятие.
— Болит, Дини? — спросил он нежно. — Еще раз прошу меня
извинить. Пожалуйста, позволь мне осмотреть рану.
Он разбинтовал руку и некоторое время внимательно ее разглядывал.
— Думаю, порез скоро заживет, если ты не занесешь в рану грязь. Только
не пользуйся мазями, которые тебе может дать местный доктор. Он, разумеется,
станет без конца твердить об их лечебных свойствах, но только один Создатель
знает, что сей знахарь в них кладет. Вполне вероятно, что в качестве
наполнителя он использует глаза тритона. — Кристофер встретился с ней
взглядом и заметил странное выражение на лице Дини. — Что-то не
так? — спросил Кит.
Она высвободила руку и положила ее на гриф.
— Знаете, Кит, сейчас вы говорите совсем по-другому. То есть не
используете устаревшие слова и обороты. Вы понимаете, о чем я?
— Да. Я пытаюсь имитировать конструкции, которые ты используешь в своей
речи. И все для того, чтобы ты меня лучше понимала. — Он взял в руки
гитару и повесил ее на стену. — Дело в том, что я говорю на нескольких
языках, Дини. Твой мне кажется чрезвычайно странным, но не таким уж сложным.
— Ясно. — Она поднялась и разгладила складки на платье. —
Наверное, моя речь кажется вам чем-то вроде латыни. Вроде бы все знакомо, и
в то же время — не то. Правда?
— Ты, наверное, шутишь. Неужели в твоей эпохе кто-то говорит по-латыни?
Дини ухмыльнулась и продела руку сквозь сгиб его локтя.
— Не столь уж это важно, Кит. Важно другое — я умираю от голода. Мы
можем раздобыть что-нибудь не слишком вычурное — без голов, перьев и ног?
— Мне кажется, где-то в кладовой я видел каравай хлеба и сыр. Это
поможет утолить твой голод? Или в ваши дни сыр обзавелся головой и лапами?
Так, пересмеиваясь, они направились на поиски еды.
Глава 5
Наконец, прожив неделю при дворе Генриха VIII, Дини впервые увидела
королеву.
Во дворце началась ужасная суета и беготня. Чистили гобелены и ковры,
деревянные панели с вырезанными на них розами — гербом Тюдоров — полировали
до умопомрачительного блеска. Всюду были развешаны гирлянды цветов, а полы в
залах, коридорах и дортуарах с большой поспешностью подметали, отчего в
воздухе постоянно висели облачка пыли. Затем каменные полы засыпали свежими
опилками, чтобы прикрыть пятна от пролитого вина, пищи и собачьей мочи.
Целая куча новых придворных дам из родового манора королевы Клева приехала
из Голландии, чтобы подготовить все для ее выхода.
Для всех тех, кто имел возможность наблюдать едва сдерживаемую ярость
короля, было ясно, что венценосец готовится к встрече супруги без малейшего
желания. Он постоянно совещался со своими приближенными, включая Томаса
Кромвеля, который, ко всеобщему удивлению, получил титул графа Эссекса.
Это, впрочем, не избавило свежеиспеченного графа от самых настоящих побоев,
нанесенных собственной рукой государя. Насмерть перепуганные свидетели
высочайшего гнева утверждали, что король колотил своего министра по плечам и
голове, после чего Кромвель как побитая собака скрылся в своих апартаментах.
По правде говоря, другим министрам тоже досталось по первое число.
— Почему король наградил Кромвеля графским титулом, если очевидно, что
он его на дух не переносит? — спросила Дини, когда они с Китом
уединились в своем любимом месте — внутреннем дворике замка под названием
Клойстер-грин. Дворик этот мало посещался придворными, поскольку те отлично
знали, что туда выходят окна королевского кабинета и опасались
проницательного взгляда Генриха VIII. Кит же и Дини считали, что игра стоит
свеч — пусть уж за ними наблюдает король, а не вся придворная рать.
Дини поправила раздуваемую ветром юбку из темно-синего бархата и уселась на
траву. Низкий четырехугольный вырез, позволял видеть точеную шейку девушки.
Она покрутилась, усаживаясь поудобнее, чтобы ребра корсета не так впивались
в тело. Но, увы, это помогло мало. Королева могла появиться каждую минуту, и
Дини, как одна из придворных дам, должна была находиться во всеоружии. Она
попыталась пальцем почесать голову под круглым французским шиньоном,
украшенным крупным жемчугом, но и здесь у нее ничего не вышло.
Собственные волосы Дини, слишком коротко подстриженные, уже вызвали вполне
объяснимое любопытство со стороны Сесилии Гаррисон и мистрис Мери Дуглас.
Обе дамы полагали, что Дини какое-то время провела в монастыре, поскольку
тогда сестры и послушницы подстригались столь коротко. Большинство же дам
вообще никогда не стриглись, и волосы спускались ниже талии, стоило их
обладательнице снять причудливый головной убор.
Кит и здесь пришел на помощь Дини, разом прекратив сплетни. Он с сочувствием
в голосе пространно рассказывал всем и каждому, как страдала его несчастная
кузина, когда у нее после болезни стали выпадать волосы. После этих
рассказов не только дамы, но и некоторые джентльмены стали испытывать
сочувствие к несчастной девушке, перенесшей ужасную болезнь — воспаление
мозга.
Кристофер устроился рядом с девушкой, помог ей чуточку ослабить шнуровку и
принялся с отсутствующим видом пожевывать травинку. Вместо того чтобы
сосредоточиться на его советах, дабы не допустить какого-нибудь промаха в
процессе предстоящей встречи королевы, Дини занялась наблюдением. Ей было
очевидно, что Кит занят своими проблемами и в данный момент его мысли далеко
от маленького дворика и от нее. Впрочем, девушка даже не пыталась сделать
вид, что его невнимание ее рассердило. Она предпочитала смотреть, как солнце
искрилось в его волосах, и представлять себе, как похорошеет его лицо, когда
его озарит улыбка.
Дини оглядела костюм Кита из темно-серого бархата — как всегда, очень
простой. Его украшали лишь белоснежный кружевной воротник и батистовая
рубашка, которую можно заметить сквозь прорези в рукавах камзола. По-
прежнему на боку герцога висел меч в черных эмалевых ножнах. Тонкие темно-
серые панталоны подчеркивали силу и красоту мускулистых ног.
Опершись на локоть, Кит извлек соломинку изо рта.
Он разжевал травинку так, что ее кончик превратился в крохотную плоскую
метелку. Это живо напомнило Дини о сигаретах. Она даже сглотнула — до того
вдруг захотелось покурить. Вот уже в течение недели ее организм не получал
даже крохотной порции никотина.
— Так о чем ты спрашивала? — произнес Кит деланно-равнодушным
голосом, в котором, однако, скрывалась усмешка.
— Я? Спрашивала?
Он кивнул и точным движением сбил щелчком катышек грязи, приставший к подолу
ее юбки. Вообще-то молодые люди редко касались друг друга, за исключением
случаев, когда того требовали придворные правила. Когда, скажем, кавалер
должен был предложить даме руку или помочь усесться. Иногда они похлопывали
друг друга по руке или по плечу, выражая таким образом одобрение удачно
сказанному словцу. Единственным исключением являлся поцелуй в лоб, который
Кит позволил себе по отношению к Дини, оставив на мгновение свою
сдержанность. Тем не менее между ними возникла определенная напряженность.
Это напоминало слежку, которую ведут друг за другом две противоборствующие
стороны, занятые политической борьбой. Они отслеживали, казалось, каждый шаг
друг друга и находились в состоянии постоянной тревожной неопределенности.
Стоило, к примеру, Киту войти в комнату, как Дини уже знала об этом, даже не
взглянув в его сторону. Когда Дини вместе с другими дамами уходила на
женскую половину дворца, Кит, что называется, кожей чувствовал ее
отсутствие.
Дини прикрыла глаза и попыталась вспомнить, в самом ли деле она что-то
спросила. Ее настолько поглотило созерцание лица Кита, от которого никогда
не уставала, что она вполне могла кое-что и позабыть. Девушка прикрыла глаза
и пропустила самое интересное — зрелище того, как словно по мановению
волшебной палочки черты лица Кита разгладились и на нем проступила нежность.
Теперь пришла его очередь изучать лицо Дини. Он смотрел, и, казалось,
впитывал в себя и запоминал каждую ее черточку — голубоватые вены,
просвечивавшие сквозь тонкую кожу век, крохотные веснушки на изящном носике.
Он думал о том, каким чудесным золотистым светом загораются ее карие глаза,
когда он рассказывает ей что-нибудь занимательное из жизни двора.
Ее слишком легко обидеть, эту хрупкую женщину, оказавшуюся вдали от всего, к
чему она привыкла и чем жила, в очередной раз подумал он. Впервые за десять
лет, проведенных им при дворе, у него появилось необоримое желание защищать
другое человеческое существо. Это появилось в нем раньше, чем возникло
чувство привязанности к этой женщине. А ведь его долг — лояльность по
отношению к королю и тем людям, которые населяли манор рода Гамильтонов.
Долгое время он только этим и ограничивался.
С Дини все складывалось по-другому. Все, что было связано с нею,
воспринималось с восторгом. Загадка, заключенная в этой женщине, усиливала
ее обаяние.
Вполне вероятно, впрочем, что она доверяла ему по одной лишь причине — он
знал о ней то, чего не ведал никто другой; знал, что она каким-то
фантастическим образом перенеслась из Англии XX века в Англию 1540 года, а
значит — к нему.
Из этого следовало, что она нуждалась в его защите. Хотя бы самой
примитивной — физической. От многих и многих опасностей, которые возникают
практически ежеминутно, когда человек живет при королевском дворе в средние
века. Дини следовало защищать от элементарных проявлений ревности и зависти,
столь распространенных при дворе, равно как и от прямого насилия какого-
нибудь могущественного вельможи, которому ничего не стоило растоптать
человеческую жизнь из-за пустой прихоти.
Она сидела рядом с ним, по-прежнему не открывая глаз и не чувствуя
опасности, сгущавшейся над ее головкой. Она не подозревала и о том, что Кит
внимательно ее изучает. Неожиданно для себя он решил, что любит эту женщину.
Эта мысль настолько его поразила, что пересохло в горле.
Я люблю ее
, — повторил он про себя.
Однако прежде чем мужчина успел привести в порядок взбунтовавшиеся чувства и
надеть на лицо привычную маску сдержанности, Дини открыла глаза.
— Вспомнила! Мне хотелось узнать, по какой причине король награждает
Кромвеля графским титулом, хотя всякому ясно, что он его терпеть не может.
Кит замигал, как будто неожиданно попал из темной комнаты на яркий свет.
Потом он перекатился на спину и закрыл глаза. Чтобы защитить их от солнца. И
от Дини...
Прежде чем ответить, он помолчал некоторое время. Дини между тем заметила
несвойственное Киту смущенное выражение лица. Герцог, который, казалось,
знал всех и вся, выглядел теперь как маленький мальчик, потерявшийся на
людной ярмарке.
Через минуту, правда, он снова овладел собой и уверенно встретил вопрошающий
взгляд Дини.
— Полагаю, король сделал Кромвеля графом, чтобы его падение — а оно
последует, помяни мое слово, — оказалось еще более уничтожающим. Чем
больших высот достигает человек, тем ему больнее падать.
— Вы хотите сказать, — уточнила Дини, — что король возносит
Кромвеля с единственной целью — низвергнуть его?
Кит утвердительно кивнул, а Дини присвистнула сквозь сжатые зубы. Герцог
лишний раз подивился ее реакции и улыбнулся, хотя при этом спросил сам себя:
не грозит ли ему самому точно такое же падение, которое он напророчил
незадачливому графу Эссексу.
Придворные дамы и кавалеры выстроились шпалерами вдоль стен Большого зала.
За ним, в отдельной пристройке, где располагалась кухня, сложенная из
массивного камня и состоявшая помимо собственно кухни из кладовой, комнаты
для хранения вяленой рыбы, каморки для хранения специй, сбивальной для масла
и других помещений, царил идеальный порядок. Сотни слуг стояли шеренгами в
полном молчании. Идеальными шеренгами были расставлены по полкам чистые
горшки, котлы и поварешки. И люди, и кухонная утварь — все ожидали
высочайшей инспекции с приличествующим случаю трепетом. Разумеется,
усыпанная драгоценностями туфелька королевы вряд ли ступила бы за пределы
Большого зала, но, несмотря на это, все было подготовлено к осмотру на диво
тщательно.
Король Генрих держался на почтительном расстоянии от Анны Клевской.
Расстояние было даже больше, чем того требовал этикет, хотя лицо короля не
отражало обуревавших его чувств. Генрих всегда гордился своими способностями
исполнять долг государя с достоинством и даже некоторой элегантностью.
Однако когда Генрих смотрел в сторону жены — а он старался делать это как
можно реже, — он поджимал губы, дергая подбородком, от чего шевелилась
борода; так ведет себя человек, которого обуревает безудержная тошнота.
Дини присела в низком поклоне, которому ее обучила придворная дама по имени
Кэтрин Говард — пухлая молоденькая хохотушка с внешностью нерадивой
школьницы. Дини поразилась, узнав, что эта резвушка приходится племянницей
Томасу Говарду — суровому старцу, который оказался поблизости от лабиринта в
тот самый вечер, когда она встретилась с Китом. Казалось, между цветущей
девушкой и грозным стариком, который всякий раз, проходя мимо Дини,
хмыканьем выражал ей свое неодобрение, не могло быть ничего общего.
Она опустила глаза долу — так, как ее научил Кит. Она не имела права поднять
голову до тех пор, пока королева не обратится лично к ней с каким-нибудь
вопросом. Таким образом, Дини так и не удалось пока увидеть королеву. Та
продолжала свое знакомство с двором и придворными. В зале постепенно
становилось душно из-за огромного количества присутствующих и неожиданно
жаркого дня. Люди, одетые в тяжелые придворные наряды, стали ощущать
недостаток воздуха. К тому же окна были закрыты, что только усугубляло
положение. Дини старалась дышать как можно глубже, но тесный корсет впивался
ей в ребра, и дыхание девушки оставалось поверхностным.
А ведь я сейчас упаду
, — подумала она с тревогой.
Кит стоял за ее спиной, учтиво склонив голову, как и все прочие пэры. Дини,
новой придворной даме и к тому же кузине герцога, позволили встать рядом со
знатнейшими вельможами. Заметив, что голова девушки начинает клониться,
Кристофер сделал едва заметное движение и ловко, не звякнув мечом, не
обеспокоив стоявшего рядом седеющего герцога, прочно ухватил ее за талию.
Дини почти не удивилась, почувствовав сильные руки, будто с самого начала
ожидала его помощи. На какое-то время руки Кита полностью приняли на себя
вес девушки. Кристофер знал, что, если он ее отпустит, Дини тут же
соскользнет на пол.
Кроме того, он чувствовал, насколько беззаветно Дини доверяет ему.
Это был их самый тесный физический контакт с момента знакомства. И не только
тесный, но и самый длительный. Тем временем королева приближалась, милостиво
кивая подданным и собирая обильный урожай почтительных улыбок.
Дини отпустила конец своей пышной юбки и слегка пожала руку Кита. Тот
улыбнулся, сразу же разгадав смысл сигнала. Пожав ей руку в ответ, он
отпустил талию девушки. Она же почувствовала, что краснеет и сию минуту
разразится слезами — так подействовало на нее прикосновение руки Кристофера.
А затем — слишком поздно для того, чтобы успеть как-то подготовиться, —
она поняла, что королева подошла к ней.
Мгновенно вернувшись к реальности, она стала припоминать, что следует делать
дальше. Черт! А ведь они тренировались только сегодня утром. Они — Дини,
Мери, Сесилия и Кэтрин.
Затем она вспомнила: необходимо низко, очень низко присесть перед королевой.
Но в спешке Дини забыла, что выпустила из рук подол платья, чтобы коснуться
руки Кита. Носком туфельки она наступила на злополучный подол и секунду
спустя оказалась распростертой на полу.
На короткое время в зале установилась мертвая тишина, затем по рядам
придворных пробежал шепоток. Одна из дам тихонько вскрикнула, а некий
джентльмен — скорее всего Томас Говард — прямо-таки запыхтел от негодования.
Кит сделал шаг вперед, чтобы помочь ей подняться и наступил на шлейф.
Забормотав извинения, он принялся поднимать кузину, но как назло сам
запутался ногой в шлейфе и рухнул на пол, громыхая ножнами меча и увлекая
Дини за собой.
Дини попыталась встать, опершись локтем на плечо Кита, но, поскольку подол
ее юбки прижимала к полу его нога, ей никак это не удавалось.
Неожиданно шепотки и ропот негодования в зале заглушили раскаты
громоподобного смеха. Король Генрих, покраснев от натуги и закинув голову,
от всей души хохотал, широко разевая рот и хлопая себя по ляжкам от избытка
чувств.
— Бог мой! — крича
...Закладка в соц.сетях
