Жанр: Любовные романы
Не прячься от судьбы
...статочно наслышан о моих бедах.
— Дорогая!..
— Я знаю, знаю. — Она вытянула руку с поднятой ладонью, не давая
ему говорить. — Ты собираешься сказать, что я тебе никогда не в
тягость, что ты всегда готов выслушать меня с моими проблемами. Но, честно
говоря, я слишком долго злоупотребляла твоей добротой. — Сесиль на
секунду умолкла, затем продолжила шутливым тоном: — Но раз уж ты здесь...
Джон отозвался улыбкой:
— Да?
— Я была сегодня не в себе после встречи с Томасом Мэлдоном.
Она мысленно вернулась к сегодняшнему утру.
— Столько печальных воспоминаний!
Джон наклонился и взял ее за руку.
— Очень жаль, что ты так расстроилась.
— Нет, на самом деле это пошло мне на пользу. По пути домой я все время
думала о муже и его смерти. Затем припомнила, как мы встретились с ним, и
долго плакала. Но теперь уже все по-другому. Все кончилось головной болью и
красными глазами, но я обнаружила, что моя душа больше не надрывается. Я
гадала, может быть, пришла пора перестать оплакивать Рори. Печаль осталась,
но нежная, которая не режет, как нож. Думаю, в конце концов я свыкнусь с его
смертью.
Замкнутое лицо Джонни не отразило внезапную волну чувств, поднявшуюся у него
внутри, он снял ладони с ее руки, чтобы не выдать своих переживаний.
— Ты не кривишь душой, дорогая? Тогда почему ты так болезненно
реагировала на предложение Томаса, чтобы тебе официально вручили
мемориальную медаль от имени нового фонда?
Брови Сесиль взлетели.
— Откуда ты об этом знаешь?
— Том звонил мне после твоего ухода. Он хотел, чтобы я уговорил тебя
принять предложение.
— Так с этой целью ты и приехал? — Сеси вскочила на ноги. Ее
выразительные глаза потемнели от обиды. — Чтобы уговорить меня одобрить
шоу, которое устраивает Томас Мэлдон?
— Нет. Конечно нет. Я сказал ему, чтобы он на меня не рассчитывал.
Однако разговор с ним обратил мои мысли к тебе, и я решил, что надо заехать,
проведать тебя.
— Ах так! — Она вновь опустилась в кресло, несколько
успокоившись. — Но ты считаешь, что я должна дать согласие, не так ли?
Джон пожал плечами.
— Я не понимаю, почему ты не желаешь принять медаль.
— Если они действительно хотят почтить память Робина и заняться
благотворительностью, они могут сделать это и без шумихи. На мой взгляд,
великолепно, что они собрали деньги. Горжусь тем, что создается фонд борьбы
против рака его имени. Но мне не пристало получать мемориальную медаль перед
объективами телекамер в присутствии шестидесяти тысяч болельщиков ради того,
чтобы они учредили фонд. Это — рекламный трюк, придуманный Томасом, чтобы
придать респектабельность футбольному клубу. Он спекулирует на смерти Рори,
я отказываюсь с ним сотрудничать.
— Милая, это будет первая игра сезона. Трансляция по телевидению не
предусмотрена. Стадион даже не будет заполнен, и большинство зрителей в
перерыве между таймами займутся пивом и бутербродами. Для рекламы такой матч
значения не имеет. Только в газете появится репортаж и фотография, вот и
все.
Мустанги
получат больше от благотворительности во время следующей
игры, от которой все сборы пойдут на постройку детского гимнастического
центра. Понятно, Томас хотел бы выжать из зрителей побольше симпатий и на
первом выступлении команды, но это не является главной целью предстоящей
церемонии.
— Разве? — голосом, полным скептицизма, спросила Сесиль. — Если не это, тогда что же?
— Прежде всего, моя цинично настроенная леди, они хотят почтить память
твоего мужа. Ты, вероятно, не знаешь, что когда Рори был еще холост, он был
довольно дружен с Чаком Расби. Несколько раз по приглашению Чака он приезжал
погостить и покататься на горных лыжах на виллу братьев в штате Юта. Потом
их пути разошлись, помнить?
— Да, помню. Что ж, они дружили, и Чак хочет как-то почтить память
друга. Но неужели для этого нужна такая шумиха?
— Но обычно так и поступают. Братья не придумали ничего нового. Так
делают многие: присваивают чье-то имя организации, верно. Общественность
узнает имя достойного человека, и люди помнят его. А как еще отметить память
выдающегося человека? Еще одна причина, почему устраивают церемонию: хотят
придать известность новой организации — Ассоциации жен спортсменов. Они
здорово потрудились, собирая деньги, особенно отличилась Синди Фенн. Но
никто никогда не слышал, что они на самом деле делают. Люди считают, что
дамы из Ассоциации ничем не заняты, а лишь собираются вместе, чтобы
подсчитать доходы мужей да посплетничать. А всем нужно, чтобы их иногда
одобрительно погладили по спинке. Для Ассоциации жен эта церемония означает
именно такой жест.
— Мне не приходило это в голову, — сокрушенно сказала Сесиль.
Может быть, она слишком поторопилась с отказом сегодня утром. Конечно, Томас
не объяснил, зачем затевается вручение, но все же... она сама, можно
сказать, лишила его такой возможности. Надо признать: она заранее ополчилась
на эту идею просто потому, что они с мужем не любили Тома Мэлдона.
Сесиль сообразила, что с этой точки зрения ее подход выглядит не столько
морально обоснованным, сколько вызванным обыкновенной неблагодарностью.
Естественно, Сесиль не имела желания действовать по указке Мэлдона, но
главное — ей казалось отвратительным получать медаль фонда на глазах у
тысячи зевак. А теперь она не хотела, чтобы страх и неприязнь встали у нее
на пути.
Она с раскаянием взглянула на Джона.
— Как человек, который приехал сюда не для того, чтобы убеждать меня,
ты чертовски преуспел.
Джон тяжело вздохнул:
— Я не говорил, что не буду убеждать тебя. Я лишь сказал, что не буду
делать это ради Тома и его компании.
— Ладно, я приму мемориальную медаль. — Внезапно она почувствовала
облегчение и вскочила, одарив его улыбкой. — А теперь давай забудем
Томаса Мэлдона и команду хоть на время, согласен?
— Никаких возражений.
— Как насчет обеда? Я что-нибудь сочиню, если хочешь.
Джон тоже поднялся.
— Я — с удовольствием.
Он пошел за Сесиль из флигеля, не спуская глаз с ее изящной фигуры. Ее
длинные каштановые с рыжинкой волосы разметались по обнаженным плечам,
вызывая у Джона мучительное желание прикоснуться к ним. Он подумал, что
Сесиль по-прежнему волнует все его существо — его мысли, чувства, желания —
и никогда он не будет счастлив без нее. Как бы ни было трудно преодолеть
прошлое, он не пожалеет силы, чтобы завоевать ее любовь.
3
С непринужденностью старого друга Джон заглядывал в шкафы в кухне, доставал
тарелки и накрывал на стол, пока готовился легкий обед.
Неожиданно Сесиль рассмеялась, обняла его одной рукой за талию и положила
голову на плечо, едва дотрагиваясь до него.
— Мне нравится быть с тобой, верный друг. Почему в последнее время ты
не приходил?
Пульс у Джона участился. Ее волосы касались его руки. Бог мой, Сеси обнимала
его, такая горячая, такая живая. Но она воспринимала его как друга и не
более. Джон заставил себя говорить беззаботно, хотя на душе у него было
совсем не легко:
— Я старался не злоупотреблять твоим гостеприимством.
— Перестань, дорогой. Я серьезно спрашиваю. Прошло не менее двух
месяцев, как ты заглянул в последний раз.
— Шесть недель, — уточнил он.
Сесиль устремила на него изумленный взгляд.
— Боже мой, какой же ты педант.
Только теперь он понял, как выдала его эта маленькая поправка. Хорошо еще,
что Сеси истолковала ее как проявление педантизма, а не как крик души
влюбленного до безумия человека, который считает каждый проведенный без нее
день потерянным.
— Я просто подумал, что тебе надо побыть одной. Вот и все, Сес.
Она подала на стол, и они принялись за еду. Разговор не клеился; утолив
голод, хозяйка и гость стали разговорчивее. Сначала, правда, обмениваясь
отрывочными фразами. Сесиль спросила как бы между делом:
— А как твои амурные дела?
С удивлением она увидела, что на его лице промелькнуло странное и совершенно
непонятное выражение, которое тут же исчезло. Он пожал плечами:
— Как всегда, пожалуй.
— Ты еще встречаешься с Стейси Богарт?
— С кем? О нет. Мы перестали видеться уже давно, вскоре после смерти
Рори. — Джон запнулся в растерянности. — Я хотел сказать... А,
черт! Прости, милая.
— За что прощать? За то, что ты упомянул о смерти мужа? Это ничего. Я
уже могу говорить о нем без слез. Какая ирония. Когда умирает кто-нибудь из
тех, кого любишь, ты знаешь, что в конце концов придет час, когда ты сможешь
вспомнить его и улыбнуться вместо того, чтобы разражаться слезами, но ты не
знаешь, как достичь этой точки. Потом этот час приходит и тебе кажется
изменой, что ты не испытываешь больше муки при упоминании о нем. С тобой
такое бывало?
— Угу. Я понимаю, о чем ты говоришь. — Джон положил еще порцию
салата из дыни, сосредоточив внимание на салатнице. — Означает ли это,
что ты уже начала встречаться с кем-нибудь?
— Встречаться? Мне совсем не до этого. Моя старая знакомая хотела бы,
чтобы я пришла на открытие общинного театра, который она организовала. Но я
чувствовала бы себя не в своей тарелке без пары, и я ответила, что не
смогу... Впрочем! — Сеси умолкла и внимательно посмотрела на
собеседника.
Он встретился с ней глазами.
— Впрочем — что же?
У него возникло странное чувство: и волнующее, и пугающее одновременно. Он
понял, что ему известно, что сейчас произойдет.
— Ты поехал бы со мной? Грейс — симпатичная дама, она моя добрая
приятельница. Мне бы не хотелось пропустить открытие, потому что она
положила столько сил на этот театр. Не хочу туда идти одна. Я далека от
желания вмешиваться в твои личные дела, но если у тебя вечер свободен...
Джо, я была бы очень рада...
— Разве я могу отказаться от такого лестного предложения? Мне, мол,
нужен мужчина, но не ухажер, и ты подойдешь. Когда же этот театр
открывается?
— Ах, дорогой! Ты меня неправильно понял. Просто ты такой верный друг и
не будешь ожидать, что... Ну, словом, это не будет настоящим свиданием...
Сесиль запуталась и окончательно умолкла.
— Ты забираешь все глубже и глубже, — поддразнил ее Джон,
улыбаясь. — Ладно, окажу тебе любезность. Я пойду с тобой, а потом даже
не попытаюсь завезти тебя на заброшенную проселочную дорогу и устроить там
привал.
Сесиль рассмеялась.
— А ты ужасно ядовитый. Тебе никто не говорил об этом?
— Бывало, и не раз. Обычно люди считают меня честным человеком,
воплощением идеала американского спортсмена. Так когда состоится наше
свидание
?
— Через неделю, в субботу.
— А почему бы тебе не отбросить осторожность? Я бы пригласил тебя
поужинать перед премьерой.
— Я не уверена, что выдержу такое напряжение. Кроме того, кто тебя
знает, а
вдруг ты захочешь компенсации
за расход.
Джон улыбнулся, умышленно придав лицу хищное выражение:
— Ты меня знаешь. Если я плачу, то надеюсь получить и десерт.
— Например, мороженое? — уточнила она невинным тоном, широко
распахнув глаза.
— Я-то подумывал о чем-то погорячее.
Сеси улыбнулась и встала, чтобы сложить посуду в мойку.
— Наверное, я тебя никогда не пойму.
— Почему же? Я думал, что выражаюсь ясно.
— Так же ясно, как прост лабиринт. Взять хотя бы твое заявление о том,
что тебя считают идеалом американского спортсмена. То есть что ты серьезный,
верный, надежный, любящий и честный.
— Ты говоришь обо мне так, будто я бойскаут.
— Это прекрасные качества. Они мне нравились давно. Я не принижаю тебя.
Часто мне хотелось, чтобы Рори имел хоть что-нибудь от твоего реального
взгляда на мир. Я просто хочу сказать, что никто не должен подозревать тебя
в том, что у тебя злобный юмор. Все знакомые думали, что Робин повторял
другим половину твоих острот насчет членов команды. И еще одно. Из всех
игроков Мустангов
ты, на мой взгляд, меньше всего похож на гулящего
холостяка. По всему, у тебя уже должна быть жена, трое детей и дом в
предместье. Однако что мы имеем. Тебе тридцать два, и ты до сих пор не
пустил корней. Ты даже ни разу не разводился.
— Да. Это ужасно. У меня была трудная жизнь.
— Но шутки в сторону. Ты что — не из тех, кто женится?
— Конечно, я из их числа. Со всех точек зрения, я — старомодный. Но
думаю, именно по этой причине я до сих пор и не женат.
— То есть ты ищешь девственницу?
— Я сказал, что старомоден, но не утверждал, будто склонен к пустым
мечтаниям. Я хочу сказать, что для меня влюбиться или разлюбить — это не
пустяк. Если я женюсь, то останусь верен узам брака всю жизнь. Поэтому я
должен ждать, пока не встречу предназначенную мне женщину. Я не хочу попасть
впросак, совершив ошибку.
— И ни одной, достойной такой чести, тебе еще не встретилось?
— Этого я не утверждал. Но может быть, она не хотела выйти за меня
замуж.
— Подожди, дай мне перевести дух. Какая женщина, обладающая здравым
смыслом, могла бы отвергнуть тебя? Ты красив, богат, жизнерадостен и очень,
очень добр. Надо быть сумасшедшей, чтобы отказаться от тебя.
Глаза Джонни стали пустыми, взгляд устремился в неведомые дали. Его голос,
прежде насмешливый, вдруг зазвучал тоскливо:
— Да, но если она любит кого-то другого.
— Ты не шутишь? Прости. Я не собиралась ворошить мрачные
воспоминания. — Сесиль замерла, внезапно осознав, что заставила его
страдать. — Давай забудем этот разговор, ладно?
— Давай.
Они были слишком близки к истине, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Если он хотел сохранить хоть каплю надежды на то, чтобы завоевать ее любовь
в будущем, он не должен сейчас омрачать ее душу ни жалостью, ни угрызениями
совести.
— Почему ты ничего не рассказываешь мне о твоей работе?
— Какой работе? — ответила она со вздохом. — Я уже несколько недель ничего не делаю.
— Почему? Что тебе мешает?
— Не могу найти тему. Я просмотрела все свои заготовки. — Она
сделала жест в сторону своего стола. — И ничего не нашла. Прямо беда.
Книга, которую я закончила после смерти Робина, выйдет в свет через пару
месяцев, а я даже не представляю еще, о чем будет следующая.
Джон задумчиво нахмурился.
— Творческий кризис?
— Видимо, да. Прежде со мной такого никогда не случалось, поэтому я не
уверена ни в чем. Знаю только, что наполнила уже три корзины для мусора
разорванными в клочья начальными главами книг. Когда я принимаюсь за
документальное произведение и оно мне не дается, я начинаю писать роман. Но
на этот раз меня ожидал полный провал, как никогда. Теперь я вернулась к
документальной прозе, однако все равно ничего не получается. — Она
вздохнула. — Мне надо найти тему, прежде чем у меня кончатся деньги.
— У тебя строгая внутренняя дисциплина.
— Я считала, что это так. Но теперь думаю иначе. Я начинаю сомневаться.
Мне кажется странным в самом деле, что после смерти Рори, когда у меня
сердце разрывалось на части, я смогла закончить книгу. Я заставила себя
сделать это. Как-то я сидела за машинкой, работала над сценой смерти
младшего ребенка. Печатала, а по лицу бежали слезы. Но я продолжала
работать. Я сказала себе, что должна это делать, и сдержала слово.
— Может быть, по этой причине ты и не можешь теперь работать?
— Ты думаешь, у меня все перегорело? Это не исключено. Допускаю, что я
тогда истратила очень много воли, таланта и сил. Вероятно, наступило
истощение.
— Все это восстанавливается. Единственно, что тебе сейчас надо, —
это отдых. Почему бы тебе не выбросить из головы все неприятные мысли и не
позволить себе хорошенько отдохнуть?
— Ты так считаешь?
— Да. Если и есть на свете что-то, в чем я настоящий специалист, так
это — терпеливое ожидание. Помню, после операции локтя я неделями сиднем
сидел, не двигая рукой, а мне так хотелось опробовать ее, это — как желание
почесать комариный укус. Тебе знакомо такое чувство? Но я знал: если начать
действовать рукой раньше времени, можно скорее навредить, чем помочь
выздоровлению. Телу нужно время, чтобы излечиться. А разве нервы и чувства в
этом не нуждаются?
— Пожалуй, ты прав. Я теперь только этим и занимаюсь, но не могу не
мучиться из-за безделья.
— Вот именно.
Сесиль подарила ему улыбку.
— Хочешь заняться этим со мной?
— Чем?
— Отдыхом.
Влечение к ней вспыхнуло у него с новой силой. Рука так сжала бокал, что он
чуть не лопнул.
— Конечно. Но что ты имеешь в виду?
— Ну, мы могли бы поплавать.
— В этой ванне, которую ты именуешь бассейном? — презрительно
сказал он. — Не пойдет. Хочешь, поедем ко мне, у меня действительно
можно поплавать.
— Тогда мне пришлось бы делать это по-настоящему, а на это требуется
слишком много усилий. А как насчет кино?
— У меня есть идея. Может, съездим во второй половине дня в Сидону?
Речь шла о небольшой общине художников, обосновавшихся в двух часах езды от
Финикса. Это живописное поселение с множеством мелких магазинчиков, бутиков
и художественных галерей, которые пристроились под сенью красных скал
каньона Оук-Крик.
— Замечательно. Поездка обещает быть интересной.
Сесиль включила посудомоечную машину, и они отправились в путь.
Комфортабельная
феррари
Джона неслась по авеню Блэк-Каньон мимо
административного центра
Мустангов
. Благодаря кондиционеру в кабине было
прохладно, несмотря на палящее летнее солнце. Сесиль откинулась на сиденье.
Забавно, подумала она, как заметно сказывается на ней то, что она давно не
была в мужской компании. Сеси вдруг остро, по-женски, осознала, что рядом
сидит привлекательный молодой мужчина, чья мощная фигура сразу бросается в
глаза. Непривычно чувствовать легкий аромат одеколона, слышать перекаты его
глубокого голоса, видеть длинные пальцы этого одаренного человека на рычаге
переключения передач и игру мускулов его рук, управляющих рулем. В то же
время все это успокаивало, впрочем, нет. Точнее — Сеси чувствовала привкус
чего-то волнующего. Отчетливее и глубже она ощущала удовольствие, а не
только покой.
После смерти мужа она ни разу не бывала с кем-либо вне своего дома. Сначала
к ней приезжал Джон, но затем даже и его краткие визиты прекратились. Сесиль
очень любила своих приятельниц, но всегда приятно, когда поблизости
находится мужчина. Она не задумывалась, требовало ли этого чувство
безопасности, самоуважение или некая таинственная форма ее эгоизма. Во
всяком случае, Сесиль знала, что и этот день, и общество Джона доставляют ей
большую радость. Наконец-то, кажется, она выбирается из раковины скорби.
Джонни взглянул на профиль молодой женщины и вновь стал следить за дорогой.
Его мозг почти не воспринимал пейзажи пустыни с нагромождением скал и
редкими кактусами. Перед ним стояла Сесиль: веки полузакрыты, полные губы
нежны. Она проводит по ним языком, закусывает зубами нижнюю губу и
улыбается.
Глаза женщины задержались на руке Джона, лежащей на руле. Она пристально
рассматривала россыпь тонких черных волосков на тыльной стороне руки и
фалангах пальцев, и от этого внутри у нее что-то странно заныло. Испытывая
чувство легкой вины, она перевела взгляд на Джона. Что это было, спрашивала
она себя, уж не желание ли? Неужели у нее возрождаются эмоции? Но ведь этот
мужчина не может вызывать ее страсть! Он всегда для нее — верный, близкий
друг. Так добр и заботлив был он в самые трудные дни, что теперь ей казалось
чуть ли не изменой допускать нечто иное в их отношения, помимо дружбы.
Джон продолжал смотреть вперед, а не на Сесиль, и она была рада этому, так
как боялась, что по ее лицу можно прочитать, о чем она думала. Она не
удержалась и опять украдкой взглянула на него, разглядывая точеный рельефный
профиль, выдающиеся вперед скулы, густые ресницы, иссиня-черные волосы,
зачесанные назад. Он красив, сомнений нет. Вместе с тем нельзя не видеть и
всепроникающую чувственность, признаки страстной натуры, которую он
безжалостно держит под контролем. А глаза у него черные и горячие, пальцы
сильные и нежные, удивительно гармоничное тело... Да, этот парень,
безусловно, отличается не только красотой, но и сексуальностью.
Сеси была уверена, что Джон взял свое у женщин за все эти годы. Ей
вспомнились слова, сказанные за обедом, о том, что он любил женщину, которая
не любила его. Она попыталась определить, какова доля правды в этом
признании и сколько в нем от стремления ускользнуть от нежелательной темы.
Иногда Джона трудно разгадать. Робин был весь — словно раскрытая книга:
словоохотливый, эмоциональный, всегда откровенный. Джон совсем другой. Он
все переживает в себе, молчалив, умеет скрывать чувства за колкими
замечаниями и юмором. Сесиль догадывалась, что у ее друга в характере много
черт, о которых никто даже и не подозревает.
Существовала ли женщина, отвергшая его? Действительно ли он любил ее так
сильно? Почему она не ответила на его чувство? Напрашивается самый простой
вопрос: потому что она была замужем. Сесиль захотелось узнать, встречала ли
она эту женщину. Кто бы она ни была, Джон определенно скрыл это от Сесиль. В
ней заговорила своего рода ревность: разве так поступают добрые друзья?
Почему он даже не заикнулся о таинственной возлюбленной, не доверился ей,
Сеси, хотя никто не был ему ближе, чем она. Нет, это глупые рассуждения,
пришла к выводу Сесиль. Почему, собственно, он должен открывать ей душу? Уж
если этот парень и обсуждал сердечные дела с кем-нибудь, то первым, к кому
бы он обратился, должен был быть Рори. Однако, зная натуру Джонни, вернее
было бы предположить, что тот ни с кем этим не делился.
Кроме того, речь шла не о любовной истории между Джоном и замужней женщиной.
Сесиль вдруг захотелось выяснить другое — чувствовала ли она сама физическое
влечение к мужчине, которого она до сих пор воспринимала как брата? Она
подумала, что положительный ответ означал бы, будто она изменяет Рори и
оскорбляет друга, который так самозабвенно помог ей и, несомненно, огорчился
бы, узнав, чем вознаградила она его усилия. Бедный Джо, как он, наверное,
ужаснулся бы только от одной мысли о физической близости с вдовой лучшего
друга. Он видит в ней не привлекательную женщину, не человека со своими
интересами и стремлениями, а объект дружбы, что ко многому обязывает.
Но разве сама она не смотрела так же на Джо? Принимать его помощь было
легко, потому что он ничего не хотел от нее. Джо и Рори дружили, и, опираясь
на него, Сесиль не подвергала себя опасности быть втянутой в любовную
интригу. Джон был единственным, от кого она могла спокойно принять помощь.
Он не выдвигает ей никаких условий. Ни страх, ни сомнения, ни вина здесь не
замешаны. Джон надежен. Никаких сомнений, что он останется таким.
Сесиль отвернулась в сторону, любуясь суровой красотой пустыни. Она решила,
что чувство, которое она испытывала, — не желание близости, а тревога
женщины, вновь оказавшейся — наедине с мужчиной, пусть даже таким привычным,
как Джон. Она внутренне улыбнулась, подумав, что ее застывшие чувства и
эмоции начали оживать, и при виде мощной руки Джона она вполне естественно
среагировала на мужской шарм. От Джона этот странный взрыв ее чувственности
не зависел, любой мужчина мог вызвать его. Счастье еще, что в данном случае
реакция замкнулась на друге. Ей не доставит труда вернуть себе прежнее
равновесие, и она не совершила ошибки и не приняла свои ощущения за нечто
большее, чем они были на самом деле.
Прошло еще минут десять, и они уже въезжали в местечко, в котором жили
художники и ремесленники. Окружающие городок столбы из красного песчаника
были потрясающе красивы. Лучи солнца, пробиваясь сквозь нагромождение
источенных временем скал, создавали волшебную картину игры света и теней.
Остаток дня они посвятили магазинчикам и художественным галереям.
Завороженные часто уникальными, прекрасными, иногда дерзкими и даже
поражающими воображение произведениями искусства, Джо и Сесиль старались не
пропустить ничего стоящего.
Сеси прио
...Закладка в соц.сетях
