Жанр: Любовные романы
Авантюристы
...диноко сидел на нависшей над морем скале.
- Итак, ты просто не в состоянии остановить наш бег наперегонки, - сказала я,
улыбаясь как можно беззаботнее и устраиваясь у него на коленях. - Мистер слишком горд,
чтобы принять мелочь из моего кошелька.
- Но ведь это действительно "твой кошелек", как ты мило мне напомнила. А я не желаю
потерять уважение к себе как к мужчине, - упрямо возразил он. - И когда ты предлагаешь
мне помощь, за которую можешь поплатиться двадцатью годами свободы, я не в состоянии
переступить через себя. По-твоему, это простая неучтивость?
- О'кей, стало быть, это война, - уступила я, по-прежнему улыбаясь. - И позволь тебя
спросить, каков же будет следующий шаг?
- Если б я знал, - отвечал он, целуя мне руки и не сводя глаз с моря. - Я должен был
продумать такой вариант до того, как он стал реальностью. Я слишком положился на свои
хитроумные расчеты, и вот теперь всем нам угрожает опасность оказаться в тюрьме. Не могу
поверить, что именно меня так запросто обвела вокруг пальца эта двуличная гадина.
- И все-таки что ты будешь делать?
- Пока постараюсь выиграть время, ссылаясь на то, что всем здесь распоряжается Лелия
и что необходимо все согласовывать с ней. Но уже недели через две они заявятся на остров,
уверенные, что мы безропотно подпишемся под всеми их требованиями. В противном случае
они подвергнут атаке наши активы в европейских банках.
- Послушай, допустим, я уже удостоверилась, что Лоренс - отъявленный мошенник, -
пустилась я в рассуждения. - Но это невозможно доказать с помощью одной лишь
коротенькой записки и прочих косвенных улик, вроде факта его членства в Клубе. Наверняка
Лоренс позаботился о собственной безопасности и перекупал наши займы через подставных
лиц. И все же две недели лучше, чем ничего, и раз уж мы ими располагаем, я все же надеюсь,
что ты не откажешься от моей помощи, хотя бы в качестве консультанта по вложению
капитала?
- Если ты действительно думаешь так, как говоришь, - отвечал он, заглядывая мне в
самую душу заполыхавшим столь знакомым мне пламенем взором, - тогда помоги одержать
над ними победу и воздать им по заслугам.
Лондон, сентябрь 1814 г.
Через два года после смерти Мейера Амшеля Ротшильда, почти день в день, в Вене
состоялась встреча глав государств Европы, посвященная переделу границ после того, как
Наполеона сослали на остров Эльба.
В Лондоне Натан Ротшильд принимал в своих апартаментах новую звезду, взошедшую на
политическом небосклоне, того, кто непосредственно участвовал в крушении Наполеона.
- Лорд Веллингтон, - сказал Натан, - насколько я понимаю, ваше прошение все же
было удовлетворено и вам разрешили покинуть поля сражений.
- Да, - ответил Веллингтон. - Как я неоднократно замечал, всякий, кто наблюдал за
боем хотя бы в течение дня, ни за что не захочет по доброй воле снова увидеть его даже в
течение часа.
- И все же на поле брани вы отлично справлялись с делом, пусть даже не имея к нему
вкуса. Представляю, каких бы высот вы смогли достичь, доведись заниматься тем, что
пришлось бы вам по душе.
- Да, и вы, Ротшильд, живое подтверждение этой мысли. О вас говорят, что вы любите
деньги, как никто другой. И ныне вы - самый богатый человек, вы так богаты, что сумели
спасти от полного краха не одну Британскую империю, но и добрую часть Европы.
- За деньги можно купить личную свободу и тот образ жизни, который и не снился даже
моему отцу, когда он начинал, - согласился Натан. - И силу денег - к добру ли она или к злу
- никогда не следует недооценивать.
- Я слышал, что в недавно освобожденной Европе вы с братьями начинаете нечто новое,
что должно принести еще большую власть Ротшильдам.
- Это действительно так, учреждаемый нами вид услуг финансисты оказывали уже
веками, только неофициально. Мы называем это клиринговой палатой.
- В которой вы станете обменивать деньги для коронованных особ Европы, не так ли?
- Не только, - отвечал Натан. - До настоящего времени банки лишь обеспечивали
вклады или проценты по депозитам. Но отныне мы сможем менять валюту и не давать ей резко
обесцениваться даже во время войн. Результатом подобной деятельности будет большая
стабильность валют.
- Учреждение некоего валютного рынка станет великим благом для Европы, -
согласился Веллингтон. - Признаюсь, я был несказанно удивлен, когда покидал Испанию
после разгрома французской армии. Мы вступили во Францию навстречу отступавшей из
России армии Наполеона, и вдруг я получаю от вас золото, которое переслали через вражескую
Францию и во французской валюте! Как вы сотворили подобное чудо?
- Мы убедили британское правительство распустить слухи о том, что они
девальвировали свою валюту. И тогда французы разрешили нам перевезти во Францию
английское золото, полагая, что наносят непоправимый удар по вражескому золотому запасу. А
мы использовали провезенные деньги для закупки аккредитивов, по которым нам платили
испанские банки. Таким образом, наши деньги пересекали государственные границы, не
вызывая подозрений и не облагаясь налогами. Мой уважаемый Веллингтон, в один прекрасный
день до государственных мужей дойдет истина, давно известная банкирам: большие деньги
порождают деньги еще большие. А ведь предоставить экономике свободно развиваться может
лишь правительство.
- Ах, Ротшильд, вы человек великого гения и большого честолюбия. А я всего лишь
бедный солдат, смертельно уставший от войны. Мне вполне достаточно моей ежегодной ренты,
моего титула, и стремлюсь я только к миру. Завтра отправляюсь к себе в поместье, в Ирландию,
где стану согласно совету Вольтера "возделывать свой сад". И очень надеюсь, что нам больше
не доведется испытать ужасов войны. То, что вас обогатило, меня утомило.
- Мой вам совет - не очень-то увлекайтесь садоводством, - сказал Натан. - Никто не
знает, что нас ждет в будущем. Вы ведь знаете, что мой отец был превосходным шахматистом.
Он всегда говорил, что лучший игрок не тот, кто может рассчитать игру на много ходов вперед,
а тот, кто способен применить свою стратегию к ситуации, складывающейся в каждый данный
момент. И это верно для многих вещей помимо шахмат.
- В способности сражаться, несомненно, есть своя истина, - согласился Веллингтон. -
Но я зашел к вам, чтобы попрощаться, прежде чем отправиться в Ирландию. Я пытался было
думать о подарке в знак благодарности за все, что вы для меня сделали, но так и не смог себе
представить, что можно подарить человеку вашего достатка и положения. Вам даже пожалован
титул, в котором, как вижу, не очень-то и нуждаетесь. Есть ли хоть что-нибудь, что я смог бы
выполнить в благодарность за оказанную вами помощь?
- Честно говоря, есть, - отвечал Натан. - Мне было бы приятно преподнести подарок
вам.
- Преподнести подарок мне? Но это невозможно! Вы и так многое сделали...
- Мой уважаемый Веллингтон, не забывайте, что, подарки богачей никогда не являются
просто подарками, иначе как бы богачи так разбогатели?
- Но что же это может быть? - засмеялся Веллингтон заинтригованно. - Вы разбудили
во мне любопытство.
- Это маленькая корзинка, - сказал Ротшильд, - которую, я надеюсь, вы всегда будете
держать при себе. Нет, не надо открывать ее сейчас. Внутри вы найдете таких маленьких серых
птичек, и я объясню вам, что с ними надлежит делать...
РАСПЛАТА
Деньги являются основой всей цивилизации.
Уилл и Ариель Дюран
На следующий день утром Джорджиан, Тор и я карабкались через холм, а Лелия с Перл
ехали следом за нами в двуколке; наверное, мы выглядели миниатюрной армией, готовящейся к
бою.
Через две недели, когда сюда явятся представители Вагабонд-клуба в качестве новых
владельцев острова, кто-нибудь из нас должен будет продемонстрировать им наш бизнес,
который переходит к ним в руки. Поскольку Лоренс мог узнать Перл и, уж конечно, меня, то
нам предстояло на время их присутствия укрыться где-нибудь за стенами замка.
Таким образом, мы решили позаниматься с Джорджиан, чтобы посвятить ее в тонкости
международного валютного обмена. Сегодня был первый день ее обучения, который не
доставил ей никакого удовольствия.
- Если я в чем-то и разбираюсь, так это в Ф-стоп-камерах и прочих подобных вещах, -
жаловалась она, кока мы брели перед двуколкой, загребая сандалиями пыль. - А со мной
обращаются так, словно я всю жизнь просидела в Бэнкс и смогу запросто разъяснить всю эту
галиматью.
- А почему бы и нет? - возразила я. - В конце концов, если Перл удалось за несколько
месяцев заработать миллион, значит, с этим может справиться и любой другой!
И я опасливо покосилась на Перл, которая наградила меня весьма выразительным
взглядом, балансируя на своем насесте в двуколке. Затем мне с Джорджиан и Тором пришлось
посторониться, чтобы пропустить вперед тряский экипаж, в котором Лелия с Перл начали
спускаться с холма.
Мы направились по улице между рядами маленьких оштукатуренных домишек,
разрисованные бирюзой и золотом фасады которых украшали золотые балкончики и цветочные
шпалеры. В конце улицы возвышалось длинное доисторическое сооружение, напоминавшее
амбар.
- Здесь делали парусники, это было единственное местное производство, - пояснила
Перл. - Когда мы сюда приехали, то срочно нуждались в помещении для ведения своих дел. А
прежним хозяевам мы заплатили достаточно, чтобы они смогли спокойно переехать на новое
место.
Здание оказалось просторным и темным, слабо пахнувшим плесенью и морем, с высокими
сводчатыми потолками и лестницей в центре, по которой мы попали на второй этаж,
напоминавший чердак. На большой доске я прочла список названий нескольких довольно
известных в мировых финансовых кругах фирм, с которыми, по-видимому, в настоящий
момент, велись дела.
- Европейский клиенты? - спросила я Тора, пока мы поднимались по лестнице.
- Да, с Ближнего Востока... Азии... сама сейчас увидишь, - с улыбкой отвечал он. -
Мы приветствуем всякого, кто хочет избежать гнета налогов и согласен играть по нашим
правилам.
Наверху оказался длинный коридор с маленьким окошком в конце. По обеим сторонам
коридора располагались двери, и мы вошли в первую комнату слева. Перл приблизилась к
большому столу, на котором стояла лишь лампа, и взяла пачку бумаг. Рядом находились
миниатюрный коммутатор последней модели и множество телефонов. Вместо обычного
телеграфного аппарата с проводом и лентой Перл использовала школьную доску и кусок мела,
которым уже успела нацарапать сегодняшние котировки валют, пока мы расставляли стулья и
рассаживались.
- О'кей, друзья, - деловито начала она. - Мы занимаемся здесь обменом валюты, для
вас это называется ФХ, и этот бизнес, как и всякий другой, имеет свой жаргон. Джорджиан,
когда придут покупатели - ты наш закаленный профессиональный торговец. Первое, что
должна будешь им объяснить, это как мы делаем деньги. Держись просто. Покажи наши
расценки и посвяти в некоторые детали. Скажи, что каждое утро обзваниваешь все крупные
банки, чтобы узнать мировые ставки, а потом устанавливаешь обменный курс нашей
"локальной валюты" по отношению к "условной валюте", например, золотому крюгерранду.
- Что такое "условная валюта"? - осведомилась Джорджиан.
- Это, моя сладкая, выбранная нами валюта, с котировкой которой мы сравниваем
котировки всех остальных, чтобы производить перерасчеты.
- Я эксплике, - вмешалась Лелия, подняв руку. - Видишь ли, шери, ты не можешь
поменять доллары на франки, франки на марки, а марки на фунты стерлингов - это все будет
делать слишком замешательство. Поэтому ты выбираешь один вид денег, как ценность
относительно всех остальных.
- О'кей, - слегка растерянно пробормотала Джорджиан, и Перл продолжила:
- После того, как ты объяснишь им подробности установки среднего тарифа,
расскажешь, как мы...
- Постой, - перебила Джорджиан, - как мы устанавливаем... э... средний тариф?
- Мы ставим его на несколько пунктов выше рыночного Я покажу тебе формулу, когда
мы...
- А что такое пункты? - спросила Джорджиан уже в отчаянии.
- Это процентное выражение выгодного для нас курса... - начала было Перл с плохо
сдерживаемым раздражением, а потом оглянулась на нас с Тором, вопросительно подняв брови,
не уверенная, стоит ли продолжать.
- Почему бы не начать собственно с терминологии? - предложила я Перл. - Может,
так будет легче.
- Неплохая идея, - одобрила Перл. - Известно, что каждая валюта имеет свое
прозвище. Ты не найдешь их ни в одной книге, это сленг, которым мы, торговцы, пользуемся
при заключении сделок. Например, итальянская лира называется "спагетти", а британский фунт
стерлингов - "кабель", французский франк - "Париж", а арабский реал - "сауди". Когда
приступают к сделке, то начинают торговаться с самых маленьких величин, именуемых у нас
ярдами. К примеру, один миллион лир будет у нас "ярд спагетти".
- Я не могу выучить весь этот жаргон за две недели, - вздохнув, созналась
Джорджиан. - Я не в состоянии даже запомнить, что такое эти ваши "канаты".
- Кабели, - поправила ее Перл, уже не в силах скрыть раздражение. - Но ведь очень
важно в этом разобраться, я обязательно составлю для тебя список. Также необходимо, чтобы
ты поняла, как осуществляется торговля. Послушай, в ФХ-бизнесе есть две установки для
торга: с учетом нынешних котировок валюты и с учетом их возможных будущих котировок.
Этим можно подстраховать себя от лишних потерь и спекуляций. - И она снова взялась за мел.
- Понимаешь ли, шери, - вкрадчиво вмешалась Лелия, - это действительно очень
просто, когда ты сама подумаешь о том, что можешь предлагать цену, которую деньги имеют
сегодня, или вместо этого ты можешь выбрать цену с учетом возможных котировок на завтра.
Но есть разные пути к сделкам по продаже валюты и...
- Это невыносимо! - вскричала Джорджиан, не в силах усидеть на месте. - Даже мама
понимает в этом больше меня!
- Несомненно, - подтвердила Перл. - Лелия, а как бы ты отнеслась к тому, чтобы
заменить на торговом поприще свою дочь?
- О, я счастлива, счастлива делать такое важное дело! - ответила Лелия, зардевшись от
признания ее достоинств. - Но есть одна проблема, которую я боюсь, - мой английский. Мне
кажется, что это слишком большое испытание даже для ваших ушей...
- Ерунда, моя сладкая, - заверила Перл, обнимая ее за плечи. - Я натаскаю тебя так,
что ты станешь классной специалисткой, а тогда уж говори хоть по-русски, все равно никто
ничего не заметит.
Перл предложила нам отправиться по своим делам, чтобы всю вторую половину дня
посвятить только интенсивной подготовке Лелии. Джорджиан с облегчением удалилась делать
очередные снимки окрестностей, а мы с Тором пошли в замок на ленч, чтобы обсудить наши
ближайшие планы, пока не настало время для очередных переговоров с Тавишем в Нью-Йорке.
Знаю, Лоренс - плут, - сказала я Тору. - Я обнаружила его записку с указаниями по
поводу денег для "стоянки": он планировал свою аферу еще тогда, когда ты только задумывал
свою. Если бы мне удалось доказать это раньше, чем он успел так много о нас разнюхать.
- По-моему, не стоит из-за этого психовать, - успокаивал меня Тор, поднимаясь на
холм. - Не думаю, что кто-нибудь из нас и вправду отправится в тюрьму или хотя бы
публично будет призван к ответу. Эти джентльмены не рискнут задеть нас, потому что это
впоследствии привлечет внимание к ним. Уверен, что, вынуждая подвластные им фирмы
приобретать наши денежные "стоянки", они создавали убежище от налогов исключительно для
своих личных капиталов. С учетом твоих данных мы имеем налицо не только нелегальное
уклонение от уплаты налогов, но и использование своего служебного положения ради личного
обогащения. Более того, банкирам, в том числе и Лоренсу, законом об ФХ-торговле запрещена
косвенная конкуренция со своими собственными учреждениями. Так что им угрожает двойная
опасность. Они, конечно, будут скрывать свою причастность к таким действиям, но тогда не
смогут доказать и нашу причастность действиями, которые можно было бы расценить как
воровство.
Это была правда. Хотя в Тресте депозитов имелось много фальшивок, проследить, как они
туда попали или где исчезли подлинники, будет крайне трудно. Несмотря на то, что Лоренс
перекупил займы Тора и завладел бумагами, служившими обеспечением займов, мы могли быть
уверены, что он не заподозрил о существовании где-то за океаном дубликатов, ведь, в конце
концов, облигации, лежавшие в европейских банках, были подлинные! И он согласен вернуть
нам облигации, как только завладеет островом. У нас все оставалась возможность поступить
подобным образом, пока не истек срок отзыва облигаций.
Что касалось нас с Тавишем, то нам надо всего лишь стереть введенные в компьютер
программы и уничтожить следы. За все время своей деятельности мы ни разу не прибегали к
личным паролям и не переводили деньги на личные счета. Фактически от этого преступления
никто из нас не имел выгоды. Да и практически невозможно было бы доказать, что именно мы
приложили ко всему этому руки.
Итак, у нас еще оставалась возможность более или менее изящно свернуть дело и не быть
пойманными. Но мне этого было недостаточно. Я уже перестала трястись за собственную
задницу, ведь угробила целых четыре месяца своей жизни и ни на шаг не приблизилась к той
проклятой цели, которую мы с Тором поставили перед собой. Да, конечно, дела наши
выглядели весьма мрачно, но это был еще не конец. То, что мы пока промахнулись, вовсе не
говорит о том, что наша цель недостижима.
Мы вошли в рощу цветущих апельсиновых деревьев, душистые лепестки цветов которых
ковром устилали землю. Тор обломил веточку с ближайшего дерева и воткнул ее мне в волосы.
Обняв меня за плечи, он с наслаждением вдохнул аромат цветов, и мы продолжили путь.
В роще мы встретили группу мальчишек, носившихся между рядами деревьев. В руках у
них были грубо вырезанные из дерева птицы, украшенные весенними цветами. Тор засмеялся и
бросил им пригоршню мелочи. Мальчишки, весело щебеча слова благодарности, тотчас
подобрали монеты и убежали.
- Это древняя средиземноморская традиция, - пояснил Тор. - Перед Пасхой
мальчишки вырезают из дерева ласточек, раскрашивают их, убирают цветами и ходят с ними,
выпрашивая монеты.
- Замечательный обычай, - согласилась я.
- Мне это напомнило детскую сказку о птичке в клетке. Птичка, как и ты, сидит в
золоченой клетке, хотя предназначена для свободы и песен. Я часто думал об этом в последние
месяцы. После того, что произошло между нами, новая разлука была для меня невыносима. Я
жаждал услышать твой голос, каждый вечер рвался позвонить тебе, хотел просыпаться утром
рядом с тобой. Но понимал, что любой подобный порыв с моей стороны был бы не правильно
тобою истолкован...
- Что? - застыла я на месте, не сводя с него удивленного взгляда, не веря своим ушам.
И на меня напал истерический хохот. Тор тоже остановился и непонимающе посмотрел на
меня. А я, не в силах остановиться, хохотала и хохотала до слез. Тор с каменным лицом молча
выжидал, пока я приду в себя.
- Может, ты все же поделишься со мной своей радостью, если тебя это не затруднит,
конечно, - раздраженно предложил он. - Вероятно, развеселило то, что я хотел тебя.
- Да дело не в этом, - с трудом подавляя новые приступы смеха и утирая слезы,
возразила я. - Ты ничего не понял. Я была в ярости, когда ты неожиданно испарился. Мне
хотелось позвать тебя, да ведь ты не сказал мне, как это сделать! Я была в полном отчаянии,
гадала, где ты, что с тобой, почему не позвонил, не написал. А ты все это время старался
осчастливить меня, предоставив полную свободу, как той маленькой птичке!
И тут до нас обоих дошло, в чем я только что призналась. У Тора в глазах мгновенно
зажглось ставшее для меня уже привычным странное пламя, и лицо озарилось прежней
улыбкой.
- Как странно, - заметил он, - что для двоих, чей разум способен слиться в одно
могущественное целое и - не могу не напомнить - чьи тела так же божественно сливались
друг с другом, - необходим переводчик, чтобы объяснить такую простую вещь, как чувство.
- Надеюсь, что это простое чувство ты сможешь понять и без переводчика, -
улыбнулась я в ответ. - Я люблю тебя.
Тор замер на мгновение, а затем порывисто обнял меня и зарылся лицом в моих волосах.
- Наконец-то это случилось, - прошептал он.
Хотя мы с Тором наконец-то разобрались в наших романтических переживаниях,
неумолимые обстоятельства вынуждали нас обратиться к боле практическим материям.
Дни уходили, приближая дату появления новых хозяев острова. И мое настроение
менялось от неподдельной ярости (как назвала это Лелия, - венедетта импассионата) к
праведному негодованию, затем к безрассудному отчаянию и в конце концов к безнадежному
крушению всех надежд, завершившемуся полным изнеможением. И, хотя я ежедневно
советовалась с Тавишем и неустанно ломала голову над тем, как нам вырваться из цепких лап
гнусного Вагабонд-клуба, ничего стоящего я так и не придумала.
При этом, во всех моих размышлениях главным соображением было то, что именно
против этих людей мы заключили свое пари. Таких, как они, необходимо было разоблачить во
что бы то ни стало, невзирая на связанный с этим риск.
К подобному типу дельцов относились те, кто когда-то выкинул Биби из его банка, для
которого его учредители не пожалели последних, заработанных с кровью и потом грошей. Банк
был создан людьми, верившими, что банкиры по роду своей деятельности обязаны будут
держать слово, защищать пассивы и увеличивать активы, а не устраивать с помощью
махинаций с чужими деньгами фальшивые займы для своих дружков и давать огромные взятки
для сластолюбивых сенаторов. Таких деляг необходимо было ловить и выставлять для
всеобщего обозрения в центре каждого города, где есть банк, вместо того, чтобы приглашать на
обед в Белый Дом.
И, как это ни покажется странным, для меня по-прежнему самым наглым вызовом
являлось процветание Вагабонд-клуба. Да и не только Вагабонд-клуба, к которому у меня
имелись конкретные претензии, - нет, ко всем клубам подобного типа, существование
которых никак не украшало наш мир. Они не заняты выполнением каких-либо услуг, не
поставляли продукты, не обеспечивали хотя бы такие потребности, как совершенствование
состоящих в нем членов с помощью обучения или предоставления им рекомендаций для
продуктивной и значимой деятельности в обществе. Нет, эти люди объединились в своих
частных клубах как раз потому, что уже считали себя самыми ценными членами общества и не
желали допустить в свой круг кого-либо чужого.
Если бы целью создания Вагабонд-клуба было просто учреждение небольшого
полумальчишеского товарищества, едва ли это вызвало чье-то беспокойство. Но это так
называемое братство давало возможность иметь вне стен клуба незаслуженные привилегии, и
притом немалые. Последние три президента Всемирного банка, к примеру, были выбраны
именно в стенах частных клубов, подобных Вагабонду. Выбор пал на них не потому, что они
выделялись своей интеллигентностью, работоспособностью или высокой образованностью.
Нет, они были избраны лишь потому, что являлись членами клуба!
Я прекрасно понимала, что настало время положить конец этой практике учреждать
теневое правительство американской экономики, но цель была по-прежнему далека. И вот
неотвратимо, как судьба, на нас надвигалась ночь, последняя ночь перед прибытием
ваганбондцев. Я позвонила Тавишу, совсем не надеясь, что ему удалось раскопать
какую-нибудь зацепку, с помощью которой я смогла бы разоблачить Лоренса. За две недели я
дошла до такого отчаяния, что даже попросила его обзвонить своих банковских приятелей,
чтобы в дружеской болтовне с ними попытаться выловить нашу "золотую рыбку".
Сегодня вечером его голос звучал особенно уныло, что вполне соответствовало моему
настроению. Мы оба знали, что в десять часов утра, когда по расписанию прибудет с материка
катер, все будет кончено. У нас не оставалось никакой возможности что-нибудь предпринять.
- Хоть положение наше безнадежно, - сказал под конец Тавиш, - есть одна забавная
информация, может, она немного тебя взбодрит. Я говорил с твоим секретарем (Павел всегда в
курсе сплетен, что гуляют по нашему банку), ты не можешь представить себе, что
приключилось с твоим прежним боссом Киви! Его забаллотировали на выборах в члены
Вагабонд-клуба!
- Да неужели? - удивилась я. - И как только такое могло произойти?
- .Конечно, он мог не пройти во время секретного голосования за принятие его в клуб, -
пояснил Тавиш. - Но до Павла дошли слухи, что Лоренс заранее расстроил голосование.
- Не может быть, - не поверила я. - Я точно знаю, что именно Лоренс был его
единственным спонсором. Ты ведь не назовешь его человеком, который меняет свое мнение
перед, самым финишем?
- Точно так же думает и Киви, - сказал Тавиш. - Ты не представляешь, что он
вытворяет. Павел сказал, что он несколько дней с утра до ночи просидел взаперти у себя в
кабинете, напялив зеркальные очки и брызгая слюной от бешенства! И теперь уже никто не
уверен в том, что останется ли он преемником Лоренса в Бэнкс. Меня очень утешило бы
известие, что Карпа депортировали в Германию!
Мы еще немного посмеялись и повесили трубки, при творившись, что наше настроение
улучшилось, хотя ни он, ни я на самом деле не ощущали этого. Я пообещала Тавишу позвонить
на следующий день и зачитать наш некролог, как только станет известно его содержание.
Над морем во всем великолепии поднималось солнце, освещая утро этого ужасного дня,
заставляя волны сверкать так, что на ум невольно приходила известная притча про бисер,
разметанный перед свиньями.
Катер со свиньями еще не прибыл, и наши друзья отправились через гору им навстречу,
причем лица у них были такие, как будто они шли на заклание. Мы с Перл не пошли с ними,
чтобы не попадаться на глаза знакомым. В полном бессилии я разлеглась на залитом солнцем
парапете, бездумно следя за полетом бабочки, порхавшей, словно кусочек серебристой фольги,
над принесенными Лели ей цветами.
В голове моей никак не укладывалось, что вот-вот наступит развязка. После всех наших
трудов такая полная безоговорочная капиту
...Закладка в соц.сетях
