Жанр: Любовные романы
Авантюристы
...обился потрясающей
должности и приличного жалованья.
Киви был когда-то членом школьной футбольной команды, и с той поры сохранил
способность поглощать фантастические количества пива: его желудок мгновенно раздувался до
нужного объема, и зачастую полы рубашки расходились на пузе и вылезали из-под ремня, когда
он в спешке появлялся перед подчиненными, чтобы осчастливить их очередной осенившей его
идеей.
Его матушка в свое время решительно настояла, чтобы он бросил футбол и пиво и, уж
конечно, оставил дурацкую затею стать инженером. Он устремился по проторенной дорожке, и
в итоге стал тем, кем стал. А неосуществленная мечта сделала его несчастным. Во всяком
случае, именно в этом, наверное, крылась причина наличия темных сторон в его натуре.
А уж темных сторон в его натуре было предостаточно, и с ними нельзя было не считаться,
потому что они брали верх всякий раз, как у него возникала неприятность, с которой он был не
в силах справиться. Киви носил очки с темными стеклами в помещении и очки с зеркальными
стеклами на улице. Он задергивал занавески и выключал лампы в кабинете, устраивая
собеседования в этаком полумраке. Нормальные люди (а я причисляю себя к таковым)
чувствовали себя не в своей тарелке, когда им приходилось разговаривать с голосом ниоткуда,
из полумрака.
Когда на Киви в очередной раз находил мрачный стих, он пробирался в кабинет к
кому-нибудь, устраивал полумрак и поджидал подчиненного в состоянии, именуемом им самим
"формой инкогнито". Именно в такой форме и застала его ваша покорная слуга, заглянув к себе
в кабинет в конце того злополучного дня.
- Не надо включать свет, Бэнкс, - промурлыкал он из темноты. - Никто не знает, что я
здесь. Я пришел инкогнито.
- Что-то случилось, Киви? - И поскольку его голос раздался со стороны моего рабочего
стола, мне пришлось Я на ощупь устроиться в кресле в противоположном углу комнаты.
- А это вы мне скажите, Бэнкс, - тоном обиженного малыша произнес он, приподнимая
в воздух какой-то большой предмет, о внешнем виде которого я могла только догадываться в
потемках. Он постучал по нему пальцем. - Эта разработка - ваших рук дело?
Киви всегда раздражался, когда ему казалось, что подчиненные переступают границы
дозволенного, в особенности если при этом им могла достаться пара-другая лучей от ореола
гениальности, в котором купался сам господин вице-президент. Я действительно сегодня утром
разослала всем старшим управляющим наших банков разработку с предложением некоторых
мер для повышения безопасности работы компьютерных систем, участвующих в обороте
денежных средств, и запросила средств для проведения этих мер в жизнь.
Я не рискнула обращаться к Киви за разрешением, поскольку знала наверняка, что,
во-первых, он зарежет идею, рожденную не им, а во-вторых, его совершенно не интересовала
какая-то рутинная работа над безопасностью компьютерных систем, ведь это никак не могло
послужить на пользу его карьере. Я позволила себе действовать через голову Киви, разослала
разработку, а он теперь об этом узнал. Но узнал еще не все, и это позволило мне спокойно
улыбнуться ему в лицо, благо в устроенной им темноте этого все равно не было видно. Мне
казалось, что все-таки недалек тот день, когда я наконец вырвусь из-под его гнета.
Если не считать пустой формальности с негласной проверкой моего досье и официально
оформленного заявления, я была уже фактически принята на службу директором по
безопасности в Федеральный резервный банк, или ФЭД, который осуществлял страхование
деятельности всех финансовых учреждений федерального уровня, существовавших не только в
Америке, но и, возможно, но всем мире. И первым моим деянием на новом посту должна была
стать организация во всех связанных с нами банках системы безопасности, которая к тому
времени уже стояла бы на страже денег вкладчиков Всемирного банка.
Разосланная сегодня мною разработка, таким образом, являлась лишь пробным шагом. И,
если я окажусь и кресле директора ФЭД, Киви волей-неволей придется выполнять мои
разработки, как бы он ни сопротивлялся.
- Этот проект мер по безопасности действительно мой, сэр, - созналась я, все еще
слегка улыбаясь во тьме. - Не сомневаюсь, что безопасность вкладов для вас
небезразлична. - "Боже, зачем я перед ним распинаюсь", - подумала я.
- Истинная правда. - В его голосе, доносившемся из тьмы, прозвучали странные ноты,
но я не придала этому значения. - Тем более удивительно, как вам пришло в голову разослать
свой проект, не посоветовавшись со мной. Я обязан был вам помочь - в конце концов это
прямая моя обязанность давать указания своим подчиненным.
Это следовало понимать так, что я работаю на него, а не на дядю, и к тому же в нашем
Бэнкс достаточно более важных служащих, чем я, которым он должен давать указания.
- И ведь я не один, Бэнкс, кто считает, что вы являетесь врагом самой себе. Те, кто
вершит дела в маркетинге, тоже прочтут вашу разработку, если уже не прочли. И как же
прикажете им истолковать тот факт, что банку приходится предпринимать меры безопасности?
Что подумают наши клиенты, если это подвергнется огласке? Да они тут же схватят свои
денежки и побегут искать другой банк, который не сомневается в том, что депозиты его
вкладчиков находятся в безопасности! И мы не можем разбазаривать фонды на подобные
новшества, которые не только не привлекут новых клиентов, но и отпугнут старых! Ваш
нелепый поступок как профессионала заставил меня объяснить людям из ФЭДа, что вряд ли вы
являетесь подходящей кандидатурой...
- Простите, - не понимаю, о чем вы? - попыталась я сосредоточиться на том, что он
бубнил себе под нос.
Внутри все оборвалось. Я еще надеялась, что просто не правильно расслышала.
- Мне звонили сегодня днем, - пояснил он, а я изо всей силы вцепилась в зашатавшееся
почему-то кресло. - И в голову не могло прийти, что вам предложат такой пост, Бэнкс. Ваша
индейская кровь могла бы заставить вас с большим доверием относиться к своему вождю. И
конечно, после фиаско с разработкой мне ничего иного не оставалось, как сказать им правду -
что вы попросту еще не готовы...
Не готова? Да что же я, по его мнению, - чайник со свистком, что ли? Да кто он такой,
чтобы решать, готова я или нет? Я была так потрясена, что лишилась дара речи, с трудом
перевела дыхание, а он заливался соловьем:
- Вы блестящий исполнитель, Бэнкс, - бубнил он в милом стиле "посыпь мне солью
раны", не скрывая злорадства в голосе. - При соответствующем руководстве и трудолюбии
вы, пожалуй, смогли бы достичь достаточного уровня, чтобы справиться с обязанностями
помощника управляющего. Но как только вы позволяете себе углубиться в теоретические, так
сказать, тонкости нашего бизнеса... Простите покорно, но я не отважусь дать вам ту оценку,
которую вы бы хотели получить.
Я услышала, как он безжалостно разорвал мою разработку. Онемев от ярости,
чувствовала, что меня бьет крупная дрожь, и была благодарна укрывавшей меня тьме. Десять
бесконечных лет я пахала ради этого, сегодня предложенного места, и вдруг после
одного-единственного телефонного звонка все рухнуло. Медленно сосчитав до десяти, я встала,
чтобы уйти: мне сейчас необходим был глоток свежего воздуха. Промелькнула мысль
размозжить ему башку бронзовым стаканом для ручек, стоявшим где-то рядом, но вряд ли
можно разыскать его в этой душной темноте...
Когда подходила к двери, услышала:
- На сей раз я отважился поручиться за вас, Бэнкс, и сумел убедить их; что вы больше не
станете терять головы, рассылая ненужные разработки. Кстати, система безопасности
абсолютно не нуждается в усовершенствованиях - наш корабль прекрасно держится на плаву
в море бизнеса и без дурацких выходок с вашей стороны.
"Совершенно как когда-то "Титаник", - подумала я, направляясь к служебному туалету,
где собиралась привести себя в божеский вид перед посещением оперы. Я достала из дипломата
свои жемчуга и надела их, не сводя глаз с отражавшегося в зеркале бледного потного лица.
Меня все еще бросало то в жар, то в холод. Войдя в стеклянные двери, я направилась
наискосок через огромный холл, холодно блестевший полированным гранитом. Часовые стояли
возле электронного пульта, куда поступали сигналы со всех видеокамер и контрольных
пунктов. Мне показалось, что они приняли меня за пьянчужку, по ошибке ткнувшуюся не в те
двери, потому что один из них, встревоженный, бегом направился в свою сторону.
- Да с ней все в порядке, - крикнул ему вслед напарник. - Ведь это же мисс Бэнкс, и
она здесь живет, не так ли, мэм?
Мне ничего не оставалось, как согласиться с тем, что я действительно живу в этом
проклятом центре банковской информации.
"Тут-то и кроется главная ошибка моей жизни и деятельности", - подумала я, торопясь к
лифту. Добровольно отказавшись от нормальной жизни, я превратилась в придаток
вычислительной машины. За последние десять лет я ела, пила, вдыхала и выдыхала, я даже
потела всей этой кучей денег, исключив из жизни все, что хоть в малейшей мере могло
помешать служебным обязанностям и карьере.
Но ведь банковское дело было у меня в крови, оно являлось нашим фамильным бизнесом.
Когда умерли мои родители, мой дедушка, Бенджамин Биддль Бэнкс, мы звали его Биби,
поручил своей внучке пост вице-президента солидного финансового учреждения. И я стала
первой женщиной, удостоившейся подобной чести. А теперь, за несколько коротких часов,
собственно говоря, за время самовольно устроенного себе антракта в опере я, похоже,
превратилась в первую женщину из племени "белых воротничков", покусившуюся на
твердыню могущественного, известного во всем мире банка.
"Конечно же, - думала я, когда за мною закрылись двери лифта и кабина вознеслась на
тринадцатый этаж, - у меня и в мыслях не было устраивать настоящее ограбление. И не только
потому, что неизвестно откуда взявшееся богатство вызвало бы подозрения прежде всего у
моих же собственных коллег, - а высокий пост вынуждал постоянно предъявлять для ревизии
мои личные счета, - но и прежде всего потому, что моя работа, связанная с деньгами,
приучила не придавать им особого значения".
Возможно, такие откровения покажутся странными для тех, кто не имеет отношения к
финансам, но в рассуждениях о природе и свойствах денег люди зачастую делают две большие
ошибки. Одну, что деньги сами по себе имеют существенную (или условно существенную)
ценность. Другую, что деньги можно хранить физически, поместив их на счет в Бэнкс или
упрятав в какое-то укромное местечко. Все это не так.
Чтобы понять правоту моих домыслов, необходимо осознать, что деньги - это всего
лишь символы. Чем больше денег вы пускаете в оборот и чем быстрее они обращаются, тем
символичнее они становятся: очень трудно вычислить их абсолютную стоимость или хотя бы
их местопребывание.
С развитием финансового дела изменялись и способы кражи, хотя идея и мотивы краж
остаются неизменными. Люди крали друг у друга задолго до того как изобрели деньги. Но чем
компактнее со временем становились символы богатства, тем легче их было украсть. Например,
когда благосостояние семьи измерялось количеством имевшихся у них коров, перед вором
вставала непростая задача. И с изобретением компьютера компактность денег возросла
фантастически, по сути, она сократилась до одного "блип" в механизме вычислительной
машины. Словом, наше время с его супертехнологиями банковских операций представляется
мне логическим завершением Века Наивного Символизма, на смену которому пришла эра,
когда капитал превратился в эфемерный проблеск на дисплее ЭВМ.
И я как никто другой знала механизм этих превращений. Ведь возглавляла в нашем Бэнкс
группу под названием "Компьютерный обмен фондами", или КФТ. В наши обязанности
входило перемещение капиталов из одного банка в другой. В каждом Бэнкс, снабженном
телефоном или телексом, имелась группа, подобная нашей. Так что мне было известно, с чем
работают эти группы, и главное - как. И вот теперь мне показалось, что настал час
воспользоваться этими знаниями.
Никому и в голову бы не пришло попытаться передавать деньги с помощью телефонного
кабеля. Суть электронного обмена, которым мы занимались, состояла в том, что мы сообщали
какому-либо банку, что он уполномочен снять определенную сумму с "соответствующего
счета", открытого у них нашим банком. То есть, как бы выписывали чек. Большинство банков,
которым постоянно приходится обмениваться фондами, имеют такие "соответствующие счета"
друг друга. Если же их нет, то банки обращаются к посредничеству третьего, у которого есть
счета обоих первых.
Только в Штатах в течение года подобным образом происходит оборот около трехсот
триллионов долларов, сумма, намного превышающая сумму всех активов, хранившихся в
банках страны. А все эти банки не имеют ни малейшего представления о том, сколько денег
ушло у них по обменным счетам. Лишь к концу дня, когда будет подведен итог тому, сколько
денег ушло из банка и сколько в него поступило, они смогут узнать это, и только с помощью
КФТ.
А сколько таких государств, чьи правительства не имеют представления о суммах,
ежедневно пересекающих их границы в обход установленных правил? Кто, к примеру,
подсчитает, какое количество денег провез некий господин из Ирана, совершивший несколько
рейсов из Зальцбурга в Сан-Хосе и обратно? Да и как можно уследить за этим, если зачастую
обмен значительными суммами сводится к дружескому рукопожатию двух джентльменов в
каком-нибудь привилегированном клубе? И хотя правила банковской деятельности
установлены, как говорится, издавна, правила компьютерного обмена фондами могут
уместиться на четвертушке тетрадного листа. Если какой-то род банковской деятельности и
нуждается в принятии мер безопасности, так это именно обмен фондами. Дело, которым я
занимаюсь.
Как всякий потомственный банкир, в жилах которого вместо крови текут, как известно,
черные чернила, я никогда не бросаюсь в новое мероприятие очертя голову.
Мой дедушка Биби привил мне основные правила банковской игры, когда мне было всего
четыре года. "Всегда просчитывай степень риска", - это он мне твердил постоянно. К
сожалению, сам однажды не удосужился последовать собственной мудрости. Биби был
владельцем небольшой сети банков в Калифорнии, создал ее буквально из ничего. И хотя дело
было поставлено на высокий уровень, не хуже, чем у Веллс Фарго, Американского банка или
Всемирного банка, этих финансовых монстров, именно дедушкины предприятия принесли в
определенный момент гораздо больше пользы, чем любой из них. Как раз после окончания
Великой депрессии, когда страну, и в особенности Калифорнию, наводнили толпы безработных
иммигрантов из Испании, России, Армении, Биби путем разумного финансирования и
обеспеченных капиталом вложений помог этим обездоленным людям встать на ноги,
приобрести небольшие клочки земли для ферм и ранчо.
А в шестидесятые годы, когда у всех на устах зазвучала "конгломерация" и дедушкины
предприятия стали общедоступны, их втихую скупила некая команда деловых парней со
Среднего Запада. После чего они уже вовсе не втихую вынудили дедушку превратиться в
консультанта с правом лишь наблюдать, как с визгом и улюлюканьем разносят они по
кирпичику здание, на возведение которого он потратил всю свою жизнь. Биби умер через год. И
в этот день я решила, что карьера банкира не для меня. Переехав в Нью-Йорк, окончила курсы
информатики и превратилась в высокооплачиваемого манхэттенского технократа.
Но безжалостная судьба подстроила ловушку. Стоило мне перейти на работу в новую
компанию, как ее акции скупила другая команда, как когда-то скупили и разорили предприятие
Биби, только на сей раз это проделал не кто иной, как Всемирной банк. Я переехала в
Сан-Франциско, потому что мне, молодой двадцатидвухлетней женщине, предложили работу,
от которой не хватило духу отказаться: деньги, власть и должность... Такого еще не знала
история банковского дела. И это обстоятельство так заворожило меня, что я не сумела прийти в
себя целых десять лет.
Но, похоже, в Бэнкс по-прежнему относились ко мне так, словно я нуждалась в
постоянном присмотре и мудром руководстве. Как я могла променять свои мечты да и надежды
моего дедушки на жизнь в отблесках чужой славы с тусклой бронзовой табличкой с моим
именем, привинченной к рабочему столу. Да, пожалуй, вместо "Вице-президент Верити Бэнкс"
стоило бы написать "Величайшая шлюха банковского дела". Но ведь никогда не поздно
изменить расклад, предложенный тебе судьбой. Слава Богу, дедушка успел научить и этому.
Тем более к тому же у меня был припрятан не один козырь.
Мой план состоял в том, чтобы пробить брешь в автоматизированной системе
безопасности, проникнуть в недра обменных фондов и ухитриться перевести значительную
сумму денег в такое место, где никто их не смог бы обнаружить, а уж потом звонить в колокола
и разъяснять всем и каждому, как просто было это сделать.
Прежде всего банкир отвечает за безопасность денег, которые ему доверили клиенты.
Если я ухитрюсь пробиться через существующую ныне систему обеспечения безопасности и
наложу руки на живые деньги вкладчиков, это не только сотрет ухмылку с физиономии Киви,
но и послужит неопровержимым доказательством существования проблемы, для разрешения
которой меня и собирался взять на работу ФЭД. Но сделать это было непросто, мне необходима
помощь.
В Нью-Йорке у меня был друг, который знал о способах кражи денег больше, чем иной
банкир о способах их накопления. Этот малый имел доступ к криминальным отчетам ФБР,
секретным полицейским досье и даже к некоторым архивам Интерпола. Звали его Чарльз, и я
была с ним знакома на протяжении вот уже двенадцати лет. Захочет ли он продолжить наше
знакомство, узнав, какую роль я отвела для него в моем спектакле, - это другой вопрос.
Хотя в Нью-Йорке был уже полночный час, я не сомневалась, что Чарльз еще бодрствует.
И была вправе рассчитывать на его снисходительность, ведь в свое время я спасла не только его
карьеру, но и его жизнь. Наступило время платить по счетам. "Пусть только посмеет проявить
неблагодарность", - думала я, выходя из лифта и направляясь к своему кабинету.
Однако слово "благодарность" не входило в словарь Чарльза.
- Твоя затея с душком, - сообщил он свое мнение в присущей ему бесстрастной
манере. - Вероятность успеха мала.
Идея, как я в двух словах ему изложила, состояла в манипулировании фондами обмена.
Многие так или иначе хоть раз в жизни бывают вынуждены манипулировать с чеками, как
правило, даже не отдавая себе отчета в том, что их действия незаконны. Можно явиться в
супермаркет в субботу и расплатиться чеком на двадцать долларов, хотя на вашем счету нет
денег, чтобы его обеспечить. В понедельник, прежде чем чек успевает поступить в наш банк,
вы выписываете следующий, к примеру, на тридцать долларов в этот раз, чтобы покрыть
предыдущий чек. Ну и так далее.
Единственное, что не дает обывателям забавляться подобной игрой, это то, что в наши
дни предприниматели имеют возможность предъявить чек к оплате быстрее, чем их успеет
оплатить махинатор. Чтобы не выйти раньше времени из игры и накопить таким образом
достаточно внушительную сумму, вы должны быть полностью уверены в том, что всякий раз
успеваете оплатить фиктивный чек прежде, чем он попадет в ваш банк. А мне играло на руку то
обстоятельство, что при оперировании обменными фондами Всемирного банка, подобная
информация поступала через компьютерную систему, которая находилась у меня в подчинении.
Мне неинтересно было знать, нравится Чарльзу моя затея или нет. Я лишь хотела, чтобы
он рассчитал для меня степень риска, пользуясь той обширной информацией, которая у него
имелась. К примеру, сколько фиктивных счетов мне необходимо открыть, чтобы с их помощью
манипулировать деньгами? Как долго я смогу "заимствовать" деньги из обменных фондов,
чтобы покрывать ими фиктивные счета? И наконец, какое количество денег я смогу "подвесить
в воздухе", не опасаясь, если вдруг вся эта масса рухнет и погребет под собою меня? Но самое
главное - как долго я смогу играть в подобные игры, не опасаясь быть схваченной за руку?
В ожидании ответа на все эти вопросы, наверное, предстояло просидеть здесь всю ночь,
не имея возможности вмешаться в игру, которая теперь велась по правилам Чарльза. Пока он
занимался своими логическими построениями и умозаключениями, я сидела в ожидании,
нетерпеливо барабаня пальцами по поверхности своего казенного полированного стола, и
бездумно разглядывала обстановку кабинета.
Нельзя не признать, что место, в котором я по приблизительным подсчетам проводила не
меньше двенадцати часов каждый день, совершенно не выглядело обжитым. А уж сейчас,
ночью, в прозрачном свете люминесцентных ламп, и вовсе походило на склеп. Ни одна
безделушка не украшала встроенных в стены стеллажей. Единственное окно кабинета
упиралось в стену соседнего здания. Самой живой деталью интерьера являлась большая стопка
книг на полу, за три года, я так и не удосужилась расставить их по полкам. Чтобы как-то
оживить обстановку кабинета, я решила обзавестись комнатными растениями.
Чарльз нарушил мои наблюдения, соизволив поделиться результатами своих
рассуждений.
- Согласно статистике, - сообщил он, - из женщин получаются более ловкие воры,
чем из мужчин. Большинство воров из когорты "белых воротничков" принадлежит к вашему
племени - и на удивление мало попалось.
- Женоненавистник, - сказала я.
- Не стоит благодарности, - парировал Чарльз. - Я всего лишь даю свое видение
фактов.
Я уже ломала голову, как бы съязвить в ответ, но он нетерпеливо осведомился:
- Просмотрел факторы риска, о которых ты просила. Мне просто перечислить их или
дать подробный анализ?
Я покосилась на настенные часы: десять с хвостиком, стало быть в Нью-Йорке второй час
ночи. Меньше всего я бы хотела обидеть Чарльза, но меня раздражала его черепашья
медлительность: складывалось впечатление, что он попросту пересчитывает кнопки у себя на
пульте, а не работает. Словно некое Божественное Провидение подслушало мои мысли, и мой
принтер проскрипел:
- МЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ОТКЛЮЧИТЬ ЕГО ЕЩЕ В ПЯТЬ ЧАСОВ - БУДЬТЕ
ЛЮБЕЗНЫ ДАТЬ ОТБОЙ.
Действительно, рабочий день Чарльза давным-давно кончился, и обслуживавшие его
операторы там, в Нью-Йорке, по всей вероятности, собрались выключить его, чтобы заняться
профилактическим осмотром, который проводили каждую ночь.
- ВСЕГО ДЕСЯТЬ МИНУТ, - нетерпеливо напечатала Я. - ПОПРИДЕРЖИТЕ
ЛОШАДЕЙ.
- ПО РАСПИСАНИЮ ТЕХОБСЛУЖИВАНИЕ НАЧИНАЕТСЯ В 0100 НАМ ТОЖЕ
ОХОТА ПОСПАТЬ НОЧЬЮ, МАДЕМУАЗЕЛЬ. МИЛАШКА, ЧАРЛИ ШЛЕТ ВАМ ПРИВЕТ.
ПОКА, ФРИСКО .
С НАИЛУЧШИМИ ПОЖЕЛАНИЯМИ - БОБСЕЙ ТВИНС.
"Вот тебе и "Фриско", - подумала я, с невольной дрожью вспомнив о щекотливости
работы, которую поручила выполнить Чарльзу. Хотя по сути он всего лишь дорогостоящая куча
металлолома, я не могла не признать, что зачастую компьютеры его класса бывают
проницательнее людей. Я вытащила дискету и сунула в ридикюль.
Собираясь отключить свою машину, я вспомнила, что неплохо бы распечатать
поступившие за день сообщения - ведь из-за стычки с Киви у меня совершенно это вылетело
из головы. Принтер как раз поставил последнюю точку, когда операторы Чарльза "утешили"
меня, передав на мой дисплей:
- ИНТЕРЕСНЫЕ СПРАВОЧКИ НАВОДИМ, ФРИСКО. КОНЕЧНО, ИНТЕРЕС ЧИСТО
ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ?
- НЕТ ВРЕМЕНИ ПРЕРЕКАТЬСЯ. А ТЕ, КТО ПОУМНЕЕ, ГОВОРЯТ
САН-ФРАНЦИСКО, - отстучала я. - И МНЕ ПРЕДСТОИТ НОЧЬ В ОПЕРЕ. ТА-ТА ФОР
НАУ .
- НОЧЬ В ОПЕРЕ - ДЕНЬ В БЭНКС? Т. Т. Ф. Н. - пришел ответ, и экран потускнел.
Я вновь окунулась в промозглую сырую ночь и направилась в театр. Если продававшееся
в опере шампанское было просто плохим, то кофе по-ирландски оказался ужасен. Я имела
неосторожность заказать чашечку перед тем, как вернуться к себе в ложу. Пригубливая
покрывавший чашку взбитый крем, я созерцала восхождение богов по радужному мосту,
ведущему в Валгаллу. Золотое кружево музыкальных звуков обволакивало меня с ног до
головы, а виски согрело сердце. Я расслабилась, почти забыв и про Киви, и про неудачу с
разработкой, и про крушение карьеры, про никчемную жизнь с идиотской идеей утвердиться,
перевернув с ног на голову всю банковскую систему. Кому и что я хочу доказать? Кого
обмануть? И тут я взглянула на распечатку.
Громовые крещендо налетали и разбивались, подобно могучим волнам, а я сидела, тупо
уставившись в мокрый клочок бумаги с компьютерным текстом, распечатку поступивших для
меня сообщений, которые не успела прочитать в офисе. Все вроде бы как обычно: счета от
портного, бакалейщика, дантиста, несколько рапортов от подчиненных, но вот еще одно
послание, которое, судя по маркировке, было получено уже после окончания моего общения с
Нью-Йорком. Казалось, литавры загремели не в оркестровой яме, а у меня в ушах, когда до
меня дошел смысл сообщения:
"ЕСЛИ ВЫ НЕ ПРОЧЬ ОБСУДИТЬ ВАШ ПРОЕКТ, ПОЗВОНИТЕ МНЕ.
ИСКРЕННЕ ВАШ, АЛАН ТУРИНГ".
Это краткое сообщение ошеломило меня. Во-первых, Алан Туринг, знаменитая личность,
виртуоз в компьютерной технике и математике, никак не мог знать о существовании такой
серой мышки, как я. А во-вторых, он почил в бозе лет сорок назад.
ДЕНЬ В БЭНКС
Организованный финансовый рынок обладает массой
преимущества. Но в то же время его нельзя назвать школой
общественной этики или политической чистоплотности.
Р. X. Тауни
На следующее утро, когда я проснулась, мой мозг, подобно вспышке молнии, озарило
воспоминание о послании, прочитанном ночью в опере, и теперь, стоя под струями горячего
душа и потягивая апельсиновый сок, я постаралась припомнить все о настоящем Алане
Туринге, чьим именем подписался загадочный корреспондент.
Туринг был одним из кудесников от математики, который жил и работал в Кембридже и
создал первые процессорные компьютеры. Он прожил короткую жизнь, всего сорок один год,
но успел стать видной фигурой среди лидеров английский информатики и прославился как
творец искусственного интеллекта.
Большинство программистов в той или иной степени были знакомы с работами
замечательного ученого
...Закладка в соц.сетях
