Жанр: Любовные романы
Код любви
...sp;Мы уже подлетаем, буди Рея. Он хотел посмотреть сверху на деда. Я
дала телеграмму, и папа нас обязательно встретит.
В аэропорту я сразу заметила высокую фигуру отца в серо-зеленом джемпере,
черных брюках и легкой куртке.
— Деда! — Реймонд побежал к нему. Никогда не скажешь, что ему
пятьдесят семь лет, только морщинки расходятся от глаз веселыми лучиками, да
в коротких рыжих волосах поблескивает седина. Папа так рад, будто мы не
виделись целую вечность. А всего-то прошло чуть больше недели. Крепко его
целую.
— Это Морис Балантен, мы приехали познакомиться и пригласить вас на
нашу свадьбу через две недели.
Папа протянул руку:
— Зовите меня Джереми. Замерзли, что ли? Вы тот самый помощник шерифа
из Дак-Сити, который три месяца назад лишил покоя мою дочь?
Морис вопросительно посмотрел на меня. А я только улыбнулась.
— Отличная мужская профессия! Добро пожаловать, у нас еще будет время
познакомиться поближе.
Папа грузит наши чемоданы в багажник джипа и усаживается за руль. Морис
садится рядом с папой, а я с Реймондом устраиваюсь на заднем сиденье.
— Мама расстроится, узнав, что вы теперь реже станете приезжать к нам.
Всю дорогу папа с гордостью повествует Морису об успехах на ферме и с юмором
— о неудачах, шутит с Реем, который, перебивая, рассказывает свои новости
про папу Мориса, его большой дом, про Саха, Ганешу...
Папа только удивленно посматривает то на гостя, то на меня в зеркало заднего
вида. Но не задает никаких вопросов.
Наконец-то мы проехали большой поселок. Теперь уже недалеко и до дома.
Неожиданно папа останавливает машину и поворачивается ко мне:
— Ты очень напряжена, Гленда-Сью. У вас что-нибудь случилось? Если маме
не стоит это знать, тогда расскажи сейчас. Я помогу, ты же знаешь, сделаю
все, что в моих силах. Какие у вас проблемы?
— Всего одна, папа. Но вполне разрешимая, если вы с мамой мне поверите.
Дома поговорим.
Мы подъехали к дому, старому, но еще крепкому, архитектура которого
претерпела множество изменений. Широкий двор и сам дом обступают огромные
лиственницы, невдалеке знакомые строения телятника, коровника, конюшни.
Загоны, пастбища. На крылечке уже стоит мама в своей любимой пестренькой
юбке по щиколотку и блузке с закатанными по локти рукавами. Ее светло-
каштановые волосы растрепал ветер, ярко-синие глаза смеются.
— Какая она красивая! — вырвалось у меня. — Правда, Морис?
Едва мы вышли из машины, как огромная собака, которая обычно встречала меня
радостным лаем, на этот раз бросается мимо, к Морису, скаля зубы и изводясь
от ярости.
— Бабушка, что с Люксом? Он не рад меня видеть? — заплакал Рей.
Я оглядываюсь на Мориса, который, выйдя из машины, идет навстречу
рассвирепевшему псу. Какое-то мгновение, и Люкс, скуля, начинает отползать
на брюхе, стремясь забиться под крыльцо. Бедняга Люкс, он столкнулся с чем-
то ужасным, неподвластным его собачьему разуму. Что он почувствовал: угрозу,
опасность, зло? Собаку невозможно обмануть человеческой внешностью, она
видит глубже. А ты, Гленда, тоже, как собака, ощущаешь присутствие могучей
силы, давления. Правда, зная сущность вампира, еще и подключаешь свой
рассудок. Добряк Люкс! При его размерах ему нечего бояться. А что будет с
ним теперь?
— Папа, убери ружье, собака ни при чем! Давай отправим его к соседям.
Я глажу дрожащего пса. Расстроенная мама, плачущий Реймонд, папа с карабином
в руках и невозмутимый Морис. Ну, как все это истолковать? Пойдем лучше в
дом. Мама подошла к Морису:
— Меня зовут Сьюин. Простите, но мы не в состоянии объяснить, что
творится с собакой. Надеюсь, это не испортит впечатления. Проходите,
чувствуйте себя свободно. Отдохните с дороги.
Обычная вежливость, но для Мориса эти слова значат гораздо больше, как и для
всякого вампира. Мне ли не знать, но я забыла, и, если бы не мама, мой
любимый так и остался бы стоять на пороге.
А мама между тем указала жестом на старое удобное кресло в гостиной.
В доме добротная тяжелая мебель, но очень уютно из-за мягкого полумрака,
создаваемого старинными лампами, которые горят вполнакала, и большого куста
жасмина, загораживающего широкое окно. С этой обстановкой совсем не
гармонируют яркая цветная фотография
Боинга
на взлете и рисунки Рея в
деревянных рамках на стене. Массивный комод заставлен фотографиями: я
маленькая, Рей в том же возрасте. Нас можно различить только потому, что я в
платье. Я в школе, в колледже. Мы с Реймондом вместе на поляне в джинсах и
одинаковых клетчатых рубашках. Рей с собакой, верхом на теленке. Родители в
обнимку, смущенные, что их застали врасплох. И мы все вчетвером на крыльце
дома.
Морис с интересом рассматривает все, а родители, в свою очередь, пытаются
ненавязчиво разглядеть Мориса, который всякий раз отвлекается и внимательно,
выслушивает Реймонда.
Тот бегает из своей комнаты к нам и показывает свои
сокровища
: лук со
стрелами, самолет, сделанный дедом... Наконец мама с улыбкой замечает:
— У вас, видимо, имеется опыт общения с детьми, Морис? Вы недавно
познакомились, но у вас, похоже, полное взаимопонимание.
— Я уже считаю Реймонда своим сыном, а с детьми приходилось общаться,
когда я работал в приюте для сирот.
— Хорошо, что вы любите детей. Рей ласковый и очень общительный. Но не
у всех хватает терпения и душевной теплоты. Приятно, что мы с вами коллеги.
А я еще раз убеждаюсь, что внешность обманчива. Это ваша маска, Морис? С
виду вы очень холодный и, простите, неприступный.
Я перебила мамины рассуждения:
— У Мориса много талантов, а еще он обладает уникальными способностями.
Много видел в жизни, испытал непонимание, предательство, ненависть,
неприятие...
— А еще он умеет двигать вещи! — вмешивается Рей. — Я сам
видел. Папа сидел за столом, а книжка сама к нему придвинулась. А еще стул
двигался.
— Давайте сделаем перерыв! Рею не терпится все показать своему папе. Ты
пойдешь с ним, Морис, или сначала переоденешься?
На переодевание Морису понадобилось всего несколько минут. Как замечательно
на нем сидят обыкновенные джинсы и простая навыпуск футболка с длинными
рукавами и смешной рожицей впереди! Реймонд поволок Мориса во двор, и уже
откуда-то издалека слышен его заливистый смех.
В глазах родителей читаю множество вопросов. Как хочешь, Морис, но я должна
рассказать им правду. Клянусь, я сделаю все, чтобы убедить их! Гленда, тебе
это не составит труда, миллионы читателей верят твоим историям как Святому
Писанию.
— После ужина я хочу серьезно поговорить с вами, а пока пойду, тоже
влезу в свои любимые джинсы и присоединюсь к своим мужчинам.
Что-то они там не на шутку развеселились! Без меня?..
После ужина, во время которого родители не могли понять, почему будущий зять
практически ничего не ест, мы наконец устроились в гостиной. Рея уже
уложили. А у нас на столе большой кофейник, чашки, домашнее печенье в
плетеной сухарнице.
— Итак, папа, мама! Я уже сказала, что Морис не обычный человек, я бы
назвала его сверхчеловеком.
— Гленда-Сью, остановись, дочка! Этому есть медицинский диагноз — мания
величия. Неужели вы, Морис, с ней согласны?
— Мегаломания — один из моих недостатков, — усмехнувшись, отвечает
Морис. Я пересаживаюсь на подлокотник кресла, на котором сидит Балантен, и
начинаю свой рассказ. — Он — Мастер вампиров.
Кладу руку на плечо Мориса, и пока родители, не осознавая услышанного,
таращатся на меня, продолжаю повествование.
Опуская многие подробности, я описала жизнь Мориса до нашей встречи в Дак-
Сити. Пока я говорила, папа то нервно ходил по комнате, даже закурил, хотя
бросил лет десять тому назад, то садился рядом с мамой, которая внимательно
слушала не шевелясь. Иногда я обращалась к Морису, дабы уточнить дату или
порядок событий. Он ни разу не остановил меня, не перебил, но я кожей
чувствовала его напряжение. Мой рассказ длился не более часа, и, когда я
закончила, наступила долгая тишина. Я увидела, что мои родители собираются с
мыслями, а Морис с отчаянием в глазах ждет их реакции. И мама первой
нарушила паузу:
— Ты хочешь, Гленда, чтобы мы в это поверили? Морис, что же вы молчите?
Скажите, что это сюжет ее нового романа?
— Все это правда, от первого до последнего слова.
— Вечная жизнь, вечный голод! — воскликнул папа. — Глупые
страшилки, как в кино. Это слишком невероятно для нас, простых смертных. А
я, хоть убей, вижу перед собой молодого человека, пусть даже необычного на
первый взгляд.
— Подожди, Джереми, — мама накинула на себя шаль. — Даже если
допустить, что все соответствует действительности, а не просто дурацкая
шутка, тогда я хотела бы узнать у вас, Морис, что вас связывает с Глендой?
Для чего вам понадобились моя дочь и мой внук?
— Если после повествования Гленды вы ожидаете услышать нечто
неординарное, то я вас разочарую. Я люблю Гленду, а Реймонд — ее
неотъемлемая часть.
— Сьюин, ты что, всерьез? — папа даже подпрыгнул на месте. —
Морис, нет! Гленда-Сью, ты еще сущий ребенок и фантазерка. Для тебя мир
состоит из благородных героев и разбойников. А обычные люди наделены самыми
невероятными чертами характера. Зато как ты это описываешь! Да я не устаю
удивляться, читая твои книги! Когда ты успела поохотиться на слонов в
Африке, спуститься по горной реке на плоту и нырнуть в водопад? А твои
познания о драгоценных камнях! Мы ведь всего один раз подарили на твое
совершеннолетие сережки и конечно с бирюзой. Живопись, архитектура, марки
машин, серии самолетов... Ты большую часть жизни провела за книгами, и
вдруг!.. Впервые самостоятельно выехала за пределы дома и фермы и попала в
город вампиров. Воистину, жизнь тебя не разочаровывает! И главное,
совершенно не отличается от фантазии.
— Джереми, а не ты ли учил ее, что если бы не было ковра-самолета, то
существование самого самолета оставалось бы под вопросом? А Чапек с его
Средством Макропулоса
? Самая давняя мечта человека о вечной молодости,
начиная еще с Древнего Египта. А может быть, и она уже реальность, но не для
всех, — мама чуть заметно улыбнулась.
Я слушаю спор родителей и чувствую, как напряжение отпускает Мориса.
— Мистер Балантен, — папа останавливается напротив нас, — вы
можете встать на мое место? Я — инженер, авиаконструктор, уже в возрасте,
гожусь вам в отцы. Вы бы поверили?
— Неужели ты не видишь, Джереми, бедный мальчик растерян не меньше
нашего. Столько перенести в жизни, да на его плечах груз, непосильный для
обычного человека! Поставь бутылку бренди на место! Представляю, как он
ожесточен, а какой характер! Ждать, что тебя ожидает вечность, и не потерять
рассудок!
Брови Мориса удивленно и трогательно дрогнули. Милый Морис, давно тебя никто
не называл бедным мальчиком. Но, по-моему, ему самому это начинает
нравиться. Он расслабился и вальяжно развалился в кресле. Да он забавляется!
И голос у него веселый и даже какой-то жизнерадостный.
— Ты права, Гленда, — родители изумленно взглянули на нас, они
ведь еще не знают, что он умеет читать мысли, — вот уже лет восемьдесят
меня никто не называл мальчиком. Благодарю вас, Сьюин, это очень
трогательно. И вечности, предстоящей мне, я даже рад. А вот кто кому годится
в отцы, Джереми, я бы еще поспорил!
— Гленда-Сью, налей мне все-таки выпить... Он еще издевается!
Хорошо, — папа делает большой глоток, — тогда поговорим о
страшилках. Если вы действительно вампир, раз уж вам так нравится, то должны
питаться кровью. И как нам прикажете к этому относиться, уважаемый Мастер?
— Готов прямо сейчас продемонстрировать, как я это делаю.
Нет, Морис смеется, любит же он попугать нас, смертных. А еще говорил, что
его это уже давно не развлекает. Не мальчик — мальчишка! Папа театрально
вскинул руки:
— Ну уж, увольте! Вот только кровопролития нам и не хватало. На спор я
тоже могу выпить пару стаканчиков бычьей крови. Фр-р, мерзость! Завтра и
проверим!
Морис плавно поднялся, его глаза похожи на два осколка черного льда. Голос
даже не дрогнул: беспощадный, тихий до шепота, почти утробный, подчиняющий
до оцепенения:
— Я питаюсь только человеческой кровью! — Мама побледнела,
почувствовав наконец в его словах правду. — Но никого не убиваю и не
обращаю в себе подобных. Причинять людям вред нам запрещено Законом, и я к
тому же обязан это контролировать.
Папа, нахмурившись, подошел к Морису и взглянул ему прямо в глаза. Мастер
тут же отвернулся.
— Я все равно не хочу до конца верить в то, что здесь наговорили, мне
проще считать это болезнью. Как она может называться — вампиризм? Есть такое
понятие?
— Это называется порфирией. Генетическое заболевание крови и тканей
организма, — уточнил Морис. — Только истинного его объяснения так
до сих пор и не найдено.
— Все, на сегодня хватит, пойдем спать, Сьюин!
Я с грустью смотрю вслед удаляющимся родителям. Отлично понимаю, что не так
просто поверить, не то что принять, неоспоримый факт существования вампиров
в целом и Мориса, не совсем человека, в частности. Мне на это понадобился не
один день. А у мамы с папой и этого времени нет.
Морис молча кивает моим мыслям. Ему не меньше моего необходимо, чтобы мои
родные правильно оценили ситуацию. От этого зависит и наше благополучие
тоже.
Наконец-то в нашей комнате я отдаюсь во власть шелковых губ, сильных нежных
рук. Растворяюсь в неге, наслаждаюсь. И чем больше я возбуждаюсь, тем теплее
становится его тело, его сердце начинает биться чаще, в унисон с моим.
Сплетение наших тел — гармония любви...
А это еще что значит? Черт возьми, да он смеется, уткнувшись мне в плечо!
Ах, он слышит, о чем говорят родители! Спрятать подальше чеснок, убрать
серебряные ножи и вилки... Ой, папа, мама, если бы вы знали, какой роскошный
серебряный сервиз в доме Мориса в Лос-Анджелесе! Обсуждают фильмы про
вампиров... Спорят, существует ли реально тот, с кем они только что сидели
за столом... Действительно смешно! Я в детстве считала, что в
кентервилльском привидении нет ничего странного. Американцы со своим
прагматизмом опередили старушку Европу, напичканную суевериями. Вот и папа с
мамой думают не о том, как бороться с вампирами, а как не доставить Морису
неудобств и проблем.
Зажимаю ему уши ладонями. Прекрати подслушивать и займись наконец-то мной.
8
Только на ферме может быть такое доброе утро! Птицы стараются на все голоса.
Слышны знакомые с детства звуки: мычание телят, стук топора, кудахтанье кур.
А мой любимый вампир спит. Ну и пусть это его любимая поза, по крайней мере,
не храпит и не ворочается, стаскивая с меня одеяло. Вот я наверняка его
беспокою. Еще бы, сто шестьдесят лет засыпать и просыпаться одному —
конечно, это гораздо привычнее. Только не делай для нас разные спальни. Я
верчусь с боку на бок, только когда путешествую во сне, да и то встаю и
начинаю записывать.
Спускаюсь вниз. Пусть Морис еще поспит спокойно. А ты, Гленда, в последнее
время спишь мало, много волнуешься. И ничего странного! Как все невесты
перед свадьбой, да еще в церкви. Ведь с Майклом мы только расписывались в
мэрии.
Для меня не составит труда поменять режим дня. Я люблю ночью поработать. А
ночь — это день вампира. Позже мы с родителями перечитаем записи, которые
вела миссис Балантен. Это гораздо полезнее, чем дурацкие фильмы и глупые
домыслы.
Все разошлись по делам. Чашечка кофе, и пойду на ферму, поздороваюсь с
ребятами. Зайду к миссис Куэйт, занесу ей свою последнюю книгу.
Потом приготовлю на обед что-нибудь вкусненькое. Бульончик из свежей индейки
понравится Рею и, может быть, Морису. Издалека слышно, как смеется в
телятнике Рей. Ну, конечно, он здесь со своей подружкой — Энджелой Куэйт.
— Доброе утро, милый, здравствуй, Энджи, привет, ребята! Нет, свадьба
не здесь, а в Лос-Анджелесе. С женихом еще познакомитесь... Праздник в
поселке? Придем... Морис верхом на быке? Думаю, он укротит его взглядом...
Люси вышла замуж? Зайду поздравлю... Когда папа проснется, мы тебя найдем,
Рей. Только не лезь под ноги лошадям.
Иду обратно к дому, надо заняться делами. Можно начинать новую книгу. По
утрам вполне могу работать, приглядывая за сыном. Интересно, как это — быть
женой Мастера вампиров? Да, записи миссис Балантен! Надо прочитать кучу
литературы, запомнить терминологию. Морис, думаю, подберет мне книги или сам
расскажет. А вот после свадьбы можно ли будет взять Рея с собой в Дак-Сити?
Ему очень хочется быть вместе с папой и мамой. Я-то с него глаз не спущу, а
Морис должен гарантировать нам безопасность. Ему необходимо отслужить
полицейским еще полтора-два года, а потом мы сможем перебраться в другое
место. Салат готов, бульон уже на подходе, пирог — в духовку. Фасоль со
свининой очень ароматна! Плетеное кресло на поляне, книжка. Как хорошо дома!
Кто это хулиганит? Попасть прямо в нос сломанной пуговицей! Морис проснулся!
Стоит в проеме окна обнаженный по пояс и улыбается! Замахала обеими руками.
Я когда-нибудь говорила ему, какой он красивый? Да тысячу раз!
— Твой завтрак в глиняной кружке в холодильнике. Сейчас подогрею, как
ты любишь, до тридцати шести и шести.
Сегодня мы были настоящими следопытами. Морис в лесу показал нам столько
интересного! Рей на плечах, шестилетняя Энджела рядом вприпрыжку.
Возвращаемся из дальнего похода.
Родители уже дома. Дети побежали к Энджеле домой пристраивать заблудившегося
зайчонка, который всю дорогу сидел у меня в ладонях. А мы с Морисом,
взявшись за руки, заходим в дом. Мужчины уселись за стол, а мы с мамой
заканчиваем последние приготовления к обеду. Ни намека на вчерашний
разговор, а это может означать только одно — Морис принят таким, какой он
есть.
Послышался чихающий и дребезжащий звук старого двигателя. Я выглядываю в
окно. У дома останавливается видавший виды грузовичок отца Грегори,
священника из местного прихода, папиного старинного друга. Звон
рассыпавшихся ложек и вилок заставил меня оглянуться. Бледные как полотно
лица родителей. Адское шипение, налитые кровью глаза и страшный оскал
вампира. Морис не шелохнувшись сидит за столом, не отводя взгляда от двери.
Поза нападения или защиты? Обе руки на столе, треск разрываемой материи —
парадная мамина льняная скатерть под когтями превращается в узкие ленточки.
В дверь заходит невысокий, худощавый, лет шестидесяти пяти, весь седой отец
Грег, в своем неизменном простом черном костюме, и только белая полоска
воротничка указывает, что он священник. Доброе, спокойное лицо отца Грега
меняется, когда он видит эту застывшую картину. Решительно выставив перед
собой руку, он без колебаний обращается к Морису:
— Отпустите этих людей с миром. — Морис вновь шипит в
ответ. — Если ваша ненависть направлена на меня, скажите, какое зло я
вам причинил?
Зло и отец Грег — несовместимые понятия. Я не знаю человека добрее и
благороднее, никогда в жизни он не просил ничего для себя. Господи, да он
НАСТОЯЩИЙ священник, вот что так напугало Мориса! А он ведь действительно
испугался, несмотря на свою огромную силу.
— Морис, прошу тебя, успокойся, — я с трудом оторвала его руку от
стола, на котором под обрывками скатерти остались глубокие царапины. —
Это Грег, старый папин друг, он не причинит никому вреда, он самый мудрый и
добрый человек на свете.
Я стала поглаживать руку Мориса, пытаясь его успокоить. Она еще холоднее,
чем обычно, и очень напряжена.
Грег растерянно продолжает, глядя в глаза вампира, который на сей раз
взгляда — не отвел:
— Я услышал в поселке, что моя крестница собирается замуж, и заехал
познакомиться с женихом. Дочка, ты уверена, что все знаешь о своем
избраннике?
— Да, отец Грег, я люблю его, несмотря на все странности, что вы успели
заметить. Морис Балантен — мой жених, я твердо намерена связать с ним жизнь
и прошу не переубеждайте меня.
— Что ты, девочка, ты умница и очень смелая, а я, честно говоря,
растерян, потому что ни разу не сталкивался с такой внутренней агрессией и
не чувствовал такого сильного субъективного давления и необоснованного
сопротивления одновременно. Простите, мистер Балантен, если я невольно
причинил вам беспокойство. Поверьте, я вошел с открытым сердцем.
Милый Грег, он чувствует — отчетливо вижу это по выражению его ошарашенного
лица — нечто противоестественное, совершенно чуждое собственному
мировоззрению, какое-то абсолютное зло, с которым он инстинктивно обязан
бороться. Но не был бы он тем отцом Грегом, которого я знала с самого своего
рождения, если бы, не разобравшись, вступил в противоястояние.
Морис тоже это понял, руки его чуть-чуть расслабились, но клыки он не убрал,
а перевел взгляд сначала на отца, затем на маму, и те одновременно
вздрогнули. Это был немой вопрос и открытый вызов.
Отец Грег сплел дрожащие пальцы, пытаясь унять волнение, и вновь осторожно
заговорил:
— Я знал Гленду-Сьюин еще маленькой девочкой с золотыми косичками и
неуемной фантазией. — Убрав клыки, Морис слушает священника, не
отпуская моей руки, словно ищет какой-то поддержки у меня. — В ее
сердце никогда не было зла, а в душе ненависти. Поэтому она привлекает такое
внимание и интерес. Спасибо тебе за щедрое пожертвование нашей церкви. Я все
отдал в Фонд детей-инвалидов, только немного оставил для детской футбольной
команды. Мне опять удалось организовать мальчишек. Помнишь, Джереми, как мы
с тобой начинали?
Он подошел к папе и положил ему руку на плечо. Папа, выйдя из оцепенения и
сделав глубокий вдох, придвигает стул своему другу и очень медленно
опускается на соседний.
— Тебе десять, мне — семнадцать, — отец Грег переводит взгляд на
Мориса. Он усердно пытается разрядить обстановку, молодец, правильно. —
Мы собрали из местных ребят команду и здорово показали тем задавакам из
летнего лагеря, как надо играть.
Папа в конце концов выдавил из себя улыбку. А взгляд Мориса снова стал
черным и непроницаемым.
— Пообедай с нами, Грегори, — сказала наконец и мама, собирая с
пола столовые приборы.
— Спасибо, Сьюин, если я не помешаю, то останусь. Мне хочется узнать
поближе того, с кем будут жить Гленда и маленький Рей.
Морис заговорил, обращаясь к отцу Грегу, сначала хрипловато, но постепенно
голос его смягчился и стал прежним — бархатно-пушистым, завораживающим.
Взгляд спокойный, но не пристальный, словно бы сквозь собеседника.
— Не надо смотреть в мои глаза, это может плохо закончиться для нас
обоих.
Пожалуйста, нет, дорогой, не начинай снова! Все только начали успокаиваться.
Давай же просто поговорим. Узнай его получше. Морис мягко сжал мою руку.
— Глаза — зеркало души, и через них можно разглядеть то зло, которое
сокрыто в тайных глубинах. — Грег все еще не унял прежнего волнения и
говорит так тихо, что приходится прислушиваться.
— Нет смысла ничего скрывать. У меня нет и не может быть души. Вот вам
ответ на ваш вопрос, который вы хотите, но боитесь задать.
— Что может быть страшнее бездушного человека! Вы очень напугали меня,
мистер Балантен. Откуда столько ненависти? Стены этого дома всегда были
пропитаны спокойствием и счастьем. Не разрушайте всего этого, прошу вас.
Все взгляды, и мой в том числе, переместились на Мориса, который свободно
откинулся на спинку стула. Но его спокойствие и невозмутимость не менее
страшны, чем его гнев.
— Вы очень сильный человек, отец Грег. Редко приходится встречать
священников, способных противостоять мне. Но не хотелось бы считать нашу
встречу борьбой двух сил.
Я не сдержалась. Неужели Морис видит перед собой врага?
— Отец Грег не из тех священников, которые, размахивая крестом,
объявляют священную войну по поводу и без. Ты сам видишь, что он уже все
понял.
— Спасибо тебе за твои слова, но я не совсем постигаю пока, что
происходит, и хотел бы, чтобы мне объяснили, если это возможно.
Морис усмехнулся краешком губ.
— Нет ничего невозможного. С распятием, серебром и колом на кого обычно
охотятся?
— Я не охотник, но, думаю, вы имеете в виду вампиров? — Грег неуверенно-
вопросительно посмотрел на родителей, на что те только растерянно кивнули в
унисон. — До с
...Закладка в соц.сетях
