Жанр: Любовные романы
Подарок для Александры
...ак мой сын меняет контуры
твоей фигуры, преображая их, совершенствуя.
Она тут же развернулась в профиль, провоцируя его и соблазняя подтвердить
слова делом.
Он принял приглашение без промедлений, не раздумывая. Как ни высока была ее
готовность к любовным играм, внезапность и скорость нападения Димитрия были
выше, и она взвизгнула от неожиданности, когда он вмиг схватил ее на руки и
уложил в постель.
Две половины единого целого соединились снова, и она упивалась блаженством
этого единения. Она открыла глаза, чтобы посмотреть, каковы его ощущения.
Глаза Димитрия были прищурены, он так крепко держал ее за бедра, что на теле
могли остаться синяки. Но она не жаловалась. Ей было важно раскрепостить
его. Это давало надежду, что чувства, которые он к ней испытывал, были выше
заурядной похоти.
Что касалось лично ее, то рядом с ним она теряла чувство времени и
пространства. А тело ее восторженно трепетало, ритмично покачиваясь на
волнах неземного удовольствия.
Когда все было позади, он притянул ее ближе к себе, успокаивая ее дрожащее
от возбуждения тело.
— Тсс... Все хорошо.
Так они лежали в полной тишине в течение нескольких минут, после чего
Димитрий встал с кровати, взял Александру на руки и понес в небольшую
душевую кабину, а затем снова отнес ее на постель, и она мирно уснула,
стоило ему удобно прижаться к ней всем телом.
Она не знала, как долго длился ее сон. Но когда открыла глаза, то освещение
было уже ярким, а Димитрий по-прежнему лежал рядом с ней, внимательно за ней
наблюдая.
Она улыбнулась ему.
— Привет! Ты подсматриваешь!
— Ты такая красивая, когда спишь.
Она быстро приподнялась, удобно усаживаясь на постели.
— Я есть хочу.
Он спрыгнул с кровати.
— Сиди здесь. Я закажу чего-нибудь.
Натянув на себя висевший во встроенном шкафчике халат, Димитрий вышел в
салон.
Минут через пятнадцать он вернулся в спальню, держа в руках поднос, обильно
сервированный разнообразной едой. Поставив его на кровать перед ней, он
сбросил с плеч халат и шмыгнул под одеяло. Канадский рис, грибной суп,
хрустящая булочка и шоколадно-овсяное пирожное были съедены, и только после
этого, полностью насытившись, Александра прижалась к Димитрию.
Он отстранился, предусмотрительно убирая поднос с кровати, а затем,
вернувшись в исходную позицию, положил руку Александре на живот. Их сын
вовсю орудовал руками и ногами, заставляя родителей смеяться от
удовольствия.
— Он ведет себя чрезвычайно активно. Будет футболистом и обязательно
чемпионом.
— Похоже, что своими шалостями он лишит родителей покоя.
— Если пойдет в мать, то точно заставит меня стоять по стойке смирно до
самой старости.
Александра улыбнулась и положила свою руку поверх руки Димитрия.
— Ты мне так и не объяснил, что заставило тебя поверить в мою верность
и признать свое отцовство.
— Я же говорил тебе о своем приятеле-враче.
— Врач? Ах да, вспомнила. Но это объясняет только то, как ты мог стать
отцом. А что заставило тебя поверить, что ребенок — твой?
Она чувствовала, как тело его напряглось, и подняла голову, чтобы посмотреть
ему в глаза. По ним невозможно было ничего прочесть.
— Мои родители погибли, когда мне было десять лет. Их жизни унесла
сошедшая с гор снежная лавина.
— Это я знаю. — Это было единственным, что она знала о его
родителях.
— Мой отец поехал на лыжную базу, чтобы вернуть мать, которая
развлекалась там со своим очередным любовником.
— Очередным любовником?
Димитрий коротко кивнул головой.
— Она влюблялась с пугающей регулярностью.
Рука Александры легла ему на грудь, прямо на сердце, и стала ласково
поглаживать, успокаивая.
— Димитрий...
Он нахмурился, словно ее сочувствие его унижало или делало слабее.
— Она изменяла отцу и раньше. У него были большие сомнения в том, что
Спирос был его ребенком и мог по праву называть себя Петронидисом по крови.
Как рассказывал мне дед, отец настоял на проведении медицинского
исследования крови. Но не потому, что не любил младшего сына, просто хотел
пресечь сплетни. Я уверен, что, окажись результаты отрицательными, он бы
заплатил врачам, чтобы они их сфальсифицировали. Но этого делать не
пришлось.
— Если мать была столь ветреной женщиной, почему отец с ней не
развелся? — Александра никак не могла поверить, что гордый отпрыск
семейства Петронидисов мог терпеть бесконечные измены жены.
Димитрий помрачнел еще больше.
— Он был от нее без ума. И называл свое чувство любовью. Их супружество
было зыбким, воссоединения после расставаний драматичными. И в конце концов
ее непостоянство в любви и его болезненная одержимость одной-единственной
женщиной свели в могилу обоих.
— И ты, помня историю своих родителей, думал, что у меня есть еще один
любовник, помимо тебя?
Напряжение, в котором находился Димитрий, было очевидным, оно буквально
ощущалось в воздухе.
— Мне стыдно, но это именно так. Однако ты спрашивала, почему я все же
поверил тебе.
— Поведение твоей матери все объясняет. У тебя были веские основания не
доверять женщинам вообще. Но что заставило тебя изменить свое мнение?
— Я понял, что ты на нее не похожа.
— Да, я на нее не похожа, — повторила она на всякий случай для
закрепления. — Когда ты это понял?
— Когда вернулся в нашу парижскую квартиру и увидел тест на
беременность на кипе твоего белья. Ты специально оставила его там, где мы
занимались любовью, потому что связывала с этим свою беременность.
Он понял, как работало ее сознание в тот день. Он распутал ход ее мыслей и
прочитал ее послание.
— Это заставило тебя вспомнить те прекрасные минуты, которые мы провели
вместе? — На это и было рассчитано ее послание.
— Да. Я понял, что, кроме меня, у тебя никого нет.
В Афинах они провели ровно неделю. Это было отдыхом, на котором настоял
Димитрий, и одновременно свадебным путешествием перед поездкой к нему домой
и знакомством с его дедом. Незабываемые семь дней, посвященные в основном
осмотру достопримечательностей и занятиям любовью, причем второму отводилось
гораздо больше времени.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Теополис Петронидис не выглядел на свои годы, а было ему семьдесят один. И
тем более не походил на человека, который несколько месяцев назад перенес
сложнейшую операцию на сердце. И даже опираясь на трость, он ничуть не
горбился, а смотрелся величаво и властно, возвышаясь неприступной скалой
посреди просторной, обставленной в средиземноморском стиле комнаты.
Обезоруживающий взгляд его черных глаз, смотрящих из-под густых седых
бровей, впивался в невестку.
— Стало быть, это и есть моя новоиспеченная внучка? Подойди поближе,
детка, и поприветствуй своего деда.
Александра сделала шаг ему навстречу с напускной смелостью, зная наперед,
что малейшее проявление страха и трепета приведет к полной потере уважения
со стороны старейшины рода Петронидисов. Она положила руки на плечи пожилому
человеку и подняла голову вверх, чтобы традиционными поцелуями в обе щеки
поприветствовать его. Довольно улыбнувшись, дед расцеловал ее в ответ, и
только после этого Александра немного отступила назад.
— В действительности она не такая, как на фотографиях, — обратился
старик к Димитрию. А затем снова повернулся к Александре. — И в жизни
ты мне нравишься больше. Ты более естественная. Нет этих модных кудряшек, и
волосы натуральные. Моя София никогда не красила волосы. — Взгляд его
бродил по ее лицу. — Глаза карие, красивого природного цвета, не то что
кричащие зеленые. Они подходят тебе больше.
Она смущенно улыбнулась.
— Спасибо. По мнению Димитрия, я достигла того уровня уродства, после
которого содержать себя, зарабатывая на жизнь манекенщицей, уже невозможно.
Оба мужчины заговорили одновременно, перебивая друг друга:
— Не говорил я...
— Что случилось с моим внуком?
Лицо ее озарилось лукавой улыбкой.
— Если честно, то иногда по утрам я действительно выгляжу не лучше
пугала огородного.
Мистер Петронидис-старший насупил брови.
— Никогда не смей говорить беременной женщине, что она страшна как
смертный грех, даже если это соответствует действительности и от нее
шарахаются козы, не то что люди. В противном случае в один прекрасный день
ты будешь вынужден перебраться на ночлег в комнату для гостей, а бурному
потоку женских слез, способному потопить в своих водах рыбацкий баркас, не
будет конца.
— Этой житейской мудрости научила тебя бабуля? — спросил внук.
— Кто же еще? — Старик громко стукнул тростью о пол. — Она
обычно интересовалась моим мнением и часто спрашивала, не слишком ли ее
разнесло от беременности. Размеров она была необхватных, как круглый
бочонок, с трудом ходила. Твой отец при рождении весил десять фунтов. Она
чуть не умерла во время родов. После этого я категорически возражал против
детей. — Воспоминания о тревогах за жизнь жены омрачили на мгновение
его глаза. — Я всегда утвердительно отвечал на ее вопросы. Говорил, что
она растолстела. И вот однажды за ужином она просто швырнула в меня тарелкой
с едой, за которой последовали и столовые приборы. Я стал извиняться, но
было поздно — мусака уже растекалась по моим волосам.
Александра рассмеялась.
— И спать вам после этого пришлось в гостиной?
Он усмехнулся и лукаво подмигнул.
— Она закрыла дверь спальни на ключ.
Вспомнив сцену с запиранием входных дверей и последовавшее эротическое
примирение, Александра разулыбалась. Неудивительно, что мистер Петронидис
вынужден был научить внука мастерству взламывания замков. От этой мысли ее
разобрал безудержный хохот.
— Так такое в вашей жизни уже случалось? — догадливо спросил дед.
Димитрий ничего не сказал в ответ, а молча взял Александру за руку и властно
усадил в кресло.
— Своим смехом ты перекрываешь доступ кислорода ребенку, —
упрекнул он супругу, глядя на нее с улыбкой.
Мистер Петронидис сел напротив нее, лицо его сморщилось в усмешке.
— Мне не повезло в жизни. У меня не было смышленого деда, который
научил бы меня, как взламывать дверные замки. Я пригрозил вышибить дверь.
Жена расплакалась так громко, что я слышал ее всхлипывания из-за толстой,
капитальной перегородки. — Глаза его стали огромными и почти
круглыми. — Мне пришлось забраться в спальню через окно и покорить ее
своей изобретательностью. Примирение прошло как нельзя лучше.
Димитрий сел на широкий подлокотник кресла, где сидела Александра, и нежно
погладил ее по затылку.
— Спирос и Феба уже в Париже? — спросил он у деда.
— Да. После вашей свадьбы они сначала заехали ко мне, чтобы поделиться
впечатлениями и рассказать, какая у меня замечательная внучка.
Александра почувствовала, как к щекам приливает кровь.
— Я рада, что у них сложилось такое приятное мнение обо мне. Не скрою,
меня тревожило, что я могу им не понравиться. Но, как и вы, они были ко мне
благосклонны.
Мистер Петронидис ожесточенно замахал руками в экспансивной, присущей всем
южанам манере.
— Все сложилось на редкость удачно. Наконец-то оба моих внука женились,
приведя в дом по невестке, и не за горами появление на свет правнука. Мне
остается только возблагодарить Господа за ниспосланные моей семье дары.
Искренность его слов не могла не тронуть сердце Александры. В порыве чувств
она вскочила с кресла и снова бросилась к деду, чтобы расцеловать его.
— Спасибо вам. Вы так добры.
Он категорично замахал руками, но явно был тронут.
— Отведи ее наверх, Димитрий. Беременным женщинам предписан
продолжительный отдых.
Александра снова разразилась хохотом, поскольку услышала замечание,
произносимое Димитрием ежедневно, с тех пор как он снова вернулся в ее
жизнь. После этих слов они оба дружно шли в спальню, забывая о важности и
обязательности медицинских предписаний.
Димитрий неодобрительно покачал головой, помог ей подняться с кресла и,
нежно прижимая к груди, взял на руки.
— Пойдем, дорогая, тебе действительно надо поспать.
Громкий смех чуть было снова не вырвался из ее груди.
— На руках ты вряд ли внесешь меня на лестницу. Я уже слишком тяжела.
Глаза Димитрия озорно заблестели.
— Никто не сможет упрекнуть меня в том, что я первым назвал тебя
толстой. Я хорошо усваиваю уроки деда.
И она сдалась. Димитрий внес ее в спальню, которая показалась ей такой
огромной, что даже длинная и широкая сверх меры кровать, стоявшая
посередине, смотрелась крошечной. Одна стена полностью состояла из серии
раздвижных стеклянных дверей, откуда отлично просматривалось хрустально-
голубое, сверкающее в лучах солнца море, которое и приковало удивленный
взгляд Александры.
— Просто дух захватывает!
Она медленно, в довольно вызывающей манере сползла с его рук и, отвернув
восторженное лицо от изумительного морского пейзажа, представшего ее глазам,
посмотрела на мужа, улыбаясь.
— Так ты сказал, что мне пора спать?
— Сначала мы должны проверить, насколько высока степень
усталости, — уверенным голосом произнес Димитрий, начиная раздевать
супругу.
Ее любопытный взгляд блуждал по комнате, пока знакомая испанская статуэтка,
стоявшая на старинном комоде, не привлекла ее внимания. Это было
скульптурное изображение молоденькой девушки, отдыхающей в саду. Димитрий
говорил когда-то, что она напомнила ему Александру. В последний раз она
видела ее аккуратно обернутой в упаковочную бумагу в гостиной их парижской
квартиры.
Она только сейчас поняла важность появления этой статуэтки здесь, в Греции.
А спустя несколько мгновений профессионально оказанная Димитрием помощь в
освобождении от одежды достигла цели и практически лишила ее разума, уводя в
мир наслаждения.
Александра выдвинула еще один ящик старинного комода в поисках своих вещей.
До сих пор ей не везло. Первый ящик был доверху забит носками мужа, второй —
его широкими шелковыми трусами, третий — белыми хлопчатобумажными
футболками, которые он любил надевать под свитер или носил в комплекте с
джинсами, если не собирался выходить из дому. Один за другим она закрыла все
осмотренные ящики и выдвинула последний.
Он открылся лишь на несколько дюймов, когда сильные руки мужа легли ей на
плечи и властно подняли на ноги.
— Дорогая, чем ты здесь занимаешься? Тебе не следует так низко
наклоняться и вытаскивать тяжелые ящики.
— Я только искала свои вещи, но найти удалось твои. — Она
разочарованно взглянула на содержимое очередного, узкой щелью открывшегося
ящика, снова забитого бельем супруга. — Так где мои вещи? —
проговорила она, упираясь лицом в его обнаженную грудь.
Он развернул ее к двери, ведущей в смежную со спальней ванную, рядом с
которой находился встроенный платяной шкаф.
— Там.
Она подошла к нему и, распахнув дверцы, обнаружила за ними огромный
гардероб, три стенки которого были увешаны всевозможными нарядами. Соседство
деловых костюмов Димитрия с ее объемными платьями, специально
предназначенными для периода беременности, придавало ощущение семейной
идиллии и заставило ее улыбнуться. Она протянула руку к вешалке, чтобы снять
одно из платьев, как вдруг заметила, что среди обилия нарядов висят и те,
которые она упаковала для отправки Димитрию из их парижской квартиры.
— Ты сохранил все мои платья, — глуповато заметила она.
— Конечно, я был уверен в том, что ты когда-нибудь вернешься и они тебе
снова потребуются, — произнес Димитрий, стоя у дверей. — Только по
прошествии нескольких месяцев. Сейчас же тебе понадобятся наряды размером
побольше.
Она повернулась к нему лицом и озорно улыбнулась.
— Так ты все же утверждаешь, что я толстая?
Он мастерски изобразил испуг:
— Боже упаси! Но послушай, — добавил он, — если я буду все
время стоять рядом с тобой, то к ужину с дедом мы, безусловно, опоздаем.
Где-то посередине ужина Димитрия позвали к телефону. Это был международный
звонок.
Мистер Петронидис-старший подмигнул ей, подбадривая:
— Бизнес мешает личной жизни?
Она дернула плечиками.
— После длительного пребывания в Нью-Йорке и нашего недельного
свадебного путешествия работы у него накопилось хоть отбавляй.
— Истинная правда. — Дедушка посмотрел на нее, вскинув густые
брови. — Расскажи мне о своей семье.
И она начала рассказ о Мэделейн и Хантере, о своей матери, о том, как
благородно поступил Димитрий, выкупив веками принадлежавшее семье Дюпре
поместье.
Мистер Петронидис только махнул в ответ рукой, словно выбросил что-то
ненужное.
— Это ничего ему не стоило. Твоя мать стала для Димитрия полноправным
членом нашей семьи. И заботиться о ней и ее благополучии — его
первостепенная обязанность.
Александра тревожно покусывала губу.
— Я вышла замуж за вашего внука не для того, чтобы переложить на его
плечи свою ответственность перед матерью.
Пожилой человек смеялся долго, громко и от всей души.
— Конечно, нет, глупышка. Если бы ты хотела получить от моего внука
только деньги, ты никогда бы не покинула Париж.
Улыбка осветила лицо Александры, которая почувствовала некоторое облегчение,
услышав эти слова.
— Вы правы. Мне всегда был нужен только он. Я ничего не знала о
существовании Фебы, — честно призналась она.
— Да. Я это знаю.
— Простите меня, если это возможно.
— За что ты просишь у меня прощения, дитя мое?
— Должно быть, скандальное расторжение помолвки огорчило вас.
— Огорчило? — Он выглядел удивленным. — Я хотел от своих
внуков то, что имею теперь в полном объеме, — сказал он, указывая на ее
живот, который теперь не мог скрыть даже обеденный стол, за которым она
сидела.
Подкравшийся к щекам подлый румянец выдал ее смущение. Мужчины из семьи
Петронидис отрицательно влияли на ее хладнокровие и самообладание.
Дед отхлебнул немного вина.
— Но мой внук умудрился исполнить и свое второе обещание.
— Второе обещание?
— Он женился на тебе, в полном соответствии с данной мне
клятвой. — Черные глаза светились крепкой, как сталь,
решимостью. — Мой правнук будет носить нашу фамилию. А я стану самым
счастливым человеком.
Казалось, улыбка на лице Александры застыла.
— Он дал вам клятву жениться на мне?
Старик закивал головой:
— Он человек слова, — сказал он с гордостью. — Твой сын
вырастет членом славной семьи Петронидис. И если завтра мне будет суждено
отойти в мир иной, то я покину вас счастливым человеком.
— Прошу вас, не говорите таких слов, — взмолилась она, хотя сама
была так взволнована, что сердце разрывалось на куски.
Неужели Димитрий поклялся деду, что женится на ней? И обещал официально дать
своему сыну фамилию их рода?
— Молодые всегда боятся говорить о смерти. А я уже стар и смело смотрю
ей в глаза. У меня, пожалуй, осталось еще одно желание. Мне надо успеть
научить моего правнука взламывать дверные замки. — И старик рассмеялся
собственной удачной шутке.
Александре же казалось, что она медленно умирает. Оказывается, Димитрий
женился на ней, не будучи увлеченным ею. Он вступил с ней в брак даже не
ради ребенка. Он обвенчался с ней, чтобы исполнить волю своего деда и
выполнить данное ему обещание.
Не удивительно, что Димитрий безропотно мирился со всеми ее прихотями. А
когда она отказалась от брака, он ее просто совратил.
Итак, ее он не любит, он любит своего деда. И достаточно сильно, чтобы
жениться на своей бывшей любовнице, которая еще совсем недавно не
представляла никакого интереса и ценности в качестве невесты и кандидатура
которой даже не рассматривалась как достойный товар на рынке будущих жен.
— Что с тобой, дитя мое? Ты так побледнела.
Она смущенно опустила глаза.
— Усталость все еще сказывается. И немного подташнивает, — честно
призналась она. — Токсикоз так и не прошел.
Мистер Петронидис закивал головой со знанием дела.
— Ясно, ясно. Хочешь прилечь?
— Я лучше останусь здесь, с вами.
— Ты слишком добра и внимательна ко мне.
— Совсем нет. Мне просто нравится с вами общаться, — честно
призналась она.
— Тогда расскажи мне о своей работе. Я никогда раньше не встречался с
манекенщицами.
Она начала рассказывать ему о своей жизни, которую вела под именем Ксандры
Фочен, и закончила свое повествование описанием встречи и знакомства с
Димитрием.
Когда старик и Александра, закончив ужин, перешли в гостиную в ожидании
кофе, к ним присоединился и Димитрий.
Он расположился рядом с ней на диване. Тело ее напряглось. Сможет ли она
простить ему те растерянность и разочарование, которые вынуждена была
испытать, узнав, с какой легкостью и выгодой для себя он утаил от нее факт
своего второго клятвенного обещания, данного деду? Не в силах терпеть боль
от ощущения его присутствия, Александра поднялась с места.
— Думаю, что мне пора спать. — Она повернулась к Димитрию. —
Можешь считать себя свободным от обязанности сопровождать меня наверх.
Уверена, что у вас есть о чем поговорить. Вы так долго не виделись. —
Слова были напыщенными и прозвучали неестественно.
Димитрий прищурился, словно заподозрил что-то неладное, и галантно встал.
— Я все же провожу тебя.
Петронидис-старший тоже медленно поднялся с кресла. Вид у него был
утомленный. Впервые за время их общения Александра увидела, что не так уж он
и здоров.
Быстро расцеловав Петронидиса-старшего в обе щеки, она направилась к
лестнице, ведущей наверх.
Димитрий немного отстал от нее, уделив несколько секунд деду, чтобы пожелать
тому спокойной ночи, и догнал ее уже на последней ступени. Александра
благосклонно позволила мужу взять ее за руку, но, когда он стал оказывать ей
знаки внимания в постели, резко отвергла его ласки, ссылаясь на усталость.
Занятия любовью стали для нее в эту ночь невозможными.
Он ведь женился на ней, чтобы исполнить клятву, данную смертельно больному
родственнику. Впервые за всю беременность она почувствовала щемящую тяжесть
в сердце, и связана эта боль была непосредственно с ее ребенком. Если бы она
не забеременела, Димитрий спокойно отпустил бы ее на все четыре стороны.
На следующее утро, проснувшись, Александра с удивлением обнаружила, что
Димитрия рядом с ней нет. Она обняла его подушку, вдыхая аромат, присущий
только ему, мечтая, чтобы его отсутствие не отдалось физической болью в
сердце. Два часа тому назад ему пришлось вылететь в Афины, но он не
испарился незамеченным, а разбудил супругу робкими ласками, закончившимися
проявлением бурной страсти.
Отходя ко сну, она твердо решила не заниматься с ним этой ночью любовью. Но
решимости хватило лишь до рассвета, когда супруг разбудил ее поцелуем.
Стук в дверь возвестил о том, что настало время завтрака. Она быстро
приподнялась и села на кровати поудобнее, чтобы прислуга смогла поставить
поднос ей на колени. Губы неожиданно растянулись в улыбке, стоило ей увидеть
хлебцы, фрукты, яичницу и кусочек бекона. Димитрий не раз подшучивал над ее
правилом неизменно есть на завтрак одно и то же. Согласно его утверждениям,
беременным женщинам должны сниться соленые огурцы и мороженое, а не хлебцы и
бекон.
К завтраку подали и невкусный, но полезный травяной чай, к которому она
вынуждена была себя приучить, чтобы хоть как-то справляться с приступами
тошноты. К чаю она притрагиваться сегодня не собиралась — симптомы
очередного приступа благополучно прошли.
Александра ела под шум прибоя, вспоминая события прошлой ночи и стараясь
переключаться на сцены, произошедшие ближе к утру. Тело ее еще хранило
печать мужских прикосновений и было легковозбудимо. А память о блаженстве
вызывала нежелательные тянущие ощущения внизу живота.
В ванной она спокойно и по-деловому обдумала ситуацию, в которой оказалась
по собственному недомыслию. Что эта ситуация меняла? Александра ведь знала,
что Димитрий не любит ее, когда давала согласие на брак. Но она ничего не
знала об обещании. Имеет ли это значение?
Конечно, имеет. Быть замужем за мужчиной, который вст
...Закладка в соц.сетях
