Жанр: Любовные романы
Подарок для Александры
...оследние три месяца
никто ничего не слышал о Ксандре Фочен.
Хотя это не совсем соответствовало действительности. Месяц тому назад она
звонила ему в их парижскую квартиру и разговаривала с Фебой. Звонок был
произведен с мобильного телефона, номер которого установить не удалось.
Димитрий всякий раз проклинал себя, вспоминая тот злополучный телефонный
звонок. Если бы тогда он оказался дома и сам снял телефонную трубку,
наверняка удалось бы узнать ее адрес.
До балкона доносились звуки веселых голосов, и он в который раз задал себе
все тот же вопрос: зачем он сюда пришел? Он собрался было уже уйти, но одна
из женщин чем-то привлекла его внимание. Она стояла к нему спиной. Длинные
вьющиеся светло-русые волосы были ему знакомы. Женщина вышла на балкон,
обхватила руками перила, отвела голову назад и глубоко вдохнула свежий
морозный воздух.
— Ксандра!
Она быстро обернулась, настороженно взглянула на говорящего, и сердце его
защемило: хотя внешнее сходство с Ксандрой было очевидным, чтобы, скажем,
принять незнакомку за ее родную сестру, но до манекенщицы ей было далеко.
Женщина улыбнулась, белоснежные зубы сверкнули в полутьме.
— Добрый вечер. Я думала, что буду здесь в полном одиночестве.
— Я тоже специально искал уединенного места, — признался Димитрий.
На ее лице снова вспыхнула улыбка.
— Понимаю, о чем вы говорите. Я люблю светские рауты, но после
длительных бесед так хочется глотка свежего воздуха!
Впервые за последние несколько месяцев легкая улыбка озарила его лицо.
— Тогда не буду вам мешать.
Она замахала рукой.
— Вы мне вовсе не мешаете. Значит, вы знакомы с Ксандрой?
— Да. Я ее очень хорошо знаю.
— Она была изумительной манекенщицей, правда? В ней удивительно
сочетались такие несовместимые вещи, как целомудрие и страсть, что подняло
ее до вершин суперзвезд модельного бизнеса. Обидно, что она вынуждена была
отказаться от нью-йоркских контрактов.
— Она всегда предпочитала Европу.
Что-то странное промелькнуло в глазах собеседницы.
— Да, думаю, вы правы.
— Вы говорите о ней в прошедшем времени. Неужели Ксандра отказалась от
блестящей карьеры в Европе ради проживания на родине?
— Да, Ксандры Фочен уже нет.
Все внутри его оборвалось.
— Что вы имеете в виду? Как так нет?
Блондинка вздохнула.
— Если верить моей сестре, то, по ее информации, Ксандра Фочен умерла и
давно погребена глубоко под землей.
Слова били наотмашь, словно грубая физическая сила наносила по нему удары
невероятной мощи.
— Так она умерла?
Димитрий судорожно втягивал воздух, казалось, легкие отказывались работать.
Зажатый в руке стакан с виски треснул, и острая боль пронзила руку.
— Боже мой, что с вами? — Голос молодой женщины был пронизан
неподдельным беспокойством и участием. — Оставайтесь здесь. Я сейчас
принесу что-нибудь, чтобы обработать рану и удалить мелкие осколки.
Димитрий тупо смотрел на текущую по смуглой руке кровь. Он совершенно не
чувствовал боли. Тело было словно парализовано. Ксандра умерла, унеся в мир
иной и его ребенка. Мысль об их потере яростно пульсировала в его сознании.
Минуты прошли или часы? Время, казалось, летело с бешеной скоростью. Его
светловолосая собеседница, вооружившись аптечкой, вернулась на балкон в
сопровождении прислуги, в руках у которой был кувшин с водой и несколько
полотенец.
— Оставьте все это на столике и, уходя, закройте, пожалуйста, за собой
дверь, — дала блондинка четкие указания прислуге. Затем посмотрела на
Димитрия и улыбнулась. — Не следует омрачать праздничный прием
неприятными происшествиями. Хантер, мой муж, не большой любитель таких сцен.
— Вы сказали, что Ксандры больше нет. — Может быть, он все-таки
ослышался?
— Да. — Она промыла рану и стала заклеивать ее пластырем. — Я
не хотела вас расстраивать. Всегда забываю, что эта информация еще не стала
всеобщим достоянием...
— Это было связано... — выговаривать слова становилось все трудней
и трудней, — с ребенком?
Руки женщины на мгновение застыли.
— Откуда вам известно про ребенка? — Взгляд ее светло-карих глаз
пронизывал Димитрия не хуже рентгена, а в дружескую атмосферу разговора
мгновенно вмешалось подозрение.
— Она сама сказала мне об этом.
— Так вы Димитрий Петронидис? — Женщина с таким презрением
произнесла его имя, словно резко выплюнула скверное, омерзительное вещество,
случайно попавшее ей на язык.
— Да.
Он не понимал, чем, собственно, заслужил такое отношение, но предчувствие
сгущающихся над ним грозовых туч было неотвратимым. Рука блондинки
вспорхнула вверх и так ловко и сильно залепила ему пощечину, что его голова
невольно качнулась, а сам он вынужден был отступить на шаг назад.
— Грязная свинья! Удавила бы такого собственными руками. Какое же
бесстыдство надо иметь, чтобы так нагло заявиться ко мне в дом! И это после
того, как вы так обошлись с моей сестрой?
— Что, черт побери, здесь происходит? — На балконе появился
незнакомый мужчина. — Чего такого вы посмели наговорить моей супруге,
чтобы вывести ее из себя?
— Хантер! — Женщина резко бросилась навстречу мужу. — Это
Димитрий Петронидис. Тот самый. Тебе придется незаметно вывести его отсюда.
Если только Элли увидит его, может снова произойти рецидив. Она еще такая
слабенькая, спать ночами по-человечески только начинает. Сделай же что-
нибудь!
Слова и резкие движения блондинки казались Димитрию бессмысленными. Ничего
не доходило до сознания, все меркло на фоне известия о смерти его
возлюбленной. Что вообще могло иметь хоть малейшее значение в сравнении с
такой трагической новостью?
Он направился к выходу, стремясь как можно скорее оставить этот дом и
веселящихся в нем гостей.
Александра мирно беседовала с одним из деловых компаньонов Хантера,
комфортно расположившись в гостиной. Изредка до нее доносился взволнованный
голос сестры. И, несколько обеспокоившись услышанным, она поднялась, принеся
извинения своему собеседнику. Голос Мэделейн стих, и слов Александра уже не
разбирала, но интонации по-прежнему оставались встревоженными.
Она обошла столовую, с изысканным вкусом декорированную в ярких, осенних
тонах специально ко Дню благодарения, и вышла на балкон. Мэделейн, цепко
схватившись за руку мужа, настойчиво требовала срочно удалить какого-то
гостя из дома. На столике, справа от нее, стоял кувшин с порозовевшей от
крови водой, а рядом лежало несколько испачканных полотенец. Запах разлитого
крепкого виски густо пропитывал воздух. У дальней стенки балкона валялись,
поблескивая в тусклых лучах уличного освещения, осколки разбитого
хрустального стакана.
— Мэделейн, дорогая, что случилось?
Мэделейн быстро оглянулась, лицо ее было искажено ужасом. Она мгновенно
подбежала к сестре и, схватив ее за руку, потянула за собой с балкона.
— Пойдем отсюда, Элли.
Александра решила все-таки остаться и выяснить, с чем связан испуг Мэделейн.
Она огляделась... и замерла. Димитрий Петронидис направлялся к выходу.
Он замедлил шаг и обернулся.
— Я не хотел огорчать вашу супругу... — Слова его предназначались
Хантеру.
Взгляд Димитрия скользнул по живописной картине, которую в данную минуту
являли собой Александра с уцепившейся за ее руку сестрой. Но глаза его
казались безжизненными и слепыми, словно он ничего не мог различать перед
собой.
— Я в состоянии самостоятельно покинуть ваш дом.
И он ушел.
Еще раз.
Второй раз он уходил из ее жизни молча, не простившись и не взглянув на нее
напоследок. То, что он ее даже не узнал, не приносило утешения.
— Прости меня, Элли. Я не знаю, как мог он здесь оказаться. С тобой все
в порядке? Как ты? — Голос Мэделейн назойливо дребезжал у самого
уха. — Я дала ему пощечину.
Наконец-то Александра уловила смысл длинной тирады сестры.
— Что ты сделала?
— Я ударила его по щеке и назвала грязной свиньей.
Александра выдавила подобие улыбки.
— Он этого вполне заслуживает. Как ты его узнала?
— Я сказала ему, что ты умерла. Я имела в виду, что Ксандры Фочен
больше нет. В общем, не важно, он спросил меня, как это случилось. Не
произошло ли трагической случайности из-за ребенка. И я сразу поняла, кто
он.
— Ты сказала ему, что Ксандра умерла?
— Да, именно так она и сказала. Но, похоже, это не вполне соответствует
действительности, правда? Ты жива, и я хочу крепко обнять вас обеих. —
В их диалог ворвался гневный, ожесточенный голос Димитрия.
Шокированная его внезапным возвращением, Мэделейн, отпустив руку сестры,
закричала:
— Убирайтесь отсюда немедленно!
Огромная фигура Димитрия грозно возвышалась над сестрами, кожа его была какого-
то неестественно серого оттенка, мрачные глаза бешено сверкали.
— Я никуда не уйду. Я думаю, что лучше вам и вашему мужу оставить нас с
Ксандрой наедине и дать возможность обсудить вопросы, не имеющие к вам обоим
никакого отношения.
Мэделейн открыла было рот, чтобы возразить, но сестра ее опередила.
Александра посмотрела на него скучающим, не выражающим никакого интереса
взглядом.
— Меня зовут Александра Дюпре, и я абсолютно уверена, что нам с вами не
о чем разговаривать.
Расставшись навсегда с образом Ксандры Фочен, Александра словно обрела
свободу и так сильно изменилась внешне, что ее мало кто узнавал. Она коротко
остригла волосы, вернула им их природный каштановый цвет. Она не носила
больше ярко-зеленых контактных линз, а ее фигура на пятом месяце
беременности никак не напоминала о гибкости плакучей ивы, которая была
опознавательным знаком супермодели Ксандры Фочен.
Она спокойно могла справиться с этой ситуацией, не прибегая к помощи сестры
и ее супруга. Более того, существовала особая причина, по которой она сама
хотела переговорить с Димитрием. Мысль о том, что он рассказал о ней и об их
будущем ребенке своей жене, не давала ей покоя.
Синие глаза Димитрия угрожающе блеснули.
— Не стоит играть со мной в прятки.
— Я не шучу и не играю. Если у тебя есть сомнения в том, кто я на самом
деле, можешь посмотреть мои документы. Всю свою жизнь я была Александрой
Дюпре. — Она сознательно выговаривала каждое слово с сильным
новоорлеанским акцентом, от которого отвыкла еще в возрасте восьми лет,
когда родители отправили ее в школу-интернат при одном из монастырей во
Франции.
— Десять минут назад я практически поверил в то, что тебя уже нет в
живых.
— Я могу достоверно подтвердить, что Ксандры Фочен действительно больше
не существует. А я жива и невредима, но я Александра Дюпре.
Он не выглядел ни расстроенным, ни смущенным.
— Ты можешь называть себя Александрой Дюпре, но ты была и Ксандрой
Фочен. Как можно отрицать непреложные факты? Как можно лгать мужчине,
который знает тебя лучше многих других? — Его обычно безукоризненная
английская речь окрасилась типичными греческими интонациями и резала слух.
— Уверяю тебя, ты совершенно меня не знаешь. — И это было чистой
правдой. Если бы он хоть немного разбирался в ее характере, то никогда бы не
смог заподозрить в интимных связях с другими мужчинами и приписать отцовство
не себе.
Глаза его бешено засверкали, он наклонился вперед и, сжав Александру
сильными, словно стальные прутья, руками, поднял вверх.
Мэделейн пронзительно завизжала:
— Не трожь ее! Поставь ее сейчас же на место!
Хантер подбежал к Димитрию и опустил ему руку на плечо.
Димитрий бросил на него злой взгляд, от него исходила волна животной
физической агрессии.
— Убери руку!
— Я не позволю тебе забрать мою свояченицу, если это будет сделано
насильственным путем, против ее воли.
Разыгравшаяся сцена казалась нереальной. Спокойный, хладнокровный, обычно
самодовольный и величественный Димитриус Петронидис пытался совершить что-то
из ряда вон выходящее и на глазах у изумленной публики, в разгар светского
приема похищал беременную женщину.
Димитрий смотрел на Александру сверху вниз умоляющими глазами:
— Скажи ему, что ты хочешь уйти со мной.
Александра робко взглянула ему в лицо.
— Не испытываю никакого желания.
Тело Димитрия напряглось, Хантер принял более угрожающую позу и крепче сжал
ему плечо, но в приступе ярости Димитрий сбросил его руку словно пушинку и
быстро повернулся к Хантеру.
— Я не причиню ей зла. Она моя. Она носит моего ребенка, и мы должны
поговорить об этом.
Наступила пауза, ни Димитрий, ни Хантер не проронили больше ни слова. А
затем, к неописуемому ужасу Мэделейн и к негодованию Александры, Хантер
понимающе кивнул головой.
— Можешь с ней поговорить, но только здесь и в нашем присутствии.
Александра судорожно освобождалась от цепких рук Димитрия.
— Не собираюсь я с ним ни о чем говорить!
Хватка его стала только более сильной от этих слов.
— Осторожней, пожалуйста. Можешь оступиться и упасть. Это повредит
ребенку.
— Какое тебе дело до моего ребенка?
Выражение его лица стало еще более мрачным.
— Мне это совсем небезразлично.
Слова эти напугали ее гораздо сильнее, чем в свое время нежданное известие о
беременности. Он пытается отнять у нее ребенка. Она поняла это,
почувствовала.
— Я никогда не отдам тебе и твоей образцовой по греческим параметрам
жене своего ребенка! Никогда, слышишь?
Димитрий нервно замотал головой.
— Нам надо поговорить, Ксандра.
— У тебя ведь были большие сомнения в отцовстве! — закричала
разъяренная Александра.
Каменное, как изваяние, лицо Димитрия дрогнуло.
— Теперь их нет.
— Что же заставило тебя так резко изменить свое мнение? — не могла
успокоиться Александра. Попытки высвободиться из его крепких рук оказались
тщетными, и физический поединок был окончен.
— Я разговаривал с врачом. Он сказал, что менструации у женщин не
всегда прекращаются сразу с наступлением беременности. И это не аномалия, а
очень распространенное явление.
— Так ты поверил не мне, а совершенно постороннему человеку?
Впечатляет! Это, безусловно, показывает, какое место в твоей жизни занимали
наши отношения.
— Он не посторонний человек. Он мой друг.
Кому интересно, насколько близок ему этот дурацкий врач?
— Я не отдам тебе своего ребенка! — неустанно повторяла
Александра.
— Если вы сейчас же не отпустите мою сестру и не покинете мой дом, я
вынуждена буду вызвать полицию, — прервала их пререкания Мэделейн.
— Ради бога. — Димитрий повернулся к Хантеру. — Без нее я
никуда не уйду.
Хантер тяжело вздохнул.
— Поговорить можно и здесь. Мы плотно закроем двери, ведущие в комнаты,
и никто вам не помешает.
Александра вздрогнула. Ей совершенно не хотелось уединяться с Димитрием.
— Если бы мне надо было с тобой встретиться, я бы выбрала как можно
более людное место. Мы можем пойти в
Домосед
, если уж ты так
настаиваешь. — Это был неплохой французский ресторанчик,
располагавшийся неподалеку, на Второй авеню.
Категорическое
нет
вырвалось одновременно из уст Димитрия и Мэделейн.
Сначала Александра решила разобраться со своей сестрой.
— Мэдди, мне бы хотелось покончить с этим как можно скорее.
Слезы заволакивали глаза сестры.
— Я не хочу, чтобы он снова причинял тебе страдания.
Александра решительно замотала головой.
— У него это больше не получится. Я его презираю.
Димитрий вздрогнул.
Александра, словно ничего не заметила, спросила у него:
— Так почему ты не хочешь пойти в ресторан?
— Однажды мы уже пытались поговорить тихо и мирно в общественном месте,
но из этого ничего хорошего не вышло. Ты видела фотографии? Через неделю
после объявления о моем предстоящем бракосочетании с Фебой ими пестрели все
газеты.
Ссора греческого магната со своей тайной любовницей, оказавшейся
беременной накануне его свадьбы
. Моего деда хватил повторный сердечный
приступ, после которого врачи уже без его согласия провели операцию на
сердце.
Александре так хотелось выразить свое сочувствие, но она снова сдержалась. С
этого момента и до конца своих дней он ничего хорошего от нее не добьется.
Ничего и никогда!
— Элли, выясни с ним все здесь и сейчас, прошу тебя. Зачем усложнять и
без того непростое положение? Сплетни распространяются со скоростью света.
Если эти фотографии появятся в Штатах в колонках скандальной хроники, ваша
мать, может, и не получит инфаркта, но шипеть будет так, что мало не
покажется.
Мэделейн сурово взглянула на своего супруга, но вынуждена была с ним
согласиться.
— Хантер прав. Если уж ты решилась на беседу с этим подонком, то
состояться она должна именно здесь.
Димитрий с облегчением вздохнул, словно с плеч его свалилась огромная ноша.
Мэделейн включила на балконе небольшой газовый обогреватель и, бросив на
сестру заботливый, полный сочувствия взгляд, позволила мужу увести себя в
дом.
Димитрий стоял, словно боялся шелохнуться, и молчал. Он просто смотрел на
Александру и на ее выпуклый, как футбольный мяч, живот, который
свидетельствовал о том, что ребенок их жил и рос, мирно приютившись у нее
под сердцем.
— У тебя светло-карие глаза. А были зеленые.
— Я носила цветные контактные линзы.
— Не снимая их даже ночью?
— Освещение по ночам было приглушенным или вовсе отсутствовало.
— Ты и прическу изменила.
— Как видишь.
— И волосы стали темнее. Мне нравится.
Эти поздние и излишние признания начинали действовать ей на нервы. У него не
было больше никаких прав и оснований выискивать в ней что-то специфическое и
любить. Он был женатым мужчиной.
К тому же разговор заходил хоть и в приятное, но тупиковое русло.
— А я-то думала, что тебя волнуют более важные вещи.
Димитрий согласно закивал головой в ответ.
Он осторожно усадил ее в плетеное кресло и сам занял такое же, стоящее по
другую сторону низенького журнального столика.
— О чем именно ты все-таки хотел со мной поговорить? — наконец
спросила Александра.
Он смотрел ей прямо в лицо, взгляд его синих глаз был мрачным.
— Мне нужен мой ребенок.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Ему был нужен ребенок.
Подобные подозрения закрались в ее душу сразу после телефонного звонка в их
парижскую квартиру, но в озвученной форме они были куда более страшным
оружием. Ее словно в угол загнали, в какое-то темное безвоздушное
пространство.
Александра инстинктивно прикрыла руками живот.
— Это невозможно. Теперь он принадлежит только мне.
— Ты сказала — он? У нас будет мальчик?
— Да.
— Как ты узнала?
— Это установило ультразвуковое исследование, которое мне сделали на
четвертом месяце беременности.
Черты его лица становились более мягкими.
— Так после этого ты позвонила мне в Париж?
Александра оставила этот вопрос без ответа.
Его длинные пальцы нервно сжимались в кулаки, теребя превосходную шерсть
дорогих итальянских брюк.
— Ты хотела сказать мне, что у нас будет мальчик. — Он был сражен
этим фактом наповал. — А к телефону подошла Феба.
Александра по-прежнему молчала. Зачем утруждать себя лишними, никому не
нужными словами?
— Ты так и не сказала ей, откуда звонила.
— Ты пытаешься поставить мне это в вину?
Он крепко стиснул зубы.
— Довольно смешно. Но так оно и есть. Феба умоляла тебя сказать, где ты
находишься. Но ты отказалась. Долгие месяцы я провел в бесплодных поисках,
задействовал по меньшей мере пять лучших международных детективных агентств
только для того, чтобы они подтвердили, что Ксандры Фочен больше не
существует.
— Информация исчерпывающая и верная. Они не ошиблись.
— И тем не менее вот ты. Перед моими глазами.
— Нет. Прямо перед твоими глазами — Александра Дюпре. И Ксандрой Фочен
я больше не стану. — Не стоит снова позволять себе быть слабой и
беззащитной, открывать свою душу человеку, которого она когда-то любила,
будучи Ксандрой. Никогда!
— Ты утверждала в свое время, что ты круглая сирота.
Губы ее непроизвольно скривились в циничной усмешке.
— Утверждала? Эту информацию предоставило тебе очередное детективное
агентство, когда ты хотел проверить мое досье и удостовериться, что я
подходящая кандидатура на роль твоей любовницы. Я просто никогда этого не
отрицала.
— Получается, ты полностью поменяла имидж и ради карьеры придумала себе
легенду, по которой и жила.
— Да.
— Ты лгала мне изо дня в день в течение всего времени, пока не распался
наш союз.
Союз? Так теперь называются любовные отношения, когда от них практически
ничего не остается?
— Я никогда не лгала тебе.
— Ты позволяла называть тебя Ксандрой.
— Многие манекенщицы работают под псевдонимами.
— В отличие от них ты не ограничилась вымышленным именем, ты вела
совершенно иной образ жизни, далеко уведший тебя от реальности. А эта
женщина, Мэделейн, на самом деле твоя сестра?
— Да, а Хантер — ее муж.
Брови его поползли вверх в саркастической ухмылке.
— Это я уже понял.
Александра сжала пальцы в кулаки, чтобы не дать волю рукам. В памяти снова
всплыли события той встречи, когда она объявила о своей беременности.
Неприкрытая враждебность и ярость, граничащие с бешенством, проявленные
Димитрием в ответ на это известие, навсегда оставили рану в ее сердце. Она
вздрогнула.
— Я всегда думала, что ты парень хладнокровный, сдержанный. Не большой
любитель сцен и сентиментальных разборок. Никаких приступов болезненной
раздражительности, полная уравновешенность и деловитость. В общем,
утонченный, изысканный грек.
— Добавь еще — богатый.
— Наплевать мне на твои грязные капиталы. Мне было абсолютно все равно,
богат ты или беден.
— Теперь придется обратить внимание и на это. Все попытки отстранить
меня от ребенка, если ты предпримешь таковые, окажутся тщетными. Тебе не
одолеть меня, если в борьбу вступят деньги.
Страх сковывал ее все больше, но она не сдавалась.
— Меня не напугать. Не забывай, что мы не в Греции. И если ты мужчина и
богат, это еще не достаточное основание, чтобы предъявлять права на моего
ребенка. Семейный кодекс Соединенных Штатов в деле воспитания детей
главенствующую роль отдает матери. — Александра проштудировала
американское законодательство сразу же по прибытии в Нью-Йорк, с особым
пристрастием отнесясь к статьям о родительских претензиях в рамках
гражданских браков. Хотя она прекрасно понимала, что, если Димитрию когда-
нибудь взбредет в голову официально выдвинуть свои требования, у нее будет
масса неприятностей.
— Возможно, так оно и есть. Но выиграть судебный процесс тебе будет
сложно. Непомерные судебные издержки, баснословные расходы на
высокопрофессиональных адвокатов. Тебе этого просто не потянуть.
Картина, которую он нарисовал, была унылой и суровой.
— Чтобы удержать своего сына, я пойду на все, чего бы мне это ни
стоило.
— На все?
— Да. На все!
— Тогда возвращайся в мой дом.
Александра стремительно вскочила с кресла.
— Самонадеянная гадина! Неужели ты действительно думаешь, что после
всего, что между нами произошло, я вновь стану твоей любовницей и безропотно
последую за тобой?
— Мне не нужна любовница.
— Вот и прекрасно. Эта роль уже не для меня. Все в прошлом. Я вынесла
из этого спектакля все, что хотела знать. В следующий раз, когда меня
потянет на мужчин, прежде, чем лечь с кем-то из них в постель, обязательно
позабочусь, чтобы на пальце у меня было обручальное кольцо, надетое при
священнике и в сопровождении клятвы о вечной любви.
— Кто этот человек? — Низкий голос Димитрия звучал как грозный рев
хищного животного.
— Пока не знаю. Могу только заверить, что он будет полной
противоположностью тебе.
— Пока еще не знаешь? — Он притянул ее ближе к себе за лацканы
накинутого на плечи пиджака. — А я подозреваю, что этот мифический
персонаж ничем не будет от меня отличаться, потому что им стану именно я.
Никто дру
...Закладка в соц.сетях
