Жанр: Любовные романы
Унесенные ветром Том 1
...язала она себя этим обещанием,
вдвойне тягостным теперь, когда Эшли ушел из ее жизни? Даже в эти минуты,
измученная до предела, она находила в себе силы ненавидеть Мелани и
жалобный, писклявый голосок ее ребенка, все реже и слабее нарушавший тишину.
Но она связала себя словом, и теперь и Мелани и младенец неотторжимы от нее
так же, как Уэйд и Присси, и она должна бороться за них из последних сил, до
последнего дыхания. Она могла бы оставить Мелани в Атланте, сунуть ее в
госпиталь и бросить там на произвол судьбы. Но после этого как взглянула бы
она Эшли в глаза на этой земле, да и на том свете, как призналась бы ему,
что оставила его жену и ребенка умирать на руках у чужих людей?
О, Эшли! Где был он этой ночью, когда она мучилась с его женой и ребенком на
темных, лесных, населенных призраками дорогах? Жив ли он и думал ли о ней в
эти минуты, изнывая за тюремной решеткой Рок-Айленда? Или его уже давно нет
в живых и тело его гниет в какой-нибудь канаве вместе с телами других
погибших от оспы конфедератов?
Нервы Скарлетт были натянуты как струна, и она едва не лишилась чувств,
когда в придорожных кустах внезапно раздался шорох. Присси пронзительно
взвизгнула и бросилась ничком на дно повозки, придавив собой младенца.
Мелани слабо пошевелилась, шаря вокруг себя, ища свое дитя, а Уэйд сжался в
комочек и зажмурил глаза, утратив даже голос от страха. Потом кусты
раздвинулись, затрещав под тяжелыми копытами, и всех их оглушило протяжное,
жалобное мычание.
— Да это же корова, — хриплым с перепугу голосом проговорила
Скарлетт. — Не валяй дурака. Присси. Ты чуть не задавила ребенка и
напугала мисс Мелани и Уэйда.
— Это привидение! — визжала Присси, корчась от страха на дне
повозки.
Обернувшись на сиденье, Скарлетт подняла хворостину, служившую ей кнутом, и
огрела Присси по спине. Она сама была так перепугана и чувствовала себя
такой беспомощной, что испуг и беспомощность Присси вывели ее из себя.
— Сейчас же сядь на место, идиотка, — сказала она. — Пока я
не обломала о тебя хворостину.
Хлюпая носом, Присси подняла голову, выглянула из повозки и увидела, что это
и в самом деле корова: пятнистое, бело-рыжее животное стояло и смотрело на
них большими, испуганными глазами. Широко разинув рот, корова замычала
снова, словно от боли.
— Может, она ранена? Коровы обычно так не мычат.
— Похоже, она давно не доена, вот и мычит, — сказала Присси,
понемногу приходя в чувство. — Верно, это Макинтошева корова. Негры
небось угнали ее в лес, и она не попалась янки на глаза.
— Мы заберем ее с собой, — мгновенно решила Скарлетт. — И у
нас будет молоко для маленького.
— Как это мы заберем корову, мисс Скарлетт? Мы не можем забрать корову.
Какой с нее толк, раз она давно не доена? Вымя у нее раздулось — того и
гляди, лопнет.
— Ну, раз ты так все знаешь про коров, тогда снимай нижнюю юбку, порви
ее и привяжи корову к задку повозки.
— Мисс Скарлетт, так у меня ж почитай месяц как нет нижней юбки, а
когда б и была, я бы нипочем не стала вязать корову. Я совсем не умею с
коровами. Я их боюсь.
Скарлетт бросила вожжи и задрала подол. Обшитая кружевами нижняя юбка была
единственным оставшимся у нее красивым и к тому же нерваным предметом
туалета. Скарлетт развязала тесемки на талии и спустила юбку, безжалостно
стягивая ее за шелковистые льняные оборки. Ретт привез ей льняное полотно и
кружева из Нассау, когда ему в последний раз удалось прорваться на своем
судне сквозь блокаду, и она целую неделю не покладая рук шила это юбку. Без
малейшего колебания она взялась за подол, дернула, пытаясь его разорвать,
потом перекусила зубами шов, материя поддалась, и она оторвала длинную
полосу. Она яростно продолжала орудовать и руками и зубами, пока юбка не
превратилась в груду длинных тряпок. Тогда она связала все тряпки концы с
концами, хотя натруженные вожжами пальцы были стерты в кровь и руки у нее
дрожали от усталости.
— Ступай, привяжи корову за рога, — приказала она Присси. Но та
заартачилась.
— Я страх как боюсь коров, мисс Скарлетт. Я не умею с коровами. Ни в
жисть не умела. Я ж не из тех негров, что при скотине. Я из тех, что по
дому.
— Ты из тех черномазых, дурнее которых нет на свете, и будь проклят тот
день, когда отец тебя купил, — устало проговорила Скарлетт, не находя в
себе сил даже хорошенько рассердиться. — И как только я немножко
отдохну, ты у меня отведаешь кнута.
Ну вот, — подумала она, — я сказала из черномазых
— маме бы это очень не понравилось
.
Присси, страшно вращая белками, поглядела на суровое лицо своей хозяйки,
потом — на жалобно мычавшую корову. Скарлетт показалась ей все же менее
опасной, чем корова, и она не тронулась с места, вцепившись руками в край
повозки.
Скарлетт с трудом слезла с козел — от каждого движения ломило все тело.
Присси была здесь не единственным лицом, которое
страх как боялось
коров.
Скарлетт тоже всегда их боялась; даже в кротчайшем из этих созданий ей
чудилось что-то зловещее, но сейчас не время было поддаваться глупым
страхам, когда по-настоящему грозные опасности надвигались со всех сторон.
По счастью, корова оказалась на редкость спокойной. Страдания заставляли ее
искать помощи и сочувствия у людей, и она не сделала попытки боднуть
Скарлетт, когда та принялась обрывками юбки вязать ей рога. Другой конец
этой самодельной веревки она очень неумело, однако довольно крепко
прикрутила к задку повозки. Потом направилась обратно к козлам, но, внезапно
почувствовав дурноту, пошатнулась и ухватилась за край повозки.
Мелани открыла глаза, увидела стоявшую возле нее Скарлетт и прошептала:
— Дорогая.., мы уже дома?
Дома! Жаркие слезы навернулись у Скарлетт на глазах при звуках этого слова.
Дома! Мелани не понимает, что нет больше никакого дома, что они совершенно
одни в одичалом, обезумевшем мире.
— Нет еще, — сказала она насколько могла спокойнее, несмотря на
стоявший в горле комок, — но скоро приедем. Сюда забрела корова, и
теперь для тебя и для маленького будет молоко.
— Несчастный малютка... — прошептала Мелани. Рука ее потянулась было к
младенцу и тут же бессильно упала.
Чтобы снова взобраться на козлы, потребовалось немало усилий, по наконец
Скарлетт справилась и с этой задачей и взяла вожжи. Лошадь стояла, свесив
голову, и не трогалась с места. Скарлетт безжалостно стегнула ее
хворостиной.
Бог меня простит, — промелькнуло у нее в голове, —
за то, что я бью это измученное животное. А не простит, что поделаешь
. В
конце концов, до Тары осталось каких-нибудь четверть мили, а там лошадь
может тут же лечь хоть прямо в оглоблях.
Наконец лошадь медленно тронулась с места, повозка заскрипела, а корова при
каждом шаге издавала горестное мычание. Голос несчастного животного так
действовал Скарлетт на нервы, что она уже готова была остановить повозку и
отвязать корову. Какой, в конце концов, толк от коровы, если они не найдут
ни одной живой души на плантации? Сама она не умела доить, да если бы и
умела, разве корова подпустит сейчас к своему больному, набухшему вымени!
Нет, раз у нее есть корова, надо ее сохранить. Быть может, это единственное,
что принадлежит ей на всей земле.
Глаза Скарлетт затуманились, когда они приблизились к невысокому пологому
холму, за которым лежала Тара. И тут сердце ее упало. Околевающему животному
никак, конечно, не одолеть подъема на холм. Когда-то этот склон казался ей
таким пологим, подъем таким легким — она галопом взлетала на холм на своей
быстроногой кобыле. Откуда взялась теперь эта крутизна? Лошадь нипочем не
потянет наверх груженую повозку.
Она устало слезла с козел и взяла лошадь под уздцы.
— Вылезай, Присси, — скомандовала она, — и бери Уэйда! Неси
его или заставь идти. А маленького положи возле мисс Мелани.
Уэйд засопел носом, расхныкался, и Скарлетт с трудом разобрала:
— Темно... Я боюсь... Темно...
— Мисс Скарлетт, я не могу пешком, ноги стерты. Пальцы вон из башмаков
вылезают... От меня с Уэйдом какая тяжесть...
— Вылезай! Вылезай сейчас же, пока я тебя силком не вытащила! А тогда
берегись — оставлю тебя здесь одну, в темноте. Ну, живо!
Присси взвыла, вглядываясь в лесную тьму по обеим сторонам дороги, словно
боясь, что — выйди она из своего укрытия в повозке — и деревья надвинутся на
нее и задушат. Но все же ей пришлось положить младенца рядом с Мелани,
спуститься на землю и, приподнявшись на цыпочки, вытащить из повозки Уэйда.
Мальчик заплакал и прижался к своей няньке.
— Уйми его, я не могу этого слышать, — сказала Скарлетт, взяла
лошадь под уздцы и потянула за собой. — Ну же, Уэйд, будь маленьким
мужчиной, перестань реветь, не то я сейчас тебя отшлепаю.
И зачем только господу богу понадобилось создавать детей! — со злостью
подумала она, когда на неровной дороге у нее подвернулась нога. — На
что они — эти бессмысленные, нудные, вечно требующие заботы существа,
которые только и делают, что путаются под ногами?
Измученная до предела,
она не испытывала жалости к испуганному ребенку, ковылявшему рядом с Присси,
ухватив ее за руку, и не переставая шмыгавшему носом, не испытывала ничего,
кроме недоумения: как могло случиться, что она его родила? И еще большее
изумление порождала в ее утомленном мозгу мысль о том, что она когда-то была
женой Чарльза Гамильтона.
— Мисс Скарлетт, — зашептала Присси, хватая ее за руку. — Не
надо ходить в Тару. Их там нету. Они все ушли. А может, померли. И моя мамка
небось, и все...
Этот отголосок ее собственных мыслей окончательно взбесил Скарлетт, и она
оттолкнула цеплявшуюся за нее руку.
— Давай сюда Уэйда. А сама оставайся. Сиди здесь.
— Ой нет, нет!
— Тогда замолчи!
До чего же медленно тащится эта кляча! Рука Скарлетт стала мокрой от
стекавшей изо рта лошади слюны. Внезапно ей вспомнился обрывок песенки,
которую она распевала когда-то с Реттом:
Следующей строчки она не помнила.
Еще шаг, еще шаг, — жужжало у нее в
мозгу, — по дорогам брести...
Но вот они поднялись на перевал и
увидели внизу, вдали, дубы усадьбы Тара — высокие темные кущи, возносившиеся
к потемневшему небу. Скарлетт напряженно всматривалась — не мелькнет ли где
в просвете ветвей огонек. Но всюду было темно.
Там нет никого, — подсказало ей сердце, и свинцовая тяжесть сдавила
грудь. — Никого!
Она направила лошадь в подъездную аллею, и ветви
кедров, сомкнувшись над головой, погрузили все в полночный мрак. Вглядываясь
во тьму, напрягая зрение, она увидела впереди... Увидела? Уж не обманывают
ли ее глаза? Меж деревьев неясно проглянули светлые стены дома. Ее дома! Ее
родного дома! Дорогие ее сердцу белые стены, окна с развевающимися
занавесками, просторные веранды — неужели и вправду все это встанет сейчас
там, впереди, из темноты? Или милосердная ночь просто не спешит открыть ее
глазам такую же страшную картину разорения, как та, какую она видела в
поместье Макинтошей?
Казалось, аллее не будет конца, и лошадь, сколько ни тянула Скарлетт ее за
уздцы, упрямо замедляла шаг. Скарлетт впивалась глазами во мрак. Ей
показалось, что она видит неразрушенную крышу. Неужели... Неужели... Нет,
конечно, ей это просто почудилось. Война же не пощадила ничего, не могла она
пощадить и их дом, хоть он был построен на века. Война не могла миновать их
жилище.
Но туманные очертания начинали вырисовываться яснее. Скарлетт сильнее
потянула лошадь вперед. Да, белые стены отчетливо проглянули из темноты. Не
обугленные, не опаленные огнем. Тара уцелела! Ее родной очаг! Скарлетт
отпустила уздечку и ринулась к дому, раскинув руки, словно стремясь
заключить его в объятия. И тут она увидела какую-то тень: выступив из мрака,
тень остановилась на ступеньках крыльца. Значит, дом не безлюден. В нем, кто-
то есть!
Крик радости, готовый сорваться с ее губ, внезапно замер. Дом был странно
темен, странно тих, а фигура на ступеньках неподвижна и безмолвна. Что-то
было не так. Не так, как прежде. Дом стоял целый, нетронутый, но от него
веяло такой же жуткой мертвой тишиной, как от всего лежавшего в руинах края.
Но вот темная фигура на ступеньках пошевелилась. И неспешно, тяжело стала
спускаться вниз.
— Папа? — хрипло прошептала Скарлетт, все еще не веря своим
глазам. — Это я — Кэти-Скарлетт. Я вернулась домой.
Джералд молча, медленно, словно лунатик, направился на ее голос, волоча
негнущуюся ногу. Он подошел совсем близко и стал, оцепенело глядя на нее —
так, словно ему мнилось, что он видит ее во сне. Он протянул руку и положил
ей на плечо. Скарлетт почувствовала, как дрожит его рука: казалось, он
медленно пробуждался от какого-то тягостного сна и постепенно начинал
осознавать происходящее.
— Дочка, — проговорил он как бы через силу. — Дочка.
И умолк.
Боже, да он же совсем старик!
— пронеслось у Скарлетт в голове.
Плечи Джералда, никли сутуло. В лице, которое Скарлетт лишь смутно различала
в полумраке, — ни следа былой, бьющей через край жизненной силы; в
глазах, смотревших сейчас на нее в упор, — почти такое же отупело-
испуганное выражение, как у маленького Уэйда. Перед ней стоял дряхлый
старичок, развалина.
Страх перед чем-то невидимым сжал ее сердце, наползая на нее оттуда, из
мрака, и она стояла и смотрела на отца онемев, с тысячей невысказанных
вопросов на устах.
Из повозки — в который уже раз — донесся слабый жалобный плач, и Джералд с
усилием стряхнул с себя оцепенение.
— Это Мелани со своим младенцем, — торопливо зашептала
Скарлетт. — Она совсем больна. Я привезла ее к нам.
Джералд снял руку с ее плеча и выпрямился. Когда он медленно зашагал к
повозке, в нем словно бы возродилось что-то от прежнего хлебосольного
хозяина поместья, встречающего гостей, и он произнес слова, всплывшие из
темных закоулков памяти:
— Кузина Мелани!
Голос Мелани что-то неясно прошелестел в ответ.
— Добро пожаловать, кузина Мелани. Двенадцать Дубов сожгли. Мы рады
принять вас под наш кров. Мысль о том, сколько пришлось выстрадать Мелани,
заставила Скарлетт очнуться и начать действовать. Жизнь брала свое — надо
было уложить Мелани и младенца в хорошую постель и сделать массу всяких
мелких необходимых вещей.
— Она не может идти. Ее надо отнести в дом.
Послышался шум шагов, и темная фигура появилась в дверном проеме на пороге
холла. Порк сбежал по ступеням крыльца.
— Мисс Скарлетт! Мисс Скарлетт! — восклицал он. Скарлетт схватила
его за плечи. Порк — неотъемлемая частица Тары, свой, как стены этого дома,
как его прохладные коридоры! Он неуклюже поглаживал ее руки — она
чувствовала на них его слезы — и приговаривал плача:
— Воротилась! Вот радость-то! Вот радость-то! Присси тоже расплакалась,
невнятно бормоча:
— Порк! Порк! Хороший!
А Уэйд, воодушевленный тем, что взрослые вдруг расчувствовались, сразу
принялся канючить:
— Пить хочу!
Но Скарлетт быстро поставила все на свое место:
— Там, в повозке, мисс Мелани с младенцем, Порк. Ее надо очень
осторожно отнести наверх и устроить в комнате для гостей. Присси, возьми
младенца, отнеси в дом и отведи туда Уэйда, дай ему попить. А Мамушка дома,
Порк? Скажи ей, что она мне нужна.
Решительный голос Скарлетт, казалось, сразу вдохнул в Порка силы. Он тотчас
направился к повозке и пошарил у задней стенки. Мелани застонала, когда он
приподнял ее и потащил с перины, на которой она недвижно пролежала столько
часов кряду. И вот он уже держал ее на своих сильных руках, и она, как
ребенок, опустила голову ему на плечо. Присси следом за ним поднялась по
широким ступеням крыльца, неся на одной руке младенца, другой таща за собой
Уэйда, и они скрылись в глубине темного холла.
Натруженные пальцы Скарлетт судорожно стиснули руку отца.
— Они поправились, па?
— Девочки поправляются.
Голос его оборвался, и в наступившем молчании мысль, слишком страшная, чтобы
дать ей облечься в слова, начала заползать в сознание Скарлетт. Она не
могла, не могла заставить себя задать этот вопрос. Она сглотнула слюну,
попыталась сглотнуть еще раз, но во рту и в горле внезапно так пересохло,
что она едва могла дышать. Значит, вот почему в доме такая мертвая тишина?
И, словно угадав ее невысказанный вопрос, Джералд заговорил.
— Твоя мать... — вымолвил он и умолк.
— Мама?..
— Она вчера скончалась.
Крепко сжимая руку отца, Скарлетт вступила в просторный холл, каждый уголок
которого знала как свои пять пальцев. Даже в полном мраке она не наткнулась
ни на одно из кресел с высокими спинками, не задела ни пустой подставки для
ружей, ни разлапистых ножек старого серванта: непреодолимая сила влекла ее к
маленькому кабинетику в глубине дома, где изо дня в день сидела Эллин,
проверяя бесконечные счета. И ей казалось, что вот сейчас она переступит
порог этой комнаты — и Эллин, как всегда, будет сидеть там за секретером;
она поднимет на нее глаза, гусиное перо замрет в ее руке, и, шурша
кринолином, она встанет, чтобы заключить измученную дочь в свои нежные,
душистые объятия. Эллин не могла умереть, сколько бы ни твердил это отец,
словно попугай, заучивший одну фразу:
Она скончалась вчера, она скончалась
вчера, вчера...
Как страшно, что она ничего не чувствует сейчас — только
усталость — тяжелую, как кандалы, и голод, от которого подкашиваются ноги.
Она подумает о маме потом. Она не должна сейчас о ней думать, не то еще
начнет бессмысленно причитать, как Джералд, или реветь надрывно на одной
ноте, как Уэйд.
Порк спустился по темной лестнице, спеша навстречу Скарлетт, — так
замерзшее животное тянется к огню.
— Почему нет света, Порк? — спросила Скарлетт. — Почему в доме темно? Принеси свечей.
— Да они ж забрали все свечи, мисс Скарлетт, только одну
оставили, — если надо поискать что в темноте. Да и это уже не свеча —
почитай, огарок. Когда нужно поухаживать за мисс Кэррин и мисс Сьюлин,
Мамушка делает фитиль из тряпки, опускает в плошку с жиром, и он горит.
— Принеси мне огарок, — распорядилась Скарлетт. — Поставь его
в мамином.., в маленьком кабинете.
Порк торопливо направился в столовую, а Скарлетт под руку с отцом ощупью
прошла в маленькую, бездонно темную комнатку и опустилась на софу. Рука
Джералда — безвольная, беспомощная — все еще лежала на сгибе ее руки, лежала
доверчиво, как рука ребенка или дряхлого старика.
Он совсем старый стал. Усталый и старый
, — снова подумала Скарлетт и
мимолетно удивилась про себя — почему это ее не трогает?
Замерцал огонек — Порк вошел, высоко держа в руке огарок свечи, укрепленный
на блюдце. Темное тесное пространство ожило: продавленная софа, на которую
она присела с отцом, высокий, почти под потолок секретер с множеством
отделений, заполненных всевозможными бумагами, исписанными красивым тонким
почерком Эллин, ее изящное резное кресло перед секретером, потертый ковер —
все, все было как прежде, не было только самой Эллин, и легкого аромата
сухих духов лимонной вербены, и мягкого взгляда темных, с узким разрезом
глаз. Скарлетт почувствовала, как к сердцу ее подкрадывается боль, —
словно нанесенная ей глубокая рана, оглушившая ее, притупившая сначала все
чувства, теперь давала о себе знать. Она не должна позволить этой боли
разрастись сейчас. Впереди у нее еще целая жизнь, через которую она пронесет
эту боль. Да, только не сейчас.
Господи, помоги мне! Только не сейчас!
Она
поглядела на Джералда и заметила, что впервые в жизни видит его небритым.
Еще недавно такое румяное, цветущее лицо приобрело землистый оттенок и было
покрыто седой щетиной. Порк поставил свечу на подставку и подошел к
Скарлетт. Ей вдруг почудилось, что сейчас он положит голову ей на колени,
ожидая, чтобы она погладила его, как старого верного пса.
— Порк, сколько у нас осталось негров?
— Мисс Скарлетт, эти негодные негры разбежались, а одни так даже
подались вместе с янки...
— Так сколько же осталось?
— Вот я, мисс Скарлетт, да Мамушка. Она целыми днями выхаживает молодых
барышень. А Дилси сидит с ними сейчас, ночью. Так что трое нас, мисс
Скарлетт.
Трое нас
— это вместо ста рабов. Скарлетт с трудом подняла голову — шея
нестерпимо ныла. Она знала, что голос у нее должен быть твердым. И сама
изумилась, как естественно и спокойно прозвучали ее слова — словно не было
никакой войны и она мгновением руки могла собрать вокруг себя десяток
слуг. — Порк, я умираю с голоду. Есть что-нибудь в доме?
— Нет, мэм. Они забрали все.
— Ну, а в огороде?
— Они пасли там своих лошадей.
— Даже на холмах, где растет сладкий картофель?
Некое подобие довольной улыбки шевельнуло толстые губы.
— Я-то, мисс Скарлетт, совсем было и позабыл про яме. Думается, там все
цело. Янки же никогда не сажают яме. Пр-ихнему, это так — дикое чевой-то,
и...
— Скоро взойдет луна. Ступай, накопай картофеля и пожарь. А кукурузной
муки совсем не осталось? Или сушеных бобов? А кур?
— Нет, мэм, нет. Каких кур они не поели, тех привязали к седлам и
увезли.
Они... Они... Они... Видно, нет и не будет конца тому, что
они
тут
сотворили! Неужели убивать и жечь — этого им мало? Надо было еще оставить
женщин, детей и беспомощных негров умирать с голоду на этой разоренной
земле.
— Мисс Скарлетт, у меня есть немного яблок — Мамушка спрятала в подпол.
А сегодня мы их ели.
— Сначала принеси яблок, а потом пойди нарой картофеля. И, Порк,
постой.., я.., я что-то очень ослабела. В погребе не осталось вина? Может,
хоть ежевичного?
— Ох, мисс Скарлетт, они перво-наперво в погреб-то и полезли. Скарлетт
вдруг почувствовала, что ее мутит: голод, бессонная ночь, усталость и
страшные известия — все сказалось сразу, и она ухватилась за резной
подлокотник софы, стараясь преодолеть головокружение.
— Значит, нет вина, — произнесла она тупо, и перед взором ее
воскресли бесчисленные ряды бутылок в отцовском погребе. Что-то еще
шевельнулось в памяти.
— Порк, а кукурузное виски в дубовом бочонке, которое папа закопал под
беседкой?
И снова по темному лицу проползло нечто похожее на улыбку — радостную и
исполненную уважения.
— Мисс Скарлетт, до чего ж у вас шустрые глазки! Я ведь напрочь забыл
про тот бочонок. Только, мисс Скарлетт, это виски пить негоже. Оно ведь
почитай что еще и года не лежит, и опять же виски — это ж не для леди.
Порк — как все негры! Нет чтобы пошевелить мозгами — что им скажут, то и
твердят. А янки еще надумали их освобождать.
— Сейчас оно будет в самый раз и для леди, и для ее папы. Живее, Порк,
откопай бочонок и принеси два стакана, немного мяты и сахара, и я приготовлю
джулеп .
Порк поглядел на нее с укоризной.
— Мисс Скарлетт, будто вы не знаете, какой же у нас сахар, мы о нем и
думать позабыли. И мяту всю лошади поели, а они перебили все стаканы.
Если он еще раз скажет они
, я завизжу. Я просто не выдержу
, —
подумала Скарлетт, а вслух приказала:
— Ладно, ступай, принеси виски. Мы выпьем неразбавленного. — И
когда он уже собрался идти, добавила: — Постой, Порк, надо еще сделать так
много, что
я как-то не могу собраться с мыслями... Да, вот что: я привела
лошадь и корову. Корова мучается, давно не доена, а лошадь надо распрячь и
напоить. Ступай, скажи Мамушке, чтобы она занялась коровой, чтоб уж как-
нибудь с ней управилась. Ребенок мисс Мелани умрет, если его не покормить,
а...
— Мисс Мелани.., того.., она не может?.. — Порк тактично умолк.
— Да, у мисс Мелани нет молока. — Господи, мама упала бы в обморок
от этих слов!
— Так, мисс Скарлетт, моя Дилси может покормить ребеночка мисс Мелани.
Дилси только-только родила, и молока у нее хватит на двоих.
— Так у тебя тоже новорожденный, Порк?
Младенцы, младенцы, младенцы... Зачем господу ...
Закладка в соц.сетях
