Жанр: Любовные романы
У жены под кроватью
...Евроремонт, потащила супруга
в ванную.
Там под холодной водой Пончиков мгновенно протрезвел (не слишком, слегка, только
слегка) и испытал мучительнейшее чувство вины, о чем тут же слюняво сообщил жене,
взбесившейся по непонятной причине.
- Ты где так, скотина, нажрался? - вдруг пожелала знать Глафира.
И Пончиков понес, такое понес... Андроны едут, иначе и не скажешь, чушь, форменная
чепуха. Однако Глафира наблюдать как едут андроны у мужа не пожелала и, вопреки
обычаю, оскорбилась. Все заверения в любви она злостно не принимала и вела себя в
буквальном смысле холодно: сколько Пончиков ни просил, так кран горячей воды и не
открыла, ледяной поливала беднягу. При этом, поджав губы, она демонстрировала высшей
степени недовольство, что перенести муж никак не мог. Он так складно врал (как ему
казалось), что пора бы уже и поверить, а, поверив, простить. В конце концов, утомившись
объясняться с молчаливой Глафирой, он (на свою голову) вопросил:
- Глашка, ты че такая надутая?
И тут Глафиру прорвало.
- Ха! - закричала она, мгновенно переходя от психологического давления к
физическому. - Че я такая надутая?! Брехло! Каждый день меня надуваешь и еще
спрашиваешь?! Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе!
Дальнейшее столь очевидно и заурядно, что нет смысла и продолжать.
Тем временем Роман, пока Глафира препиралась в ванной с мужем, сгонял в кухню и,
давясь, слопал последнюю порцию Желтухинской манной каши. Слопал, разумеется, из
чистой мести, мол будет знать!
После этого он залег на свой матрас и с чувством облегчения приснул, ни о чем не
беспокоясь: ведь Глафира заверила, что здесь его не потревожит никто. Заверила и не
солгала, хоть в мыслях и обратное держала. Но так уж вышло, что ей действительно было
не до Романа, а ведь тайно она, чертовка, мечтала его совратить.
И совратила бы, думаю, но ночь случилась чрезвычайно дурная - бедняжка Глафира уж
не рада была и сама, что затеялась с авантюрой. Обычно в любви Глафире везло, а тут
обозлились на нее сразу все Купидоны. Поначалу все согласно ее плану шло. Отмыв
Пончикова, она, не тратя времени зря, в кровать его уложила и рядом легла сама. Легла и,
сразу отвернувшись, заявила, упреждая законные супружеские домогания:
- Я устала, как собака.
- А я, как кобель, - бодро сообщил Пончиков, ни о чем таком крамольном и не
помышлявший.
Желтухин - невольный свидетель семейной исповеди - мысленно хихикнул у себя под
кроватью. Со всей самокритичностью он констатировал, что имеет гораздо больше прав
на такой диалог, поскольку действительно в конце дня устает тем самым образом, о каком
наивно помянул Пончиков. Чего нельзя, кстати, сказать о самом Пончикове, который в
смысле кобелирования полнейший профан - иными словами, сама чистота и святость.
Подобные мысли навели Желтухина на очень неприятные раздумья о нравственности.
Бедняга начал гадать есть ли нравственность эта в природе или она всего лишь плод
фантазии его классной руководительницы, Аллы Сергеевны Коровиной, поскольку в
открытую о нравственности говорила только она. Гадать он начал как-то неожиданно,
потому что раньше вопросами не задавался и всю жизнь был склонен думать, что
нравственность - действительно плод фантазии старой девы Коровиной. Так сказать,
болезнь ее, измученного половым воздержанием, ума.
Исходя из этого Желтухин до сей поры пользовался девизом: "Живи, как тебе удобно,
плюй на других столько, сколько тебе позволят и не забивай мозги бесполезной
нравственностью". И неплохо жил.
А тут, аскетично лежа под кроватью и глядя на цинизм распутной Глафиры, Желтухин
представил себя Пончиковым и вдруг возжелал нравственности. И сразу уперся в
проблему есть ли она, нравственность?
Окинув мысленным взором поступки друзей и знакомых, можно было бы сделать
вывод, что если и есть, то самую малость. Следовательно, нравственность не в природе
человека. Но тогда откуда берется совесть? И зачем она человека грызет?
Вопросы совести были особенно близки Желтухину, поскольку вставали они перед ним
ежечасно, чтобы ни делал он. Вот и сейчас, лежа под кроватью, он подумал, что много в
жизни творит зла, вспомнил о подло обманутой Липочке и закручинился. Так
закручинился, что захотел вернуться из командировки немедленно и загладить вину.
Это случилось как раз в тот миг, когда Пончиков громко захрапел, а Глафира собралась
лезть под кровать к Желтухину. Трепеща и испытывая слабый страх разоблачения, она
жаждала навестить любовника, погрузиться в его жаркие объятия и так далее и тому
подобное. Чем она хуже Липки?
Можно представить ее досаду, когда, выползший на середину спальни Желтухин вдруг
заявил:
- Глаша, я домой. Верни мои вещи.
- С ума ты сошел, - прошипела Глафира. - Как я при муже вещи тебе верну? Сейчас же
вернись под кровать.
- Но Пончиков спит, - не сдавался Желтухин. - Я вполне могу выйти без всяких помех.
- Нет, он не спит, - возразила Глафира и так яростно ущипнула мужа, что тот закричал
раньше, чем успел проснуться:
- А-ааааа!
Криком этим Желтухина мгновенно задуло обратно, под Глашину кровать.
- Вот видишь, - прошипела Глафира, когда бедолага-Пончиков вновь захрапел. - Этот
припадочный спит тревожно. Не могу я тебя отпустить.
- А что же мне делать? - пригорюнился Желтухин.
- Лежать под кроватью до самого утра.
- До утра?! - ужаснулся Желтухин. - Нет, я лучше в трусах проскользну.
- А как же Липка?
- Скажу ей, что меня опять ограбили.
- Что ж, иди, - разрешила Глафира и вновь ущипнула Пончикова.
На этот раз бедняга не просто взвыл, он сорвался с кровати и с криком "Клопы!
Клопы!" забегал по комнате. Желтухин, разумеется, никуда не пошел. Он остался на своем
прежнем месте, а Глафира, торжествуя, обратилась к мужу:
- Откуда у нас клопы, чудовище?
- Не знаю, - ответил Пончиков, - но меня кто-то жрет.
- Не выдумывай, - рассердилась Глафира, - ложись лучше спать.
И Пончиков лег. И почти мгновенно захрапел. А вот Желтухину не спалось. Он снова
выполз из-под кровати, что пагубно сказалось на исщипанном боку Пончикова.
Разъяренная Глафира на этот раз так безбожно впилась ногтями в супруга, что тот
зашелся нечеловеческим криком. У Желтухина даже по коже продрал мороз. С ужасом он
подумал: "Вот, горемыка, допился. Белка что ли накрыла его? Э-хе-хе, не жилец
Пончиков, не жилец". Иван Семенович и не подозревал о жестоком участии Глафиры.
Но ее можно понять. Женщина тоже была в отчаянии. Она-то мечтала сочетать
приятное с полезным: приятное - секс (много секса), полезное - рога подруге путем
совращения ее мужа и любовника. Любовник, т.е. Роман, был для Глафиры особенно
лакомым, но как тут к нему подберешься, когда невозможно сладит даже с Желтухиным.
Он все время рвется домой к своей Липочке, черти ее раздери.
В общем, трудно осудить Глафиру. Учитывая ее богатые замыслы, Глафиру даже
можно понять, чего нельзя сказать о Желтухине. Вот кого понять никак не могу: что он
заладил: "Домой да домой!"? Занимайся тем, чем велено, раз добровольно пришел.
Но Желтухин упорно ничем не хотел заниматься, а потому ночь для Глафиры была
безвозвратно потеряна. Она страдала, бедняжка, но еще сильней страдал Пончиков,
который неоднократно был призван криком своим загонять под кровать мятежного
Желтухина. Глафира была упряма, а потому троица эта встретила утро тем самым, чем
занималась всю ночь: Иван Семенович рвался домой, Пончиков его не пускал, потому что
Глаша безбожно его щипала.
Ночь была адская. Сумасшедшая ночь.
Именно благодаря этому чудесно выспался Роман - у Глафиры времени для него так и
не нашлось. Впервые за последние дни Романа никто не беспокоил, он даже видел сны, а,
проснувшись, спокойно проследовал в ванную. Глафира в то время в спальне скандалила с
Пончиковым. Желтухин, прислушиваясь к скандалу и к ломоте во всех членах, попрежнему
лежал под кроватью и проклинал свою похотливость.
В ванной (под громкую ругань супругов) Роман умылся, причесался и, наткнувшись на
бритвенный станок, даже побрился. Вполне довольный собой, он отправился в кухню, где
вскипятил в чайнике воду и выпил чашечку растворимого кофе. После этого он вернулся
на балкон, мурлыча под нос задорную песенку и внутренне констатируя, что жить у
Глафиры совсем не опасно и даже приятно. В большой квартире и места больше и
затеряться легче.
С этой мыслью Роман и перелез на балкон Желтухиных. Перелез, побродил по пустым
комнатам... Липочки дома не было, Марьванны - тоже. И Романа, грубо говоря, потянуло
в стойло. Да, у Глафиры спокойней, но ему почему-то захотелось к Липочке. Он решил
вернуть свой матрас под кровать Желтухиных, каких бы хлопот ему это ни стоило.
Полный благих намерений он ступил на балкон Пончиковых и... тут же был настигнут
вездесущей Глафирой.
- Ты где был? - грудью тесня Романа к перилам, жарко выдохнула она.
От такого напора он растерялся и промямлил:
- Я ходил...
Но Глафира его не слушала.
- Никуда не ходи, - приказала она. - Мужа я на работу вытолкала, сейчас гостя
выпровожу и за тебя примусь.
Такой посул Романа насторожил и даже напугал. Если бы он не знал, кто Глашин
гость, то сей же миг перемахнул бы через балконную перегородку, не раздумывая. Но,
зная, что гость - Желтухин, Роман подумал: "Подслушаю их разговор". Привычной
"тропкой" он устремился в коридор, но подслушать ничего не успел: слишком поспешно
вытолкала Желтухина Глафира. Роман думал, что она, следуя обещанию, вернется к нему
и, охваченный паникой собрался бежать, но Глафира стукнула в дверь гостиной и
крикнула:
- Вовик, выходи! Я одна!
Прячась за портьерой, Роман изумился: "Вовик? Кто это? Любовник? Неужели еще
один? И он провел здесь ночь? Ай, да Глаша! Ай, да стерва!" Но Роман ошибся.
Ошибся не в том, что Глаша стерва, а в том, что Вовик провел у этой стервы ночь.
Вовик пришел утром. Пришел очень невовремя. Судите сами: измученный Пончиков
митингует в спальне, там же (под кроватью) Желтухин теряет последнее терпение, а тут
Вовик нарисовался ни свет ни заря. Вовик, напрочь лишенный дипломатии и привыкший
рубить правду-матку в глаза самым нецензурным образом.
Разумеется, Глафира запаниковала и хотела его вытолкать, но он уходить не пожелал,
ядреным матом сославшись на то, что дело чрезвычайной важности не терпит
отлагательств и по телефону его обсуждать нельзя. Глафира, испугавшись шума, гостя
нехотя впустила и тайно от мужа (и особенно от Желтухина) проводила в гостиную.
Сейчас же, оставшись якобы одна, она вызвала его в кухню для конфиденциального
разговора.
Почему в кухню?
Подальше от ушей Романа, ведь кабинет Пончикова, где Роман обретался, соседствовал
с гостиной, а кухня, напротив, находилась на задворках квартиры. Глафира знать не
могла, что Роман давно покинул убежище, решил подслушивать и стоит за портьерой.
Когда распахнулась дверь гостиной и на пороге показался старый знакомый,
"перебинтованный"-Вован, бедняга-Роман от неожиданности и удивления едва не
вывалился из-за портьеры.
- На кухне, на кухне поговорим, - зашипела Глафира.
Но Вован, не дожидаясь кухни, матерно выругался и "конфиденциально" сообщил:
- Задолбал нас, Глашка, твой Желтухин и гребаная папка его!
Глава 21
Роман, выглядывая из-за портьеры, смотрел на покалеченного Липочкой Вована и не
верил своим глазам. "Так вот кто заказал папку Желтухина! - прозрел он. - Глаша. Но
зачем?"
Пока он гадал, Глафира, испуганно глянув на дверь мужнего кабинета, где по ее
разумению должен был находиться Роман, зашипела:
- Че орешь?
- А ты че, не одна? - равнодушно осведомился Вован, у которого в жизни был один
только страх да и тот назывался Сан Саныч.
- Одна, - солгала Глафира. - Но через стенку квартира Желтухина. Слышимость здесь
офигенная. Лучше на кухню пойдем, там и выскажешься.
К досаде Романа они отправились в кухню и шептались там за закрытой дверью.
Единственное, что он расслышал, две фразы, брошенные Глафирой. "Как хотите, но папка
срочно нужна. Через два дня, кровь из носу, но договор надо подписывать", - сообщила
она Вовану в начале беседы. В конце же, взбесившись, Глафира закричала: "Я погибла,
если не выкрадете эту сраную папку! Вам, думаю, тоже будет несладко! Ищите!"
Опасаясь быть разоблаченным, Роман вернулся на балкон. Изумленный открытием, он
гадал какое отношение к делам Желтухина имеет Глафира. Каков ее бизнес? Кто
партнеры ее?
Разумеется, ему многое было не ясно. Точно Роман знал одно: любым способом надо
остаться у Глаши и выведать все ее тайны. Рассчитывать на Липочку здесь он не мог.
Разве может она знать о делах подруги, когда пребывает в полнейшем неведении о делах
собственного мужа?
Решившись остаться у Глафиры, Роман забеспокоился: "Не слишком ли я с ней был
груб? Надо бы побольше уделять ей внимания, иначе она потеряет ко мне интерес".
Он совсем не знал этой женщины. Охотница-Глафира терпеть не могла легкой добычи.
Она стреляла лишь по движущимся мишеням, справедливо полагая, что здоровый зверь
сам в руки не пойдет. Именно поэтому она была разочарованна, когда Роман встретил ее
чрезвычайно мужским взглядом и игриво поинтересовался:
- Куда вы, Глашенька, пропали?
- Еще не пропала, но сейчас пропаду, - отстраненно буркнула Глафира, чем-то сильно
озабоченная. - Мне сейчас придется уйти, - рассеянно пояснила она. - Ты как? Здесь
останешься или к Липке вернешься?
Роман пожал плечами.
- Правильно, - одобрила Глафира, - здесь оставайся. Здесь спокойней. Жрать захочешь,
еда в холодильнике. Ну, я пошла.
И Роман остался один. Какое-то время он гадал с чем связана перемена Глафиры, а
потом решил наведаться к Липочке. К его удивлению она была дома, хлопотала в кухне и
сразу сообщила, что уже вернулась с фирмы Сан Саныча.
- И почему же вы так рано вернулись? - поинтересовался Роман.
- Меня отпустили, - сообщила она и, придирчиво его осмотрев, добавила: - Вас, вижу,
тоже.
Он удивился:
- Вы сердитесь?
Липочка фыркнула:
- Нет, не сержусь. Просто кто-то толковал про свою пресловутую верность.
Роман подтвердил:
- Да, толковал. И совсем не пресловутую. Я по-прежнему верен своей жене, потому что
люблю ее и только ее буду любить до конца своих дней.
Липочка взбесилась:
- Ха! Заявление после ночи, проведенной у Глафиры! Какая наглость! Не-ет! Мой Ваня
никогда не позволит такого себе! Он не умеет так складно врать, но зато он истинно
верный муж!
- Что?!! - возмутился Роман, но вовремя остановился, сердито буркнув: - Вам видней.
- Да, мне видней! - согласилась Липочка. - Потому что есть с кем сравнивать. Ваня
мигом от Глаши в командировку сбежал, зато вы отправились к ней едва ли не с песней.
Просто удивительно, что вернулись сюда. Спрашивается, зачем?
- Хочу поставить вас в известность, что я останусь у Глафиры.
Услышав это, Липочка едва не задохнулась от возмущения. Пока она судорожно
хватала ртом воздух, Роман, сам не зная зачем, подлил масла в огонь, сообщив:
- Там намного спокойней.
- Ах вот оно что! - закричала Липочка. - Вот она, ваша благодарность! Ради вас я
жизнью своей рисковала, а вам уже с Глашкой спокойней! Поздравляю! Вы свинья!
Катитесь! Катитесь туда, но ко мне больше не обращайтесь! Буду последняя дура, если
хоть раз еще вам помогу!
И она разрыдалась.
"И в правду, что ли, она ревнует?" - удивился Роман и спросил:
- Почему вы плачете?
- А почему вы хотите остаться у Глафиры? - сквозь слезы пропищала Липочка. - У нее
же бардак на балконе, алкоголик муж, любовники. Вы же сами наслышаны. И вообще, она
не хозяйка. Голодом заморит вас.
- Но почему вы за меня переживаете?
- Сами говорили, что вы мне уже не чужой, так куда вы уйти хотите? На верную
погибель? Между прочим, я вас еще не покормила. Вы есть хотите?
- Хочу, - ответил Роман и, вспомнив вчерашнюю месть, взмолился: - Только,
пожалуйста, не манную кашу.
Липочка вытерла слезы и приказала:
- Садитесь к столу. Я рагу приготовила и, между прочим, переживала за вас.
Роман был растроган.
- Спасибо, - вымолвил он, усаживаясь к столу и вдыхая аромат горячего говяжьего рагу.
Липочка просверлила его сердитым взглядом и спросила:
- Только "спасибо"? А к Глаше пойдете?
Ему захотелось сказать: "Нет, не пойду". Но как раз этого он сказать и не мог, как не
мог объяснить Липочке почему хочет остаться у Глафиры. Не рассказывать же ей про
измену мужа, про его шашни с Глашей, про все остальное.
- Поверьте, мне очень надо, - вздохнул Роман, придвигая тарелку с рагу поближе. - Сам
не хочу, но надо.
Липочка растерялась:
- Надо? Как это так?
- Надо для дела. Прошу вас, пока не пытайте меня. Я потом вам сам все расскажу.
Она взорвалась:
- Не морочьте мне голову! Все вы врете! Просто попались в сети Глафиры!
Он тоже вышел из себя:
- Послушайте, как это у вас происходит? Я думал, что вы добрая вообще, ко всем, а вы
весьма избирательны. Вашему Ване вы верите. Верите буквально всему, любой его
глупости, даже явной лжи, а мне нет. Нет, хотя я говорю только правду. Мне не верите и
все время кричите на меня, оскорбляете даже. Почему вы не кричите на своего Ваню?
Липочка опешила:
- И в самом деле, почему?
- Сами не знаете?
- Не знаю. Может потому, что он не раздражает меня?
- А я, выходит, раздражаю?
Ей стало стыдно. Мгновенно утратив воинственный дух, она сникла и попросила:
- Простите меня. Вы правы, я к вам несправедлива. Даже не знаю сама, почему так
происходит. Веду себя отвратительно.
Роман проявил снисходительность.
- Да ладно, не стоит себя корить, - уплетая рагу, сказал он. - Мы оба нервничаем и оба
неправы. Лучше расскажите, что вы узнали.
Липочка развела руками:
- Не узнала ничего. Оказывается, это непросто, добывать информацию.
Он усмехнулся:
- Если бы было просто, государство не стало бы тратиться на разведку. Уж поверьте,
удовольствие не из дешевых. Зато я кое-что узнал.
Липочка поразилась:
- У Глафиры?
Роман смутился.
- Конечно же не у нее, - солгал он. - Но не будем пока говорить об этом. Информация
требует уточнения. Вы завтра туда пойдете?
- Куда?
- К своему Сан Санычу.
- Почему к моему? Насколько мне известно, к вашему, - ядовито заметила Липочка.
- Какая разница, - рассердился Роман. - Пойдете вы или не пойдете?
- Мы опять ругаемся. Обратите внимание, на этот раз вы зачинщик. На жену вы тоже
орете по каждому мелкому поводу?
- Причем здесь моя жена? Впрочем, простите. Я на вас не ору. Точнее ору не на вас.
Меня злят обстоятельства. Я не хочу подвергать вас опасности.
Липочка напомнила:
- Но теперь эта фирма касается и меня. Я обязательно завтра туда пойду и, если чтолибо
узнаю, вам сообщу.
Усмехнувшись, она колко добавила:
- Если, конечно, вы не останетесь жить у Глаши.
- Перестаньте, пожалуйста. Ваша Глафира мне не нужна. Я там только по делу. К
вашему сведению, она не в моем вкусе.
- Знаю-знаю, вам нравятся длинные, тощие, лупоглазые блондинки, плоские и
болтливые. Слава богу, я не такая.
- Очень рад, - нервно заверил Роман.
- И я очень рада, - злорадно поведала Липочка.
- А уж как я рад.
- Я рада еще больше. Вы доели?
- Доел.
Выхватив из-под его носа тарелку, она заявила:
- Ну так и отправляйтесь к своей Глафире.
Он вскочил:
- Вы меня гоните!
- Да! Гоню!
- Что ж, я пошел...
Она демонстративно отвернулась к раковине, делая вид, что ее интересует только
немытая посуда:
- Всего хорошего!
Но он почему-то не уходил, молчал и растерянно топтался на пороге.
- Всего хорошего, - упрямо повторила Липочка, энергично намывая тарелку.
- А вам еще лучшего, - ответил Роман, не трогаясь с места.
- Идите-идите.
- Иду-иду.
- Ну так и идите, - неожиданно взвизгнула она, бросив тарелку (до блеска отмытую) на
пол. Осколки разлетелись в стороны. Это была уже не тарелка - важная часть ее лучшего
сервиза.
Липочка испугалась, но вида не подала.
- Идите-идите! - крикнула она, испепеляя Романа взглядом.
- Ну так и пойду, - разозлился он и отправился на балкон Пончиковых.
И действительно остался у Глафиры. В этот день Липочка больше его не видела.
Желтухин (несмотря на угрызения совести) не вернулся из командировки и даже не
позвонил. Липочка коротала вечер одна, как обычно, перед телевизором. По всем каналам
то и дело передавали чрезвычайные сообщения.
"Уже составлен психологический портрет преступника", - сообщал один диктор.
"Скорей всего это маньяк, - вторил ему другой. - Образованный мужчина лет тридцати
пяти, возможно даже бизнесмен или крупный менеджер. Он привлекателен и пользуется
успехом у женщин. Знакомится с будущей жертвой всегда оригинально и даже затейливо.
Явно чувствуется почерк талантливого творца. Перед тем, как убить свою жертву, он
долго играет с ней, словно кошка с мышкой, заводит близкие романтические отношения.
Удивительней всего то, что отношения эти, возникнув якобы случайно, могут длиться
довольно долго, не оставляя посторонних свидетелей. Именно поэтому так трудно
составить фоторобот преступника..."
- Чушь какая-то, - рассердилась Липочка и выключила телевизор. - Пойду-ка я спать.
На самом деле она ничего не слышала и не способна была что-либо услышать: мысли
ее были заняты только Романом.
А на следующий день Липочка отправилась отмывать офис Сан Саныча. Отправилась с
утра пораньше и это был день сюрпризов: приятных и горестных. Во-первых, Леха
почему-то утратил свою надменную суровость и встретил Липочку с непривычным
оживлением. Он схватил ее за руку и потащил в кабинет шефа. Там на столе красовался
огромный торт. Не песочный, но очень аппетитный.
- Это тебе! - смущаясь, выдохнул Леха.
Липочка мгновенно вспомнила про свою фигуру, попятилась и растерянно спросила:
- С чего это вдруг?
- Ты жизнь мне спасла! - с пафосом изрек Леха. - По гроб я теперь твой должник. В
чем угодно можешь на меня рассчитывать. Хочешь, с неба достану звезду?
- Еще чего, - отмахнулась Липочка. - Ограничимся одним тортом. Считай, расплатился.
Здесь холодильник есть?
- Есть. В комнате отдыха шефа, - он кивнул на приоткрытую дверь.
- Можно торт туда положить?
- Думаю, шеф будет не против, - кивнул Леха.
Липочка с тортом прошла в комнату. Там были диван, журнальный столик и
холодильник, срочно требующий оттаивания. Она покачала головой:
- Нет, так не годится. Здесь тоже нужно наводить порядок. Торт я пока оставлю, но
холодильник отключу, а перед уходом его отмою.
Леха скис и пожал плечами:
- Тебе виднее.
Он был огорчен вялой реакцией на его отчаянный знак внимания, но вида старался не
подавать. Вернувшись на свой обычный пост, он принялся наяривать пилочкой по
холеным ногтям, а Липочка принялась за уборку. Сначала в офисе было пусто, но
постепенно, один за другим, подтянулись "пацаны" Сан Саныча, а позже и сам он пришел.
Увидев Липочку, обрадовался и закричал:
- Салют героям!
Она смутилась, а Сан Саныч с гордостью сообщил:
- Вчера крутой наезд предотвратили. Между прочим, благодаря тебе. Молодчина ты,
Ада. Второй раз нам помогаешь. Мои орлы от тебя в восторге. Я им сказал: вот у кого
учитесь работать. Если так и дальше пойдет, назначу тебя, Ада, своим заместителем.
- Ты ей лучше премию отстегни, скупердяй, - подал с улицы голос Леха.
- Премию? - Сан Саныч поскреб в затылке и задумался.
- Да не надо мне ничего, - краснея, ответила Липочка.
Заметив, как сильно она зарделась, Сан Саныч усмехнулся и отправился в свой
кабинет, подбодрив ее на ходу:
- Работай, дивчина, работай, не буду тебе мешать.
- Вот жлоб, - процедил ему вслед Леха. - Премию зажал, благодетель он наш. Мешать,
видите ли, не будет. Осчастливил, е-мое.
Однако весь день Липочке мешали остальные. Она устала отбиваться от шуток
разбитных "пацанов", каждый из которых хоть чем-то старался ее зацепить, привлечь ее
взгляд, обратить на себя внимание. Тема была все та же: ее заслуги перед фирмой. В
конце дня Липочка и в самом деле начала чувствовать себя настоящим героем, что,
впрочем, ее не радовало. И совесть мучила. И страх заползал в душу.
"Какие-то доверчивые оказались эти головорезы, - натирая полы, думала она. - Вон как
ко мне потянулись, а ведь я к ним совсем не с дружбой пожаловала. Что скажут они, когда
узнают, что я жена Желтухина? Прав Роман, надо поскорей улепетывать".
Прибравшись везде, где наметила, Липочка заспешила домой, но в дверях была
остановлена Лехой:
- Уходишь?
- Ухожу.
- А торт?
Липочка схватилась за голову:
- Ой, и холодильник забыла помыть!
- У Сан Саныча сейчас важный разговор, - полушепотом сообщил Леха. - Вряд ли к
нему можно. Хотя, спроси. Теперь ты у него в большом доверии. Может он и не против.
Сан Саныч действительно был не против. Он беседовал с незнакомым мужчиной и, не
прекращая разговора, знаком разрешил Липочке пройти в свою комнату отдыха и помыть
там холодильник, а заодно и забрать торт. Разрешить разрешил, но дверь за ней плотно
прикрыл.
Липочка добросовестно терла тряпкой стенки холодильника и старательно
прислушивалась. Голоса были слышны, но о чем шеф толковал с незнакомцем
невозможно было понять.
"Ничего не поделаешь, видно не судьба", - в конце концов смирилась Липочка.
Отмыв холодильник, она прихватила торт и уже собралась выходить, но вдруг
услышала свою фамилию. Видимо, в кабинете шел спор: шеф разгорячился и перешел на
крик. Собеседник громко ему возражал.
- Да не могу я тянуть с этим Желтухиным, - кричал Сан Саныч. - Сегодня Вован с
заказчиком говорил, он дал нам два дня. Понимаешь, я бабки уже получил, а папку
достать не могу.
- Ну и что, что бабки? - возражал ему собеседник. - Бабки можно вернуть.
- Да не солидно это.
- Да плевать!
- И кто после этого с нами будет иметь дело? - грозно поинтересовался Сан Саныч и
отрезал: - Короче, нет пацанов у меня для тебя. Все заняты. Только на Вована могу
рассчитывать, да и он сейчас при делах, пасет Желтухина.
Уже мягче он добавил:
- За информацию про его любовницу я тебе благодарен. Здесь конкретно должок за
мной, но сочтемся. Ты знаешь, за мной не пропадает.
"Про какую любовницу? - удивилась Липочка. - Про любовницу Вована, что ли?"
- Ты ее близко знаешь? - тем временем поинтересовался Сан Саныч.
- Загогулину? - заржал
...Закладка в соц.сетях
