Жанр: Любовные романы
Полюби меня снова
...sh; Я хорошо вожу машину.
— О да! В таком случае почему же не на своей приехала? — спросил
он почти ласково.
Она хотела было сочинить какую-нибудь невинную ложь в свое оправдание, но,
оказавшись пленницей токов, исходивших от его тела, поняла, что не в
состоянии думать вообще. Ее женская изобретательность отказала ей на этот
раз, потому что он был совсем рядом.
— Я... это... — начала было она и умолкла. А Росс хоть и улыбнулся
уголками губ, но проявил на этот раз галантность и промолчал. Так они стояли
долго — ее голова на его плече, блестящие черные волны волос на его груди.
Она чувствовала себя на седьмом небе.
— Когда раздался телефонный звонок, я подумал, как хорошо, что ты
здесь, — сказал он наконец, прижимая ее к себе все сильнее.
— Я тоже.
— С ума можно сойти, когда никого нет рядом.
— Я знаю. Я так рада, что сейчас с тобой, — прошептала она.
— Можешь спать в комнате Эдэма, — сказал он хрипло, желая сразу
дать ей понять, что не собирается предаваться любовным утехам.
— Хорошо, — ответила она, проглотив ком в горле. Она бы
согласилась спать и на полу, только бы остаться в этом доме.
— Я рад, что ты здесь, — он помолчал, — несмотря на все то,
что я наговорил тебе раньше. Когда чего-нибудь ждешь, ночи тянутся
мучительно долго.
Он прижал ее голову к груди. Она слушала, как бьется его сердце. Ощущение
безграничного покоя охватило их. Они рядом, вместе, одни в этом тихом доме.
Ни она, ни он не хотели нарушать очарования этой минуты.
Потом Росс отстранил ее и сказал:
— Почему, когда ты в доме, сразу пахнет по-другому?
Она подняла к нему спокойное, сияющее лицо:
— Может, потому, что я срезала в саду белые лилии, может, оттого, что
приготовила жаркое.
— Думаю, потому, что приготовила жаркое, — сказал Росс и, взяв ее
за руку, повел на кухню. Приподняв крышку, заглянул в кастрюлю и зарычал от
удовольствия при виде аппетитно подрумянившегося мяса и овощей с ароматными
специями. — А что ты скажешь, если мы немедленно накроем стол и сядем
ужинать?
— Я просто умираю с голоду, — сказала она, улыбаясь ему. — За
весь день съела лишь кусочек пиццы. Брюс был так любезен. Зашел вечером и
принес.
Росс немедленно отпустил ее руку. Повернувшись к ней спиной, начал доставать
чистые тарелки из посудомоечной машины и накрывать стол. Он был зол, поэтому
все его действия сопровождались немыслимым грохотом. Его загорелое лицо
потемнело, как только он представил себе Дайану и Брюса вместе. Ухаживания
Диксона за его женой переходят все границы, решил он. Вспомнив, что рядом с
его допотопным фургоном стоит красная
феррари
, он неожиданно рассвирепел,
почувствовав укол ревности.
Дайана, не подозревая о перемене в его настроении, мурлыкала что-то себе под
нос и нарезала кочанный салат в деревянную салатницу. Потом посыпала сверху
тертым сыром и добавила мелко нарезанные консервированные грибы. Росс
старался не думать о Диксоне и все свое внимание переключил на подготовку к
ужину.
Когда они сели за кухонный стол, он не мог не заметить, как красиво и вкусно
все приготовлено. Двух часов не прошло, а в доме такие разительные перемены,
подумал он. Как ему не хватало ее! Какой унылой и безрадостной была его
жизнь. И вдруг его пронзила мысль, что все-таки не следовало позволять ей
оставаться.
Ужин прошел в молчании, но это была нормальная, дружеская тишина, неловкость
первых минут постепенно улетучивалась. Росс на время приглушил свою
враждебность к ней и как неизбежную необходимость воспринимал ее
присутствие, пока нет Эдэма. Дайана видела, что жаркое ему понравилось, и
радовалась. Любит, как она готовит. Вздохнула. Возможно...
Она не могла не думать о том, что ей предстояло провести ночь в доме, где
когда-то они с Россом спали вместе, как и положено мужу и жене. И неважно,
что он там говорил по поводу их раздельного спанья сегодня, ему это тоже не
давало покоя. Время от времени она ловила на себе его взгляды. Он смотрел на
нее так, будто вел бой со своими чувствами не на жизнь, а на смерть,
сознавая, что проигрывает.
Жарким пламенем полыхали его глаза, а
\. ее крови тлел
огонек страсти, и только он мог превратить его в пожар. Их взгляды
встретились, и она подумала, не о том ли и он размышляет. Ее переполняли
странные чувства, она ощущала неловкость оттого, что все врем], молчала,
боясь сказать что-нибудь не то и тем самым обнажить перед ним свою
уязвимость.
Издав короткий стон, он поднялся из-за стола, чувствуя себя точно школьник,
заикающийся и робеющий в присутствии хорошенькой девчушки. В конце концов,
она его жена! Ну уж если так получилось, что живут порознь, если он хочет
забыть ее, что из этого? Ему скоро сорок. Как говорится, возраст, когда,
ложась с кем-нибудь спать, , не задумываются о том, что будет дальше.
Не говоря ни слова, Росс вышел из комнаты. Он просто презирал себя. Хотел ее
и знал, что никогда не перестанет ее желать. Она была у него в крови вместе
с ее вкусной сладостью, шелковистой плотью, с ее сладчайшим женским
ароматом. Он жаждал ее, ибо она была неотделима от него, как лес и лагуна,
которые он любил, как его сын Эдэм. Он понял давно, что жить без нее не
сможет.
Но все-таки решил попытаться.
Глава седьмая
Душевная гармония, возникшая между Дайаной и Россом за ужином, оказалась
недолгой: он ни с того ни с сего встал и ушел, не сказав ни слова. Дайана
едва не плакала от обиды. Продолжая сидеть за кухонным столом, решила, что
самое разумное — вовсе не показываться ему на глаза. Какое-то время она
разглядывала узор на плетенной из тростника спинке стула, на котором он
только что сидел. Потрясающее гостеприимство, подумала она, выходя из-за
стола. Если сидеть, тупо уставясь в одну точку, и терзать себя размышлениями
об их отношениях, можно сойти с ума, подвела она итог своим раздумьям и
решила заняться каким-нибудь делом.
Загрузив грязную посуду в моечную машину, Дайана стала мыть холодильник,
потом навела порядок в кухонных шкафах и в гардеробной. Но как она ни
отвлекала себя работой по дому, ее мысли то и дело возвращались к Эдэму и
Россу.
Когда посудомойка перестала журчать и чавкать, стало слышно, что происходит
в гостиной. Там беспрестанно щелкали телевизор и зажигалка. Росс курил одну
сигарету за другой и, не в состоянии сосредоточиться ни на одной из
программ, переключал каналы. В конце концов он выключил телевизор и протопал
мимо кухни в спальню.
Дайана решилась покинуть свое временное укрытие. В гостиной на полу стояла
ее дорожная сумка, какая-то одинокая, неприкаянная, и будто чего-то ждала.
Спать пора, решила Дайана, взяла сумку и пошла в спальню Эдэма. У него была
своя ванная. Дайана приняла душ, а потом долго сушила мокрые волосы,
протирая их полотенцем. Достав ночную рубашку, задумалась, рассматривая ее.
Росс называл ее
старушечий балахон
. Рубашка была огромная, от частой
стирки потерявшая форму и цвет. Когда-то ярко-красная, теперь она стала серо-буро-
малиновой. Но Дайана чувствовала себя в ней уютно и комфортно. Она вообще
считала, что это главные качества любой вещи.
Однажды Росс не вытерпел и, желая ее поддеть, съязвил:
Не могу понять,
почему ты, женщина с великолепным вкусом, ложась в постель с мужем,
надеваешь хламиду, более подходящую огородному пугалу? Впрочем, что это
я? — улыбнулся он. — Сама не снимешь, я помогу. Ну-ка!..
Дайане вспомнилось, как тогда он поднял ее на руки и прижал к себе. Его
мужская плоть вдавилась в ее живот.
Вот видишь! — засмеялась она. — Оказывается, это самая
сексапильная рубашка в мире...
— Ну, если дело только в рубашке, тогда конечно! — хмыкнул
Росс. — Однако, когда будешь надевать ее в следующий раз, помни, через
пару секунд все равно придется снять!
...Дайана забралась под одеяло. Кровать у Эдэма была узкая и неудобная.
Матрас жесткий, простыни грубые, а подушка чересчур мягкая. Она выключила
настольную лампу, подумав, что заснет не скоро.
В широком окне виднелись освещенные серебристым лунным светом верхушки
деревьев. С противоположной стены детской на нее смотрел огромный оранжевый
кот. Морда была дружелюбно наморщена, но вид у него был ужасно нахальный.
Лунный свет серебрил глянец плаката, отчего оранжевые, как мандарины,
глазищи кота казались огненными. Эдэм был счастлив, когда она купила три
свеженьких комикса про этого кота Гарфилда. Книжки лежали аккуратной
стопочкой на его письменном столе. Сердце тревожно заныло. Славный, ласковый
мальчуган... Где он? Что с ним?
Этот Хьюстон — совершенно безумный город, пришло на ум. И у взрослого
человека голова пойдет кругом. А движение на дорогах? Просто сумасшествие
какое-то... Машин в городе больше, чем людей, и все куда-то мчатся,
мчатся... В такой сутолоке десятилетний ребенок вполне может потеряться. А в
городе, между прочим, полно бездомных. Прослышав, что Хьюстон — процветающий
и богатый город, его наводнили нищие и жулики всех мастей. Если, не дай
Бог...
Сердце сразу сжалось, будто онемело, от него по крови пошла немота в руки, в
голени... Нет, ничего плохого с ним не случится, не должно и не может!
Безмолвно Дайана прочитала молитву, шевеля губами, успокоилась и задремала.
Спала она плохо: то просыпалась в ужасе — ей снились кошмары, — то
снова проваливалась в тяжелый сон. Когда раздался телефонный звонок,
подумала, что померещилось. Однако звонки были настоящие — в притихшем доме
трезвон казался оглушительным. Остатки сна как рукой сняло, она вскочила.
Услышав голос Росса, не раздумывая ни секунды, она помчалась вниз и, отворив дверь, вошла в спальню.
Дайана стояла на пороге ни жива ни мертва, прижав ладони к губам, а Росс
разговаривал по телефону ровным тоном. Как можно оставаться таким спокойным,
подумала она, потом подошла к кровати и опустилась на край рядом с ним.
— Минуточку! — сказал Росс в трубку. Обняв ее одной рукой,
притянул к себе и прошептал на ушко, коснувшись подбородком ее щеки: — Не
волнуйся! С Эдэмом все в порядке. Дэвид нашел его.
— Слава Богу! Наконец-то... — всхлипнула она. Хотела что-то добавить,
но булькающие звуки в горле — она то ли рыдала, то ли смеялась — мешали
говорить. Слезы лились ручьем. Откинув пряди волос с ее лица, он нежно
поцеловал ее в губы.
— Не плачь! Ну-ну... Успокойся. Эдэм жив-здоров...
Дайана хотела улыбнуться, но улыбка не получилась. Она плакала и не могла
остановиться. Милый, хороший... Ласковый и добрый Росс! Дайана провела
пальцем по его губам, погладила ладонью по щеке, шершавой, как наждачная
бумага.
— На чем мы остановились? — сказал он в трубку, прижимая к себе
Дайану.
Она с трудом улавливала суть разговора, но поняла главное: Эдэм у Брюса,
спит. Дэвид привезет его утром, как только тот проснется.
Закончив разговор, Росс почувствовал, под каким напряжением находился все
это время. Хорошо, что она рядом, и вообще счастье, когда есть близкий
человек, с которым можно разделить и горе, и радость!
Вкратце, не входя в подробности, Росс пересказал разговор с Дэвидом. Но ее
интересовали и детали. Он пообещал рассказать это все утром.
Росс не упомянул, что хотел было немедленно ехать в Хьюстон и забрать сына,
а Дэвид отговорил его. Оказывается, Эдэм, узнав, что Дайана в Ориндже,
сказал, что сам убежал, сам и вернется. Росс согласился с доводами Дэвида,
и, конечно, не потому, что так захотелось Эдэму. Он преследовал свои
эгоистические интересы, понимая, что встреча с сыном пройдет гораздо легче в
присутствии Дайаны. Она обладала свойством сглаживать острые углы, умела
взглядом, улыбкой приглушить конфликты между ними. Только сейчас Росс понял,
как Эдэм скучал по ней, как не хватало ему материнской ласки. Понял он и то,
что, когда ребенок ею обогрет, тогда и отцовская строгость достигает цели.
А он сам? Любит ее... Любил и будет любить. Обнимая трепещущую и
всхлипывающую Дайану, он совсем забыл, что несколькими часами раньше и на
порог не хотел ее пускать.
Поглаживая ладонью ее плечи, спину, он проникся к ней сочувствием. Милая,
беззащитная... Кому, как не ему, заботиться о ней, заслонять от невзгод!
Жена... Самая красивая женщина, какую он когда-либо встречал... Как же долго
он был лишен женской ласки!
— Дайана... — прошептал Росс ее имя, и она мгновенно уловила
произошедшую в нем перемену. — Ми-и-и-лый... — протянула она, побледнев
от волнения.
Приподняв ее лицо, он заглянул ей в глаза.
— Ну вот, утром Эдэм будет дома. Придется тебе освободить его комнату
и...
Не дав ему договорить, она сказала тихо и с придыханием:
— Хорошо бы отметить это, правда? — Дайана теребила его волосы,
пытаясь намотать короткую прядь на мизинец. — Что бы такое
придумать? — спросила она томным голосом, глянув на него.
— По-моему, ответ тебе известен.
— Ах, какой ты! Будто не знаешь, что есть вопросы, которые хочется
задавать снова и снова, потому что они так волнуют...
— Как сказать... Меня, например, больше волнуют ответы, — сказал
он изменившимся голосом и добавил: — Сладострастная ты, однако...
— Только с тобой, мой единственный, — прошептала она. — Росс,
я так счастлива, так счастлива...
— Я тоже, киса моя, — произнес он с ласковой
убедительностью. — Хочу тебя. Ты одержала победу, потому что у меня не
осталось сил бороться с желанием обладать тобой.
— Вообще никаких? — улыбнулась она, склонив голову и глянув на
него игриво, стараясь, чтобы он не заметил, что последняя его реплика задела
ее. Она прекрасно понимала, почему именно сейчас у него возникло желание.
Неторопливо ее нежные, ласковые пальцы отправились в путешествие по его
мощному торсу, сверху вниз. В конце пути рука вдруг отпрянула. Жест
получился по-женски стыдливым, будто она смутилась.
— А вот это пусть тебя меньше всего волнует! — бросил он
прерывистым голосом, обдав ее горячим дыханием.
Сердце забилось, она прошептала:
— Я люблю тебя, Росс...
— Не говори мне о любви, — сказал он резко, мгновенно припомнив
старые обиды. — Я мужчина, ты женщина — вот и все. Не будем усложнять!
Она не проронила ни звука. Откинувшись на подушки, лежала, сжав губы. Улыбка
медленно исчезала с ее лица.
— Меньше всего хочу причинить тебе боль, Дайана, — сказал он почти
ласково. — И ты это знаешь.
— Знаю, — ответила она, стараясь проглотить комок в горле. Она
была благодарна ему за то, что он щадил ее чувства, и радовалась, что хотя
бы вызывает в нем желание.
Росс нежно поглаживал ее волосы, наклонившись, вдыхал их аромат. Приподняв
тяжелые волны волос, разметавшихся по подушке, приник губами к шее.
Мужчина в минуты близости с любимой женщиной теряет себя с необыкновенной
легкостью. Дайана это понимала и на свою душевную боль уже не обращала
никакого внимания. Изменив позу, она выгнулась так, чтобы изгибы их тел
совпали. Они лежали, как две ложки в коробке — одна в другой. Дайана с силой
вдавилась в него, и он застонал. Повернув ее к себе, поймал губами ее рот и
почувствовал, что ее губы отвечают ему жарким распахом. Его язык был
встречен теплой влажностью ее рта, как желанный, долгожданный гость. Ее язык
затрепетал в нежной и сладкой ласке.
Обвив руками ее тело, он отпустил ее губы и стал целовать шею. Горячее
влажное касание его рта воспламеняло кожу. Плоть жаждала яростного пожара,
всепоглощающего огня.
И тогда он, скомкав подол ее ночной рубашки, заторопился стянуть ее через
голову, но обнажившаяся грудь изменила его намерения. Он почувствовал
неодолимое желание припасть к затвердевшим соскам. И уже было наклонился, но
потом все же резким движением освободил ее и себя от этой ненужной преграды
и отбросил рубашку на ковер.
Она прижимала свою наготу к его телу с такой страстностью, будто хотела
раствориться в нем полностью. А он, охваченный яростным желанием, вдруг
понял, что из глубины его души против желания наружу рвутся слова любви, и,
чтобы заглушить этот зов сердца, поглотил ее губы своим ртом. Разжав языком
ее рот, он убедился, что пламя, сжигающее его, перетекает в нее, и что
осталось только подождать, когда она и он вспыхнут вместе, разом.
Неожиданно его охватила злость — женщина, которую он не хотел пускать на
порог своего дома, стремясь вычеркнуть из жизни, овладела им, и вот уже
сдача в ее сладкий плен неминуема, и вот он уже через мгновение будет
повержен... Ну уж нет! Так просто он не сдастся... Его руки немедленно
пожелали узнать, действительно ли так сладок этот плен. Прикасаясь к животу,
его пальцы легонько вдавились в пупок, а потом в горячую мягкость между
ногами, когда они раздвинулись.
Она тяжело дышала, хватала ртом воздух. Неожиданное вторжение в интимнейшие
владения заставило ее вздрогнуть. Она попыталась отступить на прежние
позиции, убоявшись сладких пыток, но он ей не позволил. Навалив ногу поперек
ее тела, он перекрыл все пути к отступлению и, радуясь, что заманил в
ловушку, беспрепятственно ласкал ее сладчайшую плоть.
— Не надо, Росс... — взмолилась она, почти обессиленная. — Я схожу
с ума, когда ты это делаешь...
— Это самый приятный вид сумасшествия, не так ли? — отозвался он
со смешком.
— Я не могу думать, даже дышать не могу.
— А я и не хочу, чтобы ты думала! — бросил он резко. —
Чувствовать надо... Хочу, чтобы ты чувствовала то же самое, что и я...
Тон его голоса огорчил ее, потому что она не услышала ни малейшего намека на
то, что он любит ее и потому прощает. Собравшись с силами, она попыталась
оттолкнуть его. Пришлось пустить в ход кулаки и колени. Но куда там! Он был
во много раз сильнее и справился с ее бунтом без особого труда. И когда ей
показалось, что еще мгновение, и она потеряет сознание, он убрал руку и лег
на спину, потянув ее за собой.
Держа за талию и глядя в широко раскрытые синие глаза, он опустил ее на
себя. Жаркая дрожь пробежала по нему, когда он почувствовал ее
обволакивающую теплую влажность и, желая насладиться необыкновенной
близостью с ней, сжал руками ее бедра с такой силой, чтобы она не могла
шевельнуться и спугнуть это сладкое для него мгновение.
Дайана замерла. Какое блаженство, венец их любви, он с ней, он в ней!.. Она
глянула на него из-под ресниц, утопив взгляд в бездонной, темной глубине его
глаз. Знает ли, чувствует ли он, как страстно она любит его, как желает
подчиняться ему, угадывать малейшее его желание? Она не может жить без него.
И секс тут ни при чем. С ним. только с ним желает она быть всегда, навеки.
— О-о-о, дорогой мой, Росс... любимый... о-о-о...
Он отвел взгляд от ее лица. Не хотел он, старался не замечать чувств,
отразившихся на ее лице. Он лишь утолял свой голод. Она отдавала ему свою
любовь, а он брал ее — и все. Длинные пряди ее волос щекотали его, обжигали
губы, будто перо сказочной жар-птицы.
Снова и снова выкрикивала она его имя, когда ее охватывало желание броситься
в огонь и сгореть заживо. Но он дожидался своего часа,
ждал, когда настанет его время, поэтому сдерживал ее порывы. А потом наконец
и он вспыхнул и, сгорая, потянул ее за собой в огонь, и оба они яростно
пылали до тех пор, пока он не выплеснул струю, погасившую пламень.
Выплеснул он и три заветных слова, так необходимые ей в тихой, спокойной
жизни, а не тогда, когда пожар и оба горят в огне.
А потом он лежал рядом с ней, обессиленный, медленно приходя в себя. И когда
спустя какое-то время молча взглянул на нее, понял, что выстоял, что ее
власть над ним превратилась в пепел.
Дайана лежала неподвижно. Он по-прежнему обнимал ее, но она чувствовала, что
слов о любви больше не услышит. Росс молчал. Однако не отводил взгляда от ее
прелестного, умиротворенного лица. Он обнял ее за плечи, и она прижалась к
нему. Росс смотрел на нее до тех пор, пока она не уснула. Когда ее дыхание
стало ровным и спокойным, заснул и он, держа ее в своих объятиях.
Мягкое, золотисто-красноватое утреннее солнце радужными брызгами ворвалось в
спальню через высокие узкие окна, осветив яркими бликами старых знакомых —
кованую латунную спинку кровати у стены, оклеенной бежевыми полосатыми
обоями, старомодное стеганое одеяло и женщину, пытавшуюся спрятаться под ним
от бесцеремонного солнца.
Дайана просыпалась медленно. За окнами природа как бы сдерживала дыхание:
птицы не подавали голос в пышных кронах деревьев, никакая живность ни разу
не ворохнулась
в густой высокой траве, заглядывающей в
окна, а темный лес был окутан плотной тишиной раннего утра.
Дайана потянулась. Как тихо, подумала она и протянула руку, чтобы обнять
Росса, но его рядом не оказалось. Когда они жили вместе, Росс всегда ждал ее
пробуждения, обнимал, целовал, желал доброго утра.
Она села, откинувшись на мягкие подушки. Обнаженные плечи покрылись гусиной
кожей, потому что солнце еще не нагрело воздух и в комнате было прохладно.
Нырнув под одеяло, она свернулась в клубок и стала ждать его появления.
Все так печально, подумала она. Вот, пожалуйста, встал ни свет ни заря!
Боится, что опять потянет к ней? А может, решил продемонстрировать, что
близость ночью не избавила его от намерения не иметь с ней ничего общего?
Ерунда, решила она, подумав. Когда не любят, так не ласкают! Улыбка тронула
ее губы. Все равно она одержала победу, а он просто не хочет этого признать.
— Терпение, — прошептала она вслух. — Терпение, —
повторила еще раз, понимая, что ждать всегда трудно.
Высунув из-под одеяла ногу, она зацепила ночную рубашку и подтащила к
кровати. Надела ее. И в самом деле сексапильная рубашка, подумала, с улыбкой
вспомнив, прошедшую ночь.
Спустя полчаса Дайана была уже на кухне.
Приготовив апельсиновый сок, выпила его и стала варить кофе. Росса нигде не
было, его фургона тоже. На кухонном столе в беспорядке лежали разрозненные
страницы газеты
Ориндж лидер
, в пепельнице — смятая сигарета.
Наливая кофе в чашку, Дайана задумалась. Уж не выжила ли она его из
собственного дома? Она сидела, уставив взгляд в газетную страницу, понимала,
что нужно что-то делать, но не могла себя заставить. Вспомнила основное
правило жизни Мадлен, своего рода ее кредо. Та любила повторять, что всегда
нужно делать то, что хочется отложить, и именно тогда, когда вообще ничего
не хочется делать. Дайана достала из морозильника курицу, поставила ее в
микроволновую печь, надумав приготовить Россу на завтрак соте с луком,
помидорами и специями.
Вытерла повсюду пыль, окинув взглядом гостиную, решила, что мало цветов, и
пошла в сад.
Дайана выкапывала с клумбы папоротник, чтобы пересадить в красивый горшок,
когда к дому с дороги свернул незнакомый белый
шевроле
. Стоя на коленях,
она стала стряхивать с ладоней землю, смотря с недоумением на приближающуюся
машину. Когда дверца распахнулась и к ней с радостным воплем бросился
черноголовый мальчишка в красной клетчатой рубашке, ее лицо осветилось таким
же счастьем, которое без труда читалось на физиономии ее Эдэма. Она обнимала
его, а слезы капали на темный ежик его волос. Следом за
шевроле
подкатил
синий фургон, но мать и сын ничего не замечали — так велика была радость
встречи.
Оторвав взгляд от Эдэма, она посмотрела в сторону
шевроле
и увидела троих
мужчин. Росс, Брюс и еще один — должно быть, Дэвид — стояли и молча
наблюдали за ними.
У Росса был сиротливый вид. Хотя и стоял рядом, но будто бы на отшибе.
Гордость не позволяет броситься
к сыну, обнять, прижать
к себе, подумала она, и ей стало жаль его.
— Эдэм, сыночек, вон твой папа. Он... Глаза мальчика потемнели, и он сказал равнодушным тоном:
— Ну и что?
Крепче сжав руку Дайаны, Эдэм бросил взгляд в сторону отца.
— Эдэм, он так беспокоился о тебе, прошептала она ласково. — Мы
оба. Он очень любит тебя. Подойди к нему.
— Я... я не могу, — сказал Эдэм чуть слышно. — Я убежал от
него.
— Прошу тебя, мой маленький. Ради меня. Он посмотрел на нее
внимательно. Взгляды их встретились. Эдэм колебался. Потом пожал плечами и
сказал совершенно как взрослый:
— Ну, если только тебе это очень нужно...
— Эдэм, милый мой, — прошептала она. — Я хочу, чтобы мы жили
вместе &m
...Закладка в соц.сетях
