Жанр: Любовные романы
Полюби меня снова
...агивалась до вещей просто так, а они сразу будто
радовались и словно старались изо всех сил покрасоваться. В подобном
отношении к окружающим ее вещам проявлялся ее безупречный вкус, ее талант —
собственно, ее блестящая карьера этим и объяснялась.
Она стояла у дверей — необыкновенно изящная в джинсах и шелковой бледно-
голубой блузке, в вырезе которой виднелась золотая цепочка с камнями
лазурита. Свет бра над ее головой отражался в черных волнах волос, тщательно
уложенных феном. Бледно-голубой цвет шелка делал глаза, оттененные густыми
черными ресницами, почти фиолетовыми. Но она не думала ни о том, что
красива, ни о том, что у нее очаровательный дом,
— все
ее мысли были с Эдэмом и Россом. Итак, она отправляется в Ориндж. К Россу...
Впервые за последние три года преднамеренно нарушит границу и окажется на
запретной территории, подумала она и сразу струсила. Потом, ухватившись
покрепче за ручки кожаной сумки, решительно выключила свет.
Он не хочет ее — это раз! — подумала она, запирая дверь. Запретил
приезжать это два! — продолжала подводить итог, пока шла к лифту. Она
даже не отважилась позвонить ему и поставить в известность — это три!
Однако, несмотря на все самые неутешительные предчувствия, где-то в глубине
души теплилась робкая надежда.
Так трепещется слабое пламя свечи, когда сквозь щели дует ветер, а на дворе
беснуется непогода; так свет маяка пробивается сквозь шквальные брызги в
штормовую ночь. Любезный, дорогой супруг, не заплутай, возвращайся поскорее
к очагу своего дома... Зовет, притягивает крошечный огонек, лучик света.
Вернись, любимый! Милый, как отыскать путь к твоему сердцу? Не переживу,
если никогда больше... Полюби меня, как прежде! Полюби меня снова... Вся
боль души Дайаны была заключена в этих словах, рвущихся из глубины сердца.
Они отозвались эхом, когда повернула ключ в замке и пошла к лифту, мягко
ступая по ковровому покрытию холла.
Глава шестая
Под колесами мощной ярко-красной машины автострада проносилась почти со
скоростью звука. Рекламные щиты, как гигантские красочные открытки,
выпрыгивали из густой зелени леса на обочины, а когда Дайана подъезжала к
Оринджу, пошли сплошной стеной. На киновари с золотом вечернего неба широким
голубым мазком проступила бирюза крыши магазина
Стакис
, подсвеченная
зазывным подмигиванием неоновой рекламы.
Феррари
— отличная машина, подумала Дайана. Скользнув с автострады
Интер-стейт-
10
на асфальтовый атлас дороги в город, которая извивалась черной лентой
сквозь звонкий сосновый бор высотой чуть ли не до неба, решила, что никакая
другая машина в мире с этой сравниться не может. Когда откинулась на мягкую
кожаную спинку сиденья, пришла к выводу, что
феррари
создана именно для
нее, а
кадиллак
, ее дизельный тихоход, — просто тоска зеленая. Вечно
приходится тащиться еле-еле: машины обжимают со всех сторон, а оторваться
невозможно — мотор слабоват. У богатых свои причуды, сказал бы Росс, знай
он, о чем она сейчас думает. Раньше, правда, добавлял, что ему бы их заботы.
А уж если бы узнал про помятое крыло у
кадиллака
, обязательно бы стал
распространяться на тему о том, что гнать на полной скорости и не соблюдать
дистанцию по меньшей мере легкомысленно и что виновата она, а машина совсем
ни при чем. А эта красавица — чуть прикоснешься к педали, рвется вперед, как
пантера в прыжке. Сидеть за рулем одно наслаждение!
Дайана домчалась до Оринджа быстрее, чем предполагала. Край неба из алого
сделался розовато-лиловым. Последние лучи заходящего солнца добавили золота
к зеленым верхушкам сосен.
Как только она свернула на дорогу, ведущую прямо к дому Росса, на нее
мгновенно нахлынули воспоминания, не мучительно-гнетущие, а грустно-нежные,
когда щемит сердце, но на душе спокойно и легко. Так бывает, когда после
долгого отсутствия возвращаешься туда, где когда-то был счастлив. Она не
отводила взгляда от дома за деревьями, укутанными мхом. Дайана вышла из
машины. Постояла. Все тот же резкий запах заболоченной лагуны, смешанный с
ароматом нагретой солнцем хвои и благоуханием нежных лилий. Три года прошло,
а камелии с азалиями все на том же месте. А бамбук какой высокий! Хорошо
помнит, как высаживала нежные ростки по периметру всего участка, сбегающего
к лагуне. Естественная изгородь метра полтора высотой покачивалась на легком
ветру, будто хвост гигантской птицы сплошь из зеленых перьев.
А сад совсем зарос, подумала она. За цветами ухаживать некому. Уголок дикой
природы. Когда жила здесь, сгребала граблями листья, сосновые шишки собирала
в пластиковые пакеты. А теперь на клумбе — папоротниковые кущи; дикий
виноград целиком обвил стену дома, заглушив ее любимый страстоцвет.
— Ах, Росс... —из груди вырвался не то вздох, не то стон.
Дом, казалось, ждал ее, звал, скучая по женской, заботливой руке. Она
виновато улыбнулась. Ничего не поделаешь! Ну, если только тот мужчина,
который в доме...
Дайана подошла к парадному входу. Долго стояла на крыльце, не решаясь
позвонить. Крыльцо давно никто не подметал, а дверь, выкрашенная по ее
совету оранжевой краской, чтобы подчеркнуть фактуру кедра, выглядела
обшарпанной, даже несмотря на сумерки.
На Росса это не похоже, подумала она. Он терпеть не мог запустения. Всегда
любил свой дом и содержал в порядке, даже когда они не были женаты. Можно
подумать, что хозяину ни до чего нет дела или руки опустились. Прогнав прочь
невеселые мысли, она собралась с духом и решительно надавила кнопку звонка.
Услышав быстрые шаги, ощутила слабость в ногах. Росс распахнул дверь и
уставился на нее. Скользнул быстрым взглядом по ее лицу, фигуре, не оставив
без внимания ни единой детали. Однако она успела прочесть в его глазах
главное — он понял, что она приехала не только из-за Эдэма, но также чтобы
увидеть его.
— Росс, я приехала, чтобы... — начала было она, улыбаясь, хотя внутри все сжалось в тугой узел.
— Можешь не продолжать, — перебил он, кинув на нее равнодушный
взгляд. — Зачем ты приехала, я догадываюсь...
Это было сказано с подтекстом, от которого она покраснела и смешалась.
— Нет, Росс... ты... Не только из-за тебя, — пролепетала
она. — Я не находила себе места из-за Эдэма. Я...
— Эдэм — всего лишь отговорка. Не лги, Дайана! Ты прекрасно знаешь:
если бы что-то стало известно, я бы немедленно позвонил тебе. А появись Эдэм
у тебя, ты бы сделала то же самое. — С трудом сдерживаясь, чтобы не
наговорить резкостей, он, однако, не делал никаких попыток скрыть, что ее
приезд ему неприятен.
Дайана от волнения покрылась испариной, ладони стали мокрыми. Нельзя же быть
такой жалкой трусихой, подумала она.
— Росс, мне было нелегко решиться приехать сюда, но я понимала, что
должна.
Он стоял в дверях, загораживая проход. Застывшие черты лица выражали
откровенную неприязнь. Он видел ее страдающие глаза, но сознательно не
замечал.
— Уезжай обратно, — сказал он жестко и потянул на себя
дверь. — Позвоню, если...
Когда он, прикрывая дверь, чуть было не столкнул ее с крыльца, самообладание
покинуло ее. Возмутившись, она протянула руку, чтобы помешать ему, и
коснулась его пальцев. Мгновенно это прикосновение пронзило ее, как
электрический разряд, и отозвалось в нем. Он отдернул руку. Оказывается, у
Росса к ней нет никакого иммунитета, подумала она, то есть та же самая
реакция, что и у нее. Распахнув дверь, она беспрепятственно вошла в дом.
Несмотря на его испепеляющий взгляд, Дайана шестым чувством поняла, что
сможет заставить его сменить гнев на милость.
— Росс, пожалуйста, не гони меня! Пожалуйста...
Неожиданно он повернулся и пошел в глубь гостиной.
— Уезжай, Дайана! Не хочу, чтобы ты оставалась, — бросил он, не
взглянув на нее.
Росс стоял и смотрел в окно. За огромными — от пола до потолка — окнами
виднелась лагуна. Берег и темно-бурая вода у края были сплошь покрыты
водяными гиацинтами. Делая вид, что любуется пейзажем, он не мог оторвать
взгляда от ее лица, отраженного в оконном стекле.
Она пошла было к нему, но остановилась в нескольких шагах поодаль. День
угасал. В комнату заползали тени. Когда он обернулся, ее лицо, освещенное
янтарным отблеском заката, приглушенного кронами сосен, показалось ему
особенно красивым. Шелковая блузка, не застегнутая у ворота, облегала
высокую грудь, как бы особо подчеркивая ее упругость перед взыскательным
мужским взором. Черные волосы казались еще чернее, потому что ее лицо
побледнело от волнения. Он вспомнил тот день, когда она впервые переступила
порог этого дома, и первую их ночь, когда они любили друг друга в этой
комнате. Зачем она вернулась сюда, если ее присутствие в этом доме для него
пытка?
Такая милая, женственная, более прелестная, чем была, думал он. Хотелось
обнять ее, прижать к себе. Желание возникло в нем с прежней силой, пронзив
его сладкой болью, однако он понимал, что должен заставить ее уехать, чего
бы это ему ни стоило. Он просто презирал себя за минутную слабость.
Увидев в ее глазах растерянность, Росс вспомнил ее первый визит сюда. Тогда
ее поразил лес и этот дом. Он не мог понять ее, а она не могла объяснить, в
чем дело. Даже тогда, в самом начале, он и она как бы разговаривали на
разных языках. Ей, должно быть, нужны были деньги, положение в обществе, а
ему — только она. Не понимала, может быть, что чувства, притягивавшие их
друг к другу, были в то время важнее всего. Не знала, наверно, как приятно
коснуться руки, заглянуть в любимые глаза. Он хотел, чтобы она ценила это,
но, видимо, не сумел объяснить. И то, что сейчас она выглядела такой
потерянной, вызывало в нем желание защитить, оградить от всего, что
причиняло ей боль. Стараясь побороть это сострадание к ней, он бередил
старую рану, чтобы возникшая боль заглушила желание обнимать, целовать,
ласкать ее.
— Росс, не могу я оставить тебя одного в такую трудную минуту. Я
постараюсь, чтобы мое пребывание принесло хоть какую-то пользу. Для начала
пойду и сварю кофе! — Она улыбнулась, тщетно желая казаться храброй, и
пошла на кухню.
Он молча смотрел, как она подошла к решетчатым дверям, выкрашенным
коричневой краской, толкнула створки и исчезала за ними. Какая киска,
подумал вдруг он, такая ласковая, такая мурлыка. Но с ним эти кошачьи уловки
не пройдут! Может, кто другой и лапки кверху, только не он! Он-то ее хорошо
знает!
Росс ходил из угла в угол, меряя шагами гостиную. Солнце уже зашло, в
комнату проникли сумерки, и в полумраке черты его лица стали еще более
резкими. Он был погружен в свои переживания и не сразу обратил внимание на
то, что она громыхает на кухне кастрюлями, сковородками, которые он пихал
куда ни попадя. А потом раздался ужасающий грохот. Вероятно, открыла шкаф,
решил он, и оттуда все повалилось на кафельный пол. Он направился было на
кухню, но остановился, с трудом подавляя желание схватить ее и выставить за
дверь. Ничего не поделаешь, подумал он, все-таки она его жена и мать Эдэма!
Провел рукой по волосам. Явилась не запылилась! Мало того, что по ночам ее
милое личико не дает покоя — только закроет глаза, сразу тут как тут, так
еще и во сне нежный голосок журчит не переставая:
Ты убил ее, Росс... Ты
убил ее...
Жестокая! Как только язык повернулся сказать такое? Он души не чаял в
девочке, милой нежной Тэми, его дочке... Да как она могла?! Ни один
нормальный мужик не любит так свою жену, как он любил Дайану. А когда
оставила его, он страдал сильнее, чем когда потерял дорогую Тэми. Он виноват
в смерти ребенка, видите ли... Всадила нож в сердце, да еще повернула пару
раз. Ушла и не оглянулась! Ни разу не позвонила, ни разу не дала понять, что
помнит его, что он не пустое место, пока два месяца назад сам не разыскал ее
в Хьюстоне. В тот же миг, как увидел ее, понял, что пропал, ненавидел себя,
но потянулся к ней, как голодный к ломтю хлеба.
Сразила наповал, когда сказала, что все еще любит его. Он сразу
почувствовал: она хочет, ждет, чтобы он вернулся. Но почему? Чем вызван ее
порыв? Может, сгладилась боль утраты, может, пережив смерть Тэми, вспомнила
про любовь? Возможно, раскаяние за содеянное толкнуло к нему в объятия?
Может быть, поняла, что богатство и светская суетность не главное? Ах, да
какое ему до всего этого дело! Все кончено. Разумеется, ничего, кроме
счастья, он ей не желает, но он намерен жить без этой женщины, которая
оставила его, уехала, причинив такие страдания.
Росс отчетливо помнил ту ночь, хотя прошло уже три года. Готов был просить
любви, как нищий подаяния. Почему? Плакал... О Господи! Обдала холодом,
ушла, заперлась в спальне. Хотел, чтобы утешила, облегчила боль, а что
получил взамен? Будто и не человек вовсе... Да если бы он не был в отчаянии,
разве ворвался бы тогда в спальню? А она? Забилась в угол, будто он
насильник. А выражение лица? Он до сих пор помнит ужас, плескавшийся в ее
глазах. Однако он обнимал, целовал ее. А она? Она была холодна. Ничто не
дрогнуло в ней в тот момент, когда ему так нужна была ее ласка.
В час, тяжелейший для него, оттолкнула, отвернулась. И все же, и все же...
если бы тогда вернулась, он бы ее простил, он бы все забыл. Разве он не
понимает, что, потеряв ребенка, она была не в себе? Понимает... Но почему
целых три года ни разу не дала почувствовать, что он ей нужен? Нет, не может
он сейчас поверить в искренность ее чувств.
В самом начале их отношений Дайана ставила его в тупик многими своими
странностями, но их любовь заставляла его идти на компромисс. В ту ночь, три
года назад, он понял, что теряет ее. Знал уже и то, что будет лучше для
обоих, если расстанутся. С каждым днем трещина, расколовшая их чувства на
две половины, становилась все более ощутимой. Он твердо решил, что нужно
забыть ее, что к прошлому возврата нет, однако, несмотря на принятое
решение, она была единственной женщиной, которую он желал. Три года
одиночества — три года невыносимых страданий; он не хотел, просто боялся
опять пережить то, что было, если вновь упадет к ее ногам. Господи, да он ни
разу не подумал о том, чтобы с ней развестись!
Скрипнули петли, распахнулись створки дверей, и вошла Дайана с подносом, на
котором стояли чашки с дымящимся кофе, Она неуверенно улыбалась, а лицо
светилось. И показалось ему, будто комната постепенно заполняется ее
захватывающей дух красотой. Она смотрела на него и молчала, не зная, что
сказать, вероятно понимая, что все давным-давно сказано. Подвинув
пепельницу, полную сигаретных окурков, и гору разрозненных газетных страниц,
поставила на край журнального столика поднос. Кофе пах так ароматно, что он
буквально ощутил его вкус. Он даже не подозревал, насколько истосковался по
кофе, приготовленному так, как умела только одна она.
— Вот кофе... какой ты любишь, — сказала она с живостью. Синие
глаза ярко выделялись на бледном лице.
Он молчал, не зная, что предпринять. Поняв, что она смотрит на него и ждет,
что он скажет, подумал, что пауза слишком затянулась, потому что с момента
ее приезда они едва ли и парой фраз обменялись. Прошла минута, прежде чем он
вспомнил те слова, что окончательно вывели его из себя.
Росс, не могу
оставить тебя одного в такую тяжелую минуту...
Так нежно, так ласково, а по
сути, будто молотком по голове ударила. Насмешка какая-то!
— Спасибо! Не хочу, только потому, что его сварила ты, — произнес
он наконец, — и вообще, ничего не хочу от тебя. Три года назад ты
оставила меня, обвинив в смерти Тэми. Оставила одного, заметь, когда я так
нуждался в поддержке. Где ты тогда была? — вопрос прозвучал резко, даже
жестоко. Этот взрыв негодования заставил ее вздрогнуть. Кофе выплеснулся из
чашки и обжег пальцы.
— Росс, я...
— Ты в новой жизни добилась значительных успехов. Тебе этого мало? Не
удовлетворена?
— Да. Потому что люблю тебя и Эдэма.
— Пустые слова! Ты даже не знаешь, что они означают.
— Знаю, Росс, знаю... Теперь знаю. Меня убивает, что ты так со мной
обращаешься.
— Почему я должен тебе верить? Откуда мне знать, что ты и теперь не
выкинешь чего-нибудь еще?
Она перехватила его презрительный взгляд, и горло сжала судорога.
— Никто не застрахован от ошибок, — вымолвила она. — Я тоже
допустила ошибку. Не могу сказать, почему я это сделала. Возможно, никогда
не пойму почему. Три года старалась не сводя с нее пронзительного
разобраться и поняла лишь одно — я хотела уйти. А теперь хочу, чтобы ты ко
мне вернулся. Не могу я это все выразить словами... Давно хочу, очень хочу.
Но пока я не увидела тебя... Боялась признаться себе в этом.
— Увидела меня, поняла, что жажду тебя, что можно снова вить из меня
веревки, — сказал он с горечью. — Вероятно, жить в Хьюстоне
оказалось гораздо труднее, чем ты думала... если никого нет рядом. Несмотря
на призрачное великолепие, быть одинокой в толпе блестящих поклонников —
явление вполне естественное. Одиночество, как правило, лихо забрасывает
желающих в постель, не правда ли, киса моя? — Он недобро рассмеялся,
взгляда. — Оно даже нас подцепило, соединив совершенно разных людей на
одну безумную ночь, — усмехнулся он. — Ты не моя! Чужой была,
чужой и осталась.
Она сжалась под его тяжелым взглядом, а он продолжал:
— А какая ночь была, а? Ты на нее возлагала такие надежды!.. — Его
глаза следили за ней, ни на минуту не выпуская из поля зрения ее
великолепное тело, пробуждающее воспоминания о ее притягательной наготе,
распластавшейся под ним, покачивающейся вместе с ним в ее странной постели
на цепях. Почувствовав горячую тяжесть внизу живота, он отвел взгляд. —
И ничего не получила взамен. А ведь, если вспомнить, ты никогда не
отдавалась мне так, как в ту сумасшедшую ночь.
— Наверно... не умела, — только и смогла вымолвить она, чувствуя
себя совершенно несчастной.
— Наверно! — сказал он задумчиво. Губы дрогнули в циничной
ухмылке. — Возможно, решила на этот раз превзойти себя в искусстве
любви, чтобы подцепить меня на крючок?
Дайана побелела как мел, силы оставили ее, она закрыла лицо руками и
опустилась на диван. Вместо того чтобы почувствовать себя победителем, он
понял, что перегнул палку, и шагнул к окну, чтобы не кинуться к ней. —
Росс, я никогда не желала тебе зла, — сказала она так тихо, что он едва
расслышал.
Он резко обернулся и, когда увидел ее, такую поникшую, понял, что должен
немедленно уйти из комнаты. Она сидела на диване опустив голову, черные
пряди волос рассыпались по ссутуленным плечам.
— Н-да! Ты, радость моя, на славу постаралась... Многовато, скажу тебе,
для леди, которая, судя по тому, что ты сказала, и мухи не обидит... — он
говорил, стараясь, чтобы в словах было как можно больше яду. Подойдя к
входной двери, задержался на пороге. — Ну, уж раз ты здесь... и нет
никакой возможности от тебя избавиться, — продолжал он все тем же
язвительным тоном, — пусть будет от тебя хоть какая-нибудь польза. Я
поработаю на улице, а ты отвечай на телефонные звонки. Договорились?
Она кротко кивнула, отвернувшись, чтобы он не увидел ее слез. После того как
он ушел, хлопнув дверью, она долго сидела, стараясь совладать с чувствами,
будоражившими ее душу и сердце. Росс, конечно, вправе испытывать по
отношению к ней неприязнь, думала она. Когда ехала сюда, понимала, что будет
нелегко, но решила остаться в доме во что бы то ни стало не только из-за
Эдэма, но и потому, что поняла: за право быть его женой нужно бороться.
Когда наконец Дайана успокоилась, она встала, взяла поднос и вернулась на
кухню. Открыв холодильник, увидела, что есть немного мяса, кое-какие овощи.
Решила приготовить любимое блюдо Росса — жаркое с овощами. Он считал, что
она прекрасно готовит, вообще высоко ценил ее искусство вести дом.
Едва заметная улыбка тронула губы, когда она вспомнила его слова:
Возможно,
решила превзойти себя в искусстве любви, чтобы подцепить меня на крючок?
Может, в другое время его колкость и достигла бы цели, но сейчас... Дайана
была убеждена, что такому мужчине, как Росс, для наживки на крючок нужен был
не только секс, но и кое-что еще.
Она немедленно принялась за работу. Обжарила куски мяса, почистила картошку,
морковку; загрузила стиральную машину, вытерла пыль. Она всегда все делала
быстро и сноровисто. Хозяйничая, не сразу заметила, что телефон молчит, что
на дворе уже потемки, а Росс все не возвращается.
Менее чем через час кухня сверкала. Жаркое скворчало на плите, источая
умопомрачительные запахи по всему дому. Она пропылесосила ковры, сделала
влажную уборку. В гостиной зажгла торшер, бра, убрала лишние вещи, и сразу
стало необыкновенно уютно.
У этой комнаты всегда было мужское лицо. Ничего миниатюрного, все крупное —
высокий потолок, огромные окна, массивный камин. Цвета теплые, приглушенные
— в соответствии со вкусом хозяина. Когда они стали мужем и женой, она
полюбила эту гостиную и ничего в ней менять не стала, ибо все в ней отражало
его суть. Воздух в комнате показался ей несколько затхлым. Без цветов не
обойтись, решила она. Дайана любила их нежный запах и знала, что яркие цветы
и зеленые растения могут вдохнуть жизнь и оживить даже самые неуютные
комнаты. Когда жила здесь, всюду стояли цветы, а сейчас без них дом казался
пустым. Вспомнив про свой сад, она быстро вернулась в кухню, подошла к
дверям, выходящим в патио, и включила наружное освещение. Как только
спустилась с лесенки на мощеный дворик, сразу же почувствовала нежный запах
белых садовых лилий. Влажный воздух был напоен их ароматом. Белые, как
бабочки, цветы на длинных стеблях беспомощно выглядывали из высокой травы.
Осторожно, стараясь не повредить цветы, она срезала их один за другим,
зарываясь лицом в нежные лепестки и вдыхая аромат более сладкий, чем у
цветов жасмина.
Улыбнулась, вспомнив, как однажды субботним вечером они с Россом сами
мостили дворик, аккуратно укладывая один к другому кирпичи, а потом, в
другие вечера, сажали цветы. Как давно все это было! А теперь повсюду
буйствует сорная трава.
В доме зазвонил телефон. Схватив корзину с цветами, Дайана понеслась сломя
голову и схватила трубку после второго звонка.
— Алло, — сказала она с дрожью в голосе.
— Линда? — спросил мужской низкий голос.
— Нет! — ответила она резче, чем намеревалась. — Это...
миссис Брэнскомб.
Она услышала слабое покашливание на том конце провода.
— Это Дэвид Проселл. Росс далеко?
Сердце у нее забилось буквально в горле, когда услышала, каким мрачным
голосом он попросил к телефону Росса. — Одну минуточку...
Стараясь унять внезапную дрожь, Дайана, положив трубку рядом с аппаратом,
понеслась было к входной двери, но твердая мужская рука остановила ее.
— Слушаю, — сказал Росс, мягко обхватив ее за талию и прижимая ее
трепещущее тело к своему. — Это Росс.
Дайана до такой степени была встревожена, что даже не заметила, когда он
вошел в дом. Она была благодарна ему за то, что, притянув к себе, он как бы
хотел ободрить ее. Слушала, что он говорит, и от его низкого, ровного
голоса, задававшего вопросы и отдающего указания, становилось спокойнее. Она
была благодарна ему за то, что он в прямом смысле вовремя протянул руку
помощи, хотя в этом жесте угадывался и тайный смысл, некая интимность,
которая ему была не менее необходима, чем ей.
Когда он положил трубку, Дайану не отпустил, по-прежнему прижимая ее к себе.
Она чувствовала, как его ладонь поглаживает ее волосы, и прильнула к нему,
молча, боясь, вдруг скажет или спросит что-нибудь не то.
— Дэвид в Хьюстоне на автобусной остановке. Считает, что Эдэм тоже в
Хьюстоне, — сказал наконец Росс. — Но пока он его не нашел.
— Может быть... я... мне лучше вернуться... Росс только крепче прижал
ее к себе, и она ощутила на виске его теплое дыхание. Каждая клеточка тела
напряглась, а то, что он сказал потом, поразило ее:
— Не сегодня. Помчишься как угорелая в той красной убийце. Знаю я, как
ты ездишь, когда не в себе. Не успеешь доехать до Бомонта, как обязательно
куда-нибудь врежешься.
Господи, он хочет, чтобы она осталась!.. Сердце радостно забилось, хотя она
и попыталась спрятать охватившее ее счастье, притворившись обиженной на него
за критику ее водительских способностей.
&mda
...Закладка в соц.сетях
