Жанр: Любовные романы
Блаженство страсти
...я, пока
он не издал удивленный возглас.
Мужчина, взгромоздившийся на Рену, перестал двигаться и обернулся к нему с
красным испуганным лицом. Это был Деннис Хартман.
Ярость охватила Крогера и чуть не задушила его. Потаскуха, глупая потаскуха!
Не могла подождать!
Пытаясь спасти срывающуюся махинацию, Крогер ринулся к кровати, разыгрывая
роль разъяренного мужа.
— Что здесь происходит? Я приезжаю домой и вдруг нахожу свою жену в
постели с совершенно чужим типом!
И Крогер выхватил из кармана пистолет. Он не был заряжен — никогда нельзя
предугадать, что может случиться во время такой стычки. Когда-то Рэнди
Сквайрз поучал Брилла:
— Никогда не носи при себе заряженное оружие, парень. Лохи
непредсказуемы. Кто-то может отнять у тебя пистолет — тут-то тебя и убьют.
Или ты ненароком можешь убить лоха, и на тебя повесят убийство. Есть большая
разница — попасться на убийстве или на мошенничестве. А незаряженное оружие
может оказаться не менее действенным.
И вот теперь Крогер сделал шаг к кровати, угрожающе потрясая пистолетом.
— Выбирайте одно из двух, мистер. Или я расскажу вашей жене, что вы
здесь делали, или вы заплатите мне за нанесенное оскорбление. Ведь вы
наставили мне рога!
Скатившись с Рены, Хартман сел на кровати. Выглядел он на удивление
спокойно.
— А откуда вам известно, что я женат?
Застигнутый врасплох Крогер проговорил, запинаясь:
— Ну... я... У таких, как вы, всегда есть жена.
Ему все больше становилось не по себе — он не владел ситуацией. Он украдкой
бросил взгляд на Рену и увидел на ее губах легкую улыбку.
— Да, вы правы, — ответил Хартман, — я женат. И я позволяю вам
рассказать моей супруге все что вам угодно.
— Если я расскажу ей об этом, она вас выгонит.
— Ну и пусть! Я все равно ухожу от нее. Видите ли, я и Рена — мы
собираемся пожениться, как только я получу развод у Маргарет. — Хартман
обнял Рену за плечи и привлек ее к себе.
— Что?! — Ярость снова разгорелась в Крогере, и он наставил на Хартмана
пистолет, забыв, что в нем нет патронов. — Я убью тебя, ублюдок! Наставлять
мне рога!
Хартман засмеялся:
— Только не из этого пистолета. Рена рассказала мне, что он никогда не
бывает заряжен. И еще она рассказала, что вы силой втянули ее в преступную
жизнь. Она хочет покончить с этой жизнью, и я сделаю ее честной женщиной.
Глядя во все глаза на Рену, Крогер обошел вокруг кровати.
— Потаскуха. Лживая сука!
— Потише, вы! — взревел Хартман. — Думайте, что говорите об этой очаровательной маленькой леди!
Крогер размахнулся пистолетом и сильным ударом сбоку раскроил Хартману
череп. Хартман, застонав, тяжело осел, и Крогер нанес ему еще один удар по
голове. Затем стащил незадачливого любовника с кровати, и тот рухнул на пол
бесформенной грудой плоти.
Рена вскрикнула и съежилась, отпрянув к стене, а Крогер, став коленями на
кровать, отбросил пистолет и схватил ее за горло. Ярость бушевала в нем,
словно адская буря, и лицо Рены казалось ему каким-то расплывчатым пятном.
Он сдавил горло своей сообщницы и тряс ее, бормоча сквозь зубы ругательства.
Глаза Рены выкатились из орбит, она вцепилась ногтями в его руки,
сомкнувшиеся на ее горле. В это мгновение застонал лежавший на полу Хартман,
и у Крогера мелькнула здравая мысль. Если он убьет Рену, придется прикончить
и Хартмана, а в отеле знают о его знакомстве с Реной. Его, Брилла Крогера,
будут искать как убийцу.
Он разжал руки, сдавливавшие горло женщины, и соскочил с кровати. Рена, с
хрипом дыша, терла горло дрожащими ладонями и не сводила с Крогера глаз,
полных ужаса.
Крогер вышел из номера, не сказав ни слова. Уже через час он, прихватив свои
вещи, покинул город, и после этого случая уже никогда не брал с собой в дело
женщин.
Крогер вспомнил об этом неприятном случае из своей жизни, и от этого
настроение у него отнюдь не улучшилось.
Он потянулся к бутылке с виски и обнаружил, что она пуста. И опять
разозлился. С таким же успехом, если судить по действию выпитого, он мог бы
проглотить и бутылку воды. Проклятие, он не в силах даже напиться, чтобы
забыть о всяких неприятностях!
Значит, ему осталось второе средство забыть о проблемах — женщины. Ими можно
воспользоваться, вовсе им не доверяя!
Крогер облизнул губы, обдумывал свои возможности. Конечно, есть доступная
Дульси, та на все готова. Для этого нужно всего лишь спуститься в вестибюль
к телефону и позвонить ей домой. Он поиграл в голове этой идеей, но она не
вызвала у него аппетита. Чары Дульси уже приелись. Она слишком уж легко
достается. Черта с два он опять станет развлекаться с ней на открытом
воздухе!
Крогер любил комфорт, и укладывать женщину на
одеяло, расстеленное на
жесткой земле, было ему совсем не по вкусу. Нет, если он увидится с Дульси
сегодня днем или вечером, он заставит ее прийти в его номер. В отеле полным-
полно народу; если она будет осторожна, то не привлечет к себе ненужного
внимания. Вдруг у него мелькнула мысль, что эта девица вовсе не думает о
своей репутации.
Он со стуком поставил на столик пустой стакан. Нет, Дульси он действительно
совсем не хочет. Он хочет чего-то другого. Чего-нибудь нового, чего-нибудь
возбуждающего, чего-то такого, что потребует от него усилий.
Его воспаленное воображение сразу же устремилось к Марии Мендес.
Воспоминания о ее смуглой, соблазнительной красоте заплясали у него в
голове, и он мысленно прикоснулся к телу девушки своими похотливыми
пальцами.
Крогер улыбнулся про себя, представляя, что он с ней сделает, как унизит ее.
Этой перспективе он не мог противиться. В конце концов, не так уж много он
потеряет, если рассорится с ее братьями и родителями. Кроме того, если эта
девица — девственница, а он полагает, что так оно и есть, — разве она
захочет, чтобы в ее семье узнали о том, что случилось?
Да, именно так! Он потирал руки. Это будет молодая кубинка! Но как все это
устроить? Он уже дважды клеился к ней, когда она уходила из отеля после
работы, — Крогер отказывался признать, что обе эти попытки провалились, — и
приставать к ней где-то по дороге к ее дому не казалось ему удачной идеей.
Но ведь она работает здесь, в отеле. Конечно, вот оно! Она работает в
ресторане. Почему бы не заказать в номер что-нибудь из еды или питья и
попросить, чтобы это сделала именно она? Превосходное решение.
А если она откажется, если будет сопротивляться — его возбуждение
возрастало, когда он представлял себе эту восхитительную картину, — он
возьмет ее силой. А если она закричит? Такое вряд ли возможно, поскольку
совершенно ясно, что она не захочет запятнать свое доброе имя, а кто же ей
поверит? Она простая девушка, наемная работница, а он состоятельный
постоялец. Он просто скажет, что она разбила что-нибудь, или опрокинула
тарелку, или грубо с ним разговаривала и выдумала всю эту историю с его
приставаниями для самооправдания. Будь она белой женщиной, в его словах
могли бы усомниться, но она не белая.
Улыбаясь жестокой улыбкой, почти вернув себе хорошее настроение, Крогер
одернул пиджак, пригладил волосы и дернул за украшенную узором ленту звонка,
чтобы вызвать коридорного.
— Это нужно отнести в номер 2-14. Отнеси, пока не остыло, Мария. —
Миссис Нельсон указала на тележку с подносом, на котором стояли серебряные
тарелки, накрытые крышками. Лицо начальницы, как всегда, казалось застывшей
маской суровости.
Мария часто спрашивала себя: улыбается ли когда-нибудь эта женщина? И еще
она спрашивала себя: почему именно ее посылают отнести заказ, ведь сегодня
не ее очередь обслуживать номера? Однако распоряжения миссис Нельсон не
подлежали обсуждению: их просто нужно было выполнять.
Мария послушно повезла тележку к нарядному лифту и поднялась на второй этаж.
Она легко нашла нужный номер и, прежде чем постучать, оправила передник и
чепчик. Миссис Нельсон очень следила за опрятностью и манерами, и горе было
той женщине или тому мужчине, кто, находясь под ее началом, отнесся бы к ее
требованиям пренебрежительно.
Дверь отворилась на стук, но обитатель номера, очевидно, стоял за дверью,
потому что Мария никого не увидела.
Она осторожно вкатила тележку в комнату, подталкивая ее к столу. И будучи
уже возле него, с удивлением услышала, что дверь у нее за спиной закрылась,
а потом раздался щелчок задвижки — звук, который ни с чем нельзя было
спутать.
Ей стало страшно, она повернулась и еще сильнее встревожилась, увидев Брилла
Крогера, стоявшего у запертой двери. Он стоял там, скрестив руки на груди, и
плотоядно улыбался.
Мария почувствовала, как лицо ее вспыхнуло, а горло перехватило от
нарастающего ужаса. Выражение лица Крогера не оставляло ни малейшего
сомнения в том, что у него на уме. Она уже знала, что это опасный человек,
но ей казалось, что она сумеет с ним управиться. Теперь уверенность эта
поколебалась.
Мысли одна за одной мелькали у нее в голове. Может, ей закричать? Но если
она закричит и кто-нибудь появится, что она скажет? Поверят ли ей больше,
чем постояльцу? К тому же, если родители узнают об этом случае, ей запретят
работать в отеле.
Не попытаться ли уговорить его? Убедить не делать того, что он, судя по
всему, задумал? Еще один взгляд на его лицо — и ответ стал ясен ей заранее.
Его глаза горели похотливым огнем, выражение лица говорило о жестокости его
обладателя. Марию, которая прежде никогда не испытывала страха перед
мужчиной, теперь от ужаса охватила слабость. И все же нужно было попытаться
что-то сделать. Может быть, ей удастся вести себя так, как обычно, и тогда
он откажется от своих ужасных замыслов?
Пытаясь сдержать дрожь в руках, Мария накрыла стол льняной скатертью и
принялась переставлять на него с подноса блюда с едой и бутылку вина.
Все это время Крогер стоял, не двигаясь, не говоря ни слова, но она ощущала
позади себя его присутствие.
Окончив свое дело, она повернулась, оставив тележку между собой и Крогером.
И проговорила с деланным оживлением:
— Кушать подано, сэр. Надеюсь, вам все понравится. Когда закончите,
пожалуйста, позвоните коридорному, он отнесет тарелки на кухню. — Она
подняла глаза на Крогера и увидела его злорадную, жестокую ухмылку.
Он сказал:
— О, я уверен, что мне все понравится, особенно десерт, потому что
время от времени меня страшно тянет на сладкое, а ничто так не разжигает
аппетит, как отсрочка. Да, именно так!
Мария чувствовала, что лицо и шея у нее горят, но она решила не отводить
взгляда. Будь он проклят, этот человек! Он не заставит ее унизиться, она не
покажет ему, что боится его.
— Этого я не знаю, сэр, — твердо ответила девушка. — А теперь я прошу
прощения — мне нужно вернуться к моим обязанностям.
— О, я так не думаю, — медленно проговорил он, прислонившись к двери. —
Во всяком случае, не теперь.
— Моя начальница ждет меня. Она пошлет кого-нибудь за мной!
Мария, несмотря на свою решимость не выказывать страха перед этим человеком,
не смогла сдержать дрожи в голосе, и от Крогера это не ускользнуло. Она
заметила в его глазах удовольствие садиста. Будь он проклят, будь он
проклят!
— Возможно, — сказал Крогер, медленно подходя к ней. — А возможно, что
и нет. Во всяком случае, не сразу. Я не задержу вас надолго — на этот раз.
Очень ненадолго. Вас никто не хватится.
Его походка напоминала походку кошки, крадущейся за мышью.
Мария так стиснула руками край тележки, что пальцы у нее побелели. Она
быстро оглядела комнату, ища что-нибудь, годное как оружие для самозащиты.
А в это время Крогер неспешно приближался к ней — улыбающийся,
самодовольный, самоуверенный.
— Не нужно бояться, — спокойно сказал он. — Я не сделаю вам больно —
если вы не станете сопротивляться. А потом вы вернетесь к вашим
обязанностям. Конечно, будь у вас побольше времени, вам это понравилось бы
больше, но ведь можно будет и повторить — в другой раз.
Его самоуверенная физиономия привела Марию в ярость. В девушке вспыхнул
гнев, от которого ее страх как рукой сняло. Естественно, он считает, что у
нее нет никаких шансов, что она беспомощна перед ним; он, разумеется,
полагает, что она ниже его по социальному положению и должна делать то, что
ему хочется. Он принадлежит к тем мужчинам, которые смотрят на любую женщину
другой расы просто как на игрушку. Ладно, сейчас он узнает о женщинах кое-
что новенькое! Она сильна, умна, и так просто он ее не получит!
Он был уже совсем рядом, и их разделяла только тележка. Быстро, без
предупреждения, изо всех сил Мария толкнула на Брилла тележку, которая
ударила его ниже пояса и отбросила назад. От изумления и боли Крогер издал
какой-то хрюкающий звук.
В тот момент, когда он отшатнулся, Мария бросилась мимо него к двери, но
Крогер действовал быстрее. Ему удалось схватить девушку за руку в то
мгновение, когда она бежала мимо него. Больно стиснув ее запястье, Крогер
притянул Марию к себе. С его лица еще не сошло выражение удивления и боли,
но одновременно на этом лице проявилась злобная ярость, и Мария, которая уже
была знакома с проявлениями характера этого человека, поняла: нужно что-то
делать, и немедля.
Столик, на котором она только что расставляла посуду, стоял поблизости.
Пытаясь вырваться из рук Крогера, Мария дотянулась до неоткупоренной бутылки
с вином. Схватив бутылку за горлышко, она подняла ее, обернулась и ударила
Крогера по голове. Тот громко крякнул и попятился, закатив глаза; руки его
разжались.
Не задерживаясь, чтобы взглянуть на свою жертву, девушка подбежала к двери и
стала дергать задвижку. Дверь наконец поддалась, и Мария оказалась в
коридоре. Она бежала до тех пор, пока не оказалась у лестницы; там она
замедлила бег и пошла, пытаясь прийти в себя и надеясь, что постояльцы,
поднимавшиеся наверх, не заметят, что она задыхается и что вид у нее
несколько растрепанный.
Когда Мария вернулась на кухню, миссис Нельсон там не было, и девушка
облегченно вздохнула. Так как тележка пока никому не требовалась, никто не
задал никаких вопросов, и Мария смогла продолжить работу без всяких
осложнений. Правда, от волнения девушка была более молчаливой и рассеянной,
чем обычно.
В этот день она обещала Тому Фэррелу встретиться с ним после работы. Теперь
же, после всего случившегося, она пожалела о своем обещании. Мария
чувствовала себя оскверненной прикосновениями Крогера, и единственное, чего
ей на самом деле хотелось, — оказаться дома. К тому же, когда она
согласилась встретиться с лейтенантом, Карлос еще не объяснился ей в любви,
и у Марии почти не было времени подумать об этом — сначала из-за пожара, а
теперь из-за случая с Крогером. Ей показалось, что события громоздятся одно
на другое, что ей нужно принять одновременно множество решений, и от этого
она почти пришла в отчаяние.
Но все же обещание есть обещание, а Том Фэррел показался ей славным и добрым
молодым человеком. Не может же она ранить его чувства, нарушив свое слово.
Она все-таки должна встретиться с ним. Он скорее всего поведет ее куда-
нибудь поужинать. Интересно, куда они пойдут? Ладно, это не имеет значения;
лучше прекратить размышлять о своих проблемах и сосредоточиться на том,
чтобы закончить работу.
К тому времени когда ее рабочий день в отеле закончился и предстояла встреча
с лейтенантом Фэррелом, Мария внешне выглядела сдержанной и собранной. Ради
такого случая она надела одно из своих выходных платьев — бледно-розовое,
муслиновое, которое особенно любила, хотя оно сильно мялось. Облегающий лиф
делал талию Марии невероятно тонкой, а широкая свободная юбка и пышные у
плеч рукава были сшиты по последней моде, хотя Мария не очень-то гналась за
ней. Что бы ни творилось у нее в душе, для молодого лейтенанта она, во
всяком случае, хотела выглядеть хорошо. Оказавшись на лестнице, которая вела
из кухонного отделения на улицу, Мария поправила соломенную шляпку и еще не
успела поставить ногу на первую ступеньку, как увидела внизу Тома Фэррела.
Тот смотрел на нее и улыбался, держа шляпу в руке.
Выражение неподдельного удовольствия, появившееся на его лице, сразу подняло
Марии настроение. Молодой человек был явно рад ее видеть.
—. Я боялся, что вы не придете, — тихо сказал он, пока она спускалась по
ступенькам. Потом взял ее за руку.
Мария бросила на лейтенанта взгляд из-под полей шляпы.
— Я обещала, что мы встретимся. Или вы привыкли считать, что женщины
никогда не держат слово?
Он слегка покраснел и робко взглянул на нее.
— Это просто потому, что мне не терпелось вас увидеть, а иногда бывает
— если чего-то очень хочется... одним словом, кажется, что это никогда не
произойдет.
Мария промолчала, польщенная и смущенная глубиной его чувств. Очевидно, этот
человек сильно ею интересовался; пожалуй, гораздо сильнее, чем она
интересовалась им. В конце концов, Мария почти не знала его, и потом, есть
еще Карлос. Однако сейчас не время думать о Карлосе... Сейчас она с
лейтенантом Фэррелом, а он заслуживает ее внимания не меньше, чем все
остальные.
— Я подумал, — говорил он, — в общем, если вы не возражаете, мы можем
поужинать пораньше, а потом пойти смотреть диапозитивы. Мистер Ричарде, тот,
который устраивает показ, только что вернулся из продолжительной поездки по
Европе, и мне говорили, что картины интересные, весьма натуральные.
Мария ничего не слыхала о демонстрации диапозитивов, но предложение Тома показалось ей интригующим.
— Это звучит очень мило. Я никогда не бывала на таком показе. А где
это?
— Прямо здесь, в отеле. Я знаю, что вы проводите тут целый день, и если
вам мое предложение не нравится, можно пойти куда-нибудь еще. Но удобней
поужинать здесь. Вы не возражаете?
Не возражает ли она? Мысли Марии завертелись вихрем. Она знает отель с
самого начала его существования; будучи ребенком, она обследовала каждый
уголок и закуток этого великолепного сооружения и, конечно, поступила сюда
же на работу. Однако она ни разу не бывала в отеле в качестве гостьи, ей
даже в голову не приходила такая возможность. Предложение Тома вызвало
улыбку на ее лице. Как забавно — отправиться ужинать в отель, побыть на
месте клиента. Любопытно, кто будет обслуживать ее?
Заметив выражение лица Марии, Том Фэррел успокоился.
— Значит, все в порядке?
— Все в порядке, лейтенант.
Взяв девушку под руку, лейтенант Фэррел медленно провел ее по аллее вокруг
отеля, а там, под взглядами компании, сидевшей на креслах-качалках, Мария
поднялась по лестнице — изящно ступая, высоко подняв голову, рука об руку с
красивым молодым лейтенантом.
Вечер прошел очень приятно, несмотря на ту резкость, которую позволила себе
Мария в самом его начале, и на неприятный случай с Бриллом Крогером.
Побывать в отеле в качестве гостя означало для Марии увидеть его совсем
другими глазами. Ей очень понравилось обслуживание — официантки прекрасно
делали вид, будто не узнают ее, хотя Мария заметила, что некоторые девушки
перешептывались, когда полагали, что она и ее спутник их не видят. И еще ей
доставили удовольствие завистливые взгляды офицеров и штатских, сидевших в
ресторане; она была уверена, что это — заслуга ее розового платья.
После прекрасного ужина они отправились на демонстрацию диапозитивов в один
из небольших общих холлов. Зрелище действительно оказалось очень интересным.
После просмотра они сидели на широкой веранде, пили кофе и покачивались в
креслах, как это делали богатые постояльцы, — Мария часто за ними наблюдала.
Они болтали без умолку, как обычно это делают только что познакомившиеся
пары.
Мария нашла, что общество Тома — он попросил доставить ему удовольствие и
называть его по имени — очень приятно. Он был жизнерадостен, с характером,
располагающим к себе, и обладал прекрасным чувством юмора. Мария обнаружила,
что рассказывает ему такие вещи о себе и своей семье, которые не стала бы
обсуждать ни с кем другим.
До той минуты, когда они вышли из отеля, Мария не замечала, что за все
время, проведенное с Томом, она ни разу не вспомнила ни об отвратительной
сцене с Бриллом Крогером, ни о трагическом пожаре. У нее мелькнула мысль
рассказать Тому о Крогере, но она тут же отмела ее: Том, оскорбившись за
Марию, не оставит эту историю без последствий.
И еще она поняла, испытав при этом легкий укол совести, что ни разу не
вспомнила о Карлосе и его предложении.
Рамон Мендес в нерешительности стоял перед большим двухэтажным особняком.
Молодой человек был одет в свой лучший костюм и держал в руках букет летних
цветов. Теперь, когда он подошел к этому дому, ему стало не по себе.
Зачем он пришел? Молодая
гринга,
конечно, успешно поправляется; а если и нет, разве поможет ей его
посещение?
Когда мысль о том, чтобы навестить Джессику Мэннинг, пришла ему в голову в
первый раз, Рамон сказал себе, что это будет всего лишь визит вежливости; в
конце концов, он и его семья принимали ее в своем доме, ухаживали за ней,
сообщили ее отцу о состоянии дочери. И все же в глубине души он знал, что
этим дело не исчерпывается. Он хотел еще раз ее увидеть; она как-то
подействовала на его воображение, — эти золотые разлетающиеся кудри,
прекрасные ясные глаза, тонкие черты лица.
Молодой человек смущенно провел пальцами под воротником рубашки. Наверное,
ему лучше идти домой и просто забыть обо всем этом; голова его и так занята
смертью Сергио и делами, связанными с пожаром. Но раз уж он здесь, раз он
пришел к Джессике, да еще с цветами, он может и повидаться с ней. Он зайдет
всего лишь на минутку. Это долг вежливости.
Решимость вернулась к Рамону, и он поднялся по ступенькам на широкую террасу
и поднял тяжелый бронзовый молоток.
Боль в голове ослабела и превратилась в однообразную пульсацию. Джессика
дремала, когда в комнату на цыпочках вошла мать.
Увидев, что глаза дочери закрыты, Анна Мэннинг молча повернулась к двери, но
Джессика, почувствовав ее присутствие, открыла глаза и спросила:
— Что там, мама?
— Ничего особенного, дорогая, просто какой-то молодой человек пришел
проведать тебя. Я думаю, что он из той семьи, которая привезла тебя вчера
утром. Некто Рамон Мендес. Но если ты не расположена его принять, я просто
передам ему твою благодарность, и он придет в другой раз.
Джессика осторожно села — при быстрых движениях голова у нее начинала
болеть.
— Нет, мама. Я ничего не делаю, только сплю целый день. Пусть он
войдет. Он и его семья были так добры ко мне, это он встал между мной и
сорвавшейся лошадью. Если бы он этого не сделал, меня бы ударило еще
сильнее.
Анна Мэннинг кивнула:
— Хорошо, Джессика. Рамон принес красивые цветы. Я поставлю их в воду и
принесу сюда.
Когда Рамона провели к ней в комнату — вид у него был скованный и смущенный,
— Джессику опять поразила его смуглая красота.
Она по-прежнему не могла вспомнить, что происходило с ней непосредственно
перед несчастным случаем, но помнила почти все, что было потом, и была очень
благодарна Рамону и его семье за то, что они для нее сделали.
— Садитесь, пожалуйста. — Девушка указала на плетеное кресло с высокой
спинкой, стоявшее у ее кровати. — Как мило, что вы пришли, Рамон. Вся ваша
семья вчера была так добра ко мне, и я не знаю, как выразить свою
благодарность.
Рамон, явно смущенный этими словами, поднял руку, словно хотел отстранить
их.
— Что вы, мисс Мэннинг. Любой порядочный человек поступил бы так же. —
Он неловко поерзал в кресле. — Мать и сестра передают вам поклон.
Джессика, улыбнувшись, кивнула.
— Поблагодарите их от моего имени и передайте, что я чувствую себя
лучше. Голова болит уже меньше, и хотя я так и не вспомнила большую часть
того, что происходило со мной в последние дни, врач сказал, что такое бывает
довольно часто — провал в памяти после удара по голове.
Джессика замолчала, и воцарилась неловкая тишина. Девушка заметила, что
Рамон нервничает в ее присутствии, и спросила себя, отчего это.
Затем она попыталась оживить разговор:
— Расскажите о себе, Рамон, о себе и о своей семье.
Рамон, по-видимому, удивился.
— Особенно рассказывать нечего. Мы, как вы знаете, кубинцы. Отец
переехал в эту страну шестнадцать лет назад в поисках лучшей жизни для себя
и своей семьи. Он повар, и очень хороший повар; к счастью, ему быстро
удалось найти работу. Когда построили отель
Залив Тампа
, он поступил туда
на работу, как мастер по соусам, и с тех пор там и служит. Семья у нас
небольшая: мать, отец, сестра Мария и двое братьев — Эдуардо и младший,
Пауло. Мы с Эдуардо работаем на сигарной фабрике, Мария &m
...Закладка в соц.сетях
