Жанр: Любовные романы
Жених из Бела-Виста
...м другое впечатление. Он... похоже,
он ненавидит меня!
— О, думаю, что нет! — резко воскликнула Изабелла. — Я,
наверное, знаю брата лучше, чем вы. Я могу сказать, когда... Мне кажется,
его что-то гнетет. Вы не можете... может быть, вы скажете мне, в чем дело?
Доминик вздохнула. Как ей объяснить Изабелле их ссору? Как сказать ей, что
она имеет отношение к ней — к ней и Джону Хардингу?
Наконец она сказала:
— Я... он не сказал мне, что был прежде женат.
— Понятно. — Изабелла кивнула. — Ответьте мне на один вопрос,
Доминик: сколько вы были знакомы с моим братом, прежде чем вышли за него
замуж? Доминик покраснела.
— Очень недолго.
— Значит, это было увлечение с первого взгляда?
. — Можно было бы так сказать, — осторожно ответила Доминик.
— Поэтому вы, наверное, мало узнали друг о друге, о делах друг друга,
прежде чем поженились.
— Да, это так.
— А что вы действительно знаете о Винсенте? Вы знаете о его
происхождении?
Доминик смотрела на нее с удивлением.
— Нет. Я не знаю ничего — абсолютно ничего. Ах, это нелегко
объяснить... наверное, вам это покажется совершенным безумием, но... слова
казались лишними. Тогда они были не нужны. А потом... — Она
вздохнула. — У нас не было времени. Я знаю только то, что сказал мне
Сальвадор. Вы расскажете мне о Винсенте? Вы скажете мне, как он стал таким?
Когда я приехала сюда, он очень бурно реагировал на мои слова о бедности
некоторых людей здесь и позже сказал что-то о том, что не всегда знал такую
жизнь, как сейчас. Я его не поняла, а он не захотел объяснить. Может,
объясните вы?
Изабелла встала и, подойдя к окну, в печальной задумчивости всмотрелась
вдаль. Потом она обернулась к Доминик и улыбнулась.
— Я расскажу вам немного, — тихо продолжила она. — Я расскажу
вам то, что, по-моему, вы должны знать.
— Да? — Доминик ждала.
— Да. — Изабелла вздохнула. — Начнем с того, что мы с
Винсенте... как бы это выразиться? — не единственные дети. То есть у
нас есть братья и сестры, но мы не знакомы с ними.
Доминик изумленно уставилась на нее.
— Как это? Изабелла пожала плечами.
— Наши родители были очень бедны. Кажется, нас было девять. Но нашим
родителям не хватало денег, и мы бродили по улицам, как те дети, которых вы
видели в фавеллах, понимаете?
— Да.
— Я вижу, вы не знаете, что это значит — быть бедными. Поверьте мне, я
не хочу говорить свысока, но тот, кто не испытал этого на себе, не может
понять, как это глубоко и бесконечно унизительно: не иметь обуви и одежды и
даже гребешка, чтобы расчесать волосы. Мы были худы и оборваны, но мы были
вместе, мы с Винсенте. Он был намного старше меня, конечно, и намного умнее,
я уверена. — Она улыбнулась. — Однажды в фавелле появился человек.
Это был бизнесмен. Мой отец работал в одной из его компаний и украл какие-то
деньги. Человек угрожал вызвать полицию. Мой отец молил и унижался, он
сказал, что ему надо кормить большую семью и что мы умрем с голоду, если его
посадят в тюрьму.
Слова эти звучали горько. Доминик поняла, что отец был не слишком правдив в
оценке своей роли по отношению к остальным членам семьи.
— По крайней мере, — продолжала Изабелла, — видно, у человека
этого было доброе сердце: он посмотрел на нас и улыбнулся. Это была
прекрасная улыбка, и Винсенте улыбнулся ему в ответ. Я была слишком испугана
и могла только прятаться за спину Винсенте. Человек подошел к Винсенте и
спросил моего отца, как его зовут. Мой отец сказал, что это — его старший
сын. Это была не правда, но мой отец решил, что тому человеку покажется, что
старший сын — это более важно, что потеря отца более серьезна. Мы не знали,
что он задумал. Только позже мы узнали, что у этого человека, сеньора
Сантоса, жена не могла иметь детей. Сеньор Сантос захотел усыновить
Винсенте. Были заплачены деньги, мой отец был человеком жадным. К сожалению,
Винсенте отказался идти без меня. Я говорю
к сожалению
, потому что я,
кажется, доставляла брату одни только неприятности. — Она снова
вздохнула.
Доминик начала кое-что понимать.
— Сколько... сколько лет было тогда Винсенте? — спросила она.
— Ему было одиннадцать, а мне — три. Это было уже двадцать лет тому
назад. Доминик тряхнула головой.
— Вы когда-нибудь видели потом своих настоящих родителей?
Изабелла покачала головой.
— Они переехали — мы не знали, куда. А теперь, полагаю, они уже умерли.
Она говорила совершенно бесстрастно, и Доминик посмотрела на нее с
изумлением.
— Вы ничего не чувствуете по отношению к ним — даже к вашей
матери? — воскликнула она.
Изабелла пожала плечами.
— Моя мать во всем слушалась отца. И, по-моему, у нее было столько
детей, что она рада была, что нас забирают.
— Но это ужасно!
— Это жизнь, Доминик.
— Это... это поэтому Винсенте так ожесточен?
— Отчасти, наверное. По крайней мере это в какой-то степени объясняет
его взгляды — возможно, неверные.
— Понимаю, — кивнула Доминик. — А его жена?
— Валентина?
— Да. Он любил ее? Изабелла покачала головой.
— Это тоже был настоящий фарс. Валентина Кордова была владелицей целой
сети компаний. Они принадлежали ее отцу, а когда тот умер, она взяла бразды
правления в свои руки. Это была совершенно безжалостная деловая женщина, и
все говорили, что у нее нет сердца. Она хотела заполучить корпорацию
Сантос
и получила бы, если бы приемный отец не умолил Винсенте вмешаться.
Винсенте было тогда всего двадцать два, а Валентине не меньше тридцати трех
— тридцати четырех лет. Но, как вы, наверное, уже поняли, он может быть
совершенно неотразим, когда пожелает, и он почти за один вечер разоружил эту
жесткую деловую женщину. То, что он должен был жениться на ней, чтобы
заключить эту сделку, свидетельствует о силе воли Валентины.
— Вы... вы хотите сказать... вот почему он на ней женился?
— Да. — Изабелла вздохнула. — Мой отец был в восторге. Он
хотел этого. Винсенте это знал. И в конце концов это было самое малое, что
он мог сделать для человека, который назначил его своим наследником. Доминик
тряхнула головой.
— Это просто невероятно! И... и брак был счастливым?
— Если вы хотите спросить, была ли счастлива Валентина, то — да,
наверное, была. Был ли счастлив Винсенте — вопрос спорный. Боюсь, что для
него это было еще одним примером того, как одни люди используют других.
— Но он тоже использовал Валентину!
— Только ради нашего отца. Наш отец был болен. Он уговаривал Винсенте
сделать это, и Винсенте послушался. Видите ли, он был равнодушен к ней. А
как мог Винсенте подвести нашего отца?
У Доминик пересохло во рту. Если Винсенте один раз женился из-за денег,
разве не мог он жениться второй раз из мести? Это казалось вполне возможным,
даже вероятным, и мысль эта терзала ее.
— Она умерла?! — спросила Доминик, соскальзывая с постели. —
Как?
— Валентина поехала навестить дядю и тетю в Новом Орлеане. На обратном
пути самолет разбился при взлете.
— О... — Доминик с трудом вздохнула. — Как это было ему удобно!
— Вы так не думаете, — проницательно заметила Изабелла. — И у
меня такое чувство, что за этим вашим с Винсенте разрывом кроется больше,
чем его первый брак. Постарайтесь понять, Доминик, у Винсенте была нелегкая
жизнь — и непростая в отличие от той, какой, наверное, была ваша. Сначала —
это наше существование в фавеллах, когда мы изворачивались, как могли. Потом
наша жизнь у Сантосов, которые относились к нам более по-родительски, но для
Винсенте это тоже имело осложнения в виде Валентины. И наконец — я. Я... я
связалась с человеком, и... ну, это не может вас интересовать, конечно. По
крайней мере Винсенте был глубоко поражен, когда я решила уйти в монастырь.
Он пытался разубедить меня, но я была тверда.
Доминик закусила губу. Ах, если бы только она могла расспросить Изабеллу об
их отношениях, об этой связи. Если бы только Изабелла спросила, что привело
ее, Доминик, в Бразилию. Но Изабелла явно не догадывалась, что Доминик — не
просто привлекательная женщина, которую Винсенте решил сделать своей женой.
Разговор на время прервался. Обе молодые женщины были поглощены собственными
мыслями. Доминик решила, что ей разумнее всего будет завтра же вернуться в
Бела-Виста, предварительно попытавшись еще раз поговорить с Винсенте. Она
высказала это Изабелле, которая , сказала:
— Думаю, это неплохая мысль. Мне также пришло в голову, что Винсенте
можно было бы перевести в больницу в Бела-Виста, как только будет успешно
сделана пересадка кожи. Доминик нахмурилась.
— Вы так думаете?
— Почему бы и нет? А позже, когда он окрепнет, он сможет переехать в
Минха-Терру, при условии, что там будет сиделка...
Доминик нахмурилась снова. Ее не привлекала мысль, что в жизни ее мужа
появится еще одна женщина. Но у нее не было причин возражать — по крайней
мере, логических причин.
— Да, — неуверенно согласилась она. А что... что будете делать вы?
— Я? — Изабелла пожала плечами. — Я не знаю. Монастырь
находится на некотором расстоянии от Рио-де-Жанейро. Если я туда вернусь, я
не смогу видеть его, особенно когда его переведут в Бела-Виста.
— Тогда... тогда не могли бы вы приехать и пожить в Минха-Терру? —
порывисто предложила Доминик. Если Изабелла будет в Минха-Терре, она будет
чувствовать себя надежнее, а именно этого ей сейчас так не хватает.
Вечером, когда Изабелла отправилась навестить Винсенте, Доминик попросила
Сальвадора покатать ее на машине. Они выехали за город, к одному из
живописных мест с видом на море. Там, в заливе, мигали огоньки кораблей, и
Доминик почувствовала какую-то умиротворенность от ощущения бесконечности,
которое дарил этот вид. Повернувшись к Сальвадору, она спросила:
— Вы сегодня днем были у Винсенте? Сальвадор ответил с полуулыбкой:
— Это догадка или предположение?
— Догадка.
Сальвадор рассмеялся.
— Вы не ошиблись, сеньора. Я навещал сеньора Винсенте.
— и?
— И что?
— Ах, Сальвадор! Что произошло? Он говорил обо мне? Он сердился на вас
за то, что вы меня привезли?
— Сердился — да. На вас — не думаю. — Сальвадор вздохнул. —
Вы не стараетесь понять его, сеньора. Если бы на его месте был этот сеньор
Хардинг, как бы вы обращались с ним? Вы бы с подозрением относились к
каждому его шагу? Вы бы обвинили его в том, что он обманывает вас, на
основании сплетни, услышанной от признанной стервы? Вы бы специально мучили
его, нарушая все его приказы? Доминик нахмурилась.
— Я не понимаю, Сальвадор.
— Конечно, понимаете. Скажите мне, что бы вы сделали?
— С Джоном все иначе, — сказала она наконец, медленно подбирая
слова. — Он... он не похож на Винсенте. Он более... более надежный.
— Вы так думаете? Хотя вам известно, что он специально старался
понравиться сеньоре Изабелле и сумел разбить ее сердце?
Доминик посмотрела на него с удивлением.
— Вы не знаете этого наверняка!
— О, нет, сеньора. Я тут был. Я видел, как это происходило. Изабелла
была милым, невинным созданием. Вашему сеньору Хардингу не было до нее дела.
Ему хотелось пофлиртовать — завести интрижку. Ее темная красота после
светлых англичанок показалась ему привлекательной. О, да, сеньора, теперь я
могу сказать вам об этом. Он готов был развлекаться, и в качестве партнера
он выбрал Изабеллу.
— Я не верю! — ужаснулась Доминик. — Мы же были помолвлены!
— Да. Но разве вы не отказались ехать с ним? Разве вы не настаивали на
более долгой помолвке?
— Откуда вы это знаете?
— Вашего сеньора Хардинга молчаливым не назовешь, сеньора. Он был
мрачным и подавленным, пока в клубе
Сантос
не встретил Изабеллу Сантос.
Она пришла туда с братом на какое-то особое мероприятие. Сеньор Хардинг весь
вечер не сводил с нее глаз. Он был очарован ею. Вы не будете отрицать
теперь, когда видели ее, что она очень привлекательная молодая женщина.
— Конечно. — Доминик нетерпеливо откинула с лица прядку
волос. — Продолжайте.
— Я почти все сказал. Легко догадаться, что произошло. Изабелла
влюбилась в вашего красивого сеньора Хардинга, а он сделал вид, что влюбился
в нее. Шли разговоры о том, что он разорвет свою помолвку, свяжет свою
судьбу с нею. Но почему-то, когда дошло до дела, он пошел на попятную. Все
отношения — его отношения — закончились ничем! — Сальвадор негодовал, и
Доминик вполне понимала, почему. Эти женщины не раскрепощены, как
англичанки. У них не принято вести себя свободно с мужчинами, кроме того
мужчины, который должен стать мужем. Она могла понять гнев и презрение
Винсенте и только удивлялась, как это Джон мог так поступить, продолжая
писать ей такие красочные письма.
Вздыхая, она сказала:
— Но это ничего не меняет, Сальвадор. Винсенте все равно ненавидит
меня!
Сальвадор включил мощный двигатель автомобиля.
— Он хотел бы, чтобы это было так, сеньора, — ответил он
загадочно.
Глава 10
На следующее утро Доминик проснулась рано от непривычного шума уличного
движения на близлежащей главной улице. Соскользнув с кровати, она подошла к
окнам и печально вгляделась в туманную дымку, поднимающуюся над городом, и
блеск океана в отдалении. День опять обещал быть великолепным. Пройдя в
ванную, она поспешно ополоснула лицо и почистила зубы, а потом надела все
тот же синий костюм. Она не подготовилась к тому, чтобы задержаться в Рио, и
из-за этой неожиданности ей нечего было больше надеть.
Тихо открыв дверь, она бесшумно прошла через гостиную, стараясь не разбудить
Изабеллу, и вышла из номера. Она спустилась вниз на лифте и улыбнулась,
заметив, как изумленно смотрит на нее портье.
На улице еще было не прохладно, но дивно свежо, и она шла медленно, чтобы
ветерок помог ей как следует взбодриться.
На углу главной улицы она остановила такси и попросила шофера отвезти ее в
больницу Святого Августина. Откинувшись на спинку сиденья, она мечтала, что
ее чувство надежды найдет отклик в сердце Винсенте.
В больнице уже кипела жизнь, и ей позволили сразу же подняться на четвертый
этаж, где находилась комната Винсенте. Сестра Сан-чес уже ушла с дежурства,
вместо нее сидела сестра Морено, и когда Доминик назвалась, она довольно
сильно удивилась.
— Но сеньор Сантос только-только проснулся! — воскликнула
она. — Мы будим пациентов из отдельных палат не раньше половины
восьмого. А сейчас без пятнадцати восемь. Доминик не сдавалась.
— Но я его жена, сестра Морено, — сказала она. — Надо
полагать, время не имеет значения. Как он сегодня?
— Вполне удовлетворительно, — с улыбкой ответила медсестра. —
Достаточно скоро можно будет сделать пересадку кожи.
— И он будет здоров?
— Конечно. Может быть, поначалу останутся небольшие шрамы. Но позже —
после пластической операции — он будет таким, как до этого несчастного
случая.
— Так мне можно его видеть?
— Если вы настаиваете. Но это — в нарушение всех правил, —
недовольно ответила сестра Морено.
Доминик пожала плечами, поблагодарила ее и вышла из ее кабинета,
направившись к отдельной комнате, где лежал Винсенте. Она постучала,
дождалась отрывистого разрешения войти и открыла дверь. Винсенте встретил ее
недоверчивым взглядом, спросив:
— Почему ты приехала? Где Изабелла?
— Полагаю, спит в отеле, — ответила Доминик, не выдавая волнения и
неуверенности. — Как ты сегодня утром?
— Как можно ожидать, — холодно отозвался он, поворачиваясь так,
чтобы поврежденная часть лица была отчасти скрыта от нее.
Закрыв за собой дверь, Доминик подошла к его постели.
— Скажи мне, — попросила она, — что случилось на заводе? Как
произошел взрыв?
— Это я выясню, когда выйду отсюда, — коротко ответил он. —
Тебе сказали, сколько мне предстоит тут быть?
— Нет. Но Изабелла говорит, что раньше, наверное, тебя переведут в Бела-
Виста после успешной пересадки.
— Но сколько? — Он мрачно разглядывал одеяло.
— В целом, наверное, месяц — или даже шесть недель. — Она обошла
кровать, чтобы взглянуть на него, — А что?
— Потому что у меня есть дела, — резко отозвался он.
Мгновение он пристально смотрел на нее. Ее взгляд скользнул по обожженной
коже лица без всякого отвращения. Оно ее не отталкивало. Это был человек,
которого она любила, и единственным ее чувством была волна нежности и
сострадания.
Однако Винсенте, кажется, этого не почувствовал. Он опять спросил:
— Почему ты пришла? Тебе было мало вчерашнего?
— Вчера ты не захотел говорить со мной, — дрожащим голосом
проговорила она. — А мне надо с тобой поговорить. Изабелла рассказала
мне про Валентину.
Лицо его потемнело.
— Ах, вот как! А о Хардинге она тебе тоже поведала?
— Нет. Она не знает, что я знакома с Джоном.
— Ну, конечно! Я забыл. Наверное, тебе не следует упоминать о нем. В
конце концов ты не тот человек, с которым бы ей хотелось познакомиться.
— Я не собиралась упоминать о нем. Кроме того, дела Джона меня не
касаются.
— Вот как? Разве ты не жалеешь, что не вышла за него замуж? По крайней
мере у него хватило бы ума, чтобы...
Он неожиданно замолчал. Как бы ей хотелось узнать, что он собирался сказать!
— Я вышла замуж за тебя, потому что любила тебя, — с трудом
выговорила она.
— Правда? Я вижу, ты употребила прошедшее время.
— Перестань ловить меня на слове! Почему ты женился на мне? Это вопрос
посложнее, не так ли? — Голос ее чуть не сорвался, и она с трудом
сглотнула.
Винсенте откинулся на подушках, пристально глядя на нее.
— Ты никогда не узнаешь, почему я на тебе женился, — жестко сказал
он. — Потому что я не собираюсь тебе говорить. Так что тебе есть над
чем подумать, чтобы отвлечься от этого! — Он на секунду указал на свою
щеку, потом перевернулся на живот, подперев голову руками. — А теперь
убирайся, я не хочу больше тебя видеть!
— Винсенте, перестань! — взмолилась она. — Ты, наверное,
никогда не ревновал, иначе ты не вел бы себя так.
Он снова перевернулся на спину.
— Вот что ты хочешь сказать? Что ты ревновала? — он говорил
сардонически. Доминик беспокойно шевельнулась.
— Да. Да, конечно. Винсенте презрительно улыбнулся.
— Боже мой! — горько сказал он. — Как ты умеешь все
перевернуть! У тебя не было абсолютно никаких оснований для ревности!
— Теперь я это знаю... но... ну, ведь даже в день нашей свадьбы ты
намеренно дразнил меня!
Винсенте сел на постели. Лицо его было совершенно серьезным.
— Это другое дело, — холодно сказал он. — Я... я хотел тебя
тогда!
— А теперь — нет? — Доминик прижала руки к щекам.
— Так — нет, — прозвучал унизительный ответ.
Доминик вгляделась в него, не в силах поверить, что он мог так измениться,
но во всем его лице читалась только жестокость и горечь. С приглушенным
рыданием она повернулась и бросилась к двери, с трудом открыла ее
непослушными пальцами и побежала по коридору, не обращая внимания на
изумленные взгляды медсестер и санитаров, мимо которых она бежала. Один раз
она услышала, как ее окликнули, но не стала возвращаться. Обернувшись, она
увидела, что это сам Винсенте стоит в дверях своей комнаты, и она еще
ускорила свой бег, захлопнув дверцы лифта почти с паникой. Только оказавшись
в такси, по дороге обратно в отель, она дала волю жгучим слезам, которые
хлынули по щекам, заливая ее горе.
Когда Доминик вернулась в отель, Изабелла завтракала. Увидев покрасневшие от
слез глаза золовки и ее напряженное лицо, она не стала спрашивать, где та
была. Очевидно, ей это было ясно. Вместо этого она сообщила Доминик, что
разговаривала с матерью-настоятельницей и решила принять ее предложение
ненадолго вернуться в Минха-Терру.
— Я уверена, что это — хорошая мысль, — сказала она со своим
обычным спокойствием. — Сальвадору не трудно будет отвозить меня в Рио
навещать Винсенте, пока его не переведут в Бела-Виста. Я узнаю об этом
сегодня утром.
Доминик только кивнула, слабо улыбнулась и пошла умыть лицо.
В тот же день, немного позже, когда Изабелла снова побывала у Винсенте, они
вернулись с Сальвадором в Бела-Виста. Казалось, Изабелла была поглощена
собственными мыслями. Пару раз она начинала было что-то говорить Доминик, но
в последний момент останавливала себя.
Так для Доминик начался самый длинный и печальный месяц ее жизни. Как и
сказала Изабелла; через десять дней Винсенте перевели в больницу Бела-Виста,
и он продолжал быстро идти на поправку. Изабелла бывала у брата почти каждый
день, но вопреки ожиданиям не спорила с ним. Доминик иногда надеялась, что
Изабелла попытается убедить ее навестить брата, что дало бы ей предлог туда
пойти: хотя Доминик и говорила, что не хочет этого, невозможность видеть
Винсенте давила на нее тяжелым грузом. Она подробно расспрашивала Изабеллу и
о пересадке кожи, и об остальных его травмах, часто сама звонила в больницу
и разговаривала с врачом.
Если персонал больницы и удивлялся, что она никогда не приходит туда, то
они, видимо, объясняли это для себя ее естественным отвращением к уродству,
и, хотя это было ей неприятно, она решила не сдаваться и не появляться там
только для того, чтобы Винсенте снова ранил и унизил ее. У него еще будет
эта возможность, когда он вернется домой. А этого момента она ждала — и
боялась больше всего.
Иногда ей хотелось, чтобы он окончательно порвал с нею, развелся бы с ней на
любом основании, но в большинстве случаев она сознавала, что если даже он
это сделает, она никогда уже не будет прежней. Жизнь с Винсенте полна бурь,
но без него — это вообще не жизнь.
Когда пошла третья неделя пребывания Винсенте в больнице, Фредерик Ривас
пришел навестить Доминик. В это время Изабелла была в больнице, и Доминик
тепло пригласила его зайти, радуясь, что будет с кем поговорить. Она
избегала поездок в город, зная, какие там идут разговоры и измышления.
— Как поживаете? — мягко спросил Фредерик. — Вы сильно
похудели, Доминик. Вы тяжело переживаете происшедшее? Доминик выдавала
улыбку.
— Спасибо, я в порядке. Вы правильно сказали — это тяжело, но... но...
насколько я знаю, ему гораздо лучше.
— Винсенте? — Фредерик пожал плечами. — Он быстро
поправляется. Я виделся с ним только вчера. По правде... по правде говоря,
именно поэтому я и пришел. Доминик напряглась:
— О... да? Ее нервы дрожали, как натянутая тетива, от одного только
упоминания его имени. Она неровными шагами подошла к звонку и, вызвав
Сальвадора, попросила его, чтобы им с сеньором Ривасом принесли горячего
шоколада. Закуривая, чтобы успокоиться, она сказала:
— Продолжайте, пожалуйста, сеньор Ривас.
— О, называйте меня Фредерик, пожалуйста! — воскликнул он, и
Доминик с улыбкой кивнула. — Так, — проговорил он, — вы не
навещали мужа с момента его возвращения в Бела-Виста?
Доминик сжала губы.
— Это так, — натянуто согласилась она.
— Почему? — нахмурился Фредерик. — Это вас так расстраивает?
Доминик молча покачала головой, не доверяя своему голосу. Потом сказала:
— Нет. Нет, это не так. Только... Но, какой смысл? — Она прикусила
нижнюю губу, чтобы она не дрожала. — Вам можно прямо сказать, сеньо
...Закладка в соц.сетях
