Жанр: Любовные романы
Assassin
...ошо, если просто лишит работы...
Мне показалось, что с лестницы (этот коридор вопреки моим ожиданиям не
заканчивался тупиком), донеслись звуки чьих-то шагов. Схватив лежащие на
ковре альбомы, я со всех ног рванула обратно в фойе. Едва я успела скрыться
за поворотом, как в дальнем конце коридора показались фигуры двоих
охранников.
Что делать? Куда бежать?
— Я затравленно переводила взгляд с
лестницы на двери лифта.
Не паникуй. Наверняка это просто обход и тебя никто не видел
Может быть, сесть в фойе и сделать вид, что я все это время ждала здесь? Но
тогда из-за разговора с Марком я не смогу предупредить Рена
. Мысли
лихорадочно крутились стаями. Что же делать?
Если я останусь здесь, то Джек уже позвонит Рену и заманит в ловушку!
Значит к черту встречу с Марком, я должна выбраться из здания и как можно
быстрее предупредить Рена
Стараясь не шуметь, я побежала по лестнице вниз.
Как можно скорее предупредить... Как можно скорее предупредить
— эта
мысль гремела в голове, не переставая. От волнения я несколько раз
споткнулась и едва не упала.
Пытаясь вызвать в памяти телефонный номер и одновременно следить за
ступенями, я продолжала нестись как сумасшедшая.
Ну давай же! Давай!
— цифры, словно нехотя всплыли перед глазами. Я
в очередной раз запнулась и едва не рассыпала альбомы по ступеням
Наконец-
то! Я должна увидеть Рена до того, как до него дозвониться Джек
Скрипя зубами от усилий, я медленно зажигала цифры. Одна, вторая, третья...
Пот лил ручьями, альбомы то и дело норовили выскользнуть из мокрых ладоней.
Шестая, седьмая... Я напряглась изо всех сил и набрала последнюю восьмую
цифру.
И как только мне это удалось, весь телефон полыхнул ярко белым пламенем и,
медленно пульсируя, растворился в темноте.
Дозвонилась!
— Ликовала я
Теперь я снова увижу Рена и расскажу ему
правду. И благодаря мне он успеет избежать смертельной опасности!
Я перепрыгивала сразу через две ступеньки.
Лихорадочно соображая, где нам лучше встретиться, я не заметила, как
проскочила выход на первый этаж. Не предполагая, что лестница может уводить
глубже, я на полной скорости, не оглядываясь и не озираясь по сторонам,
летела вперед.
И только едва не врезавшись носом в железную решетку, я резко остановилась и
оглянулась. Лампы здесь давали не такой белый свет, как на других этажах,
все вокруг было тусклым и обшарпанным. Штукатурка потрескалась, кое-где
проглядывали бетонные стены.
Затравленно озираясь по сторонам, я наткнулась на затертую надпись
Подвал
и тут же рванула обратно наверх по лестнице.
Слепая курица! Я пропустила выход на первый этаж!
— Паника внутри
меня росла, как снежный ком, летящий с горы
Мне нужно срочно выбраться из
здания, пока меня кто-нибудь не обнаружил!
Но было уже поздно.
Не успела я выбежать на площадку, как резкий удар по ногам заставил меня
растянуться на полу. Альбомы выскользнули из рук и рассыпались вокруг
ворохом цветных листочков. Цепкая рука охранника больно сжала мое плечо и
дернула на себя. Второй уже стоял на подхвате:
— Гляди, Сэм, кого я поймал! Это она была на седьмом?
— Ага! — Передо мной стоял низкий коренастый мужик и ехидно
улыбался. — Веди ее к боссу Бак.
Сзади тут же защелкнулись стальные браслеты наручников.
— Пошла!
Удар в спину едва снова не повалил меня на землю. Кое-как выровнявшись, я
хрипло и часто дышала. Горло жгло огнем, в голове было пусто.
Перед глазами зловеще пульсировал телефонный номер Рена.
Я молча сидела на деревянном стуле в кабинете на седьмом этаже. Изматывающая
боль от удара по ногам заставляла морщиться при каждом движении, запястья
намертво сковывали металлические дужки наручников. Мое горло все еще горело
от продолжительного бега, а сердце колотилось в бешеном ритме.
Марк Стэндэд стоял рядом, слушая одного из охранников, Джек сидел в
полосатом кресле у стены.
— Мистер Стэндэд, мы поймали ее подслушивающей у ваших дверей. Она
пыталась бежать...
— Подождите, Бак.
Марк подошел ко мне и опустился на корточки:
— Эллион, Эллион... — Сочувственно произнес он. — Зачем вы
это сделали?
Я медленно подняла голову и хрипло произнесла:
— Я не подслушивала. Я просто искала ваш кабинет, а когда услышала
голоса подошла ближе.
Марк задумчиво почесал щеку и посмотрел на Бака:
— Вообще-то мы действительно договаривались встретиться. Не ее вина,
что она услышала больше, чем положено. Бак, снимите с нее наручники.
— Но мистер Стэндэд...?
— Снимите, я сказал.
— Хорошо. — Бак достал связку ключей.
Когда ненавистные браслеты слетели на пол, я облегченно вздохнула.
Теперь надо бежать! Как можно скорее. Но как?
Оба охранника стояли рядом, Джек внимательно следил за каждым моим
движением. Он сидел, подавшись вперед, будто готовый к прыжку. Черты его
лица заострились, черные глаза недобро поблескивали. Я встретилась с ним
взглядом и тут же отвела глаза.
Ни к чему вызывать подозрение
— мне показалось, что Джек не из тех
людей, кто сначала думает, а потом стреляет. Скорее наоборот.
Я снова уткнулась в пол.
Марк осторожно приподнял мое лицо двумя пальцами и проникновенно посмотрел в
глаза:
— Эллион, я бы хотел договориться с вами по-хорошему. Ни к чему нам
ссориться, тем более что мы собрались работать вместе. Я удвою вам сумму за
молчание, а вы простите мою охрану за грубость. Идет?
Не успела я ответить, как Бак истошно завопил:
— Смотрите сюда, мистер Стэндэд! — Он указывал пальцем в один из
многочисленных мониторов, висящих на стене кабинета.
Марк тут же подскочил к экрану. Следом за ним подлетел Джек.
— Это же... Черт бы меня подрал, да это же Декстер! — Лицо Марка
побагровело от волнения. — Почему он здесь, Джек? Как ты умудрился
затащить его так быстро, к тому же в мое здание?
— Я...
— Что ты ему наплел!?
— Да я вообще ему не звонил! Не успел...
— Тогда какого черта он здесь? Не важно. — Ответил Стэндэд сам
себе, хищно осклабившись. — Так еще проще, мы пришьем его прямо здесь.
Бак, сколько людей охраняют здание?
— Порядка тридцати...
— Прикажи всем стрелять на поражение.
Я содрогнулась от страха.
Они собираются стрелять в Рена. Они убьют его!
Я резко подскочила на месте
и, пользуясь тем, что на меня не смотрят, выскользнула из кабинета.
Это я виновата! Это я привела его сюда!
— От отчаяния я начала
задыхаться.
Я должна найти его как можно скорее!
По лестнице слышался непрерывный топот бегущих ног.
— Вы окружаете левое крыло, остальные правое... Быстро все! Фил, ты
прикрываешь.
— Есть сэр!
Голоса и топот стихли.
Я пробралась к соседней лестнице, расположенной за лифтами и прислушалась.
Тихо. Моего исчезновения пока никто не заметил.
Быстро побежав вниз по ступеням, я продолжала мысленно паниковать
Что же я
наделала... Боже помоги мне! Как теперь все исправить?
Не успела я добежать до третьего этажа, как прогремел первый выстрел. От
страха я поскользнулась и вывихнула колено. Стараясь не обращать внимания на
боль, я, стиснув зубы, поднялась и продолжила спуск.
Выстрелы теперь звучали один за другим. С площадки подо мной неслись
неразборчивые крики, чей-то голос надрывно орал:
— Вы его упустите, ослы!
Я увидела, как внизу промелькнули несколько спин охранников.
— Туда! — Высокий человек в голубой форме с пистолетом в руке
усиленно махал остальным. — Он скрылся в фойе. За ним!
Решив, что бежать следом за охранниками не имеет смысла, я быстро вернулась
на третий этаж и свернула в коридор
Если я все представляю правильно, то
можно пробежать поверху и встретиться с Реном у противоположного выхода на
лестнице. Если повезет...
Нещадно хромая, я что есть мочи неслась по бордовому ковру в конец коридора.
Боль разрывала колено, кровь пульсировала в ушах, заглушая единственную
мысль.
Быстрее! Быстрее!
Не успела я вывернуть к лестнице, как мощный удар из-за угла свалил меня на
пол.
Горло стиснула стальная рука, хрипя и извиваясь, я старалась вырваться
выбраться из-под тяжелого тела.
— Не двигайся, сука!
Знакомый голос заставил меня замереть на месте.
— Рен... Это не то, что ты думаешь! — Прохрипела я.
— Заткнись. Поднимайся. Поднимайся, я сказал! — Голос Рена звенел
от бешенства. Резко рванув за плечо, он одним рывком поставил меня на ноги.
Колено пронзило раскаленным прутом, боль едва не заставила меня рухнуть
обратно на ковер.
— Пошли! — Он грубо прижал меня спиной к себе, в горло уперлось
холодное дуло пистолета. — Только дернись.
Мои ноги подкашивались от страха, я не решалась вставить хоть слово, боясь
незамедлительно получить в голову пулю. Краем глаза я заметила, что куртка
на плече Рена пробита насквозь и черная майка наполовину пропитана кровью.
Не в силах сдержаться, я тихо застонала.
— Еще один звук и я тебя пристрелю.
Зажмурив глаза, я волочила ватные ноги по ковру.
— Вперед! — Приказал Рен, и я увидела перед собой темную кабину
грузового лифта. Грубый толчок в спину заставил меня влететь в нее без
промедления, Рен тут же шагнул следом. Двери с грохотом сошлись, и лифт
начал опускаться вниз.
— Рен, я...
— Ни слова больше. — С трудом сдерживая ярость, он процедил.
— Не думал я, что ты на это способна. Знаешь, я верил тебе... —
В его глазах плескалась ненависть, смешанная с болью. — Хорошая
получилась ловушка. Молодец.
Он хрипло рассмеялся.
В этот момент скрипучие двери распахнулись.
Уложив замешкавшихся охранников двумя точными выстрелами, Рен вытолкнул меня
из кабины и потащил вперед. Озираясь по сторонам, я увидела, что мы
находимся в подземном гараже.
Кроме двух охранников, которых пристрелил Рен, вокруг никого не было видно.
Его машина стояла неподалеку, возле квадратного бетонного столба. Достав на
ходу ключи, Рен отключил сигнализацию и распахнул дверцу.
— Внутрь.
Я не стала дожидаться повторного приглашения и быстро села в машину.
Сев за руль, Рен вставил ключ зажигания и резко надавил на газ.
Дорога мелькала перед глазами короткими полосами разметочной линии. Несмотря
на темноту в салоне, я видела, как пятно на майке Рена заметно увеличилось в
размере. Лицо его было бледным, но глаза смотрели вперед холодно и спокойно.
— Рен... — Прошептала я тихо.
— Молчи. — Его голос был ровным, но в нем отчетливо звенел
металл.
— Пожалуйста...
— Девочка, я сделаю тебе больно.
— Дай мне сказать...
Рен резко вывернул на обочину и затормозил. Затем повернулся ко мне и сжал
горло ладонью.
— Ты понимаешь..., — сказал он тихо, — что я могу сделать
очень больно?
Я затравленно кивнула. Его глаза примораживали к месту, а пальцы сжимались
все сильнее.
— Я могу свернуть твою шею. Понимаешь меня?
От недостатка кислорода легкие горели огнем. Вместо слов вырывались только
слабые хрипы.
— Больше ты не произнесешь ни единого слова. Ты хорошо меня поняла?
Перед моими глазами поплыли круги. Из последних сил я снова кивнула, и тогда
он медленно разжал пальцы.
Задыхаясь и кашляя, я согнулась пополам и стала шумно втягивать воздух.
Звякнули ключи в замке, машина плавно набрала скорость.
Рен сидел молча и ждал, пока продезинфицируется пинцет.
Окровавленная майка лежала рядом на стуле. Тихо пикал секундомер, в такт ему
тикали настенные часы. Наконец фиолетовая лампа погасла, Рен подошел к шкафу
и достал несколько марлевых тампонов. Затем открыл стеклянную дверцу,
вытащил пинцет и, захватив бутылку со спиртом, сел обратно на стул.
Аккуратно промокнув рану, он зажал пинцет в руке и поднес его к плечу, где
все еще сидела чертова пуля. Сосредоточившись на движениях, Рен постарался
отбросить эмоции и выключить боль. Хуже чем сейчас, ему уже не будет.
Впервые за долгие годы он чувствовал, как болит сердце. А он, оказывается,
уже и забыл что такое возможно. Что ж... Элли нашла способ напомнить.
Несмотря на то, что она была надежно заперта в соседней комнате, Рен
отчетливо ощущал ее присутствие. Даже теперь ее растерянное испуганное лицо
стояло перед глазами.
Какие невинные глаза! Какие отчаянные попытки объяснить правду. Правду!
— Челюсти Рена плотно сжались
Добавить еще одну каплю лжи в
бескрайний океан уже существующей
Двуличная змея.
Рен тряхнул головой, будто сбрасывая оцепенение и, морщась, вставил железный
пинцет глубоко в рану, пытаясь зацепить пулю.
Нет. Больше такого не произойдет. Хватит.
Он достаточно насмотрелся на предательства в прошлом, но именно Элли
заставила окончательно переполниться чашу весов.
Она не просто ударила его по лицу. Она достала до самого сердца.
Острая боль пронзила плечо, когда Рен попытался раздвинуть ножки пинцета в
стороны и надежней ухватиться за кончик пули. Наконец ему это удалось, и он,
рыча от боли и ярости, резко выдернул ее из плеча. Пуля звонко ударилась о
дно металлической ванночки на столе, стоящей на столе перед ним. Скрипя
зубами от каждого прикосновения, Рен промокнул края раны антисептическим
раствором и принялся обматывать плечо бинтом.
Все с этим покончено.
Пришло время покончить с еще одним делом.
Он направился к запертой двери и вставил ключ в замочную скважину.
Я сидела на кресле, сжавшись в комок. В комнате было тепло, но меня трясло
от озноба. Холод сковал руки и ноги, пробрался в каждую клеточку и затопил
ледяной волной изнутри.
Рен сидел напротив и молчал.
Он молчал уже долго. Просто смотрел и молчал. Его взгляд проникал в самую
душу, он как будто пытался понять что-то, разобраться, выяснить. На столе
рядом с ним лежал пистолет, но Рен его не касался. В этом не было
необходимости. Я и так помнила, что разговаривать мне запрещено.
Наконец он тихо произнес:
— Не надо было этого делать...
Я посмотрела на него и крепко сжала зубы. Желание высказаться стало непреодолимым, но я промолчала.
— Ты знаешь, как это называется, девочка? — Его взгляд пытался
проникнуть куда-то вглубь, расцарапывая меня изнутри.
Я догадывалась, какое слово он произнесет следующим, но все равно
вздрогнула, как от удара, услышав его от Рена.
— Предательство.
От несправедливого обвинения мне хотелось кричать, но я лишь отвернулась и стала смотреть в сторону.
— Ты знаешь, что такое предательство? — Голос Рена звучал
спокойно и даже мягко. В глубине его глаз застыла боль, и именно это терзало
меня сильнее, чем любая пытка. — Предательство — это разрушение
системы ценностей. Это духовное убийство, уничтожающее веру в человека, в
его достоинство. Понимаешь меня?
Я дрожала все сильнее.
— Это самый верный способ причинить душевную боль, Элли.
Я резко вскинула голову и встретилась глазами с Реном. Его лицо перестало
походить на холодный равнодушный гранит. Под глазами отчетливо виднелись
темные круги, складки вокруг губ стали глубже и жестче.
На меня смотрел не бездушный убийца, не великий несгибаемый воин. На меня
смотрел смертельно уставший от всего человек. Я поняла, что впервые вижу его
без маски.
Мне отчаянно захотелось его поддержать утешить, приласкать...
Его глаза, полные мучительной боли, заставили меня моментально забыть о
запретах, и я снова открыла рот, чтобы объяснить ему как все было на самом
деле.
Рен отрицательно покачал головой.
— Не нужно этого делать.
В этот момент зазвонил лежащий на столе телефон.
Человек по имени Дрейк стоял напротив Рена. За его спиной находились еще
двое людей в серебристой форме.
— Что происходит, Рен? Несколько минут назад нам сообщили, что в здании
Стэндэд Компани
стреляли. И если я правильно понял, — он
многозначительно посмотрел на перебинтованное плечо Рена, — стреляли в
тебя.
— Да, Дрейк.
— Я хочу знать, что случилось.
Рен вкратце рассказал о том, что произошло.
Несколько секунд мужчина молчал.
— Рен, ты понимаешь, что мы должны ее забрать? Она заманила в ловушку,
где едва не прикончили одного из наших людей.
— Дрейк, ты знаешь, что меня сложно убить.
— Это не имеет значения. Теперь вынесением приговора будет заниматься
Комиссия. — Он внимательно посмотрел на Рена. — Даже если ты
встанешь на ее защиту, это не спасет дела. Понимаешь меня?
Рен нехотя кивнул. В его груди что-то неприятно сжалось.
— Где она? — Спросил Дрейк.
— В соседней комнате.
Дрейк качнул головой, и его помощники сразу устремились к двери.
— Дрейк... — Хрипло произнес Рен.
Мужчина в серебристой форме внимательно посмотрел на него.
— Я не хочу, чтобы ее казнили.
После продолжительной паузы Дрейк ответил.
— Хорошо. Мы не будем этого делать. — Он жестко усмехнулся.
— Но только потому, что об этом просишь ты, Рен...
Следующие сутки я провела словно в тумане. Какие-то люди поместили меня в
маленькую комнатушку с единственной кроватью и стулом. Не было даже окон.
Только бежевые стены и маленькая лампочка в потолке.
Меня постоянно трясло. Страх заставлял зубы выбивать барабанную дробь,
пальцы сводило судорогой. Я не помнила ни того, что мне говорили, ни то, что
происходило вокруг. Знала только, что теперь, наверное, мне конец. Потому
что серебристая форма на всех без исключения говорила только об одном
— это Комиссия.
Это страшное слово было единственным из того, что звучало в моей голове на
протяжении многих часов подряд. Я лежала на кровати с открытыми глазами не в
силах думать о том, что со мной произойдет дальше. Ясно было одно —
моя жизнь отныне кардинально изменится.
Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как я оказалась в этой
комнате.
Час... два... пять? Может быть сутки?
В какой-то момент дверь распахнулась и мне приказали встать с кровати. Два
человека долго вели меня по пустынному коридору, на их рукавах одинаково
мелькали две белые полоски. Эта картина почему-то крепко засела в моей
голове, обещая обернуться ночными кошмарами в будущем.
Наконец коридор закончился, и мы вошли в небольшую комнату, все с теми же
бежевыми стенами. За длинным столом сидели трое. Перед мужчиной в центре
лежали бумаги. Взгляд его ничего не выражал. Он смотрел на меня ровно, в
глазах было темно и холодно, как в тихую морозную ночь.
— Эллион Бланкет... — Долетел до меня его низкий голос, как
только меня усадили на единственный стул в центре комнаты. — Вы
обвиняетесь в предумышленном заговоре, с целью покушения...
Его слова слились для меня в сплошной монотонный гул. Мужчина говорил и
говорил, а я смотрела, как двигаются его губы. Они открывались и
закрывались, произнося ужасные слова, которые я не могла разобрать. Мое тело
одеревенело, глаза пусто смотрели в одну точку.
Я очнулась в тот момент, когда он произнес: -...Мы рассматривали три вида
наказания, применяющиеся при данном типе преступления, которые включают в
себя: рудник, Корпус или смертную казнь. Учитываю некоторые смягчающие
обстоятельства, нами было принято решение поместить вас в Корпус сроком на
двенадцать месяцев с последующим...
Дальше его слова снова слились в неразборчивый гам. Они отдалились и
затихли, как будто чья-то рука выключила звук. Теперь я не смотрела на
мужчину за столом. Моя голова отказывалась воспринимать услышанное...
Корпус. Двенадцать месяцев. Это целый год в заточении... Что это за место?
Тюрьма? Тогда почему ее называют таким странным словом?
Ответы на эти вопросы мне предстояло узнать очень скоро.
Глава вторая
Корпус
Здесь били всегда.
За то, что поднял голову, за то, что посмотрел в глаза, за то, что выразил
эмоции. Здесь ненавидели эмоции. Любые. Одно их проявление провоцировало на
следующий удар. А бить они умели. Люди в голубой одежде и непроницаемыми
холодными лицами следили за каждым жестом, каждым словом, каждым движением,
и если хотя бы что-то настораживало их, в ход незамедлительно шла черная
дубинка из твердой, как сталь резины.
Я медленно двигалась по коридору к столовой. Стараясь ни на кого не
смотреть, я ровно переставляла ноги, обутые в неудобные голубые тапочки с
застежками. Навстречу мне прошел высокий мужчина с отрешенным лицом, обутый
в такие же тапки. Вид его напоминал сомнамбулу, пустые глаза раскрыты,
нижняя губа неестественно оттопырена и подрагивает. Я вздрогнула и опустила
голову. В поле зрения опять попали проклятые голубые тапки.
Слева проплыл дверной проем спальни номер три.
Спальня — именно так здесь называли залитые бездушным белым светом
квадратные комнаты с зарешеченными окнами. Не клетки, не камеры, а именно
спальни, в каждой из которых стояло по восемь или десять кроватей, покрытых
жесткими матрасами поверх металлической сетки. Ровно в десять вечера
огромные белые лампы на потолках гасли, погружая унылые помещения в
непроглядную тьму, чтобы в шесть утра снова вспыхнуть резким беспощадным
светом.
Я дошла до конца коридора и свернула в столовую. Сразу от входа в разные
стороны тянулись длинные ряды привинченных к полу скамеек и пластиковых
столов. Прилавок раздачи находился в дальнем конце, и я встала в
многочисленную очередь, состоящую из таких же, как я заключенных. Голубые
тапки монотонно шоркали по полу, тихое звяканье вилок и ложек разносилось по
всей столовой. Люди меланхолично пережевывали пресную, как кусок шпаклевки
еду и пусто смотрели мимо друг друга. Никто не разговаривал, не смеялся, не
шутил. Изо всех углов внимательно и злобно, поигрывая черными дубинками,
наблюдали за порядком охранники.
Я подала тарелку и в нее с противным хлюпаньем упала непонятная масса серовато-
бурого цвета. Запах от нее исходил соответствующий. Это был привычный ужин,
который не менялся на протяжении всех шести дней моего пребывания в Корпусе.
Я села на свободное место в углу, подальше от цепких глаз охранников и стала
медленно ковырять не то кашу, не то штукатурку, наваленную в мою тарелку.
Непривычно ясная голова принялась думать, анализировать, вычислять.
Итак, я в тюрьме.
Но обычной тюрьмой это не называется. Скорее помесь с психологической
лечебницей, направленной на избавление людей от любых проявлений
эмоциональности, а так же на искоренение индивидуальных черт. На каждом
сантиметре площади Корпуса действовали специальные правила, установленные
начальством с целью превращения людей в тупоголовое бездумное стадо, четко
выполняющее каждое слово и предписание. Возможность переносить такой режим
была бы гораздо легче, если бы эти правила не изменяли тогда, когда
большинство успевало к ним привыкнуть. Вот тогда охранники с новой силой
обрушивали жестокие удары на головы тех, кто по неосторожности оступался.
Сделано это было с очевидной, но оттого не менее жестокой целью, зарубить на
корню любое проявление свободомыслия и умертвить волю к принятию
самостоятельных решений. Любой, будь то сильный или слабый человек медленно,
но верно перемалывался жерновами этой адской машины.
Для меня это означало только одно. Бежать. И как можно скорее.
Но наблюдения за окружающей обстановкой не спешили приносить утешительных
результатов. Охранников было множество, тотальный контроль производился
повсюду, даже в туалетах, где за твоей спиной обязательно стоял человек в
голубой униформе.
Но я не теряла надежды. В любой, даже идеально отлаженной системе должна
быть дыра. Лазейка, через которую при должном подходе и умении всегда можно
ускользнуть. В поисках ее я и озиралась по сторонам.
— Эй ты! Жри и не оглядывайся! — Кто-то больно толкнул меня в
спину. От неожиданности я едва не воткнулась носом в противную серую кашу.
— Еще один поворот головы и я врежу тебе по шее, так чтобы она больше
не крутилась.
Я медленно взяла ложку и, не оборачиваясь, принялась снова ковыряться в
тарелке. Люди вокруг меня старательно пережевывали пищу, их лица стали еще
отрешеннее, чем раньше.
Уроды
— Подумала я, скользя по соседям одними глазами
Зачем вы
позволили сделать себя таковыми?
. В моей груди клокотало возмущение. Я
почувствовала, что еще немного, и я начну люто ненавидеть их за безволие и
слабость.
Неужели мне самой грозит превратиться во что-то подобное? Сколько им
понадобится времени, чтобы сделать из меня примитивное бездумное существо с
полоской слюны у рта? Неделя? Месяц? Может два?
Я опустила руки под стол и сжала кулаки.
Не выйдет. Я найду способ бежать отсюда
Мысль о том, чтобы пробыть здесь двенадцать месяцев вызывала у меня приступ
неконтролируемого отвращения и ярости. Я поняла, что пойду даже на смерть,
лишь бы
...Закладка в соц.сетях
