Жанр: Любовные романы
Шипы и розы
...и.
— Слушаю и повинуюсь, моя госпожа. Пусть никто не посмеет сказать,
будто Морган Макдоннелл подчинился своей участи без достоинства.
Говоря это, великан не подозревал, сколь мучительно сладкая участь ему
уготована, он не мог и мечтать, что испытает такое наслаждение, оставив
попытки контролировать ситуацию и покорно следуя воле жены. Когда шелковые
губы обняли твердую упругость, показалось, будто он сейчас, сию минуту
взорвется. Морган сцепил зубы и выгнул шею, испустив низкий стон; дрожь
экстаза прокатилась по всему телу; губы Сабрины возносили его в рай.
Из горла Сабрины вырвался крик страсти; впервые она могла излить на Моргана
всю любовь, которая копилась в сердце долгие годы. Она поглощала его,
радуясь своей способности доставить ему удовольствие. Впервые после
постигшей ее трагедии она ощущала свою силу и власть над возлюбленным и еще
больше любила его за то, что он добровольно отдал ей эту власть. Морган
всегда был для нее величественным могучим диким зверем, но только сейчас она
поняла, что никогда не хотела приручить его, наоборот — самым затаенным
желанием ее было видеть его не в позолоченной клетке, а свободным и вольным.
У Моргана не было больше сил сдерживаться, он изменил положение и оказался
сверху, ласково провел кончиками пальцев по губам жены, как бы вспоминая,
что ощущал, когда эти губы касались его там, где кожа была нежнее всего. На
его лице читалось крайнее напряжение.
— Не могу больше терпеть, детка. Мы так давно не были вместе.
Он потянулся рукой сквозь мягкие завитки меж ее бедер, ощутил влагу и понял,
что жена готова его принять; в ее потемневших глазах метался страх и жаркий
огонь желания; но даже в порыве страсти Морган был очень осторожен,
раздвигая ее безжизненные ноги, дабы не причинить боли. Он прижался к ее
губам и в то же время вошел в нее, воскресив ощущение того, что в этой жизни
возможно неземное блаженство.
— Принцесса, — шептал он ей на ухо, — моя красавица, моя
ненаглядная принцесса, хочу исполнить все твои желания, хочу тебя холить и
лелять, хочу, чтобы ты стала самой избалованной женщиной в мире.
Морган сдержал свое слово и исполнил все желания Сабрины, чутко реагируя на
ее малейшее движение, стараясь взять как можно меньше и дать как можно
больше. Она выгнула спину, ноги ожили, обвились вокруг его талии; пятками
придавили сверху, требуя, чтобы он вошел еще глубже, Морган повиновался, оба
задрожали, их страстный крик не смог заглушить даже очередной раскат грома
за окном.
Полностью одетый, Морган сидел на краю кровати и молча смотрел на спящую
жену, ласково проводил рукой по изгибу обнаженной спины, дивясь прозрачности
тонкой шелковистой кожи, будто светившейся в лучах раннего рассвета, и
ладонь сама собой заходила все дальше и дальше. Сабрина довольно замурлыкала
и потерлась щекой о подушку.
Морган невольно улыбнулся. Разрумянившаяся, со спутанными волосами, едва
прикрытая простыней до пояса, Сабрина в настоящий момент меньше всего была
похожа на принцессу и больше напоминала девушку из гарема после бурной ночи,
проведенной в постели султана.
Помимо воли рука сползла на икру ноги, попробовала упругость кожи и
мускулов, вспомнилось, как внезапно ожили ее ноги прошлой ночью, и в сердце
забилась надежда.
Девочка непременно будет ходить, уж я об этом
позабочусь, — подумал Морган, и его улыбка стала почти
сатанинской. — Просто не нашел вначале должного подхода, не так учил.
Совсем забыл о самом действенном и гораздо более приятном способе, как
заставить кровь взыграть и огнем побежать по жилам. Теперь все будет в
порядке
.
Где-то в глубине дома часы гулко пробили пять раз. Морган знал, что ему
следовало уйти, прежде чем встанут слуги. Не стоило доставлять лишние
треволнения хозяевам дома, и так изрядно натерпевшимся минувшим вечером.
Сердце бедной тетушки Оноры может не выдержать, если выяснится, что еще один
беспутный шотландец повадился беспокоить проживающих здесь дам. Кроме того,
следовало дать знать Дугалу и Элизабет, что он решил остаться в Лондоне и
постараться вернуть себе жену.
Поглаживая Сабрину по голове, великан задумался, обуреваемый новыми
сомнениями. Жена уже однажды доверилась ему, а в результате только из-за
него стала калекой. Может пройти очень много времени, прежде чем она
доверится ему всем сердцем. Вздохнув, Морган укрыл Сабрину пуховым одеялом,
встал и заправил сорочку в панталоны. При этом что-то упало с кровати и
стукнуло об пол.
Морган посмотрел вниз и увидел Библию, уголок которой накануне вечером
высовывался из-под края матраца. Он нагнулся поднять ее, понимая, что эта
книга, очевидно, особенно дорога хозяйке. Тонкие листы раскрылись, и из них
посыпались сухие цветы. При виде до боли памятного букета слезы навернулись
на глаза.
Осторожно касаясь хрупких лепестков, Морган вспомнил, как собирал и дарил
букет жене в замке Макдоннеллов и какой была тогда ее реакция. Теперь он
смотрел на Сабрину другими глазами. В тот день она прогнала его прочь,
заявила, что видеть больше не хочет, но, оказывается, свято сберегла жалкие
цветы и хранила их в Библии, как свое разбитое сердце.
Морган бережно положил цветы в нагрудный карман, поближе к своему
собственному сердцу, и снова засунул Библию под матрац. Преисполненный
радостью, великан бросился к выходу. Существовала масса дел, которые
следовало завершить до того, как можно будет вернуться в этот дом.
Когда Морган осторожно прикрывал за собой садовую калитку, на востоке
прорезались первые робкие лучи солнца. Над теплым тротуаром слегка парило
после грозы. Морган так спешил, что едва не споткнулся, когда ему неожиданно
преградила дорогу темная фигура в потрепанном грязном плаще.
— Не дадите ли полпенса, милорд? Морган нахмурился, подумав, что для
попрошаек еще рановато, но у нищего был очень жалкий вид, дырявый плащ
промок насквозь и висел грязными лохмотьями, словно бедняга провел всю ночь
на улице под проливным дождем. Великан тут же вспомнил, как в прошлом много
раз сам был голоден и без пенса в кармане, и вытащил кошелек. Начал было
рыться там в поисках серебряной монетки, а потом молча сунул кошелек со всем
его содержимым в протянутую руку. Хотелось поделиться своей радостью и
новыми надеждами с человеком менее удачливым.
— Бери все, и доброго тебе здоровья, мой друг.
— Сердечно благодарю, милорд! — крикнул ему вслед нищий. —
Никогда вас не забуду, клянусь, никогда.
Но Морган уже и думать забыл об этой встрече. Он летел по тротуару, как на
крыльях, насвистывая веселую песенку, и мыслями был не в прошлом, как все
последнее время, а в будущем.
Впервые за последние месяцы Сабрина проснулась с улыбкой на устах. Сквозь
стеклянные двери, выходившие на террасу, в комнату вливался яркий солнечный
свет. Больная потянулась, ощутив, как лениво отозвались натруженные мускулы
тела. Она ощущала себя вновь маленькой девочкой, просыпающейся по утрам в
залитой солнцем комнате и ожидающей от нового дня новых радостей и
удовольствий.
Сабрина бессознательно согнула колени под простыней, и тут до нее дошло, что
произошло нечто необычное, посмотрела на ноги, передвинула их к краю кровати
и опустила, едва коснувшись кончиками пальцев пола. Это стоило такого
напряжения, что на лбу выступил пот и тонкой струйкой стек по виску.
Прикусив язык, больная поднатужилась, уперлась ладонями в постель, сползла
чуть ниже и поставила ступни на прохладный паркет, медленно приподнялась,
затаила дыхание, осторожно перенесла всю тяжесть тела на ноги и выпрямилась.
Теперь она стояла, что не раз удавалось и в прошлом, но сейчас требовалось
добиться большего.
Стараясь не обращать внимания на дрожь в коленях, Сабрина очень медленно и
осторожно сделала первый шаг, подтянула ногу и решилась на второй, вжав
пальцы в пол в поисках равновесия. Ее охватила безумная радость. Она прошла
от кровати всего пару шагов, но даже это можно было назвать огромным
достижением, ведь она проделала этот путь без посторонней помощи.
То-то обрадуется Морган, когда жена бросится ему в объятия! От этой мысли
зашумело в голове, перед глазами все поплыло, больная пошатнулась,
закачалась и упала, по пути успев схватиться за шнур колокольчика. Сидя на
полу, она не переставая дергала за шнур, устроив нечто подобное праздничному
перезвону.
— Беатриса! — радостно кричала Сабрина. — Беа! Иди же сюда
скорей!
В комнату вбежала испуганная горничная, видимо поднятая с постели, в помятой
ночной рубашке, с головой в папильотках.
— Боже! Что стряслось? Мисс, вы упали? Не ушиблись?
Сабрина тем временем дотянулась до изголовья кровати и пыталась подняться.
— Разве не видишь, глупенькая? Конечно, упала. До чего замечательно! Не
могу дождаться, когда снова упаду.
Ждать долго не пришлось. Сабрина подтянулась, уцепившись за стойку кровати,
встала, рассталась с опорой и закачалась из стороны в сторону, как тонкое
дерево под сильными порывами ветра. Беатриса бросилась на помощь,
подхватила, и обе с шумом повалились на пол, перепутавшись ногами и руками.
Сабрина весело расхохоталась, ее смех был столь заразительным, что у
горничной пропал испуг и она тоже захихикала, прикрыв рот ладошкой.
— Наверное, надо разбудить хозяина и хозяйку? — предложила
Беатриса. — Они должны увидеть это. То-то порадуются.
Вспомнив о родственниках, больная залилась густой краской. Чего только не
пережили бедные дядюшка и тетушка в последние месяцы из-за своей несносной
племянницы. Сколько волнений и беспокойства она им доставила!
— Не надо их будить, позже увидимся. Вначале мне надо бы сделать одно
дело. Скажи Тедди, чтобы подал карету к садовой калитке.
Беатриса кинулась к двери выполнять поручение.
— Подожди, Беа. Вначале вот что...
— Слушаю, мисс.
Сабрина широко улыбнулась.
— Вначале принеси-ка мне завтрак. Я просто умираю от голода.
Сабрина высунула голову из оконца кареты и принялась нетерпеливо
выговаривать кучеру:
— Ну что ж так медленно, Тедди? Неужели нельзя быстрее? Ты уверен, что
хорошо запомнил адрес? Может, заблудились и не туда едем?
— Я очень хорошо помню адрес графа, и едем мы правильно, —
возразил Тедди, которому уже порядком надоело отвечать на одни и те же
вопросы. — И лошади стараются изо всех сил. Быстрее некуда. Вон мы
только что перекресток миновали и едва не задавили вполне приличного
джентльмена.
Указанный джентльмен, действительно чуть не угодивший под колеса, уже
оправился и тряс кулаком вдогонку карете, поминая родственников кучера
вплоть до седьмого колена.
Сабрина подскакивала на подушках сиденья, всем телом устремившись вперед,
будто хотела собственным примером побудить лошадей бежать быстрее. Легкий
утренний ветерок обдувал разгоряченное лицо и шаловливо теребил темные
пряди, вырвавшиеся на свободу из наспех завязанного узла на макушке.
Прошедшая гроза чисто вымыла лондонские улицы и напоила воздух свежестью.
Сабрина смотрела сегодня на мир новыми глазами, в душе ликовала надежда, все
вокруг было окрашено в розовые тона; Сабрина одарила ласковым взглядом даже
нищего в потрепанном плаще, стоявшего с протянутой рукой на углу улицы, где
жил Морган.
Карета остановилась напротив скромного деревянного дома. Не успел кучер
соскочить с козел, чтобы подать руку молодой госпоже, как она уже открыла
дверцу, высунулась по пояс и начала отдавать команды:
— Тедди, отвяжи и подай инвалидную коляску. Я здесь сама управлюсь, не
беспокойся. Займись коляской.
Кучер отправился выполнять указания, а Сабрина, глядя ему вслед, подумала,
что скоро, очень скоро придет день, когда она перестанет нуждаться в
коляске. Повеселев от этой мысли, стала, нетерпеливо притопывая ногой,
ждать, пока Тедди справится с порученным делом.
В это время в доме напротив распахнулась дверь и на крыльце показались
мужчина и женщина, послышались возбужденные голоса и веселый смех. Когда
дама вскинула голову, отвечая своему бородатому спутнику, ее вуаль чуть
приоткрылась и стали видны густые огненные волосы, уложенные в красивую
прическу; заблестели на солнце серебряные пряди.
Сабрина подалась назад в попытке остаться незамеченной в тени кареты; улыбка
сбежала с ее лица.
На улицу вышел еще один мужчина, хозяин дома, провожавший гостей. Это был
человек огромного роста, напоминавший пирата своими повадками и мужественной
красотой, еще не бритый с утра и в чулках без туфель. Бородатый дружески
хлопнул его по спине, чуть замешкался на ступеньках крыльца и бросил хозяину
дома туго набитый кошелек.
Сабрина проводила глазами своих родителей, легко, будто по воздуху ступавших
по плитам тротуара. Морган постоял на крыльце, улыбаясь и подбрасывая в руке
тяжелый кошелек, словно прикидывая, сколько в нем денег. Потом повернулся и
скрылся в доме.
Тридцать сребреников, плата Иуде за предательство. У Сабрины сжалось сердце
и перехватило дыхание. Вспомнилось, с какой страстью говорил Морган,
заточенный в темницу замка Камеронов:
Кроме моего клана, у меня никого нет.
Для Макдоннеллов я сделаю все. Все, что угодно!
Его тогдашняя страстность
не имела никакого отношения к девушке, стоявшей за прутьями решетки.
Теперь казна Макдоннеллов пополнится золотом и серебром — воздаянием за
вероломство. Камероны щедро оплачивают услуги вождя в прошлом враждебного
клана, обязавшегося взамен окружить любовью дочь Дугала Камерона. Какая
низость!
Тут Сабрина припомнила мужчину и женщину, замеченных как-то в толпе; свое
странное ощущение, будто кто-то постоянно преследует ее взглядами. Неужели
родители были тайными свидетелями всей ее жизни в Лондоне? Каждого ее
падения, каждой капризной выходки и каждого припадка злости? Ее обтянутая
перчаткой рука метнулась ко рту, заглушив рвавшийся наружу истерический
вопль.
Интересно, выдал ли батюшка Моргану всю крупную сумму сразу или платил в
отдельности за каждый визит? Прибавлял ли премиальные за каждую улыбку? А за
поцелуй? А как насчет минувшей ночи? Судя по всему, эта троица что-то
праздновала. Возможно, Морган даже доложил во всех деталях о восстановлении
их супружеских отношений. Сабрина прикрыла глаза, невольно вспомнив
подробности прошлой ночи.
Не оставалось никаких сомнений, что над ней просто надругались. Оно и
понятно, ведь батюшка никогда и ни в чем не мог отказать своей любимой
дочурке, а Морган был готов пойти на любые жертвы ради своего клана. Даже
подлая Ив наверняка бы горячо одобрила столь хитроумный план. Нужно отдать
справедливость участникам этой грязной затеи: их расчет строился на
убеждении, что жертва с радостью кинется в расставленные сети.
Из тяжкой задумчивости Сабрину вывело появление раскрасневшегося и
запыхавшегося Тедди, которому ценой немалых усилий удалось-таки снять
инвалидную коляску. Он катил ее перед собой с гордым видом, а Сабрина
смотрела на жуткое сооружение из дерева и металла в ужасе. Она возненавидела
коляску и все с ней связанное, потому что теперь точно знала — все оплачено
из тугого кошелька Дугала Камерона.
— Убери это немедленно! — потребовала Сабрина.
— Но, мисс, вы же сами сказали... — растерянно пролепетал кучер.
— Не имеет значения, что я сказала раньше. Убери это. Не желаю больше
видеть это страшилище.
Сабрина со стуком захлопнула дверцу кареты. Тедди, убрав коляску, подошел к
оконцу. Вид у кучера был такой несчастный, что Сабрине стало немного жаль
его.
— Куда теперь прикажете?
— Домой, — сказала Сабрина, глядя перед собой пустыми глазами. — Я отправляюсь домой.
30
Спустя час Дугал и Элизабет Камерон прибыли в дом Бельмонтов, и по их
сияющим лицам можно было сразу догадаться, что родителей Сабрины буквально
распирает от счастья, которым они пока не готовы поделиться. Притихшая
Беатриса, старательно отводившая взгляд в сторону, провела гостей в комнату,
где за хрупким письменным столом тетушки Оноры сидела Сабрина. Родители
торопливо бросились к ней через всю комнату, даже матушкина плавная поступь
превратилась в шаловливое подпрыгивание.
— Дорогая моя!
— Моя маленькая принцесса! Как мы по тебе соскучились!
Сабрина холодно подставила щеку для последовавших поцелуев, как если бы не
виделась с родителями всего пару часов, а не несколько недель. Матушка и
батюшка обменялись понимающими взглядами, убежденные, что сдержанность
дочери — это лишь притворство.
После обмена любезностями и короткой серии вопросов и ответов о здоровье
Брайана и Алекса, а также весенней страде во владениях Камеронов, Дугал
звучно откашлялся, придал себе суровый вид и достал из кармана свернутый
документ.
— Надеюсь, не нужно напоминать, зачем мы здесь, детка. Я наконец-то
получил официальные бумаги об объявлении твоего брака недействительным.
Осталось только поставить твою подпись.
— Скажи, пожалуйста, — небрежно поинтересовалась Сабрина, —
неужели эта процедура всегда занимает так много времени?
Родители снова обменялись виноватыми взглядами, бормоча что-то насчет
определенных ограничений
и
особых обстоятельств
.
— Но все хорошо, что хорошо кончается, — радостно заключил Дугал и
широким жестом развернул документ. — Теперь тебе надо всего лишь
подписаться вот здесь, над печатью судьи, и ты навсегда избавишься от этого
ненавистного малого, Моргана Макдоннелла.
Он помахал бумагой перед носом дочери, явно ожидая, что та откажется
подписывать документ.
Сабрина выхватила бумагу из рук отца и расправила ее на столе. Матушка от
удивления раскрыла рот, а батюшка издал странный звук, и Сабрине показалось,
что с минуты на минуту ему откажет выдержка и он во всем сознается. Не
удосужившись даже ознакомиться с текстом, Сабрина обмакнула гусиное перо в
чернильницу и расписалась над личной печатью судьи, на этот раз не снабдив
свою подпись привычными завитушками. Так же молча присыпала чернила песком
из песочницы, помахала бумагой в воздухе и вручила отцу.
— Ну вот, дело сделано. Теперь мы можем ехать?
— Ехать? — тупо повторил Дугал. Он так крепко сжал бумагу в
кулаке, словно хотел скомкать и отшвырнуть как можно дальше. — Куда
ехать?
Элизабет судорожно мяла в руках носовой платок, вид у нее был очень
печальный.
— Домой, — разъяснила Сабрина. — В наш замок. Я давно
упаковала свои вещи, и сундуки стоят в коридоре.
— Да, да, конечно, детка, как скажешь, — подавленно проговорил
Дугал. — Сейчас же и отправимся в путь, если ты того желаешь. — Он
отвернулся, как бы боясь встретиться взглядом с дочерью, и направился к
двери; он ступал так тяжело, будто состарился лет на десять.
— Папа, куда же ты? — окликнула его Сабрина. — Ты что, забыл?
Я же не могу ходить. Тебе придется взять меня на руки.
Ровно в два часа пополудни Морган поднимался по ступенькам городского
особняка Бельмонтов, еле выглядывая поверх огромного букета оранжерейных роз
на длинных стеблях. Он порывался явиться гораздо раньше, и ему стоило
немалых усилий сдержаться и дотерпеть до обычного времени своего визита.
Однако на этот раз предводитель Макдоннеллов хотел придать своему посещению
элемент торжественности.
Дверь открыл не дворецкий, как обычно, а усыпанная веснушками горничная с
заплаканными покрасневшими глазами. Она была так занята своими мыслями, что
ничего не сказала по поводу роскошного букета.
— Сейчас доложу о вашем прибытии его светлости, сэр. — По дороге в
холл служанка беспрестанно шмыгала носом и вытирала глаза кончиком
передника. — Простите, сэр, что у меня такой вид. Было время, когда я
сделала бы все, только бы от нее избавиться. Но теперь, когда она уехала...
— Девушка залилась слезами.
Считая, что в столь радостный день никто не имел права страдать и
печалиться, Морган попытался утешить девушку.
— Ну зачем же так? Нельзя так уж расстраиваться и горевать. Мисс Энид
обязательно будет приезжать домой на Рождество и по другим праздникам. Надо
радоваться, что мисс Энид теперь счастлива со своим мужем, буквально
восставшим из гроба. Кроме всего прочего, у ее будущего ребенка появился
родной отец.
— О, за мисс Энид я всей душой радуюсь. Я говорила о другой молодой
мисс.
— Другой? — Жуткое предчувствие сразило Моргана, и он замер на
месте.
Не замечая, что гость остановился, горничная продолжала идти, на ходу
пояснив:
— Я говорю о мисс Сабрине, сэр.
Букет выпал из рук, Морган в два шага догнал горничную, схватил за плечи и
развернул. Жадно всматриваясь в заплаканное лицо и больше всего опасаясь
узнать правду, он обрушил на девушку вопросы.
— Сабрина? Сабрина уехала? Куда? Когда? С кем?
В мертвой хватке великана девушку заколотила дрожь.
— Когда за ней приехали родители, чтобы отвезти назад, в Шотландию.
Морган, не понимая, что делает, сильно встряхнул служанку:
— Когда это было? Сколько времени назад?
— Несколько часов назад. Примерно в десять утра. Противоречивые эмоции
бушевали в душе Моргана — удивление, ярость, отчаяние. Неужели Камероны
снова обвели его вокруг пальца? Но кто именно из Камеронов? Дугал или
Сабрина?
Горничная вся сжалась, увидев злобное выражение лица гостя. А тот молча
отпустил ее и рванулся к двери, растоптав по пути рассыпанные по полу
роскошные розы.
Конь под Морганом летел как птица, едва касаясь копытами земли, заросшей
пахучим вереском. Можно было закрыть глаза и представить себе на мгновение,
будто снова скачешь на верном Пуке и ветер развевает волосы, а ноздри широко
раздуваются от сладкого запаха свободы.
Но Пука погиб, и со времени его смерти предводитель Макдоннеллов уяснил, что
в этом мире есть вещи, которые ценятся выше свободы. Они дороже гордости и
чести. Ведь если следовать правилам, продиктованным оскорбленным самолюбием,
сейчас следовало бы вернуться в свой замок, призвать под знамена
Макдоннеллов всех членов клана и пойти войной на Камеронов, нанесших Моргану
непростительную обиду, предавших его, не сдержав своего слова.
На горизонте кучились фиолетовые облака, небо над головой окрасилось в темно-
голубые сапфировые тона, под цвет незабываемых глубоких очей Сабрины. Над
далекими горными вершинами ледяной жемчужиной сияла полная луна. Именно в ту
сторону направлял коня Морган, небесное светило служило верным ориентиром, и
нужно было догнать его, пока не уплыло за горизонт.
Это мог быть любой из многих мирных весенних вечеров в замке Камеронов.
Алекс и Брайан сидели за шахматной доской у камина в гостиной. Недалеко от
них похрапывал Пагсли, свернувшись калачиком. Элизабет работала тонкой
длинной иглой над полотном цвета слоновой кости, которое со временем должно
было украсить ширму перед камином; у ног хозяйки дома стояла ее шкатулка с
предметами для рукоделия. За письменным столом из орехового дерева восседал
Дугал, обложенный тяжелыми книгами в кожаных переплетах, которые содержали
отчетность по весеннему севу. Под мерный храп Пагсли уходили минута за
минутой, но никто не следил за течением времени.
Тишину неожиданно нарушил громкий стук в дверь, отчего все вздрогнули и
обменялись недоуменными взглядами. Гостей не ждали. Только Пагсли, видимо,
догадался, кто стоит за дверью, и приподнял голову, приветственно вильнув
хвостом.
Не поднимая глаз, Дугал перевернул страницу, будто его ничто не
интересовало, кроме отчета о посевных работах. Не прореагировала на стук и
Элизабет, она завязала узел и откусила конец нитки. Алекс быстро снял слона
оппонента и с каменным лицом убрал фигуру с доски.
Массивная дубовая дверь дрожала и грозила сорваться с петель под сильными
ударами, но в гостиной так никто и не шелохнулся, пока из кухни не выскочил
перепуганный шумом лакей. Он рванулся к двери, но Дугал знаком остановил
его. Тогда в дело вмешался Пагсли. Пес вскочил, впервые за многие недели
залился радостным лаем и начал бросаться на дверь, будто ему не терпелось
увидеть незваного гостя.
Дугал молча уставился на расшалившегося пса, задумчиво поглаживая бороду,
брови сошлись, и на лице залегла тень легкой грусти. Вождь Камеронов
опасался, что его семья может не вынести еще одной осады Макдоннеллов. В
первую очередь его дочь.
После очередного мощного удара старинная дверь не выдержала, дала трещину, а
затем развалилась на куски. Пагсли отскочил в сторону и с безопасного
расстояния взволнованно и радостно приветствовал появление главы клана
Макдон
...Закладка в соц.сетях
