Жанр: Любовные романы
Проклятие королевы фей
...ошел мужчина, но если бы не пронзительный крик Винифриды,
Остин, возможно, и не узнал бы его.
Глаза Кэри были едва видны на распухшем, разбитом лице. Правая щека была
рассечена, левая рука болталась,
вывернутая из сустава. Другая рука зажимала грудь, прикрытую промокшими насквозь
клочьями разорванной рубахи.
Остин подхватил едва стоящего на ногах оруженосца.
- О боже, что случилось?
Кэри попытался было заговорить, но слова, произнесенные растрескавшимися,
запекшимися губами, были
совершенно неразборчивы. Глухо застонав, оруженосец, протянув здоровую руку к
поясу, достал свернутый пергамент.
Остин передал Кэри в заботливые руки его родителей и лишь после этого развернул
мятый свиток.
Не послание, выведенное изящным почерком, не грубая карта местности и даже
не зловещёе ржаво-бурое пятно,
испачкавшее пергамент, привели его в бешенство. В глазах Остина все поплыло,
когда он увидел шелковистый, черный, как
соболий мех, локон.
30
Холли беспокойно металась по тесной комнате в башне.
Вместо величественной кровати под шелковым балдахином под узким окном на
полу валялась изъеденная крысами
подстилка. Вместо изящного рукомойника - лохань с солоноватой водой,
предназначенной для мытья и питья, стоящая на
голом деревянном полу. В обвалившемся очаге - тощая мышь, жадно набросившаяся на
ломоть заплесневелого хлеба,
поданного Холли на завтрак, обед и ужин. Тюремщик лишил молодую женщину даже
общества Элспет. Причитающую
няньку сразу же увели куда-то, как только шайка прибыла в свое логово.
Когда на небе взошла тусклая луна, Холли пришлось приложить большие
усилия, чтобы не смотреть на ржавые
кандалы, прикрепленные железными скобами к стене напротив окна. Холли была рада,
что Эжен не заковал ее, но кандалы
приводили ее в ужас.
Устав расхаживать по комнате, Холли, опустившись на колени, принялась
выковыривать вокруг правого наручника
растрескавшуюся известь, не обращая внимания на ущерб, наносимый этим своим
ногтям.
- Надеюсь, вам нравится здесь, миледи?
Услышав этот приторный протяжный голос, Холли вскочила на ноги. В дверях,
прислонившись к косяку, стоял Эжен,
и улыбка несколько смягчала его хищное лицо.
- По бессвязным рассказам священника, - продолжал де Легге, - я понял, что
в Гавенморе вы располагали
приблизительно такими же удобствами.
Холли присела в реверансе.
- О нет, сэр. Там мы довольствовались лишь заплесневелыми корками, которые
нам давали два раза в неделю. И
крысы в Каер Гавенморе гораздо крупнее.
Шагнув в комнату, Эжен закрыл за собой дверь.
- Какая досада. Придется мне спуститься в подземелье и посмотреть, что там
можно найти.
Холли едва сдержалась, чтобы не отшатнуться при его приближении. Барон
впервые почтил ее своим посещением с
тех пор, как захватил в плен три дня назад, и Холли сомневалась, что от его
прихода следует ждать чего-либо хорошего, хотя
и без того будущее ей рисовалось в довольно мрачных красках.
Вдвойне труднее оказалось не вздрогнуть, когда Эжен коснулся ее шеи,
проводя пальцем по бледным кровоподтекам,
еще виднеющимся на нежной белой коже.
- Вынужден признать, что ваш муж не знает, как обращаться с женщинами
такой редкой красоты. Если бы вы
согласились стать моей женой, я украсил бы вас бриллиантами и жемчугами, а не
синяками и ссадинами.
Холли сдержала готовые сорваться с языка пылкие слова в защиту Остина,
испугавшись, что подобное проявление
чувств лишь сильнее разожжет ненависть Эжена к ее мужу. Вместо этого она
предпочла направить его ненависть на себя.
- Я никогда не соглашусь стать вашей женой. Даже если вы убьете моего мужа
и всех остальных мужчин на земле.
Эжен медленно сжал руки на ее горле; Холли едва удержалась, чтобы не
вцепиться в них ногтями. Она еще хорошо
помнила неожиданно сильную хватку Риса Гавенмора.
Барон, разжав руки, уронил их.
- Мне неприятно разочаровывать вас, миледи, но я забираю назад свое
предложение взять вас в жены. Вы,
несомненно, понимаете, что прелести ваши сильно потускнели, после того как вы
щедро поделились ими с этим варваром.
Вы больше недостойны быть моей женой.
- Какое вероломство! Когда вы впервые увидели меня - мне тогда было
двенадцать - не вы ли пали предо мною на
колени, целуя рукоять меча и давая клятву в вечной преданности?
Эжен ухмыльнулся.
- Мне просто хотелось заглянуть тебе под платье.
- Этой возможности вы лишены до сих пор. Его ухмылка стала еще
отвратительнее, а голос вкрадчивее.
- Ждать осталось совсем недолго. Уверенность Холли была поколеблена.
- Но вы же только что говорили, что я больше недостойна вашего внимания.
- Я сказал, что отныне ты не нужна мне в качестве жены. Спать с тобой -
это дело совсем иное.
Холли непроизвольно отступила назад.
- Дорогая, ничего не бойся. Я понимаю, что после неуклюжих ласк
валлийского дикаря этот процесс пугает тебя, но
обещаю, у меня такой опыт в этом деле, что скоро ты будешь молить меня о том,
чтобы я прикоснулся к тебе.
Холли еле подавила желание высмеять самоуверенность барона. Перед ее
глазами мелькнула картина: Остин,
опускающийся на нее, нежно и властно овладевающий ею.
Она выпрямилась в полный рост.
- От вас я приму лишь одно благодеяние, сэр: верните мне свободу.
Улыбка Эжена погасла.
- Если вы будете продолжать упорствовать, миледи, то скоро будете молить
не о свободе, а о пощаде.
Когда дверь захлопнулась за ним и загремел засов, мужество покинуло Холли.
Колени ее предательски подогнулись, и
она, опустившись на пол, натянула на плечи покрытое плесенью покрывало. В
непривычно узкую прорезь окна поползли
ночные тени. Но теперь у Холли не было ни зажженных свечей, чтобы прогнать их,
ни Остина, который держал бы ее в своих
объятиях до тех пор, пока дрожь не утихнет.
Рыцарь гнал своего скакуна через древний лес, как за восемь столетий до
этого мчался его далекий предок.
На земле, покрытой толстым слоем мха, лежала пятнистая сеть, сотканная из
лунного света и теней, но рыцарь
безжалостно вонзал во взмыленные бока коня золоченые шпоры, не желая замедлять
опасную гонку. Верное животное
фыркало, шумно раздувая ноздри, затем напряглось, подавшись грудью вперед,
пытаясь выиграть еще дюйм.
В прежние времена феодал, носящий фамилию Гавенмор, имел бы под своим
началом могучее войско вассалов, но с
Остином были лишь быстрота и честь. Он молил бога о том, чтобы они помогли ему в
схватке с таким хитрым и коварным
противником, как Эжен де Легге, барон Монфор.
Ни разу с тех пор, как Остин получил послание Монфора, его не мучили
видения любимой женщины в объятиях
другого мужчины. Его терзали лишь опасения, что с ней: не сделали ли ей больно?
Не холодно ли ей? Не голодает ли она? Не
страшно ли ей? Больше всего его как раз беспокоило мужество Холли. Остину было
слишком хорошо известно, как может
разъярить мужчину безрассудная дерзость.
Конь бросился в глубокую протоку. Фонтан ледяной воды нисколько не остудил
решимость Остина, ибо в отличие от
своего несчастного предка Гавенмора он несся вперед не навстречу своему
проклятию, а к женщине, которая является его
судьбой и избавлением.
Холли, встав с холодных досок пола, пожалела о том, что уступила искушению
и заснула. Протирая глаза, она
подошла к окну. Какое-то мгновение она позволила себе думать, что видит
извивающуюся меж темных гор извилистую ленту
реки Уай.
Но нет: во все стороны насколько хватает глаз простирается изумруднозеленый
лес. Взошло солнце, и яркий утренний
свет буквально ослепил Холли. Но особенно мучительным было сознание того, что на
востоке, где-то сразу за горизонтом, -
замок Тьюксбери, ее отец.
Стряхнув сонливость, Холли, перевесившись через подоконник, дернула за
одну из плетей плюща, цепляющегося за
стену башни. Плеть осталась у нее в руке.
Разочарованно вздохнув, Холли бросила ее на вымощенный камнем двор,
заслужив этим недовольный взгляд одного
из приспешников Эжена. Пятеро негодяев, зажав в руках острые пики, бродили
вокруг одинокой башни.
Скрип открываемой двери предупредил Холли, что к ней пожаловали гости.
Самодовольный вид Эжена вновь
наполнил ее сердце страхом.
- Скучаешь у окна, дорогая? Ломаешь руки, ожидая, когда же к тебе на
выручку прибудет благородный рыцарь?
Холли расхохоталась.
Улыбку ее тюремщика на мгновение сменило беспокойство. Холли обрадовалась
первой, пусть и маленькой победе.
Она с сожалением взглянула на Монфора.
- Простите меня за необузданное веселье, сэр, но, пробыв целое лето
замужем за этим неотесанным валлийским
дикарем, я нахожу ваши романтические взгляды безнадежно наивными. Смею заверить
вас, что Гавенмор так же рад
избавиться от меня, как и я от него. Он не потратит ни пенни из моего приданого
на то, чтобы выкупить меня у вас.
- Ха, но я не требовал никакого выкупа. Я просто испросил... аудиенции.
Тонкие губы де Легге превратили это невинное слово в отвратительное
ругательство.
- Боюсь, тут вы тоже будете разочарованы, - заставила себя произнести как
можно небрежнее Холли. - Мой муж
так же прижимист в отношении времени, как и в отношении денег - особенно во
всем, что касается меня. Думаю, отец
Натаниэль поведал вам о тех неприятностях, которые свалились на нас после того,
как Гавенмор раскрыл мой обман.
Присев на подоконник, Эжен задумчиво взглянул на нее.
- Кажется, я припоминаю что-то относительно небольшого недоразумения. Были
крики, угрозы. Крестьяне требовали
сжечь тебя живьем. Гавенмор протащил тебя по замку полураздетой. Какое
очаровательное зрелище! Жаль, я пропустил его.
Склонив голову, Холли презрительно надула губы.
- Он назвал меня хитрой вероломной ведьмой и сказал, что я недостойна
рожать ему детей.
Эти слова полуправды-полулжи до сих пор отзывались в ее душе острой болью.
- Быть того не может! Неужели ты думаешь, я поверю, будто ты не могла
томно похлопать ресницами и вернуть
расположение супруга? - Он с завораживающей лаской взял двумя пальцами Холли за
подбородок, обращая ее лицо к свету.
- Если верить этому влюбленному в тебя по уши священнику, мужчины рода
Гавенморов питают особую слабость к
красивым женщинам.
Холли не поднимала ресниц. Она ужаснулась, узнав, что отец Натаниэль, повидимому,
невольно вложил в руки Эжена
оружие, способное уничтожить и Остина, и ее саму. Это сознание лишило ее всех
средств защиты, всего, что могло бы
обмануть такого проницательного человека, как Монфор.
Отшатнувшись от Эжена, Холли заметалась по комнате, затем, обернувшись к
барону, впервые после того, как Остин
попрощался с нею, дала выход своей горечи.
- Да, у мужчин из рода Гавенморов слабость к красоте. Они поглощают ее -
так, как другие поглощают пиво и хлеб.
Их аппетиты невозможно утолить. Уверена, отец Натаниэль поведал вам, что я была
вынуждена обменять свою невинность
на его свободу. Мой муж ночь за ночью жадно вкушал мою красоту, до тех пор пока
это доставляло ему удовольствие.
- Счастливчик, - пробормотал Эжен, впиваясь похотливым взглядом в грудь
Холли.
- Однако вот я надоела ему, и что же? Он прилюдно отказывается от меня.
Унижает, отсылая к отцу. Быть может, в
это самое мгновение он обольщает какую-нибудь смазливую молоденькую служанку! -
Холли почувствовала, как слеза,
сорвавшись с ресниц, оставила обжигающий след на щеке. - Клянусь, этому мужчине
нет до меня никакого дела!
Ее представление получилось настолько искренним, что Холли, возможно,
поверила бы в него сама, если бы в это
время не донесся стук копыт и тревожные крики, после чего послышался гневный
голос Остина Гавенмора:
- Монфор! Черт побери, что ты сделал с моей женой?
Эжен обвил рукой талию Холли, подтащив ее к окну, и молодая женщина
застонала от отчаяния, когда увидела, что
произошло во дворе. Двое негодяев неподвижно распростерлись на каменных плитах,
охранявший ее верзила сидел в траве,
обхватив руками голову.
Остин, гарцевавший на коне между двумя оставшимися часовыми, был цел и
невредим. Похоже, ему было совершенно
наплевать на то, что один из мерзавцев схватил под уздцы его коня, а второй
приставил к его спине острый наконечник пики.
У Холли перехватило дыхание. Это было так похоже на Остина: броситься
очертя голову навстречу опасности, не
задумываясь о последствиях.
Ее муж был в ярости - вызванной ревностью или тревогой за судьбу жены,
Холли не могла сказать. Возможно, Остин
решил, что она умышленно спровоцировала Эжена напасть на нее с тем, чтобы таким
образом отомстить мужу. Возможно,
он увидит в случившемся еще одно доказательство женского вероломства.
- Я приехал за своей женой.
Прежде чем Холли успела осознать все происходящее, Эжен толкнул ее вперед,
придерживая за платье. Окно
сторожевой башни было гораздо уже, чем в ее комнате в Каер Гавенморе, но
стройное тело Холли прошло в него без труда.
Голова ее закружилась, перед глазами все поплыло, голубое небо и зелень листвы
поменялись местами.
- Вы как, соблаговолите подняться наверх, - окликнул Остина Эжен, - или
мне спустить ее вниз?
Остин колебался мучительно долго.
- Я поднимаюсь.
- Замечательно. Мои люди проводят вас.
Дьявольские нотки в голосе де Легге встревожили Холли, но она постаралась
ничем не выдать своего беспокойства.
Прикусив губу, она сдержала готовый сорваться предостерегающий крик, но все-таки
вздрогнула, когда древко пики,
опустившись на голову Остина, свалило его с коня на землю.
Губы Остина тронула мечтательная улыбка. Он лежал на лугу, покрытом
цветами, положив голову на мягкую теплую
грудь Холли. Склонившись над ним, жена осыпала нежными поцелуями лоб, ласковым
голосом восторгаясь его отвагой, и ее
шелковистые кудри щекотали Остину лицо.
- Вставай, безмозглый дурак!
Ему в лицо ударил поток холодной воды.
Открыв глаза, Остин увидел очаровательное личико Холли, искаженное
тревогой и беспокойством. В руках у нее была
пустая миска, а сам он в одних только штанах сидел в луже воды. Остин дернулся и
понял, что руки его прикованы цепями к
стене и, судя по косым лучам солнца, падающим на его раскалывающуюся от боли
голову, день уже начинает клониться к
вечеру.
Зловещая черная тень заслонила солнечный свет. Эжен де Легге, барон
Монфор, склонившись над Остином,
озабоченно всмотрелся в его лицо.
- Я вызвался лично пробудить вас, сэр, но ваша жена упросила позволить ей
оказать вам эту честь.
Остин тряхнул головой, словно огромный косматый мастифф, обрызгав все
вокруг. Холли, недовольно вскрикнув,
отпрянула назад, выронив миску.
- Только таким образом она и может пробуждать в мужчине хоть что-то, -
презрительно скривил губы Остин.
Холли ехидно усмехнулась.
- Сомневаюсь, что других мужчин пробудить так же трудно, как и вас, сэр. И
что силы их так быстро иссякают.
- А что может пробудить в мужчине женщина, которая лежит рядом с ним
словно холодная селедка?
Эжен, отерев капли воды, попавшие на него, со лба платком, с нескрываемым
любопытством взглянул на ссорящихся
супругов.
- Сэр, какая именно селедка: живая или дохлая?
- Разумеется, дохлая. Живая, по крайней мере, время от времени хлопала бы
хвостом.
Презрительно фыркнув, Холли тряхнула кудрями. Казалось, у нее на любые
слова мужа заготовлен язвительный ответ.
- Не живая и не дохлая, а застывшая от отвращения после ваших неуклюжих
ухаживаний.
- Это уж точно, застывшая. Боюсь, как бы мой удалец не подхватил
смертельную простуду.
- Ваш удалец! Ха! Не льстите себе напрасно.
Остину не потребовалось прилагать особых усилий, чтобы поддерживать эту
перебранку. Его прищуренный взгляд
был полон обещания расквитаться за это наглое оскорбление.
Эжен встал между супругами, испугавшись, что они вот-вот вцепятся друг
другу в горло, лишив его возможности
насладиться местью.
- Если вы настолько ненавидите свою жену, Гавенмор, почему же вы так
благородно поспешили ей на помощь?
Ледяная усмешка Остина, с которой он обратился к Монфору, была совершенно
искренней.
- По той же самой причине, по которой я так благородно поспешил жениться
на ней. Золото. Как долго, по-вашему,
ее отец позволит мне наслаждаться полученным за его доченьку приданым, если эта
безмозглая дурочка умрет? А я, видит
бог, заслужил эти деньги, вынужденный столько времени терпеть ее острый язычок.
Высунувшись из-за плеча Эжена, Холли показала мужу этот самый изящный
розовый язычок, о котором он упомянул.
Остин заерзал в луже воды, жалея, что выбрал столь неподходящий момент, вспомнив
сладостные муки, которые ему
пришлось терпеть от этого самого язычка.
Чтобы скрыть овладевшие им мысли, он изо всех сил дернул цепи, словно
сейчас больше всего на свете ему хотелось
обвить ими нежную шею жены. Правая скоба вознаградила его, подавшись на долю
дюйма.
Остин тотчас же прекратил попытки освободиться, увидев, что Эжен достал
из-за пояса маленький серебряный
кинжал.
- Позвольте успокоить вас, сэр. Вы воспрянете духом, узнав, что я не
собираюсь убивать вашу разлюбезнейшую
женушку.
Кровь застыла в жилах Остина, когда он представил себе, на какие
изощренные пытки способен этот мерзавец.
Эжен, попробовав большим пальцем лезвие, улыбнулся.
- Это вы во время турнира опорочили мое доброе имя перед множеством людей,
и это вас я намереваюсь убить.
Испуганное восклицание, вырвавшееся у Холли, едва не выдало обман, но
молодая женщина, быстро справившись,
радостно захлопала в ладоши.
- Вот здорово! А я-то боялась, что мне суждено веки вечные терпеть этого
мужлана!
Даже Эжен изумился, услышав такое проявление кровожадности.
- Напомни зажечь побольше свечей, когда я уложу тебя в свою постель,
дорогая.
Остин принялся медленно, но упорно расшатывать правую скобу. Если только
ему удастся вытянуть цепь хоть на
несколько дюймов, прежде чем Эжен подойдет, чтобы прикончить его...
- Если у вас хватит глупости лечь в постель с этой ведьмой, - сказал он, -
то скоро вам придется просить когонибудь
прикончить вас во время сна. Пожалуй, мне милее смерть, чем жизнь в аду.
Холли бросилась на мужа, стиснув кулаки.
- Дайте мне кинжал, и я расправлюсь с мерзавцем! Избавлю его от страданий.
Эжен обхватил ее за талию.
- Не так быстро, любовь моя. Разве ты не хочешь немного помучить его?
- Что вы задумали? - проворчал Остин. - Вы хотите заставить меня снова
спать с ней?
- И не мечтай! - воскликнула Холли.
Она содрогнулась от отвращения, почувствовав, что жесткая хватка Эжена
превратилась в похотливые объятия.
- Наоборот, - сказал он, потершись щекой о висок Холли. - Я решил, тебе
понравится смотреть, как этим займусь
я.
Не отрывая взгляда от глаз Остина, барон скользнул ладонью по пышной груди
Холли.
Взгляд Холли также оказался прикован к лицу мужа. От страха у нее
перехватило дыхание. Она понимала, что едва
заметная дрожь, намек на слабость приблизят конец их обоих.
На лице Остина не промелькнуло ни тени какого-либо чувства. Казалось, это
не лицо живого человека, а мраморная
маска.
Окинув жену презрительным взглядом, он даже не остановился на руке Эжена,
ласкающей ее упругую грудь. Натянув
цепи, Остин скрестил руки на груди и зевнул, точно огромный сонный медведь.
- Желаю приятно провести время, Монфор. Только не забудьте разбудить меня,
когда закончите.
Разъяренный Эжен с досадой оттолкнул от себя Холли. Та, споткнувшись,
упала на колено, но даже не почувствовала
боли.
- Вы стоите друг друга, - прорычал Эжен. - Сварливая гарпия и болванрогоносец.
Даже жаль разлучать вас...
Холли просияла, наслаждаясь его раздражением. Но тотчас же ее улыбка
погасла, так как Эжен решительно шагнул к
Остину, поднимая кинжал.
- Если бы ты только знал, с каким сожалением я дарую быструю
безболезненную смерть такому, как ты...
Остин изо всех сил натянул цепи. От нечеловеческих усилий мышцы у него на
руках вздулись. Он бросил на Холли
умоляющий взгляд. Она прекрасно поняла, что это не просьба о помощи, а приказ
оставаться на месте.
У Холли не было времени на поиски оружия. Не было времени, чтобы кричать
или читать молитву. Эжен занес
кинжал, целясь в грудь ее мужа. Нырнув под локоть барона, Холли бросилась на
Остина, обвивая руками его талию, утыкаясь
лицом в уютное тепло его груди, ожидая разящего удара кинжала между лопаток.
Если не считать громких ударов сердца Остина, бьющегося у самого уха
Холли, в комнате стало тихо, как в склепе.
Затем еле слышный смешок вызвал у молодой женщины дрожь. Продолжая прижиматься к
груди мужа, она обернулась и
увидела разливающуюся по лицу Эжена торжествующую злорадную ухмылку. Она
буквально почувствовала, как вокруг ее
шеи затягивается невидимая петля.
- Что я вижу? Тебе совершенно безразличен твой муж, однако ты готова
пожертвовать ради него жизнью? - Де
Легге постучал рукоятью кинжала по подбородку. - Никто не посмеет сказать, что
барон Монфор в сердце своем не
романтик. Я вознагражу тебя за эту благородную жертву, сохранив ему жизнь.
По щекам Холли хлынули слезы облегчения. Остин потерся подбородком о ее
волосы - лишь это проявление чувств
было в его власти.
- Живи, Гавенмор, - произнес Эжен, вводя обоих в заблуждение обманчивой
мягкостью голоса. - Живи с
сознанием того, что всякий раз, взглянув на свою жену, ты будешь вспоминать, как
она лежит на спине, раздвинув ноги для
другого мужчины. Живи в страхе, что она втайне рада моим ласкам, что стонет не
от боли, а от наслаждения. Живи в
сомнении, терзаясь мыслью, что ребенок, который родится через девять месяцев,
будет не законным наследником Гавенмора,
а сыном человека, которого ты презираешь.
Сквозь застлавшую ее взор пелену ужаса Холли увидела, как все мышцы Остина
напряглись в бесполезной попытке
освободиться. Эжен, приставив ей к горлу кинжал, оторвал ее от мужа, и Остин,
взревев от бессильной ярости, натянул цепи.
Холли вырывалась, лягалась и царапалась. Ей уже было безразлично, пробудит
ли она в Эжене смертельную злобу.
Пусть она умрет, но не заставит Остина вынести то, что для мужчины из рода
Гавенморов хуже смерти. Острие кинжала
впилось ей в шею.
- Холли, посмотри на меня!
Голос Остина был настолько повелителен, что даже Эжен замер на месте.
Взгляд Остина, обращенный к жене, пылал любовью.
- Послушай, ангел мой. Не вынуждай его причинять тебе боль. - Остин сделал
паузу, справляясь с волнением. -
Твоя жизнь значит для меня гораздо больше, чем твоя добродетель. Ему никогда не
удастся осквернить то, за что я тебя
люблю. Для меня ты всегда останешься чистой и невинной.
- Какое благородство! - поморщился Эжен.
Колени Холли подогнулись, когда она поняла, что Монфор одержал над ними
верх. Но слова любви, слетевшие с уст
мужа, придали ей новые силы.
Она ударила Эжена по гульфику. Барон упал на колено, извергая проклятия, а
Холли, вырвавшись из его рук,
бросилась к окну.
Она вскочила на подоконник. Ветер трепал ей волосы, прилепил платье к
ногам, как и в тот летний день в Каер
Гавенморе, когда красота природы напомнила ей, что, несмотря на все невзгоды,
жизнь слишком дорога, чтобы расставаться
с ней без борьбы. Холли не позволила себе взглянуть на каменные плиты двора.
Вместо этого она оглянулась назад, улыбаясь сквозь слезы человеку, чья
вера в нее придала ей мужество продолжать
схватку.
- Нет! - прошептал Остин, не в силах оторвать взгляд от нежной улыбки
жены. - О боже, пожалуйста, не...
- Не будь дурой, сучка, - бросил де Легге, поднимаясь на ноги.
Но Остин знал, что барон не успеет. Что есть силы он натянул цепи, онемев
от ужаса и не замечая крови,
выступающей на запястьях.
Эжен бросился к окну. Время, казалось, остановилось. Холли послала мужу
прощальную улыбку, затем, шагнув с
узкого подоконника, скрылась из виду.
Крик отчаяния вырвался из груди Остина. Нечеловеческим усилием ему удалось
расшатать известку и выдернуть
скобы из стены. Эжен успел лишь издать сдавленный изумленный крик, но тут же
длинная цепь, мелькнув в воздухе,
обвилась вокруг его шеи, и раздался отвратительный хруст.
Швырнув обмякшее тело барона на пол, Остин бросился к окну. Вцепившись
руками в подоконник, он,
зажмурившись, сделал несколько судорожных вдохов, собираясь с мужеством, чтобы
взглянуть вниз.
- Остин?
Услышав этот робкий шепот, Остин в ужасе открыл глаза. Веселое голубое
небо насмехалось над ним. О господи,
Отец Небесный, неужели ему не будет дано ни минуты скорби и призрак его жены
тотчас же начнет донимать его?
- Остин!
Второй призыв прозвучал громче и гораздо раздраженнее. Медленно опустив
взгляд, Остин обнаружил Холли,
повисшую на плюще на расстоянии вытянутой руки от окна. Одна плеть оборвалась, и
Холли испуганно вскрикнула.
Боясь поверить в счастливое избавление, Остин протянул руку вниз. Холли
схватилась за нее, и ее дрожащие пальцы
убедили Остина, что он имеет дело вовсе не с призраком. Сделав усилие, рыцарь
одним рывком втянул Холли в окно. Они
упали на грязный пол комнаты, крепко обхватив друг друга.
Холли уткнулась губами в шею мужа, словно не веря, что все испытания
позади.
- Я уж подумала, ты оставишь меня висеть там весь день. Я не знала, долго
ли смогу продержаться. Если бы ты еще
немного помедлил, я бы свалилась на землю.
- Ворчи, ворчи, - прошептал Остин, покрывая поцелуями ее родное, милое
личико.
- Я поняла, что, если хоть ненадолго отвлеку его, ты разделаешься с
негодяем. - Прижав ладони к его груди, Холли
с обожанием посмотрела на мужа. - Я верила в тебя...
Остин сразу же стал серьезным.
- И я в тебя, дорогая жена.
Их губы на мгновение слились в нежном поцелуе. Разжав объятия, Холли и
Остин заглянули друг другу в глаза, и
вдруг комната озарилась золотистым сиянием. Возможно, Остин принял бы это всего
лишь за солнечные лучи, упавшие на
висевшую в воздухе известковую пыль, если бы...
Прижавшись друг к другу, они изумленно глядели на внезапно появившийся
перед ними сияющий женский силуэт.
Золотистый нимб волос обрамлял лицо такой непередаваемой красоты, что Холли
бессознательно еще крепче стиснула руки
мужа.
Остин узнал бы этот голос везде: звучный, мелодичный, слегка насмешливый.
- Мне только это и нужно было, Остин Гавенмор. Чтобы ты поверил в
постоянство женского сердца.
Воздух задрожал, но прежде чем видение полнос
Закладка в соц.сетях
