Жанр: Любовные романы
Проклятие королевы фей
...ь от его уст, прижалась губами к сильной шее мужа
и, скользнув руками под рубашку,
запустила пальцы в жесткие волосы, растущие на его груди.
Остин не удержался от стона, почувствовав, что эти нежные пальцы,
спустившись по животу, взялись за завязки
рейтузов.
Поймав руку Холли за тонкое запястье, он поднес ее к губам.
- Не надо, - прошептал он, не в силах сдержаться и целуя пульсирующую под
тонкой кожей жилку. - Я этого не
хочу.
Холли, прижавшись к его паху, тотчас же раскрыла обман.
- По-моему, тебе пора подумать о том, чего хочу я, - сказала она. - Мне
следовало предупредить тебя, что отец
всегда считал меня очень избалованным ребенком.
Остин хитро усмехнулся, поняв, что его жене необходимо самоутвердиться
после того, как она была совершенно
беспомощной в руках его отца.
- В таком случае я, разумеется, не могу отказать тебе.
Свое обещание он подтвердил тем, что дал рукам Холли полную свободу делать
все, что ей заблагорассудится. Тонкие
пальцы Холли сжали его напряженную плоть, и Ос-тин, откинув голову назад и
стиснув зубы, глухо застонал.
Только одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы Остин понял: он ни
в чем не может отказать своей жене.
Даже когда она, упершись руками в его плечи, опрокинула его навзничь и принялась
раздевать. Когда Остин ощутил кожей
щекочущее прикосновение мехового покрывала, он нетерпеливо протянул к ней руки.
Глаза Холли сверкнули, словно два драгоценных камня. Она увернулась от
мужа.
- Вы можете смотреть, милорд, - это гораздо больше, чем было позволено
мне, но прикасаться ко мне вам
запрещается.
Остин недоверчиво переспросил:
- Неужели ты справишься сама?
На лице Холли появилась лукавая усмешка.
- Сейчас увидишь.
Наблюдать за раздевающейся при ярком свете свечей Холли было ни с чем не
сравнимым удовольствием. Встав на
колени, она стащила через голову платье и нижнюю рубашку. Холли тряхнула
остриженными кудрями, и Остин
возблагодарил небо, что волосы ее еще не отросли и не скрывают от него
восхитительную грудь. Руки его уже изнывали от
желания ласкать Холли, прикасаться к ней, гладить ее роскошное тело. Все это он
должен был бы сделать в первую брачную
ночь. Сейчас Остин был готов расплатиться за тот долг, когда он так грубо лишил
жену девственности.
Но Холли задумала дьявольское возмездие.
Когда Остин вновь протянул к ней руки, она отпрянула в сторону.
- Держите себя в руках, сэр, или я буду вынуждена сдерживать вас.
Остин откинулся на кровать, стиснув кулаки.
- Смею ли я просить вас о пощаде, миледи? Холли скользнула по его губам
завораживающим легким поцелуем.
- Не тратьте зря силы.
Остин даже не смел мечтать о том, что отмщение может быть столь
сладостным. Особенно когда этой мести ждало его
возбужденное тело. Холли ласкала губами его лихорадочно горящую плоть, постоянно
возвращаясь к его устам, осуществляя
ласку, в которой ей так долго отказывали. Когда ее нежные губы коснулись
напряженных мышц живота Остина, он вцепился
в покрывало, сминая и комкая мех.
Холли, дразня его, скользнула своей пышной грудью по его телу, прикасаясь
к его губам легкими мимолетными
поцелуями. Остин застонал от наслаждения. Но оказалось, это лишь прелюдия к
более восхитительным истязаниям. Ибо эти
самые невинные губы, опустившись по его трепещущему телу, раскрылись,
обволакивая его пылающую страстью плоть.
Остин ухватился за стойки, стиснув их с такой силой, что, казалось,
балдахин вот-вот обрушится на них.
- Женщина, сжалься надо мной! - выдохнул Ос-тин, выгибая спину в
неудержимом порыве, удвоившем его муки и
его наслаждение. Уцелеть, пережить натиск Холли Остину помогло лишь то, что он
все это время обдумывал в мельчайших
подробностях свой ответный удар.
Наконец Холли снова прикоснулась поцелуем к его губам, и Остин, уже не
сдерживая страсти, ответил ей, проникнув
языком в самые глубины ее рта.
Однако учитель у Холли был прекрасный. Прикусив мужу нижнюю губу, она
прошептала:
- Ты откажешь мне, муж мой? Я должна извиниться и уйти?
Сердце Остина гулко забилось в груди. Увидев его внезапно потемневшее
лицо, Холли прекратила насмешки. Она не
стала возражать, когда Остин, не разжимая объятий, перекатил ее на спину,
оказавшись сверху. Их тела слились воедино,
словно господь бог специально сотворил их для этого.
- Останься, - прошептал Остин, понимая, что в последний раз просит свою
жену об этом.
Холли восторженно вскрикнула, наслаждаясь доселе запретной роскошью обвить
ногами талию мужа, призывая его
проникнуть еще глубже.
Остин знал, что ему нужно во многом покаяться, но это было самое
сладостное и в то же время самое мучительное
наказание, которому он подвергался. Он проклинал все эти наполненные мраком
ночи, проклинал себя за упрямство,
лишившее его благословенного света свечей. Какое это восхитительное наслаждение
- смотреть на Холли и видеть, как ее
прекрасное лицо расцветает от удовольствия, видеть, как заливаются краской щеки,
как приоткрываются ангельские уста,
испуская радостный стон, еще больше возбуждающий его.
Да, она красивая, но эту единственную последнюю ночь красота ее
принадлежит ему. Это его жена. Зачарованный
блаженным наслаждением, разлившимся по лицу Холли, Остин скользнул пальцем туда,
где в горячей влаге соединились их
тела. Одного нежнейшего прикосновения оказалось достаточно, чтобы судорожное
дыхание Холли переросло в крик
восторга.
Ее трепетная дрожь захлестнула Остина волной наслаждения. Он со всей силой
прижался к Холли, заглушая готовый
сорваться с его уст стон сладостной агонии, впиваясь поцелуем в ее губы и
чувствуя, как низвергающимся водопадом
изливается из него любовь всей жизни.
Проснувшись в окутанной предрассветным сумраком комнате, Холли обнаружила,
что постель рядом с ней пуста.
Решив на мгновение, что Остин, как и раньше, ушел, получив наслаждение, она
почувствовала, что душа ее наполняется
отчаянием.
Едва сдерживая печальный вздох, Холли прикоснулась к тому месту на ложе,
где должно было лежать большое
сильное тело мужа. Смятая простыня все еще хранила остатки тепла. Облегченно
вздохнув, Холли радостно рассмеялась и
перекатилась в углубление, оставленное им в перине. Какое-то время она лежала,
уткнувшись лицом в подушку, потягиваясь
и вздыхая.
Перевернувшись на спину, Холли уставилась в полог балдахина, но перед
взором ее мелькали сладостные
воспоминания. После блаженных судорог экстаза Остин, уложив ее голову к себе на
грудь и убрав с лица влажные кудри,
сдавленным шепотом просил прощения за все те ночи, когда он бросал ее, обещая
впредь никогда так не делать. Холли
сбилась со счета, сколько раз за промелькнувшие слишком быстро часы между
полуночью и рассветом Остин подкреплял
свои слова действием. Но не менее прекрасными были и те мгновения, когда,
истощенные и насытившиеся, они падали в
изнеможении и она, прильнув к теплой груди мужа, упивалась ощущением того, что
ее любят и ей больше нечего бояться.
Когда Холли пыталась отодвинуться от мужа, Остин, ворча, обвил ее за талию,
привлекая к себе и утыкаясь подбородком ей
в макушку. И Холли, видя, что он не в силах расстаться с нею даже во сне,
довольно улыбалась.
А потом снова пробуждалось его желание, и все начиналось сначала.
В желудке Холли раздалось требовательное урчание. Она уселась в кровати,
гадая, не отправился ли Остин за
подносом с едой, чтобы они смогли утолить голод, имеющий более земную природу.
Свечи оплыли, превратившись в
застывшие лужицы воска. Воздух наполнился легкой прохладой. Свесившись с
кровати, Холли увидела, что штаны Остина
исчезли, но рубашка по-прежнему валялась бесформенной кучей там, куда она
бросила ее вчера вечером.
Поддавшись внезапному порыву, Холли натянула рубашку на себя, словно с
помощью этого наивного ухищрения
можно было стать еще ближе к мужу. Грубая шерсть щекотала обнаженную кожу. Не
удержавшись, Холли весело
закружилась по комнате, глядя на то, как рубашка раздувается колоколом.
Она споткнулась, налетев на стол.
И ей пришлось вцепиться в него обеими руками, чтобы не упасть. Дверь
спальни была распахнута настежь, приглашая
Холли покинуть Опостылевшие стены своей темницы.
27
Холли осторожно спустилась вниз по лестнице, сама не замечая, что
прижимается спиной к стене. Затем она прошла
мимо нескольких обитателей замка, которые спали на скамьях и на подстилках на
полу в главной зале. Дверь со скрипом
отворилась, впуская в залу тусклый свет.
Проскользнув в узкую щель, Холли вышла во внутренний двор и застыла, глядя
на небо так, словно увидела его
впервые в жизни.
На далеком небосводе гасли последние звезды. Подобное утро в конце лета
легко спутать с осенним: шепот
прохладного ветерка с реки, сорвавшийся с дерева желтый лист, проблески рубина в
изумрудной зелени кроны дуба. Эти
предвестники ненастья спешили вслед за последним вздохом лета, за которым уже
чувствуется ледяное дыхание зимы.
Холли успела забыть, сколь многообразен мир. Скалистые горы, обширные
болота, непроходимые леса, среди
которых тускло сияла оловянная лента реки, текущей сквозь клубящийся туман в
море.
У Холли перехватило дыхание. Она поежилась от первобытного страха,
испугавшись, что эта первозданная красота
поглотит ее целиком. Ей не хватало ставших привычными стен, окружающих ее
тюрьму, уютного гнездышка в постели,
среди меховых покрывал. Вероятно, Холли скользнула бы назад в свою нору, словно
робкий мышонок, испугавшийся котов,
населяющих замок, если бы не заметила стоящего на обрывистом берегу реки
мужчину.
Увидев мужа с развевающимися от ласковых дуновений ветерка черными
волосами, Холли торопливо направилась к
нему.
Ей не терпелось заглянуть ему в глаза, услышать нежные слова, убедиться,
что все случившееся этой ночью не было
сном. Холли почувствовала себя невесомой, ей захотелось скакать и резвиться в
мокрой от росы траве, но странная
неподвижность Остина остановила ее. Он не замечал приближения жены. Глаза его
словно остекленели, казалось, взгляд его
проникал сквозь туман до самого моря.
Боясь напугать мужа своим внезапным появлением, Холли нежно положила ему
руку на талию.
Вздрогнув от этого осторожного прикосновения, Остин, обернувшись, увидел
стоящую рядом с ним улыбающуюся
жену. Холли каким-то образом удалось придать бесформенной рубашке вид платья,
достойного королевы.
Босоногая, с растрепанными волосами, с подернутыми поволокой глазами,
припухшими от страстных поцелуев
губами, она никогда не казалась такой прекрасной и соблазнительной. Это
упростило и в то же время несказанно усложнило
то, что предстояло сделать Остину.
Увидев выражение лица мужа, Холли сразу же поняла: что-то не так. Ее
улыбка поблекла. Остин, нежно обняв жену,
поцеловал ее в губы. В этом поцелуе было что-то столь грустное, столь
необъяснимо щемящее, что он, не развеяв тревогу
Холли, лишь еще болыпе усилил ее.
Остин погладил ее по плечу, и это нежное прикосновение наполнило душу
Холли тоской.
- Я отправляю тебя домой.
Она отшатнулась от него, словно расстояние могло стать щитом, отражающим
удары.
- Я дома.
- Но ты здесь не в безопасности. Ты никогда не будешь в безопасности в
Каер Гавенморе.
Его лицо исказило страдание. Остин прикоснулся к шее Холли, осторожно
дотронувшись пальцами до едва заметных
кровоподтеков, оставленных руками его отца.
- Случившееся вчера вечером лишь подтверждает это.
- Я не боюсь твоего отца. У тебя хватит силы, чтобы защитить меня от него.
Стена холодной решимости, которой попытался отгородиться Остин, дала
трещину.
- Но кто защитит тебя от меня?
Прижавшись ладонями к манящему теплу груди мужа, Холли заглянула в его
лицо, моля о том, чтобы в ее глазах
отразились нежность и вера, переполняющие ее сердце.
- Тебя я тоже не боюсь.
- Значит, ты совершенно глупа!
Острая боль пронзила сердце Холли. Остин, схватив жену за запястья,
оторвал от себя ее руки, как уже столько раз
делал прежде. Опустившись на валун, он понуро опустил голову.
- Разве я уже не доказал тебе, что моя любовь несет лишь смерть и
разрушения? О, все начинается с невинного
пустяка. Ты будешь сидеть слишком близко у очага, тебе в глаз попадет дым, и я
сразу же обвиню тебя в том, что ты
подмигиваешь Кэри. И прежде чем ты успеешь сообразить, что происходит, - он
выразительно провел пальцами по горлу,
- вы оба будете валяться бездыханными на полу, и мне придется заканчивать ужин в
одиночку.
Холли не знала, смеяться ей или плакать. Лишь вчера днем она собиралась
просить Остина отпустить ее назад в
Тьюксбери, раз он не в силах полюбить ее; сегодня же он готов отослать жену от
себя именно потому, что любит ее.
Остин закрыл лицо руками.
- Как мне заставить тебя понять? Эта ревность, подобно неизлечимому
недугу, разливается по моим жилам. Отравляя
все, к чему я прикасаюсь, она превращает любовь в чудовищную смертельную
болезнь. - Он поднял длинные черные
ресницы, и Холли впервые увидела глубину его отчаяния. Его голос превратился в
шепот. - Я даже не могу смотреть на
тебя, не думая о том, что когда-нибудь тебя потеряю.
С уст Холли сорвался нервный смешок, очень напоминающий всхлипывание.
- Но ты не потеряешь меня, если дашь мне позволение остаться рядом с
тобой. По собственной воле я никогда не
покину тебя. - Опустившись на колени рядом с ним, она положила руку ему на
бедро. - Любить - значит рисковать, не
так ли? И я готова пойти на этот риск. Остин бросил мрачный взгляд на могилу.
- Моя мать тоже пошла на риск, и это стоило ей жизни. Тебя я не могу
подвергать такой опасности.
Холли уже начинала бояться, что ей не удастся поколебать решимость мужа.
Она боролась за свое счастье всеми
силами, но, похоже, все ее старания совершенно напрасны. Эта мысль ее разъярила
и в то же время напугала.
- Значит, на самом деле ты хочешь сказать, что независимо от того, как
сильно ты меня любишь, ты никогда не
будешь считать меня достойной своего доверия.
В голосе Остина прозвучало бессильное отчаяние.
- Все дело во мне, а не в тебе.
Холли искривила губы в надменной усмешке.
- А если это легендарное проклятие Гавенморов в действительности лишь
глупые предрассудки?
Остин вздохнул.
- Неважно, так ли это на самом деле, но я в это верю, и это главное.
Холли не знала, как можно переубедить его. Подавив гордость, она склонила
голову и прошептала:
- Ты можешь держать меня взаперти в башне. Если только так...
Он поднял пальцем ей подбородок, и глаза его сверкнули тем ледяным огнем,
что впервые увлек Холли в его объятия.
- Да я скорее всего себя обмотаю цепями и упрячу в самое глубокое
подземелье, чем снова лишу тебя свободы.
Поднявшись, Холли решительно сказала:
- В таком случае я сама посажу себя под замок. И если вы хотите прогнать
меня из своего дома, сэр, предлагаю вам
приказать Кэри зарядить стенобитную машину и катапульту. Ибо ноги моей не будет
за пределами северной башни, пока вы
не откажетесь от всей этой чепухи.
Стремительно развернувшись, она направилась к замку.
- Если эта Рианнон так хочет тебя, ей придется сразиться со мной. Ведьма
встала у меня на пути, и я выщиплю ей все
перья из крылышек! Она сама пожалеет о своем проклятии!
- Если ты не хочешь спасти свою душу, подумай о моей!
Голос Остина прозвучал погребальным звоном. Холли застыла, на мгновение
возненавидев мужа. Возненавидела за то,
что он так хорошо знает ее. За то, что он бросил ей вызов, перед которым она
безоружна. Остин не смог бы сделать ей
больнее, если бы даже нанес пощечину железной перчаткой.
Обернувшись, Холли увидела, что Остин, расставив ноги, приготовился к
схватке. Охваченная бессилием, она
захотела броситься на него, сделать ему больно, как сделал больно ей он.
- Раз вы вознамерились требовать от меня столь благородной жертвы,
вероятно, вам не следовало рисковать тем, что
у меня может появиться ребенок. Быть может, я отправлюсь назад к отцу, увозя в
чреве наследника рода Гавенморов?
Стиснув зубы, Остин хранил молчание. Холли не могла понять, было ли это
ответом на напоминание о нежном
единении их тел или же печалью при мысли о расставании с нерожденным ребенком.
- Если у тебя родится мальчик, держи его от меня как можно дальше. Мне
нечего дать ему в наследство, кроме
фамильного проклятия.
С вызовом вскинув голову, Холли сдержала навернувшиеся слезы.
- Я знаю, супруги нередко живут раздельно, но что, если я,
неудовлетворенная таким замужеством, захочу
осчастливить другого мужчину?
Она понимала, что это самый жестокий удар, какой она может нанести. Тихий
ответ Остина был полон горькой
покорности.
- Если ты решишь снова выйти замуж, я солгу богу и королю, и добьюсь
расторжения брака. Ты не должна до конца
жизни расплачиваться за мою глупость. - Подняв голову, он взглянул жене прямо в
глаза. - Но в сердце моем ты есть и
всегда будешь моей женой.
Этот торжественный обет доставил Холли дополнительные страдания.
- Единственная моя глупость, сэр, состоит в том, что я полюбила вас!
Выкрикнув эти слова, Холли развернулась и побежала, не видя ничего перед
собой, к замку, в последний раз ища
убежища в своей комнате в башне.
В треснутом овале зеркальца отражался безупречный овал лица. Слегка
изогнутые черные брови, высокие скулы, на
которых еще десятилетия время не сможет оставить свой след. Лишь глаза выдавали
черную пустоту в ее душе.
Подкрасив губы, Холли провела по ним языком, рассеянно отметив, что помада
на вкус гораздо приятнее сажи.
Поправив рубиновое ожерелье, она надела на волосы золотую сетку. Пусть муж
только посмеет обвинить ее в воровстве!
Женщина, которой некогда принадлежали все эти драгоценности, по духу гораздо
ближе ей, а не своему внуку. Если муж
будет возражать, она просто потребует украшения в качестве платы за полученные
им удовольствия.
Безжалостно подавив нестерпимое желание бросить украдкой последний
тоскливый взгляд на смятую постель, Холли
слегка подсурьмила глаза, оттенив их лихорадочный блеск. "Больше тебе плакать
нельзя, - строго приказала она себе, -
иначе краска растечется по щекам, и ты станешь похожа на странствующую
комедиантку".
Может, и к лучшему, что Остин отсылает ее домой, подумала Холли,
прикасаясь пальцами к вискам, пытаясь унять
головную боль. Еще одна неделя в обществе мечущегося от крайности к крайности
мужа - и у нее на коже появятся
неизгладимые морщины. Ни одна женщина не сможет вынести подобные
головокружительные взлеты и падения без того,
чтобы на лице у нее не остались следы. Не для того она столько лет избегала
солнца и натирала кожу овечьим жиром, чтобы
стать морщинистой, как Элспет.
Словно вызванная мыслью госпожи, служанка, бесшумно появившаяся за спиной
Холли, доложила:
- Миледи, мастер Кэри приготовил лошадей.
Отложив зеркальце, Холли поднялась со стула, надевая мантию, отороченную
горностаем.
Элспет ахнула. Она присутствовала при рождении Холли и нянчила нежного
ангелоподобного младенца. Она держала
пухлую ручку Холли в день ее трехлетия, когда путешествующий арабский принц
просил чести взять ее в жены.
Двенадцатилетний мальчик плакал и кричал, когда отец Холли ответил отказом, а
девочка, презрительно тряхнув черными
шелковистыми кудрями, удалилась в парк к прерванной игре.
Элспет видела красоту своей госпожи в разных обличьях, но никогда от вида
Холли так не захватывало дух. И никогда
она не выглядела столь хрупкой и ранимой.
Она казалась ледяной королевой. Это сравнение испугало Элспет. Лед
твердый, но и непрочный: он уязвим перед
теплом и рассыпается от удара.
- Элспет, не соблаговолишь ли понести мой шлейф? - спросила Холли,
натягивая перчатки, опушенные горностаем.
- Мне бы очень не хотелось испачкать его в этом склепе.
Она надменно расправила плечи. Элспет послушно засеменила следом. Холли не
собиралась покидать Каер Гавенмор,
трусливо поджав хвост. Что ж, сердце ее разбито, но гордость она сохранит
нетронутой. Пусть красота ее явится прощальной
пощечиной Остину и всей его вероломной родне, живой и давно умершей!
Главная зала и внутренний двор были заполнены зеваками. При виде Холли
раздался единый восторженный вздох.
Некоторые, подобно Винифриде, в открытую плакали. Другие не стеснялись показать
свое злорадство. Возможно, с горечью
подумала Холли, отныне их дражайшему господину больше не будут угрожать злые
козни красивых женщин.
Кэри ждал во дворе, держа поводья беспокойно переступающих лошадей: пегого
жеребца, невысокой гнедой кобылы
и изящной серой лошади, подготовленной для Холли. Лицо оруженосца было, как
никогда, мрачным. От Холли не укрылся
осуждающий взгляд, брошенный Кэри в сторону холма.
Краем глаза она увидела Остина - фигуру, одетую в черное, у могилы матери.
Само его присутствие было
молчаливым подтверждением правоты его действий.
Презрительно взглянув в сторону мужа, Холли, опершись на руку Кэри,
взобралась на серую лошадь и уселась в седле
по-дамски, раскинув веером юбки на крупе благородного животного.
Элспет забралась на гнедую кобылу. Кэри, казалось, отчаянно хотелось чтото
сказать на прощание, но Холли сидела с
таким высокомерным видом, что оруженосец не посмел открыть рта.
Положив руки в перчатках на поводья, она объявила с самоуверенностью
молодой королевы:
- Можно трогаться!
И маленький отряд отправился в далекий путь: мимо толпящихся зевак, мимо
покосившейся привратной башни, мимо
обвалившейся недостроенной наружной стены. Мимо того места, где можно обернуться
и насладиться детской иллюзией
того, что Каер Гавенмор - небесный замок на облаках.
У Холли больше не осталось веры в воздушные замки и живущих в них принцев.
Притворившись, что ей требуется
поправить непокорный локон, она поднесла руку к глазу, оставив на белоснежном
шелке перчатки одинокое черное
пятнышко.
Холли постаралась плотнее укутаться в накидку, недоумевая, почему это в
августе вместо бодрящей прохлады осени
наступила зима, нарушив законы природы. На лес опустилось покрывало тоски.
Пронизывающий ветер злорадствовал,
швыряя в лицо Холли сухие листья и холодные струи дождя.
Путники уже потратили полтора дня, просидев скорчившись в три погибели
среди молодых сосен, уныло глядя на
плотную серую пелену дождя. Возможно, они провели бы так еще один день, если бы
не высказанное Кэри опасение, что у
них кончатся запасы провизии. Поэтому, выбравшись из промокшего насквозь
убежища, путники, зараженные хмурой
тоской, двинулись в сторону замка Тьюксбери, шлепая по лужам.
Даже Элспет, казалось, лишилась дара беззаботно болтать ни о чем. Холли,
заметив, как нянька трет ноющие от
сырости морщинистые руки, не слушая ее возражений, буквально силой отдала ей
меховые перчатки, принадлежавшие
раньше бабушке Остина.
Теперь она больше не чувствовала своих рук, сжимающих поводья. И ей лишь
хотелось, чтобы стихла, оставила,
наконец, ее в покое терзающая боль в груди. Многие годы боявшаяся, что она -
лишь пустая красивая оболочка, Холли
вдруг обнаружила, что у нее есть сердце, живое и уязвимое, и это сердце было
разбито.
Впрочем, оно и к лучшему, решила она. Сердце ей больше не понадобится.
Похоже, ей назначено судьбой внушать
восхищение на расстоянии и никогда болыпе не знать волнующую близость любящего
супруга.
"Но в сердце моем ты есть и всегда будешь моей женой".
Слова Остина многократным эхом звучали в сознании Холли. Вероятно, он сам,
произнося их, верил, что говорит
правду, но Холли не сомневалась: несколько месяцев одиночества - и его
благородные намерения потускнеют.
Воспользовавшись благовидным предлогом, Остин добьется расторжения брака и
завлечет на брачное ложе какую-нибудь
смирную девицу с робкими карими глазами, как у теленка, и лошадиным лицом. Холли
будет натыкаться на них на турнирах
и весенних ярмарках, учтиво улыбаться, скрывая боль, и здороваться с выводком
неуклюжих детишек, путающихся у них под
ногами.
Рука Холли коснулась живота, выдавая надежду, в которой она не смела
признаться себе самой. Остин до боли ясно
дал ей понять, что его нисколько не интересует ребенок, которого она, возможно,
уже носит под сердцем, но Холли не могла
удержаться от мысли, что решимость мужа пошатнется, когда она преподнесет ему
младенца, очаровательного
темноволосого мальчика с едва различимой ямочкой на пухлой щечке. Тупая боль
сменилась чувством тоски, смешанной с
отчаянием.
- Прекрати мучить себя, - тихо шепнула себе Холли, но и Элспет, и Кэри
беспокойно оглянулись на нее.
Дождь почти прекратился. Нависшие над узкой тропой ветви превращали
тусклый рассеянный свет в
преждевременные сумерки. У Холли по позвоночнику пробежал холодок тревоги. Она
оглянулась, не в силах стряхнуть с
себя ощущение, что из густых зарослей за ними следят чьи-то недобрые глаза.
Пытаясь успокоиться, Холли сглотнула комок в горле, вспоминая, какой
глупой показала себя, поддавшись похожим
фантазиям по дороге в Каер Гавенмор. Но сейчас рядом с ней нет Остина; никто не
устроит ее к себе на колени и не вытрет
ей с глаз слезы. Нет Остина, и никто не усадит ее на коня позади себя, предложив
в качестве удобной подушки свою
широкую спину.
Но зловещий дух, витающий над лесом, встревожил не только Холли. Рука
Кэри, метнувшись к плечу, проверила,
готов ли лук. Элспет сбросила с головы капюшон, беспокойно обводя взглядом
стоящие стеной деревья. Когда лес
расступился, открыв затянутую пеленой тумана поляну, из груди путников вырвался
вздох облегчения.
Вдруг Холли увидела стоящую на краю поляны фигуру в рясе. Не обращая
внимания на предостерегающий крик Кэри,
она соскочила с лошади и бросилась навстречу незнакомцу.
- Это же Натаниэль! - крикнула Холли, скидывая с головы священника капюшон
и открывая его лицо.
Кэри, осадив коня, нахмурился, и недовольное выражение его лица сделало бы
честь самому Остину.
- Хвала всевышнему, с вами все в порядке! - воскликнул отец Натаниэль,
сжимая Холли в объятиях, нисколько не
подобающих духовному лицу.
Холли, несколько смущенная подобным проявлением нежности, отстранила его
от себя.
- Ну разумеется, со мной все в порядке. Но что вы делаете здесь, в этой
безлюдной глухомани? Почему вы не в
Тьюксбери?
...Закладка в соц.сетях
