Жанр: Любовные романы
В порыве страсти
...не доставите хлопот, правда, мистер Джон?
Когда холодный металл наручников коснулся запястья Джона, тот наконец нашел в себе силы действовать.
— Да! — крикнул он и врубил мотор на максимальную мощность.
Мотоцикл взбрыкнул, как лошадь, едва не сбросив его. Рванувшись вперед, он
наехал на Роско, а Джордж, взвыв от боли, закрутился на месте, как волчок.
Джон помчался вперед, спасая жизнь, и исчез в темноте аэродрома.
За спиной он слышал вопли раненого и поток взаимных обвинений и проклятий. В
безумной панике он промчался по аэродрому и выскочил с противоположной его
стороны. Через несколько секунд мотоцикл врезался в песчаный холмик,
поросший жесткой травой, и Джон понял, что падение неминуемо. В следующий
миг он слетел с мотоцикла. Казалось, па несколько долгих, мучительных секунд
он завис в воздухе, а потом рухнул на землю, боком ударившись о твердую как
камень почву.
Он полежал немного, переводя дух, а потом паника охватила его снова. Он
лихорадочно вскочил, пытаясь собраться с мыслями.
Думай, пока тебя не поймали! Джон упал далеко от мотоцикла и при падении не
потерял сознания, так что дела обстояли не так плохо, как могло быть. И
мотоцикл, кажется, в порядке. Он ощупал его в темноте — переднее колесо не
погнулось. Мотор завелся с первой попытки. Но левая рука совсем онемела.
Падая, Джон ушиб плечо — к счастью, оно не было сломано. А еще болело
сердце, может, от виски, и волосы почему-то слиплись...
Думай.
Думай!
Первой мыслью было бежать.
Джон осторожно вскарабкался на седло мотоцикла. Левая рука немного
двигалась, он сумеет держать руль, если ехать осторожно. Главное —
сторониться больших дорог, где его будут искать, и скрыться там, где
полицейский вездеход не проедет.
Так чего же ждать? Вперед!
Джон медленно тронулся в путь. Через несколько метров выключил фары: лучше
находить дорогу в свете луны, чем стать легкой мишенью для дальнобойного
ружья с прибором ночного видения. Он понимал, что шум мотоцикла до сих пор
слышен его врагам. Но в машине они за рокотом собственного мотора его не
расслышат. Езжай, езжай, парень, вперед.
Вперед — но куда?
Только не домой, там его будут искать прежде всего. И нельзя навлекать
опасность на мать, Джину, Розу и остальных обитателей усадьбы. Нужно найти,
где спрятаться, пока он не обдумает, что делать, пока не доберется до
радиопередатчика и не позовет на помощь.
Джон задохнулся от смеха.
Позвать на помощь?
Кого — полицию?
Кого звать, если убийцы служат в полиции?
Он попытался собраться с духом. Хватит! Об этом подумаем, когда передатчик
окажется в руках. А сейчас... ехать, и все.
Просто ехать.
Ехать.
Как Чарльз бежал к аэропорту, так и он мог направиться только в одну
сторону. С детства Джон знал лишь одно безопасное укрытие, в котором никто
его не найдет, место, где он мог дать волю мыслям, чувствовал себя
свободным, наслаждался уединением и покоем, который достигается только в
молчании, терпении и долгом одиночестве.
Надо ехать туда.
Там ему ничто не грозит.
Но, как зверь, пробирающийся в потайную глухую пещеру, Джон хорошо знал, что
прямым путем туда ехать нельзя. Джордж и Роско — сыновья этой земли, они
здесь выросли, провели всю жизнь, охотясь на людей, они его выследят.
А охотиться за ним будут наверняка. С Роско он свел счеты, когда наехал на
него мотоциклом. Если повезло, он и Джорджа вывел из строя. Но когда он
рванул прочь, они так вопили, что казалось, будто они скорее напугались, чем
серьезно ранены. Нелегко расправиться с парой таких громил в расцвете
дьявольских сил.
И еще остается Алекс, он не ранен и драться будет отчаянно, ничем не
побрезгует, чтобы свалить врага. Алекс обязан его убить, иначе убийство отца
окажется напрасным.
И убийство Элли?
И Марка?
Не вспоминай, приказал себе Джон.
Время думать об этом наступит позже. А сейчас нужно поскорее, как лиса нору,
найти укрытие, чтобы зализать раны и спастись от охотников.
Боль в голове усилилась, пульсировала с гипнотическим ритмом, жестоко
отдаваясь в плече. Джон старался не прислушиваться к боли, боялся, что
свалится с мотоцикла. Он запутывал следы — так преследуемый зверь вбегает в
ручейки и вылезает на берег в другом месте, чтобы собаки потеряли запах. Он
мчался в ночь, беспорядочно петляя, пересекая собственную колею.
Только когда на заре угольно-черный ковш ночи начал опрокидываться, Джон
приблизился к убежищу. Покрытый грязью и синяками, с волосами, слипшимися от
крови, он наконец в изнеможении остановился на краю источника. Спускаясь к
огромной чаше, он вспугнул стайку водяных голубей, которые, тревожно воркуя,
принялись летать вокруг него широкими неровными кругами. Изнемогая от
усталости и едва не плача от облегчения, он подъехал к берегу и вдоль кромки
воды добрался до входа в пещеру. Последним усилием втащил мотоцикл внутрь.
Оставалось еще одно дело.
Снова выйдя наружу, Джон поднял эвкалиптовую ветку и, шагая от края зарослей
назад, тщательно замел следы мотоцикла. Потом вернулся в черноту пещеры и
обессиленно свалился на землю.
Теперь он был в безопасности.
Он это знал.
Осторожно вытянувшись, Джон улегся поудобнее, оберегая поврежденное плечо, и
расслабился.
Здесь его никто не найдет. Если он и усвоил что-нибудь из рассказов Дасти,
услышанных в детские годы в буше, так именно это. Он бежал, как зверь, но
был умнее зверя. Сегодня его не выследил бы даже другой такой же зверь, с
невероятным чутьем и глазами, видящими в темноте.
Сегодня он может отдохнуть в покое.
Несколько часов поспать — или хотя бы полежать с закрытыми глазами, — с
такой болью в голове и плече удастся разве что задремать... Во всяком случае
времени ему хватит, чтобы подумать, куда идти и что делать.
Первым делом завтра он позовет на помощь.
Но к кому обратиться?
К Дасти?
Лучше к Генри Саффолку, разыскать Генри, поехать к нему домой,
воспользоваться его передатчиком. Небольшая ферма Саффолков расположена
ближе к городу. Сколько в мотоцикле бензина? Хватит ли на дорогу? Наверно.
Или ближе до
Голден Маунтин
, соседней фермы, где работала мама? Мама. О
Господи.
Мама.
И Чарльз.
Нет, сегодня он этих мыслей не выдержит, только не сегодня. Завтра он
покается в своем безумии, ревности, во всем...
Завтра.
Он загладит свою вину завтра.
Джон вытянулся, не было сил даже зевнуть.
Завтра будет новый день.
Он лежал в темноте пещеры, почти обретя покой. Завтра он все уладит, начнет
жизнь сначала, с мамой, с Чарльзом, со всеми. А теперь ему нужно только
поспать.
Он лежал, вслушиваясь в тишину. За спиной, в темноте, раздался шорох, а
затем голос, леденящий кровь в жилах, произнес:
— Привет, Джон.
33
Он не шелохнулся, но от дрожи, пробежавшей по телу, волосы на затылке встали
дыбом. — Извини, мне очень жаль, правда жаль. — Голос звучал очень
любезно. — Знаешь, ты мне нравишься, в самом деле. И если бы ты не
совал нос не в свое дело...
— Ты, пожалуй, вышел бы сухим из воды.
— Я уже было вышел! — Голос кипел от негодования. — Все было
шито-крыто!
Джон едва не рассмеялся — такой безумной была эта самонадеянность и
ужасающая гордость.
— Идеальное преступление, да?
— Более чем идеальное! Все только того и хотели! Его смерти желали
все! — Алекс помолчал, исходя злобой. — И у всех были веские
причины!
И такова единственная эпитафия Филиппу? Ох, папа.
Джона охватило сожаление пополам с яростью.
— Кроме меня.
В темноте раздался тихий смех.
— Кроме тебя. Прости, сожалею. Потому что это и привело тебя сюда. К
несчастью для тебя. — Вздох. — Потому что, как мне ни жаль, ты
отсюда не уйдешь.
Словно на светском ужине, подумал Джон, произошло небольшое недоразумение, и
кареты гостей, к несчастью, слегка задержались.
— Ты уверен?
— О, конечно уверен. Посмотри, с чем я пришел...
Джон осторожно попытался сесть. Плечо разболелось так, что он еле шевелился.
— Не двигайся! — прозвучала резкая команда. — У меня здесь
фонарик и револьвер. Я скажу, когда будет пора идти.
Пора идти.
Очень милые слова вместо
пора умирать
. В мозгу, как фейерверк, вспыхивала
масса вопросов, но один жег сильнее всех.
— Как ты узнал, что я здесь? Ты не мог выследить меня, никто не мог бы,
как ты меня нашел? — Если это последний из вопросов, которые ему
суждено задать, он должен узнать, в чем мастерство лесного жителя подвело
его.
Снова смех.
— Я и не пытался. Ты дитя буша, Джонно, ты, а не я. Но ты рассуждаешь,
как житель буша, ведешь себя, как животное, которое петляет, чтобы сбить со
следа другого зверя. Я попытался прикинуть, куда бы ты пошел, где бы тот
зверь, что сидит в тебе, стал искать убежища. Не секрет, что во всех
окрестностях Кёнигсхауса это место с детства значит для тебя больше всего.
Куда бы ты еще направился?
Он рассуждает, как животное, его враг — хищник. Мощная, жестокая сила
победила и перехитрила его. Ему суждено было прийти сюда, чтобы встретить
свою судьбу, умереть от руки, отнявшей жизнь у отца. Страх, от которого при
первых звуках сулящего смерть голоса перехватило дыхание, обернулся против
него самого.
— И не забывай, — раздался свистящий шепот, — что я тоже
провел детство в Кёнигсхаусе. Это потайное местечко до того, как стало
твоим, принадлежало мне. Я любил его не меньше тебя.
— Тогда почему, Алекс, почему ты убил отца? Долгая пауза.
Джон чувствовал, что куда-то проваливается, боль в плече туманила голову, он
едва не терял сознание. Но следовало быть начеку!
— Причин много, — ответил Алекс странно беззаботным тоном. —
Не знаю, с чего и начать. Во-первых, я хотел получить Кёнигсхаус. Пока не
родился ты, Королевство было моим! И я хотел, чтобы оно не досталось тебе,
вот вторая причина. Или даже главная.
Два брата, и каждый отталкивает другого от того, что ему причитается. Джон
еле сдержал горькую усмешку. Мотив был серьезный. Но он взялся не за то
поколение! Он попытался повернуться к невидимой фигуре, скрытой в темноте.
— Как ты это проделал — завещание и все остальное?
— О, без труда.
Алекс словно давал урок по убийству и мошенничеству.
— Я знал, что отец хранит один экземпляр завещания в сейфе. Знал и
шифр, он сам мне его сказал, когда я был единственным сыном и наследником, в
те давние времена, пока он еще не начал подозревать всех и вся и ненавидеть
жен и сыновей. И, само собой, — хихикнул Алекс, — ты, наверно,
догадался, что у меня в доме был
крот
.
Я проиграл, подумал Джон.
—
Крот
?
— Шпион во вражеском стане. Человек, который работал на меня и сообщал
все, что мне нужно.
Разумеется.
Шпионом мог быть только один человек. Перед Джоном возникло маленькое лицо,
немного хитрое, немного испуганное, насквозь продажное.
— Элли.
— Угадал! Мисс Элли Хендс! — Алекс осуждающе кашлянул. — Или
лучше сказать
миссис
. Мисс или миссис, она для меня на все была готова, с
пяти лет в меня влюбилась. Мне было нетрудно связаться с ней, когда я понял,
что готов сыграть возвращение блудного сына.
Джон застонал.
— Значит, она раздобыла для тебя завещание, ты его изменил, и потом...
— Отправил в этот вшивый банк к Карри, чтобы быть уверенным, что оно в
надежных руках и в нужный день всплывет своим чередом.
— А Джордж и Роско?
— Мальчики? — Алекс снова рассмеялся. — Эти два психопата —
мои друзья с детства, ребята они хорошие, что угодно для меня сделают.
Особенно с тех пор, как заметили, что к ним в руки плывет изрядный кусок
Кёнигсхауса. — В голосе его прозвучало сожаление. — И оба многое
отдали бы за то, чтобы твоя смерть была гораздо более мучительной, чем та,
что я для тебя приготовил, от этой скорострельной пушки. Потому что, извини,
что напоминаю, ты им немало хлопот доставил своим мотоциклом. Даже при их
своеобразном чувстве юмора им это не понравилось.
— Подонки пошли на это по своей воле! — горячо ответил
Джон. — Я бы и снова им влепил!
— Нет, братишка, одного раза хватит. Во всяком случае, хватит, чтобы
тебя повесить. Боюсь, бедный Роско провел пренеприятную ночь: он валяется у
аэропорта с переломанными ногами. — Алекс говорил обыденным тоном,
отчего его слова звучали еще более жутко. — Но Джордж вернется в
усадьбу и расскажет совершенно правдивую историю о том, что ты свихнулся,
впал в бешенство и без всякой причины набросился на них, умышленно пытаясь
убить. Так что, когда я притащу тебя домой, у меня на голове будет пара
синяков, которые я сам себе поставлю, а у тебя — новая вентиляционная
система между ушей, что даст мне право заявить, что я убил тебя в порядке
самообороны.
— Самообороны!
Настал черед Джона рассмеяться.
— По этой же причине ты убил и Элли?
— Конечно! Мне нужно было защититься от нее, она могла погубить все
дело! Я думал, что все выйдет как надо, обещал ей проследить, чтобы с ней
все было путем. Я хотел убрать Розу и отдать ей Розино место, но, когда
появилась Триша, в нее словно бес вселился. Пришлось от девчонки избавиться.
Я велел ей прийти вечером к источнику, мы там часто встречались до того, как
я вернулся. Убить ее оказалось гораздо легче, чем я думал. Я уложил ее на
землю, забрался на нее и, целуя, задушил. Шея хрустнула вот так! —
Алекс прищелкнул пальцами. — Как цыплячья косточка.
Джон старался, чтобы голос не дрожал от ужаса.
— А Марк?
— О, о нем ребятки позаботились, с ним было еще легче, раз плюнуть, они
говорили! Они просто поймали его в буше, усадили под дерево и влили в него
столько самогона, сколько уместилось. Поили его день и ночь, пока печень не
отказала. Ублюдок не мог поверить в свое счастье, был на седьмом небе, таким
он и представлял себе рай. — Алекс засмеялся. — И она тоже, когда
я ее трахал! По крайней мере, можешь считать, что оба умерли счастливыми!
Джон не мог больше терпеть.
— Попробуй только сказать это об отце, мерзавец! — прорычал
он. — Хочешь убедить меня, что, когда у него на руках и ногах сидели
твои боровы, а ты высыпал ему на лицо сумку ядовитых змей, он был счастлив?
— Нет, приятель.
Голос Алекса резко изменился.
— Нет, не скажу, что он умер счастливым. Но я этого и не хотел. Я
хотел, чтобы он умер в муках. Хотел, чтобы он понимал, что происходит и кто
с ним это сделал. Хотел, чтобы он смотрел мне в лицо и знал, что я пришел за
ним.
— Но почему? Почему?
— Как, дружище, ты еще не понял?
Голос, звучащий в темноте, был старым, как вековечная скорбь, и юным, как
недавнее горе. Раз дался шорох, словно что-то искали ощупью, потом щелкнул
выключатель. Свет фонарика залил крошечную пещеру, и Джон увидел тягостно
сгорбившегося Алекса и его огромную тень на покрытой рисунками стене.
— Я хотел, чтобы он умер в муках и знал, кто его убил! Хотел, чтобы он
знал: единственный человек на свете, который должен его любить, оберегать и
заботиться о нем, против него восстал. Как мать! И как он сам, когда
повернулся против нее! — Алекс резко, на вдохе, вскрикнул. — Я так
решил, потому что хотел, чтобы он умер насильственной смертью, как и моя
мать, погибшая от его руки.
— Может, поспишь немного?
Бессвязно болтающую, вдребезги пьяную Тришу увели в дом для гостей, миссис
Мацуда и Бакли отказались выпить на ночь кофе с сыром и печеньем и легли
спать, даже Роза удалилась к себе с бутылкой успокоительного. Ни о ком из
мужчин сообщений не поступало. Но Элен как-то умудрялась сохранять власть
над собой и при этом даже улыбаться, хоть улыбка и выходила натянутой.
Сейчас, в последнюю ночь в Кёнигсхаусе, ей отчаянно хотелось лечь в постель.
Она понимала, что не уснет, пока не вернутся Джон, Чарльз, Алекс или Бен и
она не узнает, что произошло, но, раз она больше ничего не может сделать, ей
хотелось побыть одной. Она повернулась к Джине, по-прежнему завернутой в
алую ткань и с остатками мертвенно-белой краски на щеках.
— Я ужасно хочу лечь. Разве ты не устала?
Джина покачала головой.
— Подожду мужчин.
Слова сорвались с губ Элен, она не успела их сдержать.
— Всех мужчин? Или только Джона?
Девушка, защищаясь, вскинула голову.
— Отца и Джона! — ответила она.
Элен вздохнула.
— Ох, милая, не знаю, что у тебя на уме, на что ты надеешься, но я бы
на твоем месте не взваливала на Джона сейчас слишком много...
Ее голос смолк.
Что она могла сказать? Мне кажется, мой сын сошел с ума?
Не очень-то прилично матери произносить такое! Но эта девочка-женщина с
худенькими плечами и болью в глазах, как когда-то Джон, бросала вызов ее
материнскому чувству.
— По-моему, он... не совсем здоров, — выкрутилась она. — И я
не хочу, чтобы он причинил тебе боль...
Джина через силу улыбнулась:
— Он уже причинил.
Элен еле удержалась, чтобы не обнять ее.
— Как?
— Ох...
Казалось, Джине трудно вспоминать то, что было, и не расплакаться. Прошло
немало времени, прежде чем она продолжила:
— Вчера ночью он сказал, что любит меня. А сегодня утром — что все
кончено.
— Это непохоже на Джона! — невольно вырвалось у Элен. Но со
следующей мыслью навалился тошнотворный страх. Непохоже на Джона, каким он
был, — но если он сошел с ума...
Вдруг снаружи раздался хриплый крик и стук упавшего наземь тяжелого тела.
Элен обхватила Джину, бросившуюся к ней в объятия, и они приникли друг к
другу, не в силах крикнуть или заплакать.
Через мгновение раздались тяжелые удары в дверь, и она медленно приоткрылась
под навалившейся снаружи тяжестью. Через порог перевалилось окровавленное
тело, кровь лилась из раны на голове, сломанная рука болталась, одна нога
волочилась. Человек вскрикнул и, узнав Элен, шатаясь, двинулся к ней, как
выходец с того света.
— Миссис Кёниг!
— О Господи! — завизжала Элен. — Роско!
— Ваш сын! — хрипло бормотал полицейский. — Он сошел с ума!
Он прикончил Бена Николса, напал на пас, а теперь гонится за Алексом. Он
сошел с ума! Совсем взбесился!
Джон сошел с ума, совсем взбесился. Показалось ему или нет, что небо снаружи
немного посветлело? Если удастся заставить Алекса продолжать болтать, хотя
бы эту безумную чепуху об отце, может быть, он что-нибудь придумает, может
быть, блеснет луч надежды...
— Ты не веришь мне, правда? — Алекс, казалось, забавлялся. —
Знаешь, такая верность старику делает тебе честь! Клянусь, я к нему
испытывал то же самое. Пока он не убил мою мать!
Джон едва сохранял выдержку, хоть и понимал, что нужно сдерживаться.
— Да ты что, с чего бы он стал? — яростно выкрикнул он. — Она его жена, он ее любил!
Но сквозь эти слова в его мозгу всплывали фразы из секретного отчета:
Обвинения в проституции и употреблении наркотиков были сняты за
недостаточностью улик... не имея видимых средств к существованию, вела
расточительный образ жизни...
— Он выяснил, что она была не такой, какой он ее считал, когда
женился, — объяснил Алекс, его лицо исказилось от ярости. — Я был
еще мал, но слышал все их склоки. Кое-кто хотел, чтобы он занялся политикой.
Ему нужно было ее проверить, чтобы убедиться, что ничего плохого не
всплывет. А плохое всплыло. Вот он ее и убил.
Джон едва дышал.
— Откуда... откуда ты знаешь?
— Видел, — коротко ответил Алекс. — Они поехали верхом в буш.
Я был уже там, они меня не заметили. Они поссорились, она начала на него
кричать. Он назвал ее шлюхой, она попыталась дать ему пощечину. Он ударил
первый. Сшиб ее с лошади, она свалилась на землю и ударилась головой.
— Так это не было задумано... заранее?
— Умышленно? Нет, пожалуй. Он плакал. Ты знал, что старик способен
плакать? Пытался привести ее в чувство. Потом положил на лошадь и отвез
назад. Мне пришлось возвращаться домой кружным путем. Но я все-таки добрался
первым, потому что скакал галопом, а он не мог. Поэтому он так и не узнал,
что меня не было дома. Но я знал, что убил ее он. И знал, что рано или
поздно мне придется убить его.
— Но если отец не хотел...
В глазах Алекса светилось безумие.
— Какая разница? Какая разница для меня или для нее! Она мертва, так? А
теперь и он мертв!
Маниакальный блеск в его глазах сменился мертвенной чернотой, лицо не
выражало никаких чувств.
— Наступила твоя очередь, Джонно. Очень жаль. Но, сам видишь, я не могу
оставлять необрубленных концов. Я зашел слишком далеко. — Алекс снова
зашевелился. — Теперь поднимайся. Вставай.
Заря пронзила серо-зеленый сумрак огненно-розовыми лучами. Последняя заря в
его жизни. В темноте пещеры мрачно блеснул металл, Джон почувствовал у виска
холод пистолетного дула.
— Думаю, лучше проделать это снаружи, как ты считаешь? — ласково
спросил Алекс. — Так мне легче будет подтащить тебя к машине. Пожалуй,
я не повезу тебя обратно, а просто брошу в буше — динго и коршуны помогут
мне избавиться от трупа. Вставай. — Он махнул пистолетом в сторону
выхода из пещеры, откуда блеснул луч света. — Выходи.
Джон с усилием поднялся на колени, удивляясь себе. Зачем облегчать негодяю
задачу и выбираться наружу? Если уж суждено, почему бы не умереть тут, лечь
и умереть? Может быть, он хотел в последний раз взглянуть на мир, который
так любил? Попрощаться с последней зарей пустыни? Джон неуверенно шагнул и
поднял голову.
— Когда выйдешь, повернись и посмотри на меня, — раздался из-за
спины голос. — Или, если хочешь, ляг лицом кверху, и я застрелю тебя
спереди, чтобы было похоже на самозащиту.
Ах ты, сволочь!
Джон бросил взгляд на горизонт, и все в нем воспротивилось. Если ему
предстоит расстаться с жизнью, он умрет, глядя на восходящее солнце, умрет
стоя, сражаясь. И, Бог свидетель, он не будет покорно лежать и молить о
пощаде! Пусть этот подонок застрелит его, если хочет, он готов!
Джон резко отшатнулся и бросился к стене пещеры, послав назад удар ногой. В
миг падения он почувствовал, как нога ударила в тело, и услышал стук
упавшего пистолета. Луч света от фонарика описал отчаянный круг — тот тоже
упал на землю. Джон безрассудно рванулся назад, в пещеру, молотя руками и
ногами. Его ноги били и били по телу Алекса, в то время как рука накрыла
пистолет.
— Он у меня, пистолет у меня! — зарычал он. — Стой на месте,
пистолет у меня!
Наступила мертвая тишина. Затем настороженным ухом он уловил странный звук,
будто зверь поперхнулся. Напряженные легкие с трудом втягивали воздух. Он
схватил фонарик, валявшийся у стены.
— Алекс, все кончено, пистолет у меня!
Раздался смех. Или ему послышалось? Он включил фонарик и широкой дугой обвел
пещеру. В круге света мелькнула темная фигура.
Он убегает! Джон вскочил.
Я доберусь до него, отец, я до него доберусь...
Снаружи занималась заря. По склону холма, распластавшись на высоченной стене
из песчаника, в основании которой располагалась пещера, полз человек.
— Алекс, сдавайся! — захрипел Джон. — Я иду за тобой, у меня
пистолет! — Но ветер отнес его слова в сторону, и они пропали впустую.
Заставив себя двигаться, Джон упрямо пустился в погоню. Боль сжигала тело —
от раны на голове до ноющих ног. Но он должен был добраться до Алекса,
перехватить его!
Он карабкался отчаянно, изо всех сил, как лесной зверь, и все отчетливее
видел Алекса в разгорающемся свете утра. Крикнуть еще раз Джон не мог,
следовало беречь дыхание.
Его жертва приближалась к вершине, откуда начиналось величественное плато из
песчаника, нависавшее другим концом над источником. Но он нагонял врага,
нагонял с каждым шагом. Как только они доберутся до вершины и почва станет
ровной, он его увидит, прицелится, и...
Алекс достиг вершины и бросился бежать. Через несколько секунд Джон тоже
добрался до ровного места. Он увидел, как Алекс бежит к обрыву на
противоположной стороне скалы. Там он сможет скрыться в подлеске, скатиться
к берегу и удрать. Джон напряг последние силы и крикнул. Было ясно, что это
не пустые угрозы:
— Стой или я снесу тебе башку!
Алекс застыл метрах в двадцати от Джона. Тот, не
...Закладка в соц.сетях
