Жанр: Любовные романы
Я, Елизавета 5. Глориана
...иво
исцелившись и от водянки, и от слабости к моему Рели. А поскольку, как я знала точно, он к
ней и раньше был равнодушен (я нарочно подсылала к нему Роберта, и Рели высмеял само
предположение, поклялся спасением души, что любит меня и никогда не женится), то теперь и
он и она не обращали друг на друга ни малейшего внимания.
Даже несчастная Сидни немного оправилась, сняла вдовий траур, охотно улыбалась моим
лордам в присутствии и вместе со всеми дразнила сэра Уолтера его ньюфаундлендом".
Однако в тот вечер мой лорд был не в духе и, как ребенок, не успокоился, пока не
испортил настроение и мне. Опираясь на подлокотник моего трона, наблюдая за танцующими и
рассказывая о Франции, о тамошней бойне, о том, как часто видел смерть, почти касался ее,
смотрел ей в лицо, он вдруг сказал:
- Смерть и желание идут рука об руку, леди.
Мне двадцать четыре, и кто знает, когда позовет смерть? Если я умру на вашей службе,
как лорды Лестер и Уорвик, не оставив потомства, мой род прервется. Мужчина обязан
жениться, обязан стремиться к браку.
- Жениться? И не заикайтесь!
И думать не смейте!
Он замолк. Однако у меня на душе осталось беспокойство - он пригласил на танец
попрыгушку Бесс Трокмортон, потом, правда, танцевал с Радклифф и несколькими другими
дамами, но затем снова с Бесс. Мало того, она о чем-то его с жаром расспрашивала и опасливо
косилась в мою сторону.
Может быть, все-таки спокойнее, когда он во Франции...
Но не могла я с ним так скоро расстаться!
А пока я изводилась сомнениями, привели ее.
Близилось время обеда, небо наконец прояснилось после дождливого утра, мой лорд
прислал с конюшни сказать, что лошади готовы. Мы собирались выезжать, и помеха была
исключительно некстати.
- Черт побери, кто это?
Стражники втащили в комнату огромную жирную бабищу - шея мощная, что твой дуб,
харя поперек себя шире, исполинские груди выбились из-под сальной повязки, соски в грязных
потеках. Господи, и это чудовище - мать? - перемазанная, вонючая...
От нее разило прогорклым выменем и хлевом.
Меня замутило, я в отчаянии обернулась к своим дамам:
- Нюхательную соль, скорее! И пошлите за благовониями! Кто эта женщина?
От группы стражников отделился Роберт:
- Кормилица, мадам, арестована в Детфорде за пьяную драку. Болтала во хмелю, и я
решил, что вам интересно будет это услышать. - Он повернулся к женщине:
- Говори. Расскажи Ее Величеству, что сказала мне.
Поблескивая хитрым звериным глазом из-за спутанных косм, словно только что
опоросившаяся свинья, она запричитала:
- А вы, ваша честь, обещаете, что меня не вздернут?
- Обещаю, что вздернут, - ласково сказал Роберт, - сию же минуту, если не
заговоришь.
И она рассказала, сморкаясь, всхлипывая, божась и постоянно умоляя ее не вешать. Некая
придворная дама оказалась в интересном положении, тайно разрешилась на квартире в
Ист-Энде, родила мальчика и наняла эту свинью в кормилицы. Сразу после родов в дом
приходил джентльмен и был восприемником на крестинах младенца - высокий лорд с
курчавыми темно-русыми волосами, слегка сутулится при ходьбе...
- Довольно. - Роберт кивнул стражникам. - Уведите ее.
Я на мгновение перестала ломать руки:
- Не... не вешайте ее за это...
Роберт улыбнулся.
- Вполне достанет и хорошей порки. Если бидлы постараются, ты, женщина, возможно,
лишишься части кожи с нижней половины твоих телес, - дружелюбно сообщил он
женщине, - но, судя по твоим габаритам, потеря невелика. За жизнь свою можешь не бояться,
пока держишь язык за зубами.
Бабу уволокли, но ее крики из-за двери еще долго вторили моим.
Придворная дама и джентльмен, отец ребенка.
Я знала, кто они.
Роберт терпеливо ожидал, что я прикажу.
Я подняла руку:
- Прикажите мистрис Трокмортон оставаться в своей комнате. И пусть ко мне
немедленно приведут лорда Эссекса - под вооруженной охраной.
Он пришел бледный, дрожащий, в сопровождении стражников, которые, видя унижение
своего героя, выглядели ничуть не лучше того.
- Мадам, что это значит?
- Изменник! - завопила я. - Вы женились на ней, на Бесс Трокмортон, у нее от вас
ребенок!
- Изменник? Я? - Он походил на человека, который тонет в трясине и не может
спастись. - Нет, Ваше Величество! - Он едва шевелил побелевшими губами. - Я не женился
на ней, и детей у меня нет. Между нами ничего не было.
- И почему же, сэр, почему, - взвыла я, - я обязана вам верить?
Он запрокинул голову, набрал в грудь воздуха и закрыл глаза.
- Потому что, дражайшая миледи, изменник, которого вы ищете, - не здесь, это не я...
потому что я... я уже женат.
Глава 3
Он стоял передо мною в моем покое, скалясь, как пес, и думал, что я по-прежнему
счастлива его видеть. Из Ирландии он привез стихотворца Спенсера, тщедушного, коротко и
некрасиво остриженного на манер проклятых пуритан, в бедном черном наряде с завязками на
воротнике, словно у клерка, - впрочем, он, похоже, и был теперь клерком. В другое время я
приняла бы его тепло и даже сейчас старалась держаться вежливо.
- Если не ошибаюсь, мастер Эдмунд, до отъезда в Ирландию секретарем губернатора вы
служили у графа Лестера?
Он поклонился рывком:
- Вашему Величеству, надеюсь, приятно слышать, что то был мой первый и самый
лучший покровитель. - Нервный смешок. - Он благосклонно относился к моим маленьким
сонетам, любовным стишкам, которые я назвал Аморетти", и хотел, чтобы я писал пасторали.
Да, а еще он использовал ваше перо для нападок на мой предполагаемый брак с
Франциском Анжуйским, я отлично помню, что вы написали тогда Сказку мамаши Хабберд".
Ладно, не будем поминать старое - они оба теперь мертвы.
- Пасторали, мастер секретарь? Так вы верите, что в тот золотой век мир был лучше,
мужчины верны, клятвы нерушимы и честь еще не превратилась в пустой звук?
Рели воззрился на меня, прощупывая мое настроение. Потом весело вскочил:
- Раз уж речь зашла о пасторалях, мадам, велите этому человеку открыть вам свое
сердце.
Он пишет поэму, замечательную уже тем, что будет длиннейшей из написанного в вашу
честь!
Эпическую поэму, которая поспорит с Энеидой" - да и с Одиссеей" Гомера - и на веки
вечные утвердит ваше неоспоримое место как поэтической музы этих островов, богини,
которую все мы любим и чтим.
Он повернулся к беспомощно хлопающему глазами Спенсеру и потрепал его по плечу:
- Прочтите Ее Величеству отрывок!
- Стихотворец без долгих слов начал:
Достойный рыцарь устремился вдаль,
Навстречу великому приключению,
Что поручила ему величайшая Глориана...
- И все про меня? Все в мою честь? Что ж, сэр, даю вам свое благословение.
- В таком случае. Ваше Величество, могу ли я... - Он едва осмеливался просить. -
Могу ли я умолять вас о милости... чтобы вы любезно позволили... могу ли я назвать ее в вашу
честь - Королева фей"?
- Называйте!
- О, мадам! - И он, раскрасневшийся от успеха, убежал договариваться с издателем.
Мы остались одни.
Теперь я могла поиграть с Рели, как он играл со мной.
- Вина, сэр? - ласково улыбнулась я. - Милорд Эссекс сказал мне, что хочет жениться.
Я ответила, что считаю это изменой, прогнала его от двора и велела сидеть в поместье,
пока придумаю наказание. Каково ваше мнение на этот счет? Что вы думаете о женитьбе?
Уловила ли я тень тревоги в глубине этих по-прежнему чудных синих глаз?
- Я думаю, - осторожно начал он, нащупывая почву, - что это почетные узы, которые
наш Господь назвал священными...
Он говорит священными"? Колкость напрашивалась сама собой.
- Однако наш Господь не женился!
Рели натянуто хохотнул:
- Однако мы, Его недостойные дети, слабы плотью, и нам трудно следовать Его
примеру...
О да, сэр, извивайтесь своей слабой плотью сколько хотите, вы у меня на крючке!
- А распространяется ли Его заповедь на деторождение? - спросила я как бы между
прочим.
Теперь он вспотел, верхняя губа под тугими черными завитками усов покрылась тонкой
пленочкой страха. Однако годы, проведенные в боях, закалили его нервы. Он не дрогнул.
- Да, мадам.
- Разумеется, если мужчина и женщина спят вместе, они рано или поздно приживут
младенчика, вы согласны?
Теперь он понял. И принял мужественно.
- Ваше Величество совершенно правы - тайное станет явным.
- Ладно, сэр, убирайтесь прочь.
Я не любительница отрывать паукам ноги и смотреть, как они корчатся в тщетной
попытке уползти. Поэтому я его отпустила. Однако не успел он поклониться, взглянуть на меня
и выйти в двери, как я уже кликнула одного из кавалеров.
- Пусть ко мне немедленно явится капитан гвардии с вооруженным отрядом.
Чтобы взять под стражу.
И препроводить изменника в Тауэр.
Шли вы из Святой Земли,
Уолсингам, Уолсингам,
Повстречать мою любовь
Не случалось вам?
Как узнать, о коей речь?
Многих встретил я тогда
По пути или навстречь:
Кто туда, кто сюда...
Не бела и не черна,
Но яснее, чем рассвет,
Столь великих совершенств
На земле и в небе нет.
Доводилось повстречать:
Ликом - ангел во плоти,
Нимфе царственной под стать
Так смотреть, так идти.
Здесь она меня забыла,
Здесь ни с кем я не знаком,
А бывало - в бой водила,
Нарекла своим бойцом.
Верная любовь в душе,
Словно в пламени, живет.
Не стареет, не болеет,
Не изменит, не умрет.
Он посылал из заключения эти и другие любовные мольбы, но я была непреклонна.
Вернее, я заболела от ярости, занемогла от расстройства чувств - впрочем, расстроились не
только чувства, как всегда, от переживаний у меня скрутило живот. Елена, Уорвик и горничные
смущенно смотрели в пол, когда я, воняя нужником, выходила из уборной.
Одна Елена не растерялась, шагнула вперед и спокойно взяла меня за руку.
- Послать за доктором Лопесом, мадам, или еще за кем из врачей?
- Нет, не надо, - плакала я. - Они не вылечили меня от измены лорда Лестера, не
вылечат и теперь.
Подошла Радклифф с серебряным подносом, на котором были бокал миндальной
настойки и вишневые вафельки.
- Ваша милость с утра ничего не кушали, пожалуйста, возьмите хоть чуть-чуть для
подкрепления сил...
Я отмахнулась. Однако любовь и нежная тревога в ее глазах пронзили меня до глубины
души, я не могла более сдерживаться.
- О, Господи, - запричитала я, - неужели все снова, как с Робином? Или это Божья
кара за то, что я зажилась на этом свете? Видеть, как события повторяются и вновь переживать
прежние муки?
Уорвик и Радклифф уложили меня в постель, Елена взяла за руку и ровным голосом, из
которого так и не изгладился шведский акцент, зашептала на ухо:
- За тем исключением, мадам, что Ваше Величество никогда не любили, - она
замялась, - и не привечали сэра Уолтера, как лорда Лестера.
А сейчас у вашей милости по-прежнему есть любовь лорда Эссекса.
Уорвик наклонилась с другой стороны.
- Госпожа, отхлебните чуточку лекарства, которое приготовила Радклифф, - оно очень
сильное, вы сразу уснете...
Любовь Эссекса... Я начинала дремать. Да! Она, по крайней мере, у меня, есть, истинная
правда. Он ежедневно шлет мне нежные и мужественные любовные послания: Я женился не
ради себя, но ради нее - из жалости... я вынужден был ее пожалеть..."
Я сжала руку Уорвик:
- У мерзавца Рели нет даже такого оправдания. Он спал с ней из похоти! И под самым
моим носом.
И притом несколько лет - по меньшей мере два года...
- Отвезли его в Тауэр?
- Как Ваше Величество и приказали. Обоих.
Они ждут вашего решения.
Загадку раскрыл Роберт - ему не потребовалось много слов. Глаза его горели искренним
сочувствием, когда он с поклоном протянул мне пергамент:
- Сэр Уолтер Рели шлет вам письмо с извинениями и покаяниями. Ваше Величество, а с
ним стихи...
Я взвыла и вышибла из рук Роберта пергамент:
- Не желаю извинений и стихов, хочу знать правду!
- Вы ее услышите, миледи. - И Роберт защебетал:
- Сэр Уолтер и дама приглянулись друг другу, и он лишил ее невинности. Затем она
понесла...
Я знала! Вот чем была ее водянка - а я-то ее пожалела, отправила в деревню на
поправку, подышать чистым воздухом.
- И сэр Уолтер на ней женился. А когда вы отправили ее в деревню, она вместо этого
укрылась в доме брата в Мил-Энде, где и родила сына. А сэр Уолтер уговорил графа Эссекса
стать крестным отцом ребенка. Сэр Уолтер рассчитывал на сочувствие графа - они хоть и
соперники, но граф тоже скомпрометировал себя тайным браком, заключенным без воли
Вашего Величества...
Я вскочила и заходила по комнате.
- Это не одно и то же! Женитьба графа - совсем другое дело.
Рядом с постелью лежали письма, в которых мой лорд объяснял все:
Внемлите мне, Ваше Величество, Вашей душой заклинаю, внемлите!
Я впервые увидел ее в Зютфене, куда она приехала к раненому мужу, сэру Филиппу Сидни,
за которым ухаживала до самой его смерти, - и он сам, умирая, поручил ее моим заботам. В
моих глазах он был безвременно павшим героем, а его последнее желание - законом. Покойный
лорд Лестер, который любил Ваше Величество так же страстно, как я, если такое возможно,
обойдись с ним судьба помягче, подтвердил бы мои слова. Жениться на даме было долгом
чести, от которого рыцарь уклониться не может. Однако, если честь и связала меня с нею, к
вам меня влечет любовь, безмерная любовь..."
Да! Он по-прежнему меня любит! Я схватила последнее письмо и прижала к губам. Да и
кто бы не предпочел меня ей, его жене, жалкой вдове Сидни.
Сказать по правде, я не имела ничего против его брака с Фрэнсис. Я даже жалела ее, когда
вспоминала ее худосочное мальчишеское тело, благочестиво опущенные долу коровьи глаза,
бледную кожу, излишне темные глаза и волосы - в то время как в моде мои золотисто-рыжие
локоны и фарфоровый цвет лица. Конечно, он ее не любит. Он любит меня, хоть и не может
этого проявить, слишком велико расстояние между нами. А уж кому-кому, а ему обязательно
нужно продолжить род, чтобы его титулы - и красота - сохранились в потомстве.
Да, этот брак больше походил на суровый долг, даже на кару Господню, чем на
потворство греховной плоти.
Я могла если и не простить его, то по крайней мере сделать вид, что ничего не произошло.
А мне его так не хватало! Надо было его вернуть.
И не только для себя. Это вдруг стало совершенно ясно. Теперь, когда старики поумирали,
надо ради блага Англии возвышать новых людей, молодых. Мой лорд силен и отважен,
неутомимый боец и верный англичанин до мозга костей. Он может пригодиться - надо ввести
его в Тайный совет в качестве одного из первых лордов и советников.
Однако я по-прежнему колебалась.
Можно ли совместить интересы Англии и мои собственные? Да? - говорила гордость. И
почему бы нет? Мне всегда это удавалось. Я его обуздаю, приструню. Его можно исправить,
простить.
В отличие от Рели. Вот без кого прекрасно можно было обойтись. Тем более что вдруг
отпала нужда в рубаках.
Перемена произошла просто, быстро и мощно, как всегда. Мир наступил самым мокрым
днем того ужасного лета, когда дождь хлестал не переставая и казалось - Бог открыл небесные
шлюзы. Запертые в Нонсаче, мы извелись от тоски и скуки, стали замкнутыми, и тем более
изумила нас пришедшая извне весть.
Война во Франции окончена.
Нашим войскам не нужно больше поддерживать протестантского короля Генриха против
его подданных-католиков.
Я лихорадочно расхаживала взад-вперед по террасе, куда вышла подышать воздухом,
пока снова не начался дождь.
По крайности мы сбережем деньги, а то - сколько? - двести, триста тысяч крон
истрачены безвозвратно... Я пыталась отыскать хоть зернышко утешения в сообщенных Берли
вестях - бедняга, он едва встал с носилок, на которых принесли его слуги.
- Что? Что он сказал? О, сядьте же, милорд, не надо стоять!
Берли со вздохом опустился на подушки. Рядом стоял помрачневший Роберт.
- Мадам, король сказал: Париж стоит обедни".
- И ради этого он отвернулся от истинной веры, от света нашей религии, отказался
бороться за торжество протестантизма в своей стране и перешел в католичество? Господи, была
бы я мужчиной! - рыдала я в гневе. - Зубами бы вырвала у него сердце и съела на ярмарке!
Дайте перо и пергамент и пошлите за моим лордом!
Мне надо утешиться.
Слова лились с пера:
Моему кузену королю и повелителю Франции Генриху IV.
Мне сообщили, что ради достижения мира в своей стране Вы отреклись от нашей веры
и бросились в объятия Рима. Ах, как Вы меня огорчили, как стенает моя душа! Неужто вы
ожидаете добрых последствий от поступка столь нечестивого? Надеюсь только, что Вы
одумаетесь. Вписала Вас на первое место в свой поминальник, молюсь о Вас денно и нощно.
Ваша по-прежнему любящая сестра, если Вы - прежний, а нет - так между нами все
кончено.
Королева Елизавета".
Берли прочел и улыбнулся:
- Вижу, упреки Вашего Величества по-прежнему разящи. Однако не бойтесь, миледи.
Союзника мы не потеряли, Генрих никогда не решится воевать с нами, его страна слишком
истощена.
И вы увидите, что теперь, когда Франция объединилась, испанский король переключит
внимание на нее - его злейший враг там, а мы так, сбоку припека, и этот шаг, безусловно,
пойдет нам на пользу.
Я, немного успокоенная, кивнула в ответ:
- Будем надеяться, потому что, боюсь, у нас хватит хлопот и здесь!
Ибо я уже знала, что мир не приносит мира несчастным, тем, кто подобно мне постоянно
борется с любовью и с собой. А поскольку мой лорд любит войну, он не даст мне пожить в
мире. Казалось бы, отделавшись от главного соперника, Рели, мой лорд, погубивший себя
глупой женитьбой, и зная, что повелевает мною и множеством моих даров - сладкими винами,
лесами и полями, огромными поместьями и соответствующими доходами, аккуратно
выплачиваемыми четыре раза в год, - мог бы угомониться. Но - и это превратилось в мой
вечный рефрен - надо было предвидеть...
Я послала за ним в твердой решимости использовать его дарования на благо Англии.
Я старалась держать его на расстоянии вытянутой руки, обходиться более сдержанно,
когда он возвращался из деревни, где жила его жена. Однако эта пьеса, наша осенняя трагедия,
была еще не доиграна. А в трудную минуту мудрый обращается за помощью к философии.
Чтобы смириться с отступничеством французского короля, я вновь обратилась к
школьным занятиям, переводила великое творение Боэция, De Consolation Philosopiae - Об
утешении философией", с благородной латыни на не менее благородный английский, до того
довел меня гнев на короля, на Рели, на всех вероломных мужчин.
Однако занятия принесли плоды. Я возобновила переписку с заблудшим королем,
выпустила Рели и его шлюшку Бесс Трокмортон из тюрьмы. Я даже обнаружила, что он еще
может быть полезен - это выяснилось, когда мои каперы захватили самую богатую добычу,
Madre de Dios".
Madre de Dios. Воистину, Матерь Божья! То был купеческий корабль самого испанского
короля, величайший в его флоте, плавучий семипалубный красавец с шестью сотнями
матросов. Словно дворец, высился он над водой, нагруженный несметными сокровищами
Ост-Индии!
Драгоценные камни и слоновая кость, сандаловое дерево, шелка и пряности, тигровые
зубы и китайские кровати, мускус и амбра, перец и павлиньи хвосты! Я послала Рели в Плимут
забрать это все для меня, а потом не пустила ко двору и отправила в Шерборн к Бесси",
посмотреть, как ему понравятся хваленые священные узы".
Захват Madre de Dios" принес мне сто тысяч фунтов от продажи одного только перца. Мы,
как и предсказывал Берли, жили в мире с Францией, Испания нас не трогала. Можно было
подумать о том, как наполнить казну и наши тощие кошельки, можно было играть, ездить
верхом, охотиться и веселиться, приглашать актеров хоть каждый вечер, слушать лютни,
танцевать и смеяться до зари. Теперь и двор обновился, на волне радости от победы над
Армадой в Лондон повалила молодежь: новые имена, новые лица, Кэри и Пембрук, Коук и
Кемберленд, Саутгемптон, Говард и Харингтон, да, и даже братья Бэконы, любимцы моего
лорда. Ну и пусть это сыновья и дочери моих первых придворных, пусть я износила целое
поколение и затребовала новое! Разве я когда-нибудь жаловалась на юность и красоту?
У нас было все, о чем можно мечтать, у меня и у моего лорда, однако по-прежнему
любовь его и гордость были как трутница - того и гляди, вспыхнут!..
И по-прежнему шел дождь. Июль и август дорыдались до мокрого сентября, урожай
погиб, наступил ноябрь, и турниры в честь очередной годовщины моего восшествия на престол
утонули в грязи и в лужах, как ни доблестно сражались мои рыцари. Я по обыкновению
раздавала награды и хвалы, однако сердце мое напоминало красное глиняное месиво под
конскими копытами. Но как-то с вечера я долго не могла уснуть. а проснулась на заре, чистой и
ясной, словно утро нового мира.
- Быстрее! - Я нетерпеливо ткнула ногой спящую на приставной лежанке
горничную. - Буди моих женщин, зови кавалеров, я немедленно еду кататься! Пошли за
лордом Эссексом, пусть ждет в конюшне!
Счастливая, я бежала к нему по закоулкам и дворикам Нонсача, свита едва поспевала
следом.
Он, как всегда, будет в конюшне, выберет мне лошадь, подставит под ступню сцепленные
ладони, забросит в седло, поправляя стремя, возьмет за лодыжку сильными загорелыми
пальцами, тронет руку на уздечке...
Потом повернется ко мне: Нравится, Ваше Величество?" - и вскочит на своего скакуна,
перебросит великолепную ногу через заднюю луку седла, и мы помчимся во весь опор, в карьер
- как пожелает моя душа...
Я уже чувствовала расходящееся изнутри знакомое тепло, жар, я дрожала, стыла, жила и
умирала...
- Нет, надо ей сказать! Все равно не утаим!
Внезапно из-под низкой арки впереди высыпала толпа разгоряченно спорящих
придворных - кузен Гарри Хансдон, лорд Говард, женоликий новичок граф Саутгемптон и его
друг молодой граф Пембрук, с ними слуги... Откуда они тут взялись ни свет ни заря?
- Милорды?
Все прятали глаза. Даже кузен Хансдон, одиннадцатью годами меня старше, толстый,
лысый, выглядящий на все семьдесят, вел себя словно пойманный с поличным воришка, перед
которым маячит виселица.
- Мы не ждали Ваше Величество так рано!
Я оскалилась:
- Говорите, кузен, - почему же?
- Мадам, я...
Он запнулся. Остальные смотрели на молочно-белое небо, в пол, только не на меня.
Наконец красивое лицо Пембрука, одного из молодых, горячих и неотесанных, вспыхнуло, и он
выпалил:
- Лорд Эссекс и сэр Кристофер Блант повздорили из-за Вашего Величества и решили
рассудить спор поединком. Они сошлись на заре, на лугу возле реки...
- О, Господи, нет!
Саутгемптон улыбнулся кривой кошачьей усмешкой:
- Оба живы, Ваше Величество. Но...
Он выдержал томительную паузу. Я поборола минутный гнев:
- Что но", сэр? Говорите.
- Милорд Эссекс ранен...
- Ранен?! - В ужасе я ударила Хансдона по руке. - Пошлите за моими врачами, сейчас
же, немедленно, позовите доктора Лопеса!
- Не надо, не надо! - успокоил Хансдон. - Рана неглубокая, с ними были цирюльники,
они сейчас ей занимаются.
- Неглубокая?
Ему неглубокая - мне глубокая...
Саутгемптон снова вроде бы ухмыльнулся - или просто лицо у него такое? - и провел
ладонью по мясистой стороне бедра вверх.
- Сюда, в пах, - ехидно заметил он. - И, я полагаю, рана мучит его меньше, чем
уязвленная гордость, поскольку победа осталась за сэром Китом - тот только отделался
царапинами.
Я почувствовала облегчение и гнев одновременно.
- Клянусь Богом, он знает, что при нашем дворе строжайше запрещены драки и дуэли! В
отцовские времена за такое руки рубили! Как посмел он вызвать Бланта? Давно пора было
кому-нибудь сбить с него спесь и поучить хорошим манерам! - Я повернулась к Хансдону:
- Какая муха его укусила? Почему он полез в драку?
Хансдон вздохнул:
- Потому что Ваше Величество отметили Кита Бланта после турнира - послали ему
свою золотую с красной инкрустацией шахматную фигурку, и милорд объявил, что никакому
мерзавцу" не достанется его королева"...
Что на это сказать?
Когда надо было сбить с него спесь, я принимала ее за любовь. И мне нравилось.
Однако отлично известно: когда мужчины дерутся из-за женщины, им нужна не женщина,
а драка. А человек, который подрался с ближайшим другом, каким был моему лорду Блант, не
пощадит никого.
Господи, попадись он мне в ту минуту, я бы отхлестала его по щекам за то, что так глупо,
по-детски рисковал жизнью! Однако он, как необъезженный жеребенок, все делал по-своему.
А делать по-своему для него значило воевать.
Не во Франции, так в Испании. Испания!" - был теперь его боевой клич; он оправился от
раны и теперь требовал отправить его на войну.
А вокруг него собрались все молодые ястребы, те, кто, подобно ему, рвался отыскать
славу или смерть в пушечном жерле. Эссекс как их вожак сам принялся искать достойный
повод взяться за меч и, разумеется, нашел.
- Привечайте дона Антонио, мадам, оказывайте ему расположение, - убеждал он. -
Его превосходительство - вот тот, кто нам нужен, мы потребуем от Испании восстановления
его законных прав.
Дон Антонио. Да. Можно было догадаться, что два таких искателя приключений споются.
У меня самой не было времени на дона Антонио - по правде говоря, я избегала встречаться с
коротышкой-португальцем, который вечно терся возле двора, отказывалась его принимать.
Филипп вторгся в его пределы, отнял страну и трон, все верно. Однако я была так же далека от
мысли ввязываться в чужие войны и свары, как от полета на Луну. Верно, что Филипп ввел в
завоеванной Португалии свою жуткую Инквизицию, чем вынудил бежать многих честных
людей, евреев и христиан, в том числе и моего нынешнего лейб-медика доктора Лопеса. Однако
мне вполне хватало борьбы с местными католиками. Не хватало только вести войну в тысяче
миль от дома!
Нет, дону Антонио я не помощница. Юному Кемберленду, воспитаннику старого графа
Бедфорда, а значит, человеку надежному, я сказала, что мне не нравятся пышные усы
португальца. Они и впрямь были нелепы и ужасны, но я гораздо больше боялась возможных
осложнений с Испанией. Не стану же я рисковать жизнями своих англичан, чтобы впутываться
в чужие дела и тягаться с Филиппом в ею собственных пределах!
Однако для моего лорда дон Антонио был героем рыцарского романа, несправедливо
обиженным, которого мы должны восстановить в законных пра
...Закладка в соц.сетях
