Жанр: Любовные романы
Какая еще любовь?
...родка. Не
особенная
. Не
эксцентричная
.
Просто дура.
— Конечно, нет, милая. Ты не дура. — Джейни поднялась с
кресла. — С чего ты так решила?
Молли уткнулась лицом в мишку.
— Потому что несколько дней назад я встретила самого замечательного,
чудного, потрясающего мужчину на свете, и, кажется, он вроде бы меня любит,
а я думаю, что я тоже, кажется, его люблю. И мне страшно хочется убежать
куда глаза глядят. Быстро-быстро.
— Понятно. То есть поступить как обычно?
Молли отшвырнула медведя.
— Видишь? Видишь? Да, я обычно так поступаю. Что со мной не так? Почему
я все время сбегаю, Джейни?
Джейни дотронулась до ее руки.
— Иди сюда, присядь.
— Я не хочу сидеть. Я хочу бежать без оглядки.
— Маргарет Эпплгейт, сядь сейчас же, — твердо сказала Джейни. Все-
таки она прирожденный педагог и умеет восстанавливать дисциплину. И никогда
не теряет головы. Никогда.
Молли села.
— Хорошо. Теперь у меня хотя бы шею не сведет оттого, что смотрю на
тебя снизу вверх.
Молли попыталась улыбнуться.
— Мисс Коротышка.
— Молли Дылда, — не осталась в долгу Джейни. — Помнишь
Даррина и Джо?
— Джо клеился к тебе. Даррин клеился ко мне.
— Да нет. Джо был таким коротышкой, борцом и увивался за тобой. А
Даррен играл за местную баскетбольную команду. Ему нравилась я.
Молли перевела дыхание и улыбнулась.
— И мы никак не могли дать им понять, что они нас неправильно выбрали. Помню. Как они поживают?
— Джо стал врачом, а Даррин переехал в Алабаму, — ответила
Джейни. — Знаешь, Молли, я всегда недолюбливала твоих родителей, а
теперь, когда выросла, я бы их просто придушила.
Молли внимательно разглядывала свой маникюр. Сестрица всегда была чертовски
честной.
— Джейни, любые неприятности в жизни можно валить на родителей. Я давно
уже взрослая, не забывай.
— Мне об этом можешь не напоминать. Сама знаешь, мы взрослели друг у
друга на глазах. Забота твоих родителей о тебе — просто меньше некуда. Это
факт, хотя и мерзкий. И тебя задевало их безразличие. Я изучала детскую
психологию на разных курсах — это совершенно нормальная реакция. Ты пыталась
завоевать их внимание.
Молли закусила губу и кивнула. Об этом она сама давно догадалась.
— Иногда чересчур бурно, иногда слишком мягко. Перепробовала миллион
разных способов. Не просто чтобы получить их любовь и внимание. Так
случалось только пока ты была маленькой. Когда выросла, ты от этого
отказалась. Может, важно было их одобрение? Чтобы они, по крайней мере,
признали, что ты есть — умная, красивая и прочее. Признали хоть чуть-чуть,
что ты существуешь?
— Может быть.
— А они от этого увильнули. Когда ты выросла, стала личностью, с
которой можно считаться, они взяли и умерли. Лишили тебя последнего шанса
доказать им, что ты — хороший человек, любящий, стоящий человек.
Молли фыркнула.
— Стоящий? С теми условиями, которые они навязали мне в своем
завещании?
— Я знаю, чтобы пользоваться наследством, десять месяцев в году ты
должна работать или выйти замуж. Они считали тебя поверхностной,
взбалмошной. Такой же, какими были сами. И ты, конечно, взбунтовалась.
— Джейни, что тут удивительного? Я впервые взбунтовалась в четыре года
и с тех пор бунтовала не переставая.
— Нет, я о другом. Ты бы ни за что не вышла замуж, потому что они этого
от тебя хотели. Но и задерживаться на одной работе ты бы тоже не стала —
тогда, получается, ты стала бы играть по их правилам. А какое они имели
право диктовать тебе, как жить? Ведь до этого им было на тебя наплевать.
— Наверное... да. — Молли вытерла глаза. — Только твои мама с
папой заботились обо мне. И еще миссис Клозер.
— Молли, мы тебя очень любили. Мы тебя и сейчас любим. Так, как ты
хочешь. Ты ведь никогда не подпускала нас близко. Ведь ты считала себя
недостойной. Раз тебя не любили родители, значит, в тебе чего-то не хватало,
был какой-то изъян, который мы обязательно обнаружим и вышвырнем тебя вон из
наших сердец. Милая, ты — настоящий учебник психологии, да еще в карманном
варианте. Чертовски заманчивая комбинация.
Молли хотела засмеяться, но вместо смеха получилось какое-то жалкое блеяние.
— Спасибо. Я вижу, одна из нас потратила уйму времени на то, чтобы все это осмыслить. Что еще?
— Тогда ты отказалась от замужества — и пока, мне кажется, к лучшему —
и придумала способ жить согласно завещанию и в то же время ему не
подчиняться. Стала работать, но на разных работах. Таких, которые не одобрил
бы Джерри, — все по-своему. Чтобы придумать такое, нужно вдохновение.
Вдохновенная месть. Но ведь ты придумала это десять лет назад. Неужели ты не
устала, Молли? Не устала наказывать их? Наказывать себя?
Молли закрыла лицо ладонями.
— Очень устала.
— Ну вот. А теперь расскажи мне про этого дядю.
Молли вскочила с кресла и слова принялась мерить шагами комнату.
— Он... он... я рассказала ему про холодильник мистера Хартцеля.
— Ого. — Джейни села, сцепив руки на коленях. — Тогда это
серьезно. Ты с ним спала?
Наконец-то Молли смогла улыбнуться.
— Подумать только, кто меня спрашивает? Последняя девственница
Вирджинии и двух соседних штатов.
— Я потеряла девственность в восемнадцать, тебе это отлично известно.
— Ладно, почти девственница. Ну да, мы с ним спали. Мы... занимались
любовью.
— Так. Ты уже произносила это слово. Любовь. Знаешь, я думала, что
никогда не услышу его от тебя в личном плане.
Молли подошла к окну и стала смотреть на дождь.
— Джейни, мне страшно. По-настоящему страшно. — Она повернулась к
сестре, прижимая руку к груди. — Что, если здесь ничего нет? Если он
думает, что нашел то, чего на самом деле нет?
— Иначе говоря, что, если ты настоящая дочь своих родителей?
— Да. — Молли махнула рукой на дверь. — Ты видела детей.
Лиззи. Бутч. Я их обожаю. А теперь спроси, хочу ли я своих детей. Давай,
спрашивай.
— Ты хочешь своих детей?
— Господи, нет, — ответила Молли и отвернулась к окну, к дождю, к
мокнущей детской площадке.
— Не веришь, что можешь быть хорошей матерью?
Молли прижалась лбом к стеклу.
— А ты бы поверила?
— Да. Я думаю, в тебе очень много любви. Так много, что ты боишься
выпустить ее наружу. Я думаю, мужчина, которого ты разрешишь себе полюбить,
станет самым счастливым человеком на свете. И твои дети тоже.
Молли повернулась и увидела, что Джейни стоит рядом, с лицом, мокрым от
слез. Как у нее самой.
— Но сначала, Молли, — тихо сказала Джейни, — ты должна
научиться любить себя. Потому что ты достойна, чтобы тебя любили.
— Я тебя люблю, — послышался тоненький голосок Бутча. Он стоял в
дверях. — Ничего, что я тебя люблю?
Джейни с улыбкой посмотрела на Молли.
— Вот видишь. Непредубежденное мнение. Конечно, он ведь мужчина, а все
мужчины тебя обожают. Поцелуй его, потом отыщи Лиззи, и поезжайте домой.
Домой, Молли. Кажется, теперь ты знаешь, где твой дом.
Глава 26
Дождь лил и лил. К вечеру он стал только сильнее.
Молли с детьми пообедала в пиццерии, потом позвонила миссис Джонни и
предупредила, что они пойдут в кино и вернутся только к ужину.
Не то чтобы ей не хотелось ни с кем встречаться...
Она виделась с Домиником за ужином, но он был страшно занят, три раза
вставал из-за стола, чтобы ответить на телефонные звонки, затем и вовсе
исчез. Они с Тейлором закрылись в офисе.
Лиззи согласилась, что тащиться под дождем к театру — неприятное занятие, и
поэтому они с Молли репетировали в гостиной, пригласив миссис Джонни и Бутча
в качестве зрителей. В десятом часу вымытые и накормленные дети отправились
спать.
И у Молли остался целый вечер, свободный для размышлений. А размышлять Молли
совершенно не хотела. Поэтому она позвонила Джерри домой и попросила его
найти трех ведущих на Манхэттене специалистов по ушным заболеваниям.
— Джерри, это для друга.
— Маргарет, кажется, я не давал повода подвергать сомнению свою
благонадежность.
Молли сморщила нос.
— Я знаю, Джерри. Ты — само благоразумие. Ты сможешь связаться с ними к
завтрашнему дню? Позвони мне на сотовый.
— Может, удобнее факсом? Моя секретарша пришлет. Или вы снова
переезжаете?
— Нет, Джерри, я еще не уволилась. По-прежнему здесь.
— Отрадно слышать, что вы нашли работу по душе, но я спрашивал не об
этом. А теперь прошу меня извинить, у меня сегодня гости.
— Подкармливаете сослуживцев?
— Нет, Маргарет. Возможно, вас это шокирует, но у меня есть близкие
друзья.
— Ой, Джерри, прости. Я, наверное, отрываю тебя от бурного веселья?
Джерри ответил таким тоном, что у Молли чуть сосулька на носу не выросла.
— Прошу прощения?
— Ничего, Джерри, пустяки. Можешь идти. Мне очень нужны эти
специалисты, не забудь.
— Да, Маргарет, вы уже говорили. Послушайте...
— М-м-м?
— Вы ведете себя осторожно? Я знаю, что вы сидите с детьми Лонгстрита,
что само по себе заслуживает всяческих похвал. Но они люди театра.
Молли улыбнулась трубке.
— Джерри, я же не собираюсь сбегать с бродячим цирком.
— Только потому, что вам это еще не приходило в голову. Не забывайте,
ваши деньги — всегда привлекательная добыча.
— Джерри? — спросила Молли. Улыбка сбежала с ее лица. — Я
разве не привлекательная?
— Это само собой, юная леди. Вы очень обаятельная молодая
женщина. — Молли нахмурилась: в его голосе звучала почти нежность.
— Спасибо, Джерри. Очень приятно. Неожиданно, но тем более приятно.
— Э... да. Простите, меня ждут... гости. Не пропадайте.
Молли кивнула и только потом сообразила, что ничего не сказала вслух.
— Джерри...
— Да, Маргарет, — ответил он, вновь став неприступным дельцом.
— Ты... Джерри, я тебе нравлюсь?
— Простите?
— Я тебе нравлюсь, Джерри? — снова спросила она уже громче. —
Я для тебя просто работа или друг?
Джерри молчал так долго, что Молли даже решила, будто он повесил трубку. Но
это на него не похоже. Он всегда любил, когда последнее слово оставалось за
ним.
— Маргарет, вы всегда были для меня бесконечным источником тревог,
непредсказуемой, всегда прекрасной, часто грустной, сложной для понимания
дочерью двух в крайней степени эгоистичных людей, которых я знал и на
которых вы не похожи благодаря собственному неподражаемому стилю. Я горжусь
вами, Маргарет, по-настоящему горжусь. А теперь доброй ночи, вы и так меня
надолго задержали.
— Спокойной ночи, Джерри, — сказала Молли, но управляющий уже
повесил трубку. — Спасибо.
Она оставила сотовый заряжаться, переоделась в черный облегающий шелковый
пеньюар, забралась в постель и нажала
пуск
на пульте телевизора.
Она хотела посмотреть новости, но, переключая каналы, наткнулась на
передачу, в которой учили, как из даровой автомобильной рухляди смастерить
настоящий карт.
— Что-то из ничего. Ладно, посмотрим.
Затем показывали серию про бурную жизнь одного приемного отделения. Больше
всего Молли поразил энтузиазм врачей и медсестер; когда у трехлетнего
малыша, сбитого грузовиком, не оказалось никаких серьезных травм, кроме
нескольких порезов и синяков, она даже прослезилась.
Не выключая телевизор, она подошла к окну и попыталась сквозь дождь и
темноту разглядеть театр. И там, и в кабинете Доминика горел свет.
Чем они занимались? Искали способ уволить Синару, как сказал Дерек? Джерри
упомянул, что Доминик
человек театра
, но ведь он к тому же еще и
бизнесмен. Вдруг он отнесется к этому как несущий убытки бизнесмен?
— Это не твое дело, — сказала себе Молли. — Ты и так уже
достаточно сделала.
Она прошлась по комнате, посмотрела на фотографии, о которых спрашивал ее
Доминик, и решила позвонить подруге в Калифорнию — блондинке в зелено-
голубой тунике от Ральфа Лорана. В ее гардеробе были только такие вещи.
Здесь почти полночь, но с Калифорнией несколько часов разницы.
Нет, не стоит. Сюзи сразу спросит, как у нее дела, а что ей ответить? Лучше
она почистит зубы, ляжет в постель и попытается уснуть. Она так устала.
Завтра, немного успокоившись, она поговорит с Домиником. Если он все еще с
ней разговаривает.
— Ух, какой он был сердитый, — сказала она своему отражению в
зеркале над раковиной. Изо рта у нее торчала зубная щетка. — Надеюсь,
таблетки ему помогли.
— Я не принимаю таблетки, а тебе надо быть благоразумнее, когда
разговариваешь в одиночестве.
— Доминик? — воскликнула она, обернувшись. Зубная щетка по-
прежнему была во рту, а душа очутилась в пятках. — Я думала, ты в...
подожди, я прополощу рот.
— Такого поворота дел я не ожидал. — Он протянул ей
полотенце. — У тебя на подбородке осталась паста. — Он стер белый
след и посмотрел ей в глаза. — Без макияжа ты мне тоже нравишься. И
пахнешь приятно. Мятная моя. Я думал, ты сбежала.
— Я сказала миссис Джонни...
— Да, я слышал. Но поверил, только когда снова увидел твой
Мерседес
.
Я думал, что напугал тебя.
Молли покачала головой. Удержалась от того, чтобы не прыгнуть ему на шею.
— Я же обещала пробыть здесь, пока не вернется твой брат.
— Да, а я велел тебе уезжать. Хорошо, что ты меня не послушалась.
Она прошла мимо него в спальню.
— Я звонила Джерри, попросила его выяснить имена лучших специалистов
Манхэттена по ушным болезням. Я обещала Дереку. Факс придет завтра утром. К
одиннадцати.
— Дерек уже рассказал. Спасибо, Молли.
— После того как я подложила всем такую свинью, это самое малое, что я
могу сделать. — Молли взяла пульт и выключила звук. На экране
обворожительная юная девушка выходила замуж. Вокруг порхали белоснежные
голуби. — А Синара? Как она?
— В истерике. Никого не хочет видеть. Рыдает. Сейчас заснула. Я дал ей
одну из моих больничных таблеток.
— Я думала, у нее свои есть, — сказала Молли, по-прежнему держась
за столбик кровати.
Доминик пожал плечами.
— Может быть. Кажется, она узнала таблетку. — Он пересек комнату,
остановился рядом с ней и погладил ее по щеке. Какие большие у него
ладони! — Давай не будем больше говорить о Синаре. Я весь день только
ею и занимался.
— А что мы тогда будем делать, Доминик? Я знаю, что вы с Тейлором
только про это и говорили. И все эти телефонные звонки. Дерек прав? Ты ее
выгонишь?
Он поцеловал ее в уголок губ.
— Об этом завтра.
Молли почувствовала, как у нее подгибаются колени, и закрыла глаза. Часть ее
изнывала от желания рассказать о том, что произошло сегодня у Джейни, другая
часть хотела подождать немного, пока поутихнут страсти, чтобы все обдумать.
— Тогда... Тогда о чем же нам говорить?
Он покрыл поцелуями ее шею, сверху донизу, и, покусывая мочку, занялся ухом.
— Я вообще не хочу говорить. Я изговорился.
— И я тоже. Изговорилась. Может, заберемся в постель?
— Чертовски заманчивое предложение, — сказал Доминик. Его руки уже
отыскали ее грудь. — Тем более завтра мне надо ехать в Нью-Йорк.
Молли накрыла его ладони своими.
— Ты уезжаешь? Зачем?
— Чтобы ругаться с юристами и убеждать инвесторов, а они порой еще
хуже, чем юристы.
— Из-за Синары? Все сдвинулось с мертвой точки?
— Не так быстро, как мне бы хотелось, по крайней мере, в этой
комнате. — Доминик подхватил ее на руки и понес к постели. —
Хватит разговоров. И вопросов, и ответов, и угроз, и обещаний. И задушевных
бесед. По крайней мере, нам с тобой. Иди ко мне, Молли. Сегодня ночью ты мне
по-настоящему нужна.
Она запустила пальцы в его волосы, а он прижался к ней, такой доверчивый,
такой усталый.
— Сегодня я твое лекарство, Доминик? Примите одну Молли, и утром она
вам не понадобится?
— Еще как понадобится. Я подозреваю, что к ней сильно привыкают, а я
увяз в ней больше, чем наполовину, не выберешься. — Он нахмурился,
повернулся на спину и притянул ее к себе. — Как-то у меня некрасиво
вышло. Это ведь Тони поэт. Сам говорил, что не хочу больше сегодня
разговаривать, и сам же несу какой-то бред.
— Вовсе не бред. Я тебя поняла. По-моему, это замечательно. И ты
замечательный. — Она погладила волосы на его груди: пуговицы она уже
расстегнула. Скоро она станет настоящим асом в расстегивании пуговиц его
рубашки. — Но если мой сладкоголосый повелитель решил умолкнуть, я
возражать не стану.
— Заткнись, парень, и поцелуй меня!
— Уже хорошо, — сказала Молли, когда он перевернул ее на спину.
Она почувствовала на бедрах его руку, твердую и настойчивую, которая
пробралась под ее тонкий халатик. — А так еще лучше... — прошептала
она, закрывая глаза.
Когда Молли проснулась, телевизор был включен, в ванной горел свет, шторы
были раздвинуты и между ними виднелось низкое, в тучах, серое небо. На
подушке рядом была приколота записка:
Вернусь через три-четыре дня. Никуда
не убегай! Пожалуйста!
Улыбаясь, Молли отправилась в душ. Ее тело еще не успокоилось после
изобретательных ласк Доминика. Одевшись, она спустилась вниз к завтраку. В
столовой ее встретили две унылые физиономии. Три, если считать миссис
Джонни.
— Опять дождь, — сказал Бутч, подтверждая свое умение замечать
очевидное.
— И так до выходных, — подхватила Лиззи. — В новостях
сказали. А дядя Ник и дядя Тейлор уехали. Забыли про мое прослушивание.
Миссис Джонни поставила на стол тарелку с беконом и, мигнув, посмотрела на
Молли.
— Веселье закончилось?
Молли широко ей улыбнулась.
— Мы здесь единственные оставшиеся в живых или в доме для гостей тоже
кто-то есть?
— Она, — сказала Лиззи, выразительно вытаращив глаза.
— Существо по имени Бетани?
— Кто же еще, — проворчала Лиззи, взяла с тарелки кусок бекона и
откусила почти половину. — Мама Билли сказала, им театр нужен каждый
день. Как будто он ей принадлежит.
Молли взяла стакан апельсинового сока, протянутый миссис Джонни.
— Мы можем репетировать по утрам. И по вечерам тоже, если хочешь.
Бутч посмотрел на нее щенячьим взглядом.
— Можно я буду с вами репетировать? Все равно делать нечего.
Лиззи открыла рот, чтобы выпалить
нет
, но Молли сделала ей знак молчать.
— А что ты хочешь, Бутч? Петь? Танцевать? — Она еще раз покачала
головой, потому что Лиззи готова была взорваться от возмущения.
— Я могу включать музыку, — с надеждой предложил Бутч. — И
выключать тоже.
— Верно. Лиззи, что думаешь? Кажется, это нам подходит, — просияла
Молли. Как, должно быть, тяжело жилось много веков назад царю Соломону. Изо
дня в день решать все эти проблемы...
— Вообще-то я подумала: вот было бы здорово, если бы кто-то подавал нам
наши трости. Представь, Молли: шляпы мы наденем сразу, но подбирать трости
со сцены, потому что — ап! — кто-то нам их бросит. Бутч, сможешь?
— Да! Да! Да! Да!
Молли улыбнулась. Ссоры не случилось, все остались друзьями.
— Хорошо. Теперь доедайте завтрак, помогите миссис Джонни убрать со
стола, и пойдем в театр.
Возвращаясь в дом к обеду, Молли немного жалела о прибавлении в их труппе.
Она прихрамывала: на лодыжке у нее красовался синяк. После тысячи и одного
раза Бутч почти научился бросать трость. Если сегодня они поедут в магазин,
надо будет купить себе щитки для ног, как у хоккеистов.
— Ой, дети, подождите. — Молли вдруг кое-что вспомнила. — Мне
нужно заглянуть в кабинет. Забрать факс.
— Я с тобой. Дядя Ник всегда запирает его на ключ, когда уезжает.
— И оставляет ключ тебе?
Лиззи захихикала.
— Ты что? С чего это дяде Нику отдавать мне ключ. Он же не хочет, чтобы
я туда входила, помнишь? Он бы мне ни за что на свете его не дал.
— Но ключ у тебя есть? — спросила Молли. Бутч, прятавшийся под
другим зонтом, захихикал.
— Нет, правда. Но я знаю, где он его прячет.
Молли обняла ее свободной рукой.
— Вот это я понимаю. Открой мне эту тайну. Держи зонт, дождь почти
перестал. Увидимся на заднем крыльце, ребята. Мне нужно отдать факс Синаре.
Пять минут спустя Молли постучалась в дом для гостей. Ей открыла мама Билли,
тут же фыркнула и попыталась захлопнуть дверь, но Молли ее опередила,
удержав дверь за ручку. Войдя внутрь, она заявила:
— Я пришла к Синаре, а не к вам. Знаете что, Берта? Вам ведь неприятно
видеть меня? Правда? Так что лучше уйдите.
Мама Билли развернулась на каблуках и ушла в кухню. Молли даже удивилась:
такого здравомыслия она от нее не ожидала.
— Молли?
Она повернулась и увидела спускавшегося по лестнице Дерека. Вид у него был
совершенно измученный. Увидев Молли, он страшно обрадовался.
— Привет, Дерек. У меня для тебя новости. Как обещала.
— Господи. Вот счастье-то. Ты... не могла бы отнести ей сама? Она
просто вышвырнула меня за дверь. В который раз. И так всю ночь, все утро.
Не вздумай, — предупредил внутренний голос. — Чужие трагедии тебе
ни к чему
.
— Конечно, отнесу, — согласилась Молли.
— Вторая дверь справа. — Дерек шагнул в сторону, чтобы пропустить
ее. — Спасибо. Я пойду выпью кофе.
Распрямив плечи, Молли поднялась по ступенькам и постучалась к Синаре. Громко, чтобы та ее услышала.
— Проваливай к черту, Дерек. Я сказала, что не хочу тебя видеть.
— Прямо к тигру в пасть, — проворчала Молли, толкнула дверь и
вошла.
Синара, в розовом пеньюаре с оторочкой из лебяжьего пуха, лежала на кровати.
И прикрывала лицо носовым платком. Множество скомканных платков валялось на
кровати и на полу. Там же находились остатки разбитой вдребезги лампы.
Посреди ковра в мокром пятне лежала ваза и рассыпавшиеся розы.
Молли переступила через вазу и присела на край постели.
— Синара, как ты? Это я, Молли.
Синара открыла глаза, приподняла голову. Ее красивое лицо исказилось.
— О Молли!
В то же мгновение Молли окутали лебяжий пух и сильный запах духов — Синара,
рыдая, бросилась ей на шею.
— Я погибла! Все кончено. Все, о чем я мечтала! Я... я бывшая!
Несчастная калека! Де... дефективная!
И к тому же играешь для галерки
, — подумала Молли, мягко пытаясь
высвободиться из судорожных объятий дивы.
— Подожди, Синара. Все не так ужасно. У многих артистов со временем
возникают проблемы со слухом. У рок-певцов, например. Я читала. Кажется, в
Пипл
. Но они продолжают выступать. Кстати, у меня есть список врачей. Пять
лучших лоров Нью-Йорка.
И это меня считают импульсивной
, — мысленно проговорила Молли. Синара
так резко отпрянула и выхватила у нее листок, что Молли чуть не упала.
— Доминик обещал оплатить лечение, — сказала она, пожирая глазами
список. — То есть заплатят спонсоры, но если они откажутся, тогда он
сам даст денег. Где Дерек? Он мне нужен. Он должен немедленно позвонить всем
этим врачам. Я хочу встретиться с кем-нибудь уже завтра. Дерек! Дерек!
Она слезла с кровати и распахнула дверь в коридор, чтобы впустить Дерека.
— Я слышал. Пойду собирать вещи. Спасибо, Молли.
— Ах да, да! — вскричала Синара, и ее надушенные руки снова
стиснули Молли в объятиях. — Ты моя спасительница. Сначала Ангел, а
теперь врачи... Дерек мне рассказал, кто ты такая, ну, на самом деле. Ты —
Маргарет Эпплгейт!
— Кажется, новости не сидят на месте. — Молли встала, собираясь
уйти: Синара так торопилась уехать, что уже скинула халат и принялась за
ночную рубашку. Еще чуть-чуть, и она окаж
...Закладка в соц.сетях
