Жанр: Любовные романы
В плену страстей
...гарет
закрыла за собой дверь. Быстро застегнув ненавистное черное платье, надетое
поверх ночной сорочки, она несколько мгновений прислушивалась, а затем
двинулась к черной лестнице, которая вела на кухню. К счастью, Стоунхамы
всегда ложились спать рано, и сегодня, после долгой молитвы Джейсона о
спасении души дочери, они уже улеглись в постель.
Отец исполнил угрозу и отобрал у Сары все платья, потому что они считались
дьявольским одеянием. Теперь у нее остался только этот черный наряд.
Сара расчесала светлые длинные волосы, молясь про себя, чтобы Малькольм еще
не уехал. А еще усерднее она молилась о том, чтобы не проснулась ее мать и
не подняла тревогу из-за исчезновения дочери.
Со стороны парадного входа доносились слова прощания. Уезжал Калеб, а
Камилла жаловалась Тайлеру на усталость. Через несколько минут, когда все
стихло, Сара прокралась через кухню и побежала через сад туда, где стояли
экипажи. Последним в ряду был наемный кэб Малькольма, на козлах которого
дремал кучер. Сара беззвучно открыла дверцу и забралась внутрь. Она долго не
могла отдышаться, но наконец затаилась в укромном месте — на полу, между
сидениями.
Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем девушка почувствовала, как
зашевелился кучер, увидев приближающегося Уэзерли. Сердце Сары забилось так
сильно, словно собиралось разорваться в груди. Наконец-то она сможет
остаться с Малькольмом наедине! Сара все еще лелеяла слабую надежду, что он
сжалится над ней и увезет с собой. Она и представить себе не могла, как
будет жить без него, не видя его, не слыша его звонкого смеха, не ожидая
случайного прикосновения его руки...
Черное платье хорошо скрывало девушку в темноте. Сара дождалась, пока
Малькольм сядет в экипаж, кучер тронет лошадей, и лишь потом обнаружила
себя:
— Малькольм, Малькольм...
Он повернул голову, в темноте блеснули иссиня-черные волосы.
— Сара!.. Что ты здесь делаешь? — спросил он, не веря своим
глазам. — А что, если узнает твой отец? Хорошенькое же будет
удовольствие объяснять ван дер Рисам, почему ты здесь, со мной!
— Малькольм, Малькольм, прошу тебя! Мне нужно было увидеть тебя...
Может быть, в последний раз! Родители хотят увезти меня куда-то. Прошу тебя,
Малькольм, — взмолилась она, подползая к нему на коленях.
— Неужели ты не понимаешь, что между нами все кончено, Сара? Почему бы
тебе не оставить меня в покое? Я никогда не пойму твоей низменной
привязанности к Рэн после того, как я сделал ей предложение...
Сара поднялась с колен и села рядом с Уэзерли. Его глаза сверкали от
возмущения, и девушка решила потушить гнев любимого поцелуями. Малькольм
пытался оттолкнуть ее от себя, оторвать ее руки от своей шеи, но Сара еще
крепче прижималась к нему стройным телом. Наконец он перестал сопротивляться
и ответил на поцелуи.
— Сара, Сара, маленькая глупышка, — прошептал он, притягивая ее
ближе и зарываясь лицом ей в грудь.
Тело Сары дрожало от прикосновений его пальцев, а губы снова и снова искали
рот Малькольма.
Уэзерли быстро расстегнул пуговицы на черном платье и, не колеблясь, стянул
его с Сары через голову, оставив девушку в тонкой ночной сорочке. Фаэтон
катился по улицам Лондона, и извозчик даже не подозревал, что происходит
внутри. Малькольм спустил сорочку вниз, обнажив круглую крепкую грудь;
теперь наготу Сары прикрывали только волосы. Она вся дрожала от желания.
Уэзерли снова и снова шептал ее имя, доставляя наслаждение, которого прежде
Сара не знала. Малькольм целовал ее, ласкал, проникал в самую душу. Это был
ее любимый Малькольм!
Его губы умело ласкали ее тело, пальцы дразнили плоть. У Сары кружилась
голова от близости крепкого, мускулистого тела, горячее дыхание мужчины
пьянило ее. Сильное желание бросило их в объятия друг к другу, и они вместе
вознеслись на вершины блаженства и достигли пика страсти.
Сара выкрикивала:
— Люби меня, Малькольм, люби!
Ей хотелось навеки остаться в его объятиях. Сердце Сары ликовало от радости,
когда она отдыхала рядом с Уэзерли после бурной любви.
— Теперь одевайся, Сара. Я должен отвезти тебя назад в дом барона, пока
не обнаружили твое отсутствие.
— Нет, Малькольм, не заставляй меня возвращаться туда! Я люблю тебя!
Знаю, что и ты любишь меня! — заклинала Сара, обливаясь слезами.
— Перестань ныть! — прикрикнул Малькольм. — Почему ты вечно
плачешь?
— Как можно быть таким жестоким? Я отдала тебе себя, Малькольм, и ты
взял то, что я предложила. Разве ты можешь выбросить меня, как мусор? —
взмолилась она.
— Мусор всегда остается мусором, Сара. Когда я в чем-то больше не
нуждаюсь, то это становится либо сокровищем, либо мусором. Ты же, моя
маленькая страстная пуританка, увы, не сокровище, — Уэзерли нагло
ухмыльнулся. — Я вижу тебя в последний раз, Сара, если, конечно, ты не
придешь на мою свадьбу. Но, кажется, у твоего отца другие планы. Он считает,
что Рэн плохо влияет на тебя! — Малькольм громко расхохотался, и звук
этот был настолько невыносим, что Сара закрыла уши руками.
В то время, когда Сара просила, спорила и умоляла Малькольма взять ее с
собой, фаэтон развернулся и поехал к дому Синклера. Все закончилось тем, что
Сара осталась стоять в конце аллеи, около конюшни. Она была не в силах
тронуться с места и пойти наверх — из боязни, что родители могут услышать ее
рыдания.
ГЛАВА 6
На следующий день Калеб пришел в дом барона Синклера, как и было условлено,
на ранний завтрак с отцом, чтобы обсудить последние дела Голландской Ост-
Индской компании, представителями которой они оба являлись. Калеб
чувствовал, что не дела компании заставили Ригана позвать его на этот тихий
завтрак и не желание возобновить их отношения. У Ригана на уме было что-то
другое, и Калеб подозревал, что это вряд ли что-то приятное.
До позднего утра Риган говорил и говорил о компании, своем доме на Яве, о
четырех сыновьях, которые с нетерпением ждут их возвращения домой. Они с
Калебом обменялись новостями об общих знакомых и о возможности гражданской
войны в Англии. Риган тянул время и не спешил открывать старшему сыну
настоящую цель их встречи.
Наконец, когда горничные прервали их беседу, чтобы убрать со стола и накрыть
к ленчу, Риган позвал Калеба в библиотеку. Налив себе и сыну по приличной
порции рома, Риган уселся в огромное кресло.
— Что ты думаешь о молодом человеке, которого Рэн выбрала себе в
спутники жизни, Калеб?
Ответа не последовало, Калеб лишь презрительно скривил губы и сделал большой
глоток из стакана. Риган рассмеялся.
— Я тоже так считаю! Мы с Сиреной абсолютно согласны с тобой, но Рэн
другого мнения. Он совершенно покорил ее.
— Тогда мне жаль девочку, — пробормотал Калеб. — Уверен, что
вы с Сиреной не допустите этого брака.
— Ты же знаешь, что Рэн очень упряма. Она поступит так, как захочет
несмотря на наши протесты. Сирена очень расстроена.
Риган выжидающе посмотрел на Калеба, чтобы увидеть его реакцию на
беспокойство Сирены. Парень всегда был чуток по отношению к мачехе и
симпатизировал ее чувствам.
— Что ты собираешься делать?
— Ничего. Что мы можем сделать? Запрет видеться с ним придаст Уэзерли
романтический ореол в ее глазах. Рэн сама должна порвать с ним. Ее всегда
опекали. Сначала мы с Сиреной на Яве, где, согласись, общество не такое
изысканное, как в Лондоне; потом — в академии. Мне кажется, наша маленькая
Рэн влюбилась в первого же мужчину, который начал ухаживать за ней.
— Похоже на то, — кивнул Калеб, — но ты до сих пор не сообщил
мне, как собираешься поступить.
— То, что нужно сейчас Рэн, — продолжил Риган, не обращая внимания
на замечание Калеба, — так это узнать, что она желанна и прекрасна, что
и другие мужчины, не только Уэзерли, обращают на нее внимание.
Калеб вскинул брови.
— Хочу заметить, что у тебя для этого мало времени. Я понял, что Рэн
хочет выйти замуж до того, как вы с Сиреной уедете на Яву.
— Вот именно! Я не могу даже передать, как рад, что ты со мной
согласен! Тогда все решено. Ты будешь тем человеком, который покажет ей, что
Уэзерли не единственный мужчина, считающий ее привлекательной. Превосходно!
Сирена очень обрадуется, узнав, что ты решил принять участие в нашем
маленьком спектакле.
Калеб чуть не поперхнулся ромом.
— Я ни на что не соглашался! Ты имеешь в виду то, что вы с Сиреной
хотите, чтобы я начал ухаживать за Рэн и она позабыла о своем Уэзерли?
— Именно этого мы и хотим! — сияя, повторил Риган. — Очень
рад, что ты меня понимаешь.
— Ах ты старый хитрый лис! — воскликнул Калеб. — Я никогда не
говорил, что стану делать что-либо подобное! Рэн — прекрасная девушка, но
она едва ли принадлежит к моему типу женщин. Сомневаюсь, что у меня что-
нибудь получится, отец. Даже если я соглашусь, что из этого выйдет? Я стану
тем подлецом, который разобьет ей сердце.
— А! Значит, ты допускаешь, что можешь вскружить ей голову и заставить
забыть об Уэзерли?
Калеб самодовольно ухмыльнулся:
— Конечно. Разве ты не знаешь, чей я сын? Скажи, я тебе когда-нибудь
рассказывал о той маленькой шлюшке с необычайными аппетитами из таверны в
Кадисе?
Риган подался вперед, на лице заиграла горделивая улыбка. В течение
следующего часа они обменивались интимными подробностями о женщинах, которых
любили и оставили.
Взбалтывая в стакане темную жидкость, Риган как бы между прочим заметил:
— Да, Кэл, твои успехи со слабым полом, о которых ты рассказал, очень
впечатляют, но все это подходит для шлюх из таверны и проституток, не так
ли?
Калеб вопросительно приподнял бровь и хитро улыбнулся:
— Думаю, лучше сказать, что все те женщины принимают власть мужчины над
собой.
— Хм... Наверное, в чем-то ты прав, однако это их работа. Скажем так:
ты не станешь верить на слово торговцу лошадьми, который заинтересован
продать тебе своего коня, ведь правда?
— Ты имеешь в виду, что проститутки всегда говорят то, что клиенты
хотят услышать, потому что в этом заключается их работа...
— Вот именно, — тихо произнес Риган, наблюдая, как растет
негодование Калеба.
— Тебе прекрасно известно, что воспитанным женщинам не позволяют
общаться с моряками, отец... Или ты так давно женат, что не помнишь об
этом? — усмехнулся Калеб.
— Помню, помню, — рассмеялся Риган. — В том-то вся и беда.
Даже если девушка обручена, всегда найдется кто-нибудь, кто будет постоянно
стоять за спиной, не допуская даже минутной интимности. Целая
катастрофа! — Риган сокрушенно покачал головой, лукаво улыбаясь.
— Катастрофа? Ты преувеличиваешь. Просто так заведено. Каждая семья
хочет защитить свою дочь от разных повес.
— Ты хочешь сказать, что ты повеса, сын? — Риган критически
оглядел Калеба с ног до головы.
— Черт! Надеюсь, что нет. Но я еще не встречал такую девушку, на
которой захотел бы жениться. Я как-то не могу представить в этой роли шлюху
из таверны.
— Согласен, я тоже не могу себе представить такое. Ты всегда хотел для
себя кого-нибудь типа Сирены, если я не ошибаюсь.
Калеб натянуто засмеялся. На что это намекает отец? Неужели он узнал, что
они с Камиллой крутили любовь за его спиной?
— Я слишком хорошо знаю тебя, Калеб. Ты серьезно относишься к браку. Ты
хочешь, чтобы твоя жена была одновременно и твоей любовницей. Ничто не может
быть лучше того, когда муж и жена любят, делят тела и души и ничего не
скрывают друг от друга. Ложная скромность явилась причиной многих разводов.
Но если ты будешь продолжать в том же духе, то потеряешь все шансы заключить
такой брак.
Риган уставился в свой стакан, все его мысли кружили вокруг Рэн. Ему была
ненавистна мысль, что она хочет связать себя с этим бесчувственным,
самовлюбленным ублюдком, который печется только о своем благе. Насколько
счастливее жила бы Рэн, полюби ее мужчина, главной заботой которого стала бы
она сама и их любовь! Он подумал о Сирене — своей женщине, прекрасной,
хладнокровной, но не сдерживавшей себя с мужчиной, которого любит больше
всего на свете.
Калеб был в замешательстве. Этот разговор с отцом был, пожалуй, одним из
самых трудных.
— Сначала ты говоришь о проститутках, потом заводишь речь о том, что
надо делать любовниц из жен... В таком случае в чем разница между законной
супругой и женщиной, которая продает свои услуги?
— Эта разница, сын мой, — между истинной любовью и продажной
страстью. Эта граница — между вдохновенным желанием и запланированным
поведением; огромна пропасть между нежностью, любовью и неразборчивостью в
половых связях.
— Боже! Отец, ты действительно считаешь меня развратником и
завсегдатаем публичных домов? — воскликнул Калеб. — Если бы кто-то
другой заговорил со мной в таком тоне...
— Это потому, что я забочусь о тебе, — перебил его Риган. —
Ты же не получил нормального воспитания. По крайней мере, такого, как
положено. Большую часть жизни ты провел среди мужчин, на борту корабля или в
различных портах мира, то есть не в тех местах, где мужчина мог бы научиться
ценить женщину. Вот что я пытаюсь сказать: когда ты захочешь жениться, твоей
избранницей не станет ни одна из портовых шлюх. Это будет хорошо воспитанная
девушка из благородной семьи. А в этом случае посвящение в любовь будет
зависеть от ее мужа, и он возьмет на себя всю ответственность за счастье
молодой супруги.
Калеб провел рукой по темным волосам.
— Хорошо, отец, кажется, ты не отпустишь меня без разговора о птичках и
пчелках. Но ты опоздал с этим. Я приму участие в вашей маленькой игре и
выслушаю все, что ты думаешь по этому поводу. Ты говорил об обязанности
мужчины обратить опекаемую невинную девушку в страстную и отзывчивую жену и
об ответственности за ее счастье. Что влечет за собой эта ответственность?
— Во-первых, мужчина должен понять, что он не животное с одной целью в
жизни — удовлетворить свои потребности, изнасиловав женщину, — голос
Ригана стал тише, и в нем зазвучали нотки глубокой печали. — Ты же
видел, что было с Сиреной после того, как ее изнасиловали, и как она
страдала.
— Отец, что бы ты обо мне ни думал, но я не насильник! —
возмутился Калеб. — Я видел, что случилось с Сиреной, потому что был
там. Я никогда этого не забуду. Я не принадлежу к негодяям, которые...
— Не горячись. Как бы ты ни смотрел на все это, но если женщина не
готова для тебя, то взять ее равносильно изнасилованию. Ты можешь
представить, что значит быть неопытной девушкой при первом знакомстве с
сексом? Обнаженный мужчина, его огромный фаллос... Я не считаю, что это
ужасно для каждой молодой женщины. Я говорю о чувствительной смышленой
девушке. О Рэн, например.
— Я снова спрашиваю тебя: о какой ответственности ты говоришь?
— Терпение. Знать, как насладиться пробуждающейся в женщине страстью.
Научиться возбуждать ее и ввести в тайну плотских радостей. Даже если
женщина и не девственница, но с ней плохо обращались. Можешь себе
представить, как это страшно, когда тебя берут безо всякой нежности? Сравни
этот страх со счастьем женщины, переполненной любовью, жаждущей ласк
мужчины.
— А ты представляешь себе мужчину, привязанного к женщине, которая
невосприимчива к его страсти даже после того, как ей оказано и уважение, и
терпение? — поинтересовался Калеб с некоторым ехидством.
— Тогда она либо глупая гусыня, либо он повеса. А так как ты
утверждаешь, что ты не повеса, Кэл, будь осторожен: не преврати женщину, на
которой женишься, в гусыню!
Калеб снова рассмеялся, но на этот раз весело и непринужденно.
Вдруг дверь открылась, и на пороге возникла Сирена.
— Что вы тут делаете? — спросила она, направляясь к Ригану и шурша
нижними юбками при каждом шаге; на лице женщины отразилось
недоумение. — Калеб, ради бога, над чем ты так смеешься?
Справившись со смехом, Калеб, задыхаясь, проговорил:
— Ничего особенного, Сирена. Риган только что рассказал мне о гусях,
собирающихся вместе. Еще один вопрос, отец. Где ты всему этому
научился? — его белые зубы блеснули в широкой улыбке.
Риган обнял жену за талию и поцеловал в щеку.
— Все, о чем я тебе говорил, сын, исходит из лучших источников! А
теперь почему бы тебе не смотаться отсюда, чтобы я больше узнал о предмете
нашего разговора? — хрипловатым голосом предложил Риган, стискивая
Сирену в объятиях. — И, Калеб, закрой, пожалуйста, за собой дверь...
Калеб сидел в саду, испытывая какую-то обреченность. Какого черта он
пообещал отцу исполнить его просьбу? Теперь он не будет принадлежать самому
себе, пока не решит проблему с Рэн и Малькольмом. Рэн не дурочка. Почему
Риган решил, что она попадется на этот избитый трюк?
Мужское
тщеславие
, — сам себе ответил Калеб, ухмыляясь. Действительно, он
пользовался большим успехом у женщин и всегда мог отыскать цветок среди
мусора, если можно так выразиться. Калеб, например, знал, что если бы
захотел, то в течение часа уложил бы в постель эту малышку — мисс Стоунхам.
Одна мысль о ее белом теле обдала его приятным теплом. Что-то она напоминала
ему, но вот что?.. Изящный цветок, мечтающий, чтобы его сорвали! Калеб
запрокинул голову и от души рассмеялся. Он готов был поспорить на что
угодно, что опытные руки уже сорвали этот цветок по имени Сара.
Смех немного снял с Калеба напряжение. Ему нужна женщина, но сейчас это
невозможно. Необходимо запустить в действие первую часть плана отца.
Бедняжка Рэн! Он должен выбить почву у нее из-под ног, а что станет с ней
потом? Бог не позволит, чтобы Калеб и дальше был связан с ней. А Риган не
сказал, что нужно будет делать, когда Рэн откажется от Уэзерли. Калебу не
приходила в голову даже мысль, что молодая женщина может устоять перед его
напором и неотразимостью.
Уголком глаза он увидел, как в сад вышла Рэн, явно не замечая его
присутствия.
Как Риган умудрился все так подстроить?
— размышлял Калеб.
Рэн продолжала идти, устремив взгляд в вымощенную плитками дорожку, не видя
Калеба. Когда он подал голос, девушка подняла на него изумленный взор и
вспыхнула.
— Привет, Калеб, — пробормотала она почти шепотом.
— Не предполагал, что кто-нибудь, кроме меня, выйдет на столь раннюю
прогулку, — сказал Калеб, поднимаясь с железной скамьи и беря Рэн за
руку.
Какой же несчастной она выглядела! Проклятие! Если она любит этого щеголя,
почему Риган с Сиреной не могут позволить девочке стать счастливой? Почему
они должны вмешиваться?
— Это мое самое любимое время дня, — слегка улыбнувшись, ответила
Рэн. — Я люблю смотреть на росу на траве и чувствовать ее под ногами.
Посмотри! — по-детски воскликнула она. — Я без туфель!
Калеб улыбнулся против воли.
— Я не выдам твой секрет. Садись и давай поговорим. Вчерашний день
выдался таким суматошным, что у нас даже не было возможности пообщаться
спокойно. Ты превратилась в прекрасную молодую леди, Рэн. Ты очень красива!
Он внимательно посмотрел на девушку, задержавшись на янтарных глазах и
матовом лице. Ее роскошные темные волосы были туго заколоты на затылке, и
Калеб вдруг понял, что старается подавить в себе желание освободить их и
запустить руку в густые шелковистые пряди.
— Если ты можешь согласиться, что я стала женщиной, то почему Сирена с
Риганом не могут этого сделать? Я уже достаточно взрослая, чтобы выбрать
себе мужа, — в глазах и голосе Рэн чувствовалось напряжение.
Калеб поджал губы и, тщательно подбирая слова, заговорил:
— Возможно, это происходит из-за того, что у них никогда не было
собственной дочери и они хотят тебе только самого лучшего. Родители — всегда
родители. Риган и Сирена очень серьезно относятся к своим родительским
обязанностям. Я сам до сих пор обсуждаю с отцом свои планы. Они старше и
мудрее нас. Постарайся быть к ним снисходительной и справедливой.
В янтарных глазах Рэн вспыхнуло пламя.
— Я должна была догадаться, что ты станешь на их сторону. Признайся,
тебе ведь не нравится Малькольм!
— Во-первых, чего бы я не стал делать, так это занимать чью-либо сторону, — солгал Калеб.
Черт бы тебя побрал, отец!
— возмутился он про себя.
— А что касается того, нравится ли мне Малькольм или нет, так я его
совсем не знаю. Если ты его любишь, то мне этого достаточно. Просто будь
уверена, что действительно любишь его, а не испытываешь к нему какое-нибудь
другое чувство.
— Что ты имеешь в виду? Калеб решил ошеломить ее.
— Похоть, — коротко произнес он.
Услышав это слово, Рэн подскочила и, резко замахнувшись, влепила ему
пощечину.
— Похоть! — взвизгнула она. — Это то, о чем вы с отцом все
время думаете, да? Малькольм не такой! Что же случилось с любовью? О нет, у
тебя это похоть. Ты мертв внутри! Так, Калеб? У тебя нет никаких чувств,
только животные потребности, которые должны быть удовлетворены за счет
женщины. Животное!
Удивленный силой, таившейся в изящной ручке, Калеб встал и схватил девушку
за запястье, прежде чем она успела нанести очередной удар. Он прижал Рэн к
себе и посмотрел ей в глаза.
— Никогда больше не делай этого. Если такое повторится, я забуду, что
джентльмен, и отвечу тем же.
Рэн с вызовом глядела ему в лицо, губы ее дрожали.
Калеб почувствовал, как от ее близости по всему телу разливается тепло и
сердце бьется быстрее. Нежный аромат волос Рэн не давал Калебу покоя. Ему
захотелось унять дрожь ее губ, увидеть, как густые черные ресницы прикроют
пылающие глаза, и узнать, что он именно тот мужчина, который может заставить
Рэн радостно вздыхать в его объятиях. Она тоже что-то испытывала. Калеб
почувствовал это, когда девушка пробовала вырваться из сильных его рук. Он
отпустил ее, следуя своему закону: всегда отпускай женщин, чтобы они
пожелали большего, воображая, что могло бы произойти.
Глаза Калеба стали насмешливыми.
— Есть дети, а есть женщины. В тот день, когда я увижу, что ты
превратилась в женщину, я сообщу тебе об этом. А теперь беги в свою детскую
и надень туфли, пока тебя не увидели Сирена с Риганом.
Взрослые леди не бродят босиком в присутствии джентльмена, и брат он или нет
— это неважно.
Pэн пришла в ярость. Ребенок! Не женщина! Она выглядела смешно, когда
занесла руку для ара, а Калеб, предвидя ее движение, быстро отступил назад —
и Рэн, потеряв равновесие, полетела на влажную от росы траву. Калеб и
пальцем не пошевельнул, чтобы помочь девушке встать на ноги. Он наблюдал за
ней с улыбкой на лице, покачивая головой, словно давая понять, что она
действительно еще не доросла до женщины.
Ослепленная от ярости и унижения, Рэн потянулась и схватила обеими руками
Калеба за лодыжки. Прежде чем он успел сообразить, что же произошло, он уже
лежал на траве рядом с Рэн.
— Свинья! — закричала она. — Ты мне больше не брат! Ты не что
иное, как отвратительное животное!
— Неужели? Дай-ка я покажу тебе, какое я
отвратительное
животное
, — прорычал Калеб, хватая Рэн за плечи и привлекая к себе.
Он медленно приблизил к ней лицо и заглянул в глубину глаз. Его губы были
нежны и требовательны, а руки все крепче сжимали дрожащие плечи девушки.
Пальцы Калеба нащупали шпильки в ее волосах и вытащили их. Длинные
распущенные волосы Рэн отгородили их, как занавесом, от всего мира, губы
молодых людей сомкнулись, и ни один из них не хотел, чтобы это мгновение когда-
нибудь закончилось.
В мозгу Калеба сработал какой-то предостерегающий механизм. Он должен
помнить, где находится и что делает. А делает он одолжение своему отцу,
поцелуем показывая Рэн, что еще один мужчина нашел ее привлекательной и
желанной.
Я не должен забывать об этом!
— сказал он себе. Руки его ласкали
юное тело Рэн, а губы не отрывались от ее уст.
Почему Риган беспокоится?
—
беспечно подумал он, когда Рэн ответила на поцелуй. Где-то в глубине
возбужденного сознания он отметил ее тихий страстный стон и понял, что
...Закладка в соц.сетях
