Жанр: Любовные романы
Хозяйка "Солнечного моста"
...ез ее из аэропорта, поставил ручной багаж у
подножия лестницы, и Билли быстро сунула ему несколько крупных банкнот. Ей
повезло, что удалось найти такси, чтобы доехать сразу до дома. После того
как водитель вежливо дотронулся до полей шляпы и вышел, каблучки туфель
Билли нетерпеливо застучали по твердым плиткам пола, и она громко позвала:
— Мама!
Через несколько мгновений появилась Агнес.
— Билли! Как я рада, что ты приехала. Почему не позвонила, чтобы машина
тебя встретила?
— Неважно. Самолет прилетел рано. Есть какие-нибудь известия?
— Никаких новостей с тех пор, как я тебе звонила. Я всех подключила.
Имя Мосса значится в списке пассажиров, но кроме этого, мы ничего не знаем.
Если испанцы такие же безалаберные, как мексиканцы, которые работают у
нас, — неодобрительно заметила Агнес, — то воображаю, какая у них
там неразбериха. Может быть, сегодня попозже... — Голос у нее дрогнул,
и Билли пристально взглянула на мать.
— Как Сет?
— Отдыхает. Если верить докторам, мало что можно сделать. Он
отказывается ложиться в больницу. Думаю, ты должна подняться и поговорить с
ним. Сейчас.
— Потом, мама. Дети? — Она задержала дыхание.
— Они ничего не знают. Пока не поступило точных сведений, не стоит
говорить им.
Билли вздохнула с облегчением. Хоть за это можно быть благодарной.
— Мама, Сет получал от Мосса какие-нибудь вести, пока он находился в
Европе? Как стало известно, что он летит тем самолетом?
— Это неизвестно. Мосс несколько раз звонил Сету, и, предположительно,
последним пунктом в его путешествии была Испания, откуда он и собирался
лететь домой. Боюсь, мы должны приготовиться к худшему, Билли.
— Мама, что в точности сказал Мосс отцу, когда звонил? Он рассказал о
своем маршруте?
— Только сказал, что летит домой через Испанию и что собирается
задержаться в Нью-Йорке на несколько дней перед тем, как приехать
домой. — Глаза Агнес блеснули догадкой. — Мне кажется, тебе нужно
пройти к Сету прямо сейчас. Он очень слаб, Билли. Воля словно покинула его,
и врачи отказываются делать какие бы то ни было прогнозы. Что с тобой
произошло? Что случилось в Гонконге? Ты стала какой-то другой, —
обличала Агнес. — Будто тебе все равно, что будет с Моссом.
— Не говори глупостей. Конечно, я беспокоюсь. Но сейчас не время
расклеиваться. Пойди к Сету. Скажи ему, что я приехала. Скажи, я зайду,
когда... когда сделаю то, что должна сделать.
Агнес недоверчиво посмотрела на дочь, но повиновалась. Надо было что-то
делать. Как ни отвратительна ей комната больного и вызванная болезнью
зависимость Сета от нее, все же это лучше, чем оставаться здесь с этой
странной Билли.
Когда Агнес скрылась из виду, Билли направилась прямо в кабинет Мосса. Она с
трудом сглотнула и открыла выдвижной ящик, где Мосс хранил свои личные
бумаги, в том числе записную книжку с адресами и телефонами. Отпихнула
бутылку бурбона, коробку с сигарами. Пачка писем все еще лежала там. Без
колебаний она прочла надпись на верхнем конверте и уточнила дату штемпеля.
За несколько дней до отъезда Мосса в Европу. Билли уселась поудобнее,
открыла и прочла письмо. Выражение ее лица осталось прежним, когда она
сложила надушенный листок и снова положила в красивый конверт. Коленом
задвинула ящик, сняла трубку телефона и набрала номер.
Голос на другом конце провода был теплым со сна — или он такой вялый с
похмелья? Билли не знала и не желала знать. Холодными и полными яда были
сказанные ею слова:
— Ты, сукин сын! Ты что, не мог позвонить отцу, когда вернулся в Штаты?
Или когда твои планы изменились. Самолет, на котором, как предполагалось, ты
летел, разбился. Твоего имени нет в списке оставшихся в живых. Ты хоть
слушаешь новости? Или был слишком занят? С Сетом случился удар. Мосс, он
очень плох!
Билли с минуту слушала, потом сказала:
— Лично мне наплевать, чем ты занимаешься. А вот твоему отцу, может
быть, это интересно знать. До свиданья, Мосс.
Билли шумно перевела дух. Какое-то внутреннее чутье подсказывало ей, что
Мосс не мог умереть. Случись такое, она бы почувствовала. Билли откинулась в
кресле Мосса, сжала виски пальцами. Она любит Тэда, уверена, что любит. Это
зрелая любовь, любовь женщины. Но перестанет ли когда-нибудь та девочка, что
еще жива в ней, любить Мосса? Даже сейчас какая-то часть ее существа
скорбела об этом предательстве и печалилась о разбитых мечтах.
Билли медленно потянулась к телефону. Мигрень пронизывала мозг, будто
молния. Позвонила через международного оператора.
— Тэд? Я дома... я в порядке. Еще не видела Сета. Мама говорит, он
отдыхает, но состояние серьезное. Мосс жив. Я только что говорила с ним. Он
прилетел в Нью-Йорк раньше. К счастью, мама была менее обычного озабочена
собой и не стала говорить детям, пока не все ясно. И слава Богу. Всю дорогу
домой я ужасно волновалась за Райли. Ты ведь знаешь, как он обожает Мосса...
Не надо беспокоиться обо мне. У нас все будет хорошо, я напишу тебе через
несколько дней. Еще раз спасибо за то, что отправил меня через Японию. И,
Тэд, спасибо за Гонконг. Я никогда этого не забуду. Никогда.
На другом конце провода наступило молчание, и Билли зажмурилась от
охватившей ее боли. Она чувствовала, как тянется к ней Тэд через тысячи
миль, что разделяют их; нежные пальцы любви преодолевали расстояния. Она
понимала: Тэд ждет от нее еще каких-то слов, но понимала также, что должна
отказать себе в этой роскоши. Она глубоко любила Тэда, но во время долгого
перелета на самолете горевала о Моссе — ее муже и отце ее детей. Несмотря ни
на что, даже на любовь Тэда, Билли не сомневалась: Мосс все еще остается
частью ее жизни и будет в ее жизни всегда.
В голосе Тэда она услышала такое глубокое волнение, что сердце у нее готово
было разорваться.
— До свиданья, Билли, — прошептал он. — Увидимся, когда я
вернусь в Штаты.
— Да, Тэд. Я на тебя рассчитываю. До свиданья. — Связь прервалась,
и Билли добавила со слезами в голосе: — До свиданья, милый Тэд.
Билли с трудом поднялась по лестнице на второй этаж, где разместили Сета.
Чем выше она поднималась, тем труднее давался каждый шаг, и к концу пришлось
уже становиться на каждую ступеньку обеими ногами. Иссяк адреналиновый
заряд, встряхнувший ее во всплеске чувств, и теперь Билли чувствовала себя
совершенно обессиленной.
Как справедливо, подумала она, что Сет оказался в той самой постели,
пленницей которой такое долгое время была Джессика. Это — почти божественное
возмездие. Билли вошла в комнату и остановилась у кровати, ожидая, когда
старик узнает ее. Сет вдруг как-то сразу стал очень старым, очень слабым
человеком, жалким инвалидом. Агнес, сидевшая рядом с ним, посмотрела на
Билли, будто соглашаясь с наблюдениями дочери. Потом быстро удалилась,
радуясь, что можно выйти из комнаты. Однако задержалась у двери,
прислушиваясь к голосу Билли и восхищаясь ее холодным тоном, в котором явно
чувствовалась властность.
— Сет? Я Билли. Я только что вернулась домой.
— Что это тебе приспичило возвращаться? — неразборчиво пробормотал
он. Разобрать слова было трудно, но сердитый блеск суровых глаз не оставлял
сомнений в смысле сказанного. — Ты должна была быть со своим мужем!
Билли поняла. На самом деле Сет имел в виду, что это она должна была
умереть.
— Я не собираюсь спорить с вами. Я пришла сказать, что Мосс жив. Он в
Нью-Йорке.
Сет недоверчиво покачал головой. Нижняя губа начала дрожать, слезы набежали
на глаза.
— Ты меня обманываешь, девочка.
— Когда-нибудь, Сет, вам, наконец, придется назвать меня по имени и
говорить со мной с тем уважением, которого я заслуживаю. — Она взяла
телефон с прикроватной тумбочки и набрала номер. Нью-йоркский номер. —
Твой отец хотел бы услышать твой голос, — холодно проговорила она,
когда откликнулся Мосс.
Сет с поразительной силой схватился за трубку. Билли помогла ему пристроить
ее к уху. Нескрываемое волнение на лице и неуверенность в дрожащем голосе
человека, который считал проявление чувств слабостью, ужасали.
— Сынок? — попытался он выговорить сквозь слезы. Билли вышла из
комнаты пошатываясь. Снова услышав голос Мосса, она совсем пала духом. За
дверью она буквально наткнулась на Агнес, которая накинулась с вопросами:
— Это правда? В самом деле?
— Правда. Можешь мне верить.
— Он был с той женщиной? Снова? — настаивала Агнес.
— Да, он был с
той женщиной
! Не наседай на меня, мама. Я не хочу
слышать, что если бы я была хорошей женой, Мосс не стал бы таким подонком,
каким является. Я не несу ответственности за его поступки. И, как ни трудно
в это поверить, за его измены. Теперь я хочу видеть Сойер. Она в детской?
— Бедный Сет. — Агнес заломила руки.
— А вот это верно, мама, бедный Сет. Единственное, что тебя всегда
беспокоило, это как бы я не вышла из милости и не лишила тебя династии
Коулмэнов со всем ее престижем и властью. Ладно, прибереги свою жалость для
самой себя, мама. Сет не оправится от этого удара, и я точно знаю, кто
станет заботиться о нем с восхода до заката. Ты купила себе эту честь, мама,
всеми твоими мелкими предательствами по отношению ко мне, к детям и к твоему
корыстному союзу с Сетом. Очень скоро, мама, ты будешь выпрашивать немного
жалости для самой себя.
Билли круто повернулась и направилась в детскую.
Дождь заливал стекла лимузина и стучал по крыше. Далекий раскат грома
напомнил Моссу выстрел из винтовки. Он радовался, что сегодня не сам ведет
машину; невозможно было сосредоточиться на дороге. Зигзагообразная молния
блеснула в небе, заставив вздрогнуть. Хорошая техасская гроза, грозно
бичующая равнины. Папа ненавидел грозы. Старик жаловался, что от грозы скот
становится пугливым, но Мосс знал, что грозы — одно из тайных слабых мест
отца. Другой такой слабостью являлся он, его сын.
Отец старился. Он привык быть жестоким, привык все держать в своих руках. О,
Билли рассказывала ему, как Сет горевал, когда его самолет упал в море во
время войны и они не знали, жив он или мертв. Но на сей раз старик не
выдержал. Удар. Боже милостивый, удар! И все по его вине. Один злосчастный
звонок телефона — и ничего этого не случилось бы. Ничего. Но он отменил
последнюю часть запланированной поездки, потому что у Элис имелось свободное
время между спектаклями и она не хотела оставаться одна. Он как вихрь
промчался по лондонскому дому Амелии, прокричал своей сестре и Сьюзан
до
свиданья
. Сьюзан слабо улыбнулась и вышла, как бы говоря всем своим видом,
что и не ожидает его присутствия на ее сольном концерте в Лондонской
консерватории. Черт, как он мог поступить так эгоистично? Элис Форбс
подождала бы, она всегда ждала. Как и Билли. Между прочим, все это из-за
Билли. Из-за нее и ее эгоизма. Если бы она путешествовала с ним, как он
планировал, не пришлось бы в такой спешке возвращаться в Штаты.
Неожиданно, впервые за все время, ему пришла в голову мысль, что он мог бы
оказаться в этом самолете, что они с Билли могли бы погибнуть. Ужасная
мысль. Но потом он отмел се. Нет, их не было бы в нем, потому что Билли
захотела бы остаться в Лондоне, чтобы присутствовать на концерте Сьюзан. Да,
кивнул он сам себе, во всем виновата Билли. Ее эгоизм, внезапное стремление
к самостоятельности привели его прямо в объятия Элис Форбс.
Кажется, прошла целая вечность с того времени, как Билли позвонила ему в Нью-
Йорк. А как она узнала, что он в квартире Элис? Или просто любезно звонила,
чтобы сообщить Элис о катастрофе с самолетом в Испании? Стали бы они плакать
вместе? Попытались бы утешить друг друга? Эта мысль его развеселила.
Прежде чем выйти из машины, он прошептал молитву. Неизвестно было, чего
ждать и насколько серьезно состояние отца. В этот момент он понял, что
охотно рухнул бы с тем самолетом, если бы это спасло Сета. Папа должен
знать, что его сын отдал бы за него жизнь. Боже, надо как-то дать отцу
понять это. Ведь они — отец и сын, это главное. Боже, это главное!
— Папа! — радостно воскликнул Райли. Мальчик обхватил Мосса
руками, изобразив что-то вроде объятий. Как всегда, Мосс удивился, какой он
высокий и мускулистый. Весь в отца.
— Как дедушка?
— Ворчит. — Райли улыбнулся. — Ему не нравится лежать в
постели, но он не может пошевелить ни левой рукой, ни ногой. Бабушка
говорит, он выкарабкается. Тебя увидит, и ему сразу станет лучше, папа. Он
ждет тебя с тех пор, как мама сказала, что ты не летел на том самолете.
Мосс изучающе глянул на сына, отыскивая осуждение в его чистых голубых
глазах. Много ли он знает? Неужели Билли так жестока?
Райли, казалось, прочел все эти вопросы во взгляде отца.
— Я рад, что тебя не было в том самолете, пап. Правда, рад. Бабушка
сказала мне, что поэтому у дедушки и случился удар, ведь он беспокоился о
тебе. Он очень тебя любит, пап, и я тоже, — робко сказал Райли. Он не
привык выражать свои чувства к отцу. Оба они понимали и принимали это без
слов.
— Что же сказала тебе бабушка? — как бы между прочим спросил
Мосс. — Как мама? — Если кто-то из них рассказал Райли больше, чем
было необходимо, они за это дорого заплатят. Он им не позволит ронять отца в
глазах сына.
— Бабушка только это и сказала, и еще, что это была большая ошибка, и я
должен забыть об этом и помочь маме, чем смогу. Но маме я не нужен, папа.
Она заботится обо всем. Папа, мама стала какая-то другая. Она изменилась.
Точно. Я думаю, она была потрясена, узнав, что ты мог лететь на том
самолете. Она так изменилась.
Сердце у Мосса гулко застучало.
— Как это, Райли?
— Она... она все время занята, отвечает на телефонные звонки и
заботится о дедушке. Позволяет няне все время заниматься Сойер и даже не
вышла из мастерской, когда я приехал домой вчера после обеда. Это так не
похоже на нее, пап. Она улыбается, а на самом деле не улыбается. Ты
понимаешь, что я имею в виду?
— Думаю, что да. Где она сейчас?
— Наверное, читает газету дедушке. Я тоже там сидел, но проголодался.
Хочешь съесть чего-нибудь?
— Я бы выпил холодного пива и съел сандвич, если ты можешь приготовить.
— Пап, я больше не ребенок. Хочешь, чтобы я принес тебе все это наверх
или поешь со мной на кухне? Бабушка расстраивается, когда мы таскаем еду по
дому. Как насекомые.
— Я присоединюсь к тебе на кухне. Иди пока. Не открывай пиво, а то пена
осядет.
Мосс медленно поднялся по лестнице. Обычно он шагал через две ступеньки, но
сегодня, казалось, едва переставляет ноги. Он опасался этой первой встречи с
отцом, с Билли — тоже. Райли сказал, она читает отцу газету. Значит, старик
не так уж плох, а? Глубоко вдохнув воздух, Мосс вошел в спальню отца.
Билли подняла глаза от газеты, которую читала Сету, и взглянула на Мосса,
прервавшись на середине предложения. Почувствовав еще чье-то присутствие в
комнате, Сет открыл глаза. Кривая улыбка поползла по его лицу, правая рука
протянулась к блудному сыну. Мосс моментально схватил ладонь отца и
склонился над кроватью.
Билли отвернулась, словно чтобы не видеть, как Мосс рыдает в объятиях Сета.
Ее губы пренебрежительно изогнулись, будто от отвращения к самой себе и к
слепому одобрению Сета, готового принять все, что бы ни сделал сын. Какое
право имела она теперь выкрикивать обвинения, если сама оказалась виновата
не меньше Мосса, предав их брак и обязательства по отношению к их семье? Она
бросила взгляд на мужа, стоявшего на коленях у кровати отца. Невзирая на все
его слезы и печали, она точно знала: он никогда не изменится. Будет и дальше
жить такой жизнью, какая ему нравится, жить так, как хочет. А если и она
станет поступать точно так же, куда заведет все это их всех, детей, семью?
Она тихо положила газету на кровать и вышла из комнаты, с трудом переставляя
ноги, ставшие как будто ватными, зная, что отправляется в одинокое плаванье.
Ее жизнь будет протекать здесь, в Санбридже, и она обречена оставаться в
этом доме.
Глава 28
После того как с Сетом случился удар, жизнь в Санбридже быстро изменилась. С
разрешения врача, Сет перебрался на первый этаж, и кабинет превратился в
больничную палату. Стеллаж для бумаг, письменный стол, высокая кровать со
съемными бортами и поднос с лекарствами стали новыми и немаловажными
предметами обстановки. Всю кожаную мебель и тяжелые гардины убрали на
чердак, напоминавший пещеру. В дальнем углу комнаты стояло сверкающее
инвалидное кресло под чехлом. Сет отказался пользоваться им.
Агнес упивалась своими новыми обязанностями. В то время как она
советовалась
с Сетом, а Мосс притворялся, что надзирает за ее действиями и
решениями, все они понимали, что это лишь простая любезность. Агнес Эймс
теперь полностью контролировала Санбридж и радовалась каждой минуте такой
жизни. Ей нравилось чувствовать уважение и восхищение в глазах людей, когда
они говорили, что не представляют себе, как Сет обходился бы без нее.
Нравилось присутствовать на заседаниях и передавать указания Сета, как будто
они исходят от нее одной, или изменять его инструкции к своей выгоде.
Агнес любила власть и впервые в жизни имела ее, ревностно охраняя. Не
нравились ей посягательства старика на нее и ее время. Когда Сет требовал
чашку кофе, то хотел, чтобы именно она ему его принесла. Служанка для этой
цели не подходила. Он любил, чтобы ему читали газеты, и Агнес охотно
выполняла эту обязанность. Она находилась всецело в его распоряжении — все
двадцать четыре часа в сутки, когда бы ему ни взбрело в голову постучать
своей тростью в стену. Агнес ненавидела это. Но такова была цена ее нового
положения. Вот почему улыбка не сходила с ее лица, как приклеенная, поэтому
она выполняла все требования Сета и пыталась сосредоточиться на той награде,
которую эти усилия принесут ей.
Но этого ей было недостаточно... Поздно ночью в уединении своей комнаты, в
полной темноте она желала смерти старика, а главное — изменить свою фамилию
на
Коулмэн
. Если бы она могла достичь этих двух заветных целей, то стала
бы счастливейшей женщиной в мире. Власть и деньги. Все сводилось к этому.
Шесть недель спустя после удара Сета Агнес сидела в его комнате. Ее хорошо
причесанная головка склонилась над пачкой бумаг. Плечи были напряжены: она
писала мелким почерком, а не обычным, размашистым. Агнес чувствовала взгляд
Сета на своей спине и знала: он пытается придумать для нее какое-нибудь
поручение — отослать за чем-нибудь, лишь бы оторвать от того, что она любила
делать, например, подводить баланс в бухгалтерских книгах
Санбридж
Энтерпрайзиз
. Итоговая сумма в конце колонки всегда вызывала улыбку на ее
устах. Она очень любила итоговые суммы. Ее собственные банковские книги,
раздумывала Агнес, содержат такие полные круглые числа, что иногда бывает
трудно с одного взгляда определить число нулей. Как-то раз у нее даже голова
закружилась от восторга. В один прекрасный день она упакует свои чемоданы и
отправится в путешествие вокруг света. Весь мир — без определенных часов,
без делового расписания.
При звуке своего имени Агнес сильнее нажала на карандаш, и заостренный
кончик сломался. Крохотный кусочек графита покатился по столу. Язвы. Она
просто ощущала, как они начинают образовываться в глубинах ее желудка. Этот
вредный старикашка, лежащий здесь со своей проклятой тростью с серебряным
набалдашником, и вызывает язвы у нее в желудке. Она обернулась с приятной
улыбкой на лице.
— Да, Сет, что я могу сделать для тебя?
— Можешь поговорить со мной, вот что ты можешь сделать. Мне тошно
глядеть на твою спину. Чертовски тошно от этого радио, а еще больше — от
этой кровати. Что происходит? Приезжает сегодня Райли? Когда ты в последний
раз видела моего сына, и чем он занимается? Где твоя дочь? Заперлась в этом
говняном месте, которое она называет своей мастерской? Почему никто не
принес мне Сойер, чтобы она повидалась со мной? Бога ради, Эгги, я считал,
что ты в курсе всего. Наверное, ты слишком загружена, как я погляжу. —
Сет устремил взгляд водянистых глаз на Агнес и, бросив вызов, ожидал ответа.
Слишком загружена? Она терпеть не могла, когда он делал такие замечания. Он
все еще мог лишить ее какой-то части могущества, выбить почву из-под ног. У
него еще была власть. С каждым днем становилось труднее и труднее оставаться
любезной с этим сварливым стариком.
— Я могу повернуть стол к тебе, чтобы ты не видел мою спину. Тебе так
больше понравится? — примирительно сказала Агнес.
— Нет, черт побери. Почему бы нам не выпить?
— Потому что тебе запретили алкоголь. И даже не думай, что сиделка тебе
что-то даст. Это для твоего же блага. Ругай доктора, а не меня. Райли будет
дома сегодня вечером, тогда и ответит на все твои вопросы. Я не видела Мосса
вот уже три дня. Думаю, он уехал в Аризону. По крайней мере, так говорит
кухарка. Твой сын не склонен доверяться мне. Моя дочь в мастерской, как ты
знаешь. Сойер — со своей няней. Если хочешь, я могла бы привести ее сюда, но
она почти в таком же неважном настроении, что и ты. Няня говорит, что у нее
болит ухо. Она ноет и плачет, когда ухо начинает ее беспокоить. Ну, о чем
еще поговорим? Может быть, хочешь чаю или кофе?
Сет фыркнул. Прежде чем спрашивать о чем-то Агнес, следовало знать — у нее
на все есть ответ.
— Как идут дела? Какова наша прибыль от последней отправки партии
скота?
Агнес засияла.
— Великолепно! — Сет верил ей. Немногое могло заставить Агнес
улыбнуться, но деньги стояли первыми в списке.
Потребовалось более года интенсивной терапии, чтобы речь Сета вернулась
почти к нормальному состоянию. Теперь, когда он уставал или сердился, рот у
него перекашивался и становилось трудно глотать слюну. Агнес считала это
отвратительным и всячески старалась куда-нибудь удалиться, если такое
случалось в ее присутствии. Однако к концу второго года ворчливый старик
оправился настолько, что мог уже садиться в свое инвалидное кресло и
выбираться из него.
— Поехали, Эгги, — требовал он. Проклятое кресло было снабжено
мотором и позволяло передвигаться без посторонней помощи, но старик
отказывался пользоваться механизмом, предпочитая Агнес с ее
верностью
долгу.
Прошло долгих девять лет. Сначала Агнес действительно не замечала, что Мосс
проверяет некоторые бухгалтерские книги, обсуждает некоторые деловые
решения. Она даже почувствовала облегчение, когда нагрузка уменьшилась. Но
постепенно поняла, что Мосс осуществляет почти полный контроль над делами
семейного предприятия, а сама она все больше времени проводит под рукой у
Сета, находясь в его полном распоряжении. Это ей не понравилось. Совершенно
не понравилось! Она целиком и полностью отдала себя семье Коулмэнов. Когда
же наступит ее черед получить награду — путешествие?
Наступило 2 сентября 1966 года. Райли исполнился двадцать один год. Верится
с трудом, думала Агнес, что почти четверть века прошло с тех пор, как она
впервые приехала в Санбридж. В этот день она собиралась пораньше отправиться
в клуб, чтобы проверить украшение зала и меню. Сет приказал организовать
вечер как можно лучше — как будто она и так не устроила бы все на высшем
уровне. Райли Сет Коулмэн — ее страховой полис в холодном, бессердечном,
враждебном мире... и она никогда не забывала об этом.
Мосс и Райли должны были привезти Сета и его инвалидное кресло в большой
машине. Билли и Сойер поедут сами в машине Билли. Мэгги, если ей удастся
вовремя выехать из Нью-Йорка, приедет прямо из аэропорта. Агнес поморщилась.
Если она появится здесь, то, без сомнения, испортит вечер. Мэгги нисколько
не изменилась. Хотя теперь она стала взрослой женщиной и работает в отделе
истории искусства в каком-то незначительном нью-йоркском музее, губы у нее
все так же были недовольно, по-детски, надуты, а в глазах мерцал враждебный
огонек. Агнес не любила Мэгги, никогда не любила. Мэгги представляла для нее
угрозу, напоминая о старых дрязгах и глубоко запрятанных чувствах. Что
касается ее как бабушки, то ей абсолютно нечего было посоветовать своей
внучке.
Агнес отвечала за доставку в клуб всех подарков. Молодой человек,
несомненно, удивится, открыв коробочку с подарком дедушки — ключи от новой
спортивной машины
порш
. Мосс подарил ему одномоторный самолет
Пайпер
Каб
. Агнес не могла не за
...Закладка в соц.сетях
