Жанр: Любовные романы
Хозяйка "Солнечного моста"
... Порядочные девушки не стремятся
попасть в постель до свадьбы. Я не хочу, чтобы ты уподобилась Сисси. Да,
конечно, я слышала всякие сплетни, — ответила Агнес, заметив удивленный
взгляд дочери. — Как только ее мать может ходить с высоко поднятой
головой, это выше моего понимания!
Агнес сосредоточенно принялась пить кофе, тщательно скрывая удовлетворение.
Все шло по плану. Следовало соблюдать осторожность, говорить только то, что
нужно, и в нужное время. Она отхлебывала горячий напиток, не желая
признаваться самой себе, что заявление Билли задело ее всерьез. Сила — вовсе
не та черта, которая, по ее мнению, была присуща милой дочке. Когда в их
жизни появился Мосс Коулмэн, ей пришлось наблюдать, как растет и расцветает
эта сила. Нельзя дать Билли понять, что ею манипулируют. Агнес вздохнула,
сожалея о тех гораздо более легких временах, когда Билли оставалась
маленькой девочкой, такой послушной, готовой следовать по пути, начертанному
матерью, и приобщаться к идеалам матери. Все знали, что Билли Эймс
талантливая, приятная девушка. А то зачем бы миссис Фокс стала поддерживать
идею о союзе между Билли и Нилом? Только потому, что Агнес проявила
дальновидность, холя и лелея свою дочку, готовя ее к лучшей жизни, чем они
вели сейчас. Теперь необходимо быть особенно внимательной: Билли должна
думать, будто действует по своей воле.
— Билли, ты так молода. Мосс старше тебя, умудреннее. У вас с ним мало
общего, вряд ли ты ему подходишь. Можно только догадываться, сколько у него
было женщин; он относится к тому типу мужчин, у которых женщин больше,
гораздо больше, чем мы себе воображаем. Я не хочу видеть, как тебе причиняют
боль, как тебя обижают. Более того, не хочу, чтобы тебя использовали, а
потом бросили. Такие вещи могут войти в привычку. Посмотри на Сисси. Не
этого хотела бы я для тебя, Билли. Тебе лучше всего больше не видеться с
Моссом, забыть вчерашний вечер и уехать отсюда.
— Нет! Я люблю Мосса, а он любит меня. Он попросит меня выйти за него
замуж, и я выйду. А не попросит — буду его ждать, ждать вечно, если
понадобится. Я люблю его! — В глазах Билли заблестели слезы, и Агнес
стало жаль дочку. Но позволить жалости вмешаться в свой холодный расчет она
не могла. Билли бросила на стол скомканную салфетку и выбежала из комнаты.
Агнес допила свой кофе и поставила чашку в мойку. Потом прошла в гостиную и
открыла дверь комнаты дочери.
— Я терпеть не могу такого поведения, Билли. Если ты хочешь быть
взрослой и поступать как взрослая, то и веди себя соответственно. Я хочу,
чтобы ты сегодня заменила меня в Красном Кресте. Ты должна быть там к девяти
и проработать до обеда. Прими душ и отправляйся как можно раньше. Я позвоню
им и скажу, что ты придешь вместо меня. Я слишком расстроена, чтобы идти
самой, — добавила Агнес, зная, что чувство вины не позволит Билли
отказаться. И оказалась права. Снова права.
Едва Билли вышла из дому, как в ту же минуту Агнес позвонила на военно-
морскую базу и попросила соединить ее с лейтенантом Моссом Коулмэном,
состоящим при адмирале Маккартере. Ожидая ответа, она бросила взгляд на
настольный календарь рядом с телефоном. Агнес подсчитывала дни, прошедшие с
того времени, как у Билли, по ее сведениям, в последний раз были месячные.
Мосс Коулмэн не из тех, кто верит во всякие предохранительные средства;
Агнес готова была поспорить на все продуктовые талоны, что это именно так.
Она судорожно сглотнула, не желая думать об игре, которую затеяла. То, что
Билли могла забеременеть и, следовательно, будет подвергаться риску, даже не
приходило ей в голову.
— Кабинет адмирала Ноэля Маккартера. Лейтенант Коулмэн у телефона.
— Лейтенант, говорит Агнес Эймс. Я хотела бы побеседовать с вами, когда
вы освободитесь после дежурства. В какое время мне встретить вас у ворот
базы?
Тон у нее был самый деловой, никаких легкомысленных разговоров. Она имела в
виду именно дело. Мосс усмехнулся. Она опоздала на час пятнадцать минут: он
ждал ее звонка еще до восьми.
— Да, мэм. Мое дежурство заканчивается сегодня в три часа дня. До
свидания, миссис Эймс.
Скотоводство, нефть, что-то, называемое электроникой, угодья, акры и акры
земли... деньги. Достойные уважения деньги. Власть. Престиж. Все то, на что
надеялась и о чем мечтала Агнес для своей дочери. То, что будет принадлежать
Билли, чем она будет пользоваться как член семьи Коулмэнов.
Агнес уселась за кухонный стол и написала две записки своим постояльцам. Она
извиняется за столь неожиданное уведомление, но больше не может сдавать
комнаты. Заклеила конверты и подсунула под двери спален. Чувствовала она
себя замечательно.
Филадельфийская военно-морская база всегда оставалась одним из любимых мест
Агнес. Поджидая Мосса, она наблюдала за царившим вокруг оживлением. Агнес, в
некотором смысле, была еще молодой женщиной и не могла отрицать, что
униформа придает мужчинам особый шарм. На мгновение захотелось вернуться в
годы юности, с их взлетами и падениями. При этом Агнес торопливо отбросила
искушение добавить:
При условии, чтобы я знала то, что знаю сейчас
.
В
студебеккере
было жарко и душно, пахло тормозной жидкостью, которую этот
идиот из гаража пролил на коврик. Глянув в зеркальце дальнего обзора, Агнес
проверила, как лежит на губах помада. Она хотела диктовать условия, а для
этого следовало выглядеть наилучшим образом.
Мосс Коулмэн вышел из ворот в три сорок. На сорок минут позже. Молодой
человек не извинился, открывая дверцу машины и усаживаясь на сиденье.
— Мэм, — приветливо улыбнулся он, обращаясь к Агнес.
— Добрый день, лейтенант, — холодно ответила она, включила двигатель и отъехала от ворот.
Ситуация чрезвычайно забавляла Мосса. Если бы папа знал, то просто лопнул бы
от смеха. Дать женщине обставить себя. В то же время он чувствовал досаду,
видя, что миссис Эймс не из пугливых или хотя бы просто некрасивых женщин.
До какой же степени она владеет собой! Он похитил невинность ее дочери! Она
оказалась более уравновешенной, чем временами сам папа. Агнес Эймс была
настоящей сукой. Ну а папа — форменным негодяем. Мосс предполагал, что и сам
он порядочный негодяй, только рангом пониже и помоложе, но уверенно
приближающийся к уровню негодяев первого класса. Агнес понимала: он может
оказаться и таким. Это чувствовалось, ее триумф был почти осязаемым. Все шло
отлично, но Мосс вовсе не собирался облегчать ей задачу.
— Вы выглядите вполне бодро, лейтенант. Жара действует угнетающе, вам
не кажется? Надеюсь, пойдет дождь, было бы как раз очень кстати для моего
сада Победы.
— Я в норме, мэм. — Он замолчал, чтобы не возвращать комплимент и
не добавить, что она выглядит победительницей.
— Вы сегодня говорили с Билли? — отважно ринулась в бой Агнес.
— Она позвонила мне из Красного Креста. Сказала, что вы себя неважно
чувствуете и ей пришлось занять ваше место. Моя мать всегда прикладывает к
голове салфетку, смоченную уксусом, когда ее мучает мигрень.
— Избавьте меня от подробностей вашего домашнего быта, лейтенант, и
перейдем к делу. — Она остановила машину на стоянке у кафе. — У
меня нет настроения пить кофе, как и у вас, я думаю, так что не будем
отвлекаться.
Она читала его мысли, в точности как папа. Последовавшие затем заявления не
удивили и не оскорбили его. В сущности, сам папа не проделал бы этого лучше.
Миссис Эймс обладала тем, что Сет назвал бы куражом.
— Не думаю, что у нас с вами есть какие-либо сомнения относительно
благородства вашего поведения с Билли в дальнейшем.
Мосс знал, что, пожимая плечами, он раздражает Агнес.
— Вполне возможно, фактически более чем вероятно, что Билли
забеременеет, — ровным голосом сообщила Агнес. — При вашей
вчерашней горячности сомневаюсь, чтобы кто-то из вас подумал о возможных
последствиях и принял меры по их предотвращению. В любом случае, врач мог бы
сказать вам, что эти дни месяца самые рискованные.
Рискованные для Билли. Благоприятные для Агнес. А для него? Не прошло и
двадцати четырех часов, а Билли уже беременна. Легко говорить, что надо
пользоваться случаем.
— Чего же вы хотите от меня, миссис Эймс? Сформулируйте так, чтобы этот
корявый скотник вас понял. — Мосс порадовался, видя, как румянец
розовыми пятнами заливает щеки Агнес. Всякое подобие тягучего выговора
исчезло из его речи. То был юмор, теперь речь шла о деле. Билли стала
предметом торговли. Хотелось бы ему возненавидеть эту старую хищницу, но в
таком случае ему следовало бы возненавидеть самого себя.
— Речь идет не о том, чего я от вас хочу, Мосс, а о том, что
потребуется Билли. Если вы не в курсе, то я могу сказать: Билли безумно
влюблена в вас. Как вы можете заметить, я не спрашиваю о ваших чувствах —
они в данный момент не имеют значения. Я хочу — и вправе ожидать от
вас, — чтобы вы женились на моей дочери и защитили как ее репутацию,
так и свою собственную.
Защитить его репутацию? На что это она намекает? Мало того, что она хочет
женить его на Билли, так еще и это. Мосса удивили прямолинейные рассуждения
Агнес о сексе и беременности, не прикрытые завуалированными намеками. Что-то
здесь не так. Агнес была похожа на кошку, проглотившую канарейку, и у Мосса
возникло чувство, что перья из ее хвоста щекочут ей подбородок.
Мосс хотел уже дать ответ, но решил заставить ее попотеть. Еще раньше, корпя
над компасом адмирала, он принял решение. Разумеется, он женится на Билли.
Помимо того, что Билли Эймс действительно милая девушка и удивительно
страстная партнерша в постели, она позволит ему наилучшим образом решить
проблему с Сетом. Папа помешан на идее продолжения рода Коулмэнов. Билли и
ребенок освободят его от ответственности и обязательств, а он сможет
попросить назначения на Тихий океан.
— Сегодня вечером я попрошу Билли стать моей женой, — протянул
Мосс, не в силах сдержать широкую улыбку, расползавшуюся до ушей.
На мгновение Агнес оторопела. Она и не предполагала, что это окажется так
легко, готовилась к более ожесточенной борьбе с этим высоким техасцем. У нее
возникло неприятное чувство, что не она использовала его, а Мосс
воспользовался ею в своих собственных целях. Однако дареному коню в зубы не
смотрят. Не говоря ни слова, она взяла себя в руки и тронула машину с места.
Пока Агнес выезжала со стоянки, Мосс включил приемник и настроился на
радиопьесу Елен Трент с ее муками и терзаниями. Он откинулся на спинку
сиденья, вытянул длинные ноги и низко надвинул козырек фуражки, так что
Агнес не могла видеть в зеркальце глаз лейтенанта. Его отношение к делу
вызывало досаду, но она предположила, что у них в Техасе принято заключать
сделки именно так.
Небо уже начинало темнеть, когда Агнес высадила Мосса у ворот базы. Не
успела она отъехать и мили, как разразилась гроза. Агнес из осторожности
остановила машину у обочины. Не стоит рисковать, чтобы не попасть в аварию
именно сейчас, когда золотые ворота Техаса приветливо распахиваются перед
нею. Потребовалась определенная ловкость, чтобы перенести Агнес Эймс из
этого мира самопожертвования и нужды в объятия роскоши. Роскоши Коулмэнов.
Наконец-то она дотянулась до всего, что считала своим с того самого дня, как
появилась на свет, уже тогда оглушительно протестуя против такой
несправедливости. Разве справедливы были, размышляла она, все обстоятельства
ее жизни — от рождения в семье Мод и Мэтью Нейбауэр, богобоязненных,
самодовольных родителей, до замужества за Томасом Эймсом, на которое она
решилась из духа противоречия и которое терпела с мрачным смирением...
Даже в детстве Агнес задавалась вопросом: а что если бы все оказалось иначе,
если бы Нейбауэры не жили на Элм-стрит, в доме, полученном Мод в наследство
от матери. Мод вышла замуж за Мэтью, простого рабочего, вопреки воле своей
матери, и весь город знал об этом. Они неодобрительно наморщили свои
добропорядочные буржуазные носы, когда оказалось, что кто-то из их среды
заключил брак с человеком, стоявшим ниже их всех по положению в обществе.
Мод, всегда нервная, легко возбудимая, денно и нощно переживала из-за того,
что расценивала как преднамеренное пренебрежение. Глотая слезы, она
развешивала для просушки выстиранное белье на рассвете, чтобы соседи не
увидели ее и не напомнили, что у нее нет цветной служанки, которая выполняла
бы такую работу. Нижнее белье вешалось между простынями, чтобы его не
заметили, а в воду во время стирки галлонами выливался отбеливатель.
Белоснежное белье было, по мнению Мод, синонимом добродетели. Рабочие
комбинезоны водопроводчика Мэтью сушились в подвале. Не стоило наводить
соседей на мысль, что он не носит костюмов и галстуков. Жизнь, по глубокому
убеждению Мод, представляла собой ряд неодолимых препятствий.
С самых юных лет в обязанности Агнес входило убирать дом по субботам с
десяти часов утра на случай, если придут гости. Гости никогда не приходили.
В нижней гостиной она стирала пыль с бабушкиной мебели, обтянутой материей
из конского волоса, заменяла вязанные крючком салфеточки на ручках кресел и
натирала полиролью этажерку. Никто никогда не сидел в гостиной, даже Мод и
Мэтью. Агнес скребла крыльцо перед входной дверью и натирала его воском,
пока исходившее от белых столбиков сияние не становилось таким
ослепительным, что его можно было заметить с подножия холма.
Однажды отец повредил спину и целое лето не мог работать. Они жили тем, что
давал сад, и лишь изредка ели бекон. Она никогда не жаловалась, даже если
вставала из-за стола голодной, но иногда все же морщилась, вспоминая угрозы
родителей, запрещавших ей рассказывать своим друзьям, что они не едят мяса.
Друзья. Как мало их было, когда она росла, а крыльцо оставалось единственным
местом, где разрешалось их принимать. Она никогда не могла пригласить их в
кухню и угостить печеньем. Линолеум на полу кухни потрескался, стаканы были
разномастными, а тарелки старомодными, и Мод боялась, что дети расскажут об
этом своим родителям.
Агнес задумывалась, не приемная ли она дочь, и очень надеялась, что так оно
и есть. Ей претила мысль, что она одной крови с этими боязливыми людьми,
лишенными страстей. Невозможно было представить себе Мод, задирающую рубашку
перед Мэтью, а из их спальни никогда не доносилось ни единого звука. Там
всегда стояла тишина, как в могиле.
Томас Эймс привлек искорками в темных глазах и улыбкой, всегда готовой
появиться на губах. Именно с ним она обрела нежные чувства, одобрение и
непринужденность, чего ее так долго лишали. Мод пришла в ужас. Томас, на ее
взгляд, был неподходящим женихом. Ленивый, беспутный, безнравственный. Его
единственное пристанище — крохотные комнатки на втором этаже салуна на
Двенадцатой улице. Какое будущее мог он предложить Агнес Нейбауэр?
Однако Агнес гораздо больше интересовалась животрепещущим и полным страстей
настоящим. Улыбка Томаса, мягкость его характера покорили ее. Она задалась
целью заполучить его.
Однажды девочка слышала, как ссорились Мод и Мэтью.
— Почему я не послушалась своей матери, ума не приложу! — кричала
Мод. — Она была права насчет тебя! Совсем как я сейчас права насчет
Агнес и этого парня, Эймса.
Агнес вышла замуж за Томаса в семнадцать лет. Они ограничились гражданской
церемонией в мэрии Элктона, штат Мэриленд. Как и следовало ожидать — это
случилось после рождения Билли, — она пришла к выводу, что сменила одну
жизнь на другую, точно такую же. Стоило померкнуть огню страсти, и она уже
всего лишь терпела близость Томаса, заставляя себя отдаваться ему по ночам в
пятницу. Когда Мод и Мэтью умерли от инфлюэнцы, они с Томасом взяли Билли,
ее немногочисленные игрушки и переехали на Элм-стрит. Ничего не изменилось.
Агнес вела такую же жизнь, как и Мод, влачила такое же жалкое существование
и ненавидела каждую минуту этой жизни.
Она всегда хотела большего, но как получить больше? Молитва не даст ответа,
это любому дураку ясно, а тяжкий труд не сулит чудес. Сила воли и ум — вот
что имеет значение наряду со здравой долей воображения.
Томас Эймс, муж, отец, посредственный кормилец, умер от недостатка
воображения. О, когда-то оно у него имелось — это-то и привлекло в нем
Агнес. Но время, заботы и неоплаченные счета сделали свое дело. Он старался
изо всех сил, скрепя сердце вынуждена была признать Агнес, но перестарался в
тот день, когда судорожно втянул в себя воздух — последний вдох — и умер в
кухне на полу. Все произошло так быстро, что она лишь открыла рот от
удивления.
Она не поскупилась на красивый металлический гроб из Спрингфилда. Соседи и
все прихожане прикасались к металлу под бронзу, прощаясь с Томасом, и брови
их уважительно поднимались. Агнес осталась удовлетворена. Никто не знал,
сколько дней они с Билли не ели мяса, пока гроб не был оплачен.
Через два часа после того, как спрингфилдовский гроб опустили в могилу,
предметы скудного гардероба Томаса Эймса оказались упакованы и отправлены в
церковный ящик для сбора одежды нуждающимся. Матрац на кровати перевернут, и
постель застелена свежим бельем, вышитыми простынями из ее сундука с
приданым. Потом она упала на колени и поблагодарила Бога за то, что он так
быстро призвал к себе Томаса. Ухаживать за ним было бы слишком несправедливо
при и без того трудной жизни.
Гроза кончилась. Агнес открыла дверцу машины и вытерла своим полотняным
платком ветровое стекло. Все вокруг стало таким зеленым. Деревья, кусты,
даже платье на ней еще более позеленело. Зеленый, цвет денег.
Это был славный день.
Глава 5
Агнес Эймс встретилась с отцом Донованом в тот же вечер, еще до того, как
пришел Мосс. Она немного исказила правду, совсем немного, сказав, что
Коулмэн мог отбыть к месту новой службы в любое время, нельзя ли поэтому
освободить молодую пару от оглашений, которые должны читаться в церкви три
воскресенья подряд.
— Освобождение от оглашений получить не так-то легко, миссис
Эймс, — вздохнул отец Донован, — но во время войны они становятся
не столь обязательными.
Малышка Билли выходит замуж. Как отказать этой крошке в столь важной для нее
просьбе? Он ее крестил, принял на конфирмации в лоно церкви, и, кроме того,
лейтенант Коулмэн — католик, по крайней мере со стороны матери. Немного
необычно для техасца, размышлял священник, но в любом случае это приятно.
— Я все улажу, миссис Эймс. В тех случаях, когда оглашение не может
быть сделано три воскресенья подряд, его делают один раз в трех разных
церквях. — Он помолчал. — Должна пройти хотя бы одна неделя до
свадьбы, не так ли? — сурово спросил отец Донован. В этом вопросе он
уступать не собирался.
— О да, — поспешила заверить Агнес. — Сегодня вторник, в это
воскресенье будет как раз неделя. А так как свадьба состоится в следующее
воскресенье, у нас получится две недели! — Ее мозг работал, словно
пощелкивая с неумолимостью метронома. Приглашения. Разумеется, только
близкие друзья и отец Донован. Поставщик провизии. Шампанское, что-нибудь
легкое и элегантное. Помещение... отель
Латам
в деловом центре города.
Простой, но симпатичный. Сначала на ум все время приходило выражение
маленькая свадьба
, но потом нашлось более подходящее —
спешная свадьба
.
Она хотела провернуть дело побыстрее, прежде чем кому-то из Коулмэнов придет
в голову мысль нагрянуть из Техаса и
вразумить
Мосса.
Последующие дни были заполнены телефонными разговорами, уборкой дома и
приготовлениями. Она объяснила друзьям, что из-за
этой войны
невозможно
сделать все как полагается, но Агнес знала: Билли абсолютно все равно,
состоится ли официальное венчание с богослужением или просто будут
произнесены обеты в доме священника. Единственное, чего она хотела, —
это кольцо на пальце, свидетельствующее о том, что она является миссис
Коулмэн.
Мосс не высказывал никаких возражений и молча соглашался с измышлениями
Агнес, будто он может отправиться с флотом в любой момент. Все, казалось,
обрели счастье. Мосс и Билли должны были расположиться на втором этаже,
заняв комнату матери с большой двуспальной кроватью. К большому облегчению
Агнес, постояльцы съехали. Кухня и ванная комната оставались в общем
пользовании, но Агнес переберется вниз, в кабинет-спальню Билли. Мосс примет
участие в хозяйственных расходах, и, конечно, Билли станет получать
недурственное содержание, когда он уедет.
Агнес сидела за кухонным столом, наполовину поглощенная лежавшим перед ней
неоконченным письмом, наполовину — мыслями о том, что приготовить на обед.
Взгляд ее упал на календарь, висевший рядом с холодильником. Два дня тому
назад у Билли уже начались бы месячные. Билли беременна. Должна быть
беременна. Она выносит наследника Коулмэнам, обеспечив свое будущее и
будущее Агнес. Вошла Билли и апатично налила себе стакан лимонаду. Ее мучила
жажда, но она побаивалась много пить, потому что последние четыре дня ее
желудок явно пошаливал. Билли приписывала недомогание и тошноту
предсвадебным волнениям, но когда сказала об этом матери, то с удивлением
заметила удовлетворение на ее лице. Не могла же ее собственная мать желать
ей такой напасти.
— Чем ты занята, мама?
— Решила написать Коулмэнам. Думаю, пора, не так ли? Я обсуждала вчера
вечером с Моссом этот вопрос, и он дал мне адрес. Им пришлось бы так далеко
ехать, что я подумала, что неплохо бы написать им кое о каких подробностях,
чтобы они не чувствовали себя позабытыми.
— Ты мне ничего не сказала, мама. И Мосс тоже. Почему ты всегда
совещаешься с Моссом, а я оказываюсь перед свершившимся фактом? Это я
начинаю чувствовать себя позабытой.
Агнес пристально посмотрела на дочь.
— Ты становишься раздражительной и капризной, Билли, а это не очень хорошо для тебя и ребенка.
Билли вздохнула.
— Тебе неизвестно, беременна я или нет. Мне не хотелось бы, чтобы ты
так говорила.
— Хорошо. Скажем, у тебя разгулялись нервы — это тебя больше
устраивает?
— Нет. Давай просто не будем затрагивать эту тему. Думаю, мне нужно
принять душ и полежать. Чувствую, голова начинает болеть.
— Хочешь что-нибудь передать Коулмэнам?
— Как я могу что-то им передавать? Я ведь с ними не знакома, никогда
даже словом не перекинулась, да и ты тоже. Раз уж ты так склонна делать все
по правилам, мама, то тебе ли уж не знать, что именно семья жениха должна
сделать первый шаг.
— Ну, это я знаю, Билли, и ты тоже знаешь, но, может быть, они не в
курсе, — едва ли не защищаясь, возразила Агнес. Она прекрасно понимала,
что нарушает этикет, и это смутно беспокоило. Разумеется, такая зажиточная и
влиятельная семья, как Коулмэны, знает о своих обязанностях и
обязательствах. В сущности, это единственная ложка дегтя в бочке меда:
Коулмэны могли бы и не одобрить решение Мосса жениться; в таком случае они
бы постарались убедить его в поспешности принятого решения и заставить
отменить свадьбу или же совершенно игнорировали бы ситуацию и никогда не
приняли бы Билли и ребенка в лоно своей семьи.
Билли потерла виски и смягчилась: слишком плохо она себя сегодня
чувствовала, чтобы спорить.
— Хорошо, мама, позаботься об этом. Ты всегда знаешь, что делать. Если
Мосс одобряет, то все в порядке. — Ей вовсе не казалось, что все в
порядке. Почему Мосс ей ничего не сказал? Но даже если бы и сказал, то
небрежно заметил бы:
Не обременяй свою хорошенькую головку такими
пустяками
. Да, она раздражается и капризничает, но только потому, что
сегодня вечером не увидит Мосса. Он должен сопровождать адмирала Маккартера
на светский прием, знакомиться с другими женщинами и танцевать с ними. Она
вспомнила, как Мосс оказался в центре женского внимания на выпускном балу и
даже на танцах, организованных службой досуга; женщины вились вокруг него,
как пчелы вокруг меда. Билли попыталась урезонить себя. Мосс любит ее, он
попросил ее выйти за него замуж... Но ревнивые опасения вонзались в сердце
девушки, словно зубы дракона.
После душа она почувствовала себя немного лучше и расслабилась. Свернувшись
клубком на диванчике у окна, Билли оперлась головой о колени, глядя через
проржавевшую решетку на зеленую лужайку и цветы и думая о Моссе. Она всегда
думала о нем даже когда что-то делала, он всегда был рядом и улыбка его
будто бы витала над ней. Как она любит его! Это чувство возникало где-то в
глубине души, наполняясь, как горная река во время весеннего половодья
...Закладка в соц.сетях
