Жанр: Любовные романы
И скоро день
..., что вы именно с такой точки зрения смотрите на тот
инцидент.
— Люди всегда были склонны пребывать где-то посередине между реальной
жизнью и фантазией, — задумчиво добавил он. — Разве сейчас
эмансипированные женщины, добившиеся свободы и равенства с мужчинами, не
мечтают о том, чтобы их сердце украл какой-нибудь мужественный пират или
разбойник с большой дороги? Хотя, может быть, именно вам и не свойственны
подобные мечтания и несбыточные фантазии...
Я уловила злость в его голосе. Он не мог знать, как больно мне это слышать.
Тем временем я перенесла все свое внимание на предложенное нам меню. Оно
было затейливо украшено забавными рисунками, изображавшими толстых монахов в
ситуациях, не всегда соответствующих их сану. Я не смогла удержаться от
восторженного восклицания.
Себастьяно рассмеялся.
— Неплохо, правда? Надеюсь, это не оскорбит вашего религиозного
чувства? Мне кажется, что хозяин ресторана просто лишний раз напомнил
кавалерам, которые приводят сюда дам, что необходимо хотя бы иногда
соблюдать библейские заповеди.
Я уверила его, что ничуть не оскорбилась. Кроме того, я никогда не считала
себя чересчур набожной. Потом мне припомнился случай с одной девочкой из
нашей школы. Она приклеила на свой шкафчик бумажку с молитвой — монахини
потом отодрали ее — надпись гласила:
Пресвятая Дева, зачавшая без греха,
дай мне согрешить, не зачав
.
Себастьяно от души посмеялся над этой историей. Время пролетело незаметно, и
я напрочь забыла о том, что собиралась обсудить с ним.
Себастьяно не прерывал меня, пока я во всех подробностях рассказывала ему о
приступе, который случился с Питом, но когда я смолкла, он одарил меня
отнюдь не восхищенным взглядом.
— И вы скрыли это от Франчески? Кэти, мне даже не приходило в голову,
что вы можете быть так беспечны.
— Я бы непременно позвонила вам, если бы вы были в городе. Мне не
нравятся ее методы воспитания.
— Уверяю вас, она следует моим инструкциям. А вы излишне
сентиментальны, Кэтлин.
Этого я тоже не отрицала, но мне не нравится, когда меня считают славной
безмозглой красоткой.
— Это вы порекомендовали, чтобы он жил в доме без няни, гувернантки или
воспитательницы? Чтобы его лишили общества сверстников? Ведь на вилле нет
никого, кто проявлял бы к этому ребенку хоть немного теплоты и участия,
кроме кухарки, с которой он практически не сталкивается.
— Я посоветовал Франческе, чтобы она отдала его в школу. Для него так
будет лучше. Существуют великолепные учебные заведения...
— Почему она ничего не сделала? Почему вы не настояли на своем?
— Вмешаться? Спорить с Франческой? — Он засмеялся нервным
смехом. — Мне иной раз приходится иметь дело с самыми разными
представителями аристократии. У них, как правило, уже нет реальной власти,
порой они просто глупы и необразованы, тем не менее, их окружает какая-то
аура превосходства.
— Франческа могла стать харизматической личностью, если бы родилась в
канаве, — печально заметила я. — Полагаю, вам будет приятно
узнать, что она планирует осуществить серьезные перемены в его жизни.
Буквально в течение следующих нескольких дней.
— Что? Графиня не говорила мне. Хотя... — горько добавил
Себастьяно, — вполне возможно, она считает, что ничего особенного и не
происходит, а, может, не желает делиться со мной своими планами. Она же не
станет предупреждать заранее своего парикмахера или дантиста, что больше не
нуждается в его услугах.
— Вот мы и подошли к этому, — с улыбкой заметила я. — Вам,
серьезному и уважаемому психиатру, не кажутся смешными подобные слабости в
характере Франчески?
— Ваша новость застала меня врасплох. Быть может, это несколько
самонадеянно с моей стороны, но я предполагал, что она непременно
проконсультируется со мной, прежде чем круто менять судьбу ребенка. Доктор,
которому придется наблюдать Пита, будет рад, если я поделюсь с ним своими
умозаключениями и результатами лечения. А как скоро могут осуществиться эти
планы Франчески?
— Вероятно, мне не следовало затрагивать эту тему...
— Не волнуйтесь, я не собираюсь выдавать вас, но мне необходимо знать
то, что уже знаете вы.
Себастьяно выглядел сейчас деловито, как истинный профессионал, очень
собранный. Я не могла не согласиться с его доводами. Я передала ему слова
Франчески.
— Она собирается покинуть виллу? — изумленно воскликнул он. —
Но ведь... В таком случае, вы уезжаете...
— Рано или поздно, это обязательно должно было случиться.
— Да, естественно. Даже не знаю, почему вдруг у меня сложилось
впечатление, что вы останетесь здесь навсегда. Это значит, что я никогда
больше не увижу вас...
Он бережно взял мою руку и пристально посмотрел мне прямо в глаза. Его
огорчение льстило мне, но в то же время вызывало чувства, которые мне не
хотелось испытать вновь.
— Так кто же из нас сентиментален, — смеясь, проговорила я. —
В один прекрасный день я вернусь домой. Мое путешествие было не особенно
приятным...
Мы еще долго сидели в ресторане, потягивали бренди, беседовали, в основном,
конечно, о Пите. Мы говорили с ним о стране, которой Себастьяно гордился и
сожалел, что у меня слишком мало времени, чтобы как следует познакомиться со
всеми достопримечательностями его родины.
— Надеюсь, мы еще увидимся до вашего отъезда, — с надеждой в
голосе произнес Себастьяно.
— Не будем пока строить планы. Я еще не знаю своего расписания на
ближайшие дни. Кроме того, Франческа по непонятной мне причине не одобряет
наших встреч. Мне не хочется сердить ее.
— Насколько я понял, вы тоже чувствительны к аристократической ауре.
— Не в этом дело. — Я не могла раскрыть ему истинную причину, по
которой мне просто никак нельзя портить отношения с Франческой. Она ведь еще
не сказала точно, что согласна отправить Пита в Штаты вместе со мной: если я
расскажу это Себастьяно, он может ненароком выдать меня вопреки горячим
заверениям и обещаниям, а уж Франческа непременно будет возмущена тем, что я
слишком тороплю события.
Но Себастьяно не желал прекращать обсуждение этой темы. По пути домой он
продолжал уговаривать меня еще ненадолго задержаться в Италии.
— Вы так мало видели, ничего толком не успели испытать. Просто
возмутительно с вашей стороны приехать сюда на столь короткий срок. Вам ведь
совсем необязательно жить у Франчески, есть масса других мест.
Другие спальни... другие кровати... Себастьяно не стал продолжать, ожидая,
что я отвечу на его намек. Он был консервативен, несмотря на свои
современные манеры — не в его правилах сделать предложение женщине, которая
стала вдовой всего три месяца назад, — аристократическая аура не могла
не оказать своего влияния и на него. Если бы не Пит, кто знает, как бы я
поступила в этом случае... Поэтому я сделала вид, что не поняла его, рискуя
показаться простодушной.
Он все еще ждал ответа, когда мы остановились у дверей виллы.
— Не уходите вот так сразу, — просил он. — Еще не поздно,
смотрите, в окнах горит свет...
Я никогда не была в восторге от занятий любовью в автомобиле. Если
Себастьяно действительно хотелось продлить наше последнее свидание, можно
было сотни раз свернуть с дороги на обочину... Таких мест мы с ним проезжали
достаточно. Казалось, я понимала причину его медлительности. Она была по-
детски несерьезной. Себастьяно хотел быть уверенным в том, что кто-нибудь из
обитателей виллы обязательно проснется и выглянет из окна, до того как...
Одно из освещенных окон было окном моей собственной спальни. Золотистый
отсвет падал из него на улицу. Он был едва виден сквозь дождь. Но я знала,
что сейчас делает человек, который зажег у меня свет: он пристально
вглядывается в стоящую под дождем машину.
Возможно, это была Эмилия, которая вынуждена дожидаться моего возвращения,
чтобы закрыть входную дверь. Эта неугомонная женщина, наверное, решила
разобрать мне постель или просто прибрать в комнате в мое отсутствие. Мне
показалось, что тень в окне была гораздо выше и тоньше...
— Думаю, мне пора, — твердо сказала я.
Себастьяно снова взял меня за руку.
— Знаете, мне гораздо труднее попрощаться с вами, чем я предполагал.
Скоро в Нью-Йорке состоится конференция...
Мне пришлось согласиться встретиться с ним в Нью-Йорке, обязательно
позвонить ему до отъезда из Италии и непременно найти время для встречи. Под
конец я уже была согласна войти в дом вместе с ним или ограбить банк, я была
уже согласна на все, только бы он побыстрее отпустил меня. Я даже не
оглянулась, чтобы удостовериться, что на этот раз он благополучно выбрался
за пределы поместья.
Дверь в дом не была заперта. Я закрыла ее за собой и опрометью бросилась
вверх по лестнице.
В комнате никого не оказалось. Она была совершенно пуста. Огонь весело гудел
в камине, кровать была прибрана точно так же, как и до моего отъезда. А вот
на кровати... На кровати, как мне показалось, лежало спеленутое тело
женщины, невероятно стройной, в длинной юбке...
Дрожащей рукой я нащупала выключатель. Комната озарилась ярким светом. То,
что лежало на моей постели, было ночной сорочкой, сложенной так аккуратно,
как это принято в самых дорогих отелях. Мне, правда, никогда еще не
приходилось останавливаться в таких фешенебельных номерах, я только слышала
и читала о них. Самое интересное заключалось в том, что это была не моя
ночная сорочка. Такое белье могло принадлежать только Франческе: шелк,
кружева, изумительная вышивка, рубашка, как невесомое облако.
Я медленно подошла к кровати и прикоснулась к самому краешку широкой юбки.
Сорочка казалась совершенно повой, но я ничего не понимала, пока не увидела
и другие вещи, аккуратно разложенные по всей комнате. Больше всего свертков
лежало на кресле, рядом с постелью, они выглядели так, словно их только что
доставили из магазина. Свертки были самых разных размеров: от совсем
крошечных до объемистых.
Когда я, наконец, пришла в себя, мозг уже не мог контролировать мои
поступки. Меня переполняло одно-единственное чувство, то была не злость и не
гордость — это было простое неприятие, категоричное отрицание того, что
происходит.
Схватив лежащую на кровати ночную рубашку, я помчалась через холл в комнату
Франчески. Она еще не спала. Из ее спальни до меня донеслись голоса. Тот
факт, что я смогла расслышать разговор сквозь толстые двери, говорил о том,
что скорее всего Франческа распекает за что-то Эмилию.
Я решительно постучала. Франческа отозвалась на мой стук.
— Кто там?
Ей было прекрасно известно, кто мог стучать в ее спальню в столь поздний
час, иначе она не стала бы задавать вопрос по-английски. Тем не менее мне
пришлось подыграть ей и ответить.
— Это я, Кэти. Мне необходимо поговорить с вами.
— Подождите одну минуту.
Минута затянулась. Секунды текли одна за другой, пока я терпеливо ждала
разрешения войти к ней. Когда, наконец, Франческа распахнула дверь, мне
стала ясна причина моего столь долгого ожидания. Она просто не могла
позволить себе предстать перед посторонним человеком в том виде, в каком
создала ее природа-матушка, исключая свою горничную, которую Франческа и человеком-
то не считала. Макияж был нанесен наспех и он не скрывал глубоких морщин в
уголках губ.
Она посторонилась, чтобы я могла пройти. В первый раз я оказалась в спальне
графини. В цветовой гамме преобладали ее любимые пастельные тона. От этого
спальня приобретала спартанский вид и напоминала монашескую келью, однако
покрывало на узкой кровати было из чистого шелка, а на столике перед
огромным зеркалом стояла целая батарея дорогих косметических средств.
Единственной вещью, напоминающей о том времени, в котором мы живем, было
небольшое радио с часами, вделанными в корпус. Кроме нас, в комнате никого
не было, поэтому я решила, что до меня донеслись обрывки радиопередачи, или
просто Эмилия вышла через ванную, дверь в которую была приоткрыта.
Я протянула сорочку.
— Я не могу принять это, Франческа. Как и все остальные вещи. Я высоко
ценю ваше намерение сделать мне подарок, но принять его не могу.
Единственной ее реакцией, заметной для постороннего взгляда, были
напряженные уголки аккуратно подведенного рта. Она была рассержена. Мое
поведение едва ли можно было назвать вежливым.
Помолчав, она поинтересовалась:
— Разве вам не понравились все эти вещи?
— Они просто великолепны. Но я никогда бы не выбрала их для себя, даже
если бы у меня были деньги. У меня просто нет времени, чтобы вручную стирать
такое белье да еще гладить его.
— Деньги, — повторила она с едва заметным пренебрежением в
голосе. — Как я уже однажды говорила вам, вы имеете право на такие
вещи.
Даже в возбужденном состоянии я не могла позволить себе сказать, что если у
меня имеются права на семейное состояние, то лучше было бы получить эту
сумму наличными. Денег, уплаченных за эти кружевные легкомысленные штучки,
хватило бы, чтобы внести годовую ренту за мой домик.
Таким образом, дискуссия закончилась, не успев начаться. Я не могла себе
позволить слишком давить на Франческу в сложившейся ситуации. Поэтому я
решила, что, уезжая, оставлю все подарки в платяном шкафу и не буду больше
обсуждать этот вопрос.
Выйдя из спальни Франчески, я заметила, что дверь соседней комнаты открыта
нараспашку, оттуда тянуло холодом, а на пороге стояла Эмилия. Я хотела
задать ей вопрос о том, что она делала в моей комнате, но, как только что
выяснилось, он был бы обращен не по адресу. Скорее всего, у меня в комнате
была Франческа, которая и выглядывала в окно, когда мы с Себастьяно
подъехали к дому, именно ее силуэт я заметила на фоне ярко освещенного окна.
Дуновение холодного воздуха донеслось до меня сквозь распахнутую дверь.
Кромешная темнота в конце длинного и пустынного коридора казалась враждебной
и пугающей, словно какие-то невидимые тени принимали там самые ужасные
формы. Вместе с очередным порывом холодного ветра до меня донесся странный
звук, напоминающий сдавленный смешок, который был отчетливо слышен в мертвой
тишине, окружающей меня. Добравшись, наконец, до своей комнаты, задыхаясь и
дрожа, я заметила, что тонкая ночная сорочка порвана и измята в том месте,
где мои руки вцепились в прозрачную ткань. Я бросила ее на кресло и
поспешила забраться в постель.
Пролежала я так совсем недолго, так как вспомнила, что мною еще не выполнен
тот ежевечерний ритуал, который я добровольно взвалила на свои плечи: надо
посмотреть на спящего ребенка и вынуть ключ из замочной скважины. В
коридорах царили прохлада и полумрак, большинство светильников перегорели.
Со следующего утра я начала считать дни и ночи, оставшиеся до отъезда. Может
быть, свою роль в этом сыграла и установившаяся отвратительная погода. В
среду опять выдался холодный и промозглый день, а это означало, что я не
смогу хоть немного прогуляться с Питом на свежем воздухе. Мне не мешало бы
съездить во Флоренцию и побродить там по музеям: Бог знает, когда у меня еще
раз появится возможность посетить Европу. Я надеялась, что такой случай
представится, тем не менее, в данный момент мне больше всего хотелось
очутиться как можно дальше от этого дома.
Я решила, что теперь на совершенно законных основаниях могу поинтересоваться
у Франчески, каким образом претворяются в жизнь ее планы и распоряжения
относительно Пита. Я обещала отцу позвонить сразу после того, как забронирую
место на самолет. Этот звонок мне еще предстояло сделать. Я задала вопрос
Франческе за завтраком.
Как обычно, непроницаемое выражение ее неулыбчивого лица заставило меня
выжать из себя бессвязные и не совсем вежливые объяснения, которые, скорее
всего, настолько же утомляли ее, насколько были ненавистны мне.
— Я собиралась позвонить своим домашним, чтобы сообщить, когда меня
встретить. От Вэйфорда до Бостона неблизкий путь.
— Да, я понимаю ваше беспокойство. Так вы до сих пор не позвонили
своему отцу?
— Нет еще, но я обещала ему, поэтому он будет ждать моего звонка.
— Вы не можете подождать до субботы? Видите ли, — спокойно
продолжала она, — сейчас я как раз занимаюсь тем, что мы с вами недавно
обсуждали. К сожалению, я не уверена, что успею все подготовить к пятнице.
Скорее, все будет готово на день позже, по крайней мере, я очень на это
надеюсь. А уж в субботу с утра вы сможете предупредить своих родителей
относительно ваших дальнейших планов.
Она разговаривала со мной гораздо более прохладно и равнодушно, чем обычно.
Неопределенность ее высказываний раздражала меня. Видимо, она заметила это,
поскольку несколько изменила свой тон.
— Я имею все основания предполагать, что вы сможете уехать, как и
планировали ранее, в воскресенье, а все остальные мои заботы касаются того
великодушного предложения, которое вы мне сделали относительно Пита.
— Ох, это просто прекрасно! Вы даже не представляете себе, насколько я
вам признательна!
— Вы и в самом деле довольны, не так ли? — Она внимательно
смотрела на меня, как будто изучала. — Поверьте, я тоже. Если уж быть
до конца откровенной, для меня будет большим облегчением переложить на кого-
нибудь заботу о мальчике. Я понимаю, что я для него далеко не лучший опекун.
Мне никогда не доставляло удовольствия заботиться о детях.
— Даже о Барте?
— Он был другим. — Франческа не сказала, каким. Вполне вероятно,
что она и сама не знала. Родители часто пытаются поделить поровну любовь ко
всем своим детям, но часто какая-то особенная черта ребенка вызывает больший
отклик в сердце одного из родителей, а иногда и обоих сразу.
Я не знала, чем бы мне заняться после завтрака. Франческа казалась очень
занятой. Она заметила с легкой иронией, что, если у меня есть желание, я
могу составить ей и Питу компанию, поскольку сегодня они собираются к
доктору. Это будет последнее свидание Пита с Себастьяно, поэтому оно может
несколько затянуться, кроме того, у нее имеется ряд вопросов, которые она
должна обсудить с доктором Манетти. Я отклонила ее предложение и удалилась.
День показался мне отвратительно долгим и скучным. Мне было совершенно нечем
заняться. Наш разговор с Франческой несколько обнадежил меня, но после него
мне захотелось как можно быстрее отряхнуть пыль виллы Морандини со своих
туфель и выбросить этот кошмар из памяти. Как же я ошибалась, когда наивно
полагала, что моя поездка поможет мне забыть Барта. Тени его — сначала
мальчика, которым он был когда-то, потом мужчины, каким его знала я —
постоянно преследовали меня в коридорах виллы, они чудились мне в сумраке
заросшего сада, ни на минуту не оставляя в покое. Я понимала, что все это
глупо, но ничего не могла поделать с собой. Тени, которые преследуют нас,
таятся в нашем подсознании: они настигают нас повсюду, куда бы мы ни
скрылись, вне зависимости от времени и пространства. Но мне казалось, что
смех, который раздается у меня в ушах, будет не так угнетающе действовать на
мою психику в других местах.
В поисках хоть какого-нибудь занятия я отправилась навестить Дэвида. Его не
было в комнате. Очищенные лоскутки с коптской вышивкой ровным слоем
покрывали каждый незанятый клочок поверхности. Повсюду горели лампы, самые
обычные, которыми пользуются во всем мире. Большинство лоскутов были
мокрыми, их можно было выжимать.
Сейчас он мог быть только на чердаке, где мы с ним впервые встретились,
поэтому я решила отправиться туда, воспользовавшись черным ходом, который
мне в свое время показал сам Дэвид. Как только я подошла к дверям чердака,
до меня тут же донеслось знакомое бормотание, причудливая смесь из
собственных замечаний и поэтических цитат.
Я заглянула внутрь.
— Как тут у вас идут дела?
Дэвид держал в руках огромную кипу бумаг. Увидев меня, он небрежно подбросил
листы в воздух.
— "Скорей, скорей закрой за собой дверь, добрая девушка". — Я бы
на его месте употребила другой эпитет:
обессиленная
или
утомленная
. — "Избавь меня от всех посетителей, скажи им, что я
болен, скажи им, что я умер... "
— Но ведь это не Браунинг?!
— Как, кстати, у вас продвигаются дела с Робертом?
— Медленно. — Я закрыла за собой дверь. — К сожалению, мне не
удастся помочь вам избавиться от посетителей, за дверью никого нет, кроме
того, если бы и был кто-то, то я все равно не смогла бы. Что, дела настолько
плохи?
— Даже хуже, — сказал Дэвид, собирая рассыпанные бумаги.
— Я выбит из колеи, мои планы нарушены. Я-то рассчитывал провести здесь
еще недель шесть.
— Что случилось?
— Есть хоть малейший шанс, что она изменит свое решение?
— Не думаю. Сегодня утром графиня сказала, что все решится к
воскресенью. Не знаю только, когда она...
— А что насчет мальчика?
Дэвид говорил совершенно спокойно, но я видела, что он сосредоточен как
никогда.
— Пит поедет со мной. Это, конечно, еще не решено окончательно, и лучше
пока не говорить ему.
— Вам этого хочется?
— Конечно. Жизнь, которую он вынужден вести в этом доме, совершенно не
подходит ребенку! Разве вы не согласны?
Дэвид ничего не ответил, просто внимательно посмотрел на меня своим
задумчивым взглядом. Уголки его длинного тонкого рта опустились, глаза
напряженно сузились. Я молилась лишь о том, чтобы он не вернулся к
разговору, который, мы по обоюдному согласию решили предать забвению. Сама я
ничего не забыла, да и вряд ли забуду, но он держал себя так непринужденно,
что мне тоже не составляло труда вести себя как обычно.
— Что такое? — обратилась я к нему. — У меня позеленело лицо,
или произошло еще что-то более неприятное?
— Прошу прощения. Я пытаюсь разобраться в вихре своих собственных
мыслей. Кстати, не поможете мне со всем этим хламом?
— Вы же знаете, что я рада помочь вам, если смогу.
И он дал мне работу. Это был самый настоящий рабский труд. Стоило мне лишь
возбужденно воскликнуть над папкой с документами девятнадцатого века или
альбомом с семейными фотографиями в толстом бархатном переплете, как Дэвид
моментально выхватывал находку у меня из рук и отсылал разбираться в
следующей огромной пачке. Все, что не имело прямого касательства к записям
того времени, было небрежно свалено в сторону. Теперь, когда Франческа
изъявила желание распрощаться с ним в течение одной недели, он даже перестал
делать вид, что его интересуют исторические реликвии семейства Морандини.
Я обрадовалась, когда пришло время ленча, поскольку уже устала рыться в
ворохах совершенно не интересующих меня бумаг. Моя пунктуальность оказалась
совершенно напрасной. Франчески в столовой не было. Эмилия передала мне ее
извинения и заметила, что графиня, скорее всего, не будет и за обедом.
— А где Пьетро, он вместе с ней или уже вернулся домой? — задала я
вопрос, который интересовал меня гораздо больше.
— Он здесь, синьора. В своей комнате.
— Как обычно, — с горечью заметила я.
— Синьора?
— Нет, ничего. Это все, Эмилия, вы можете идти. Я вполне способна
обслужить себя самостоятельно.
Она продолжала стоять передо мной, не двигаясь.
— Может быть, вы хотите заказать на обед что-то необычное, что вы
любите больше всего?
Удивительно, кажется, она решила проконсультироваться со мной относительно
обеда. Неужели она решила таким образом продемонстрировать мне свое
расположение? Но нет, ни к чему обманывать себя. Она даже не смотрела на
меня, ее взгляд был прикован к салфетке у меня на коленях, а улыбалась она
какой-то странной улыбкой.
Я ответила, что ничего особенного мне не требуется и, не поблагодарив,
отослала ее.
Теперь, когда наш с Питом отъезд неизбежен, я решила проверить его знания.
Человек, который выбрал для себя профессию учителя, в любой ситуации
останется учителем. Правда, обычно я работала со старшими ребятами, поэтому
имела весьма приблизительное представление о том, что должен знать
десятилетний ребенок.
Пит скорчил недовольную гримасу, когда я попросила его ответить мне на
несколько вопросов, но ему пришлось подчиниться. Мы с ним немного повторили
математику, оживленно обсудили динозавров, отцов-пилигримов и Джорджа
Вашингтона, а затем почитали книгу о кошках, которую я недавно ему
...Закладка в соц.сетях
