Жанр: Любовные романы
И скоро день
...лемянником. — Объяснила я, не вдаваясь в подробности.
— Был?.. — Улыбка его несколько померкла.
— Он погиб в автомобильной катастрофе несколько месяцев назад.
— Погиб в автокатастрофе... Но ведь вы... — Его отрывистые слова в
тишине звучали как выстрелы. Он резко хлопнул ладонью по своему
карикатурному рту и смущенно посмотрел на меня. Затем негромко сказал: — Я
прошу у вас прощения. Нет, правда, я искренне прошу вас простить меня.
Иногда мой язык совершенно перестает подчиняться разуму.
Я совсем не обиделась. Честно говоря, его неуклюжие извинения были мне
больше по душе, чем благопристойное выражение сочувствия. Безусловно, слова
соболезнования по поводу гибели моего мужа и ее племянника Франческа
произнесла с достоинством, заслуживающим восхищения, но в них не было
настоящего чувства, и поэтому мне было несколько не по себе. Хладнокровие и
сдержанность были не в чести у семейства Малоун.
— Все в порядке, — ответила я. — Мне пришлось подняться сюда
самой, чтобы познакомиться с вами. До сегодняшней ночи я просто не
подозревала о вашем присутствии на вилле. Полагаю, что именно вас я видела в
саду прошлой ночью. Это было неподалеку от маленького фонтана.
— Мне позволили прогуливаться в саду по ночам, когда благородные
господа уже спят. Надеюсь, я не слишком побеспокоил вас.
— Нет, конечно же, нет. Вы меня нисколько не побеспокоили. Кроме того,
я не принадлежу к здешним
благородным господам
.
— В таком случае это сближает нас. — Он протянул мне руку,
совершенно не обращая внимания на то, что она черна, как у угольщика. —
Меня зовут Дэвид.
— Кэти. — Мы пожали друг другу руки. — Что привело вас в эти
забытые богом и современными людьми места?
— Это долгая история, которую я могу рассказать вам в мельчайших
подробностях, — спокойно ответил Дэвид, без всяких церемоний усаживаясь
на пол рядом со мной.
— Я была бы вам весьма признательна.
— Я оказался здесь из-за некоторых, вероятно ошибочных, соображений. На
самом деле я ищу во всем этом хламе дневники и бумаги, относящиеся к
девятнадцатому веку и принадлежащие английским и американским
путешественникам, побывавшим в Италии.
— Звучит интригующе.
— В самом деле? Вот это здорово. Докторские диссертации и должны иметь
такие названия, чтобы они сразу обращали на себя внимание слушателей. Ведь
любая диссертация предполагает новые исследования, новый взгляд на обычные
вещи новую интерпретацию каких-либо событий. А теперь я задам вам вопрос:
можно ли найти какую-нибудь новую неисследованную область в истории
английской литературы девятнадцатого века? Не сомневаюсь, что уже проделан
сравнительный анализ соотношения гласных и согласных в работах Джейн Остин.
Если бы можно было собрать воедино все неопубликованные работы по этой теме,
любой ученый набросился бы на них подобно тому, как голодный пес
набрасывается на голую кость, со слезами счастья на глазах. В этой связи у
меня и появилась некая изумительная идея. Я решил... Вам действительно
интересно меня слушать?
— Мне не приходится рассчитывать на то, чтобы услышать что-нибудь более
интересное в ближайшее время.
— Если вы полагаете, что ваш несколько вялый ответ удержит меня от
обстоятельного рассказа, то вы судя по всему, плохо знаете настоящих
исследователей. Я решил, что мне самому необходимо найти неопубликованные
материалы. Как вы, вероятно, знаете, а если не знаете, то я сейчас просвещу
вас, Италия была своего рода Меккой для американских и английских писателей
девятнадцатого века. Если у вас имеется хоть маломальское представление о
культурном наследии того времени, то вы сами можете в этом убедиться. Генри
Джеймс, Фенимор Купер, Браунинг...
Не знаю, как долго бы он еще продолжал в том же духе, если бы я не решилась
прервать его.
— Я имею представление об этих писателях. Насколько я поняла, вы
собираетесь писать диссертацию о Браунингах.
— Не следует издеваться надо мной, мадам. — Его огромный рот
скривился в гримасе преувеличенной скорби. — О, конечно же, я мечтаю
отыскать кипу неизвестных писем или дневников с описанием путешествия
Роберта или Элизабет — ведь они прожили в Каса Гвиди во Флоренции в общей
сложности пятнадцать лет. Но Браунингов препарировали бесчисленное множество
раз. Человек, следы которого я сейчас ищу, это Маргарет Фуллер.
— Простите, кто?
— Вы никогда даже не слышали о Маргарет Фуллер? О, эти издержки нашей
системы образования! Она была одной из первых иностранных женщин-
корреспондентов в то самое время, когда предполагалось, что умственные
способности прекрасного пола не идут ни в какое сравнение с мужскими.
Гораций Грилей нанял ее с тем, чтобы она писала статьи для
Нью-Йорк
трибьюн
. Фуллер находилась в Италии, когда там разгорелась война за
независимость: она была до беспамятства влюблена в знатного итальянца по
имени Маркус Оссоли, у нее был ребенок от него. В отличие от большинства
аристократов маркиз примкнул к освободительному движению, и Маргарет
разделила его судьбу. Во время осады Рима он сражался на стенах города, в то
время как она работала в госпитале и продолжала посылать свои репортажи
Грилею, получая по десять долларов за строку. Он повысил ей плату с восьми
долларов до десяти, после того как она пригрозила отказаться от
сотрудничества с ним. Кроме всего прочего, я должен заметить, что она еще и
боролась за равноправие женщин. Хотя, вероятно, вам все это может быть
совершенно неинтересно.
— Почему вы так решили? — возмущенно запротестовала я.
Он выглядел несколько смущенным.
— Полагаю, всего лишь невежественный мужской шовинизм. Мы
подсознательно верим в то, что молодая красивая женщина...
— Получает удовольствие от того, что просто выглядит как симпатичная
дурочка? Кроме всего прочего, я совсем не красавица.
Он поправил очки и начал внимательно рассматривать меня.
— Нет, вы не красавица. Ваша нижняя губа чуть-чуть полновата, нос
чересчур длинный, а подбородок слишком заострен, к тому же вы слишком
выдвигаете его вперед...
— Это случается только тогда, когда я раздражена чем-то.
Дэвид ухмыльнулся.
— Между прочим, у вас немного оцарапан подбородок. Даже не могу
объяснить, почему при встрече с вами создается впечатление, что вы красивы.
Это весьма занимательно. Очень интересная проблема. Может быть, это из-за
гармоничного сочетания изумительного цвета волос и карих глаз прелестного
коричневого оттенка, ближе к лисьему меху. "Ее локоны были желтыми, словно
золото. Ее кожа была белой, как... "
— Белая, как?..
— Я немного ошибся в выборе стихотворения, — проговорил Дэвид, чем-
то не на шутку взволнованный. — Мне кажется, вы побледнели, плохо себя
чувствуете?
— Давайте-ка лучше вернемся к Маргарет Фуллер.
— О, конечно. Что это я? Великолепная идея. Итак...
— Мне интересно узнать о ней побольше, — мягко напомнила я о теме
нашего разговора.
— Если хотите, я пришлю вам копию своей книги.
— Полагаю, что к тому моменту, когда вы завершите свой труд, я уже буду
совсем старенькой и вряд ли смогу читать самостоятельно. Мне кажется, для
того чтобы разобраться во всем этом хаосе, вам потребуется не один десяток
лет. Да, кстати, а с чего вы вдруг решили, что сможете отыскать какие-то
материалы о Маргарет именно здесь, или вы просто таким образом развлекаетесь
на досуге?
— Причина не слишком резонная, но все-таки это что-то. Граф Морандини,
как и любовник Маргарет, в те дни был на стороне Маззини и Гарибальди. После
падения Рима Маргарет и маркиз Оссоли перебрались во Флоренцию и обвенчались
наконец в небольшой деревенской церквушке где-то в Тоскане. Весьма вероятно,
что Морандини был знаком с ними, поскольку они принадлежали к одному кругу и
были политическими союзниками, я допускаю также, что он мог оставить о них
какие-то заметки в своих дневниках или письмах. Никто не знает конкретного
места и точной даты их бракосочетания. Вы только представьте себе, какая
будет сенсация, если мне удастся разыскать письменное свидетельство об этом
событии! Я надеюсь даже на то, что Морандини мог быть шафером на свадьбе или
одним из свидетелей.
— Мне почему-то все это представляется поиском иголки в стогу сена.
Ведь вам придется перерыть каждую коробку, каждую корзинку, все, что только
окажется на этой вилле, чтобы найти необходимые вам свидетельства.
— Да уж, тут вы совершенно правы. — Похоже, что подобная
перспектива не обескураживала оптимистично настроенного Дэвида. Он был полон
веры в себя и энергии продолжать поиски.
— Может быть, вам есть смысл покопаться в литературе, а не в этом
хламе? — рискнула предположить я.
— Должен вам заметить, что здесь попадаются достаточно интересные
вещи. — Дэвид перевел разговор на другое. — Помните тот роман
Диккенса, где мусорщик совершенно случайно становится миллионером?
— Никогда не читала.
— Похоже, ваше образование имеет ряд существенных пробелов, это весьма
прискорбно. Не узнать Браунинга — это просто позор для цивилизованного
человека. — Затем он продолжил со все возрастающим энтузиазмом: — В
этом месте находятся просто тонны макулатуры самой непредсказуемой ценности!
Это занятие похоже на поиск зарытого клада, только с меньшими физическими
усилиями. Никогда не знаешь, на что наткнешься в следующий раз. Я нашел
ацтекскую маску во дворце около Рима, — один из предков владельца
привез ее в качестве сувенира из путешествия по Мексике. Здесь я работаю
всего лишь несколько недель, а мне уже удалось обнаружить изумительную
коллекцию, привезенную одним из Морандини из Египта в 1880 году. Большинство
из этих предметов несомненная подделка, но попадаются настоящие шедевры. Я
не удивлюсь, если в одном из ящиков в дальнем углу комнаты мне попадется
мумия египетского фараона.
Трепетный восторг в его голосе рассмешил меня.
— Боюсь, вы никогда не сможете закончить диссертацию. Вам слишком нравится сам процесс поиска.
— Когда-нибудь я устану от этого, — спокойно ответил мне
Дэвид. — Кстати, раз уж мы заговорили об этом, вы можете предложить
лучший способ времяпрепровождения?
— Откровенно говоря, да.
— Отпуск в Европе с наименьшими материальными затратами. Комната и
пансион. У меня сложились неплохие отношения с Розой. Дважды в день я
спускаюсь на кухню, бледный и измученный, и она снабжает меня едой.
— Однако как это вам удается убедить людей позволить вам копаться в их
богатствах
? Вы можете доказать ослу, что его левое копыто ценно для науки,
но я не верю, что Франческу хоть немного заинтересовала жизнь Маргарет
Фуллер — такой независимой, свободолюбивой женщины.
— Да уж, в этом вы несомненно правы. Ну что ж, если уж быть до конца
откровенным... — Дэвид снял с переносицы очки, надо отдать должное, что
даже без них он выглядел достаточно внушительно. — Даже не знаю, почему
мне хочется рассказать вам об этом. Должно быть, из-за доброго и
простодушного выражения вашего симпатичного личика. Вы ведь не выдадите
меня, правда?
— Все будет зависеть от того, насколько страшен тот секрет, которым вы
собираетесь поделиться со мной.
— Дело в том, что вы уже знаете мой страшный секрет. Его не знает
графиня. Она считает, что я разыскиваю бесценные произведения искусства,
которые можно было бы выгодно продать, как ту ацтекскую маску, о которой я
уже говорил вам. Еще лучше, если мне удастся обнаружить забытого Беллини или
неизвестного Боттичелли или Челлини, которых невежественный владелец мог
засунуть в один из этих нескончаемых ящиков вместе с какими-нибудь дешевыми
сосудами из прессованного стекла, купленными где-нибудь в Манчестере. Как вы
уже, наверное, успели заметить, дом и земли, прилегающие к вилле находятся в
плачевном состоянии, то же касается и прислуги: у графини явно не хватает
средств содержать свои владения в надлежащем порядке. К сожалению, сейчас с
подобной проблемой часто сталкиваются наследники когда-то богатейших
владений старинных родов, исключая, наверное, лишь те семьи, которые вовремя
вложили свои капиталы в тяжелую промышленность, машиностроение и
производство одежды. Большинству же приходится закладывать картины и
античные статуи. До того как я начал свои изыскания, многие даже и не
представляли себе ценности того, что хранится у них на чердаках и в
подвалах. Тот парень, чей предок привез ацтекскую маску из своего
путешествия, оказался хорошим знакомым графини. Один из крупнейших
американских музеев предложил ему за нее такую сумму, которая безоговорочно
устроила его аристократическую душу и позволила залатать несколько весьма
солидных финансовых брешей в его бюджете. Этот самый знакомый нашей хозяйки
счел, что я смогу найти нечто столь же ценное и на вилле Морандини.
— Ну и как?
— Пока, к сожалению, ничего стоящего. Но ведь я не так давно начал, кто
знает, что ждет меня впереди. — Его глаза непроизвольно обратились к
горам ящиков, сундуков, коробочек и прочей тары, до которой еще не успели
добраться его руки.
Я встала.
— Мне кажется, вы с нетерпением ждете, когда сможете вновь приступить к
поискам. Не смею больше отвлекать вас от работы.
— Только не этой дорогой! — Он протянул руку, чтобы удержать меня,
так как я уже было направилась в сторону той узкой щели между ящиками, через
которую он меня выдернул на расчищенное им небольшое пространство. —
Удивляюсь, как это вам удалось добраться до меня через все эти завалы и
нагромождения без особых потерь. Я покажу вам тот путь, которым обычно
пользуюсь.
— Мне совсем не хочется отрывать вас от любимого занятия, вы уже и так
потратили на меня много драгоценного времени.
— В любом случае, обычно утром я делаю небольшой перерыв, так что будем
считать, что на этот раз я провел его вместе с вами. — Он потянулся на
своих длинных ногах и немного размялся. — Быстрая пробежка вокруг сада,
после чего меня всегда зовет повариха. Ну что ж, пойдемте.
Обратный путь, которым вел меня Дэвид, был несравненно проще и безопасней.
Скромная лестница привела нас в коридор с каменным полом и стенами,
покрытыми шелушащейся штукатуркой.
— Чтобы попасть на кухню, надо свернуть сюда, — сказал Дэвид,
показывая большим пальцем направо. — Кладовые и чуланы находятся с
противоположной стороны. Сейчас все эти помещения пустуют. А вот
здесь... — Он открыл одну из дверей. — Здесь находится мой дворик
для физических упражнений.
Это действительно был небольшой внутренний двор, огороженный высокими
стенами и заросший сорняками. Несколько диких роз поднимались, цепляясь за
выступы на неровных стенах. Полусгнившая деревянная скамейка была
единственным свидетельством того, что здесь когда-то отдыхали люди.
— Представляю, как вы можете здесь разогнаться, — проговорила я,
продолжая разглядывать дворик. — Вы хотите сказать, что это
единственное место на вилле помимо кладовок и чердака, где вам позволяют
появляться в дневное время?
— Ага, теперь в вас взыграло демократическое негодование, милая леди. Я
нахожусь здесь только благодаря любезности графини и не могу претендовать на
многое и диктовать свои условия. Уверяю вас, мне совсем не так уж плохо: у
меня есть комната над гаражом, неподалеку от ворот. Я могу приходить и
уходить, когда мне вздумается. В любом случае, меня совершенно не тревожат
ни хозяева, ни прислуга, у нас нет никаких взаимных претензий, чаще всего я
сталкиваюсь с Альберто. — На его запыленном лице блуждала спокойная
улыбка. Интересно, что сделал шофер, чтобы воспоминание о нем вызвало
подобную реакцию на лице этого чудака, но Дэвид предпочел не углубляться в
эту тему. — Вот эта калитка ведет в огород при кухне, — продолжал
он свой рассказ. — Вы можете попасть в дом этим путем или обогнуть
виллу и войти через главный вход.
— Благодарю вас. И спасибо за ваш рассказ.
— В любое время я к вашим услугам. — На его физиономии появилась
широченная лучезарная улыбка. — Если вам вдруг станет тоскливо и
одиноко, поднимайтесь ко мне, вы всегда сможете помочь в моих поисках.
— Я обязательно воспользуюсь вашим приглашением. Если же вам вдруг
надоест бегать по кругу в вашем дворике, тогда приходите к нам с Питом
поиграть в футбол.
— Питом?
— Ох, я должна была сказать Пьетро. Графиня не любит, когда мальчика
называют иначе, она вообще, похоже, терпеть не может американской привычки
сокращать имена. В действительности он носит титул графа Морандини, но
согласитесь, смешно и глупо называть десятилетнего мальчишку таким громким
титулом.
— Вы хотите сказать, что в этом доме живет какой-то мальчик? Ребенок
десяти лет?
— Вы разве никогда не встречались с ним и даже не видели его ни разу?
Дэвид отрицательно покачал головой.
Дэвид упрямо описывал круги по своему крошечному садику, когда я наконец
покинула его. Четыре круга равнялись половине мили: он предварительно
выяснил это с шагомером в руке.
Внимательно разглядев его при естественном освещении, я поражалась тому, как
невелико на самом деле сходство между ним и моим погибшим мужем, как я могла
так сильно ошибиться ночью, не понимаю. Он совсем не похож на Барта. У них
было лишь примерно одинаковое строение тела, да и ростом они, похоже, не
сильно отличались друг от друга: этого оказалось достаточно, чтобы до такой
степени ввести меня в заблуждение. Даже когда Дэвид был с ног до головы
покрыт вековой пылью, его каштановые волосы имели более светлый оттенок, чем
у Барта; движения Дэвида не отличались грацией и артистической плавностью,
присущими Барту. Когда Дэвид начал бегать по дорожкам своего дворика, он
выглядел как высокая и длинноногая марионетка. Он напомнил мне Петрушку с
жизнерадостным выражением на клоунском лице с огромным ртом. Мне почему-то
представилось, что у него на носу обязательно должны быть веснушки.
Возможно, они и были там, под всей этой пылью. Даже если Дэвида тщательно
умыть, лицо его никогда не сможет привлечь заинтересованный женский взгляд,
разве только любопытный. На Барта женщины всегда обращали внимание. Их
интерес к нему нельзя было не заметить. Я вспоминаю то чувство
удовлетворения, с которым ловила пристальный женский взгляд, обращенный в
сторону мужа, когда мы с ним, держась крепко за руки, шли по улицам или
входили в какое-то помещение, я всегда испытывала радость от мысли, что этот
мужчина навсегда будет принадлежать только мне одной.
Я направилась в ту часть сада, где впервые встретилась с Питом, играющим в
одиночестве в футбол. Там было тихо и пустынно. Ничего не указывало на то,
что здесь гуляет ребенок — в густой и высокой траве не было забытых мячей
или игрушек, с ветвей деревьев не свисало ни качелей, ни канатов, никаких
колец или трапеций.
Неподдельное удивление Дэвида, когда он узнал о том, что в доме живет
ребенок, оставило у меня неприятный осадок. Это чувство было непонятно даже
мне самой. Конечно, Дэвид мог посещать только строго определенные помещения
в доме и один-единственный внутренний дворик. Почти все свое время он
проводил, разбирая весь тот хлам, который веками скапливался на чердаках и в
кладовках этого старинного дома. Ну не может же ребенок быть настолько
незаметным, чтобы о его присутствии даже не подозревали. Возможно, большую
часть дня он находится в школе. Может быть, когда я его встретила в саду в
прошлый раз, у него были выходные, которые он проводил дома, а может, он
вообще учится в интернате и приезжает на виллу только на уик-энд.
Я решила, что мне следует предпринять небольшое расследование, чтобы что-то
узнать о Пите. Как уже высокомерно отметила Франческа, я была одета как раз
для похода, а после визита в вотчину Дэвида моему туалету уже ничто не
грозило. Кроме всего прочего, мне очень хотелось найти гараж, чтобы я могла
в любой момент воспользоваться своей машиной, не прибегая к помощи Альберто.
И, конечно, мне надо было заполучить обратно ключи от машины, если уж я
собираюсь самолично распоряжаться ею.
Мне пришлось вернуться во внутренний дворик, где Дэвид занимался своими
упражнениями. Он уже закончил пробежку и ушел; скорее всего, он направился
на кухню к Розе, чтобы перекусить. Сквозь калитку, которую он мне показал, я
заметила небольшой дворик, вымощенный булыжником, со старинными конюшнями у
дальней стены. Видимо, конюшни были частью дома, а точнее, занимали нижний
этаж бокового крыла здания. Бывший каретный сарай был постепенно переделан в
современный гараж. Несколько помещений сразу за гаражом явно были заброшены.
Похоже, дальняя часть этого крыла вообще не используется нынешними
хозяевами.
Я не решилась пойти этой дорогой.
Мерседес
стоял во дворе, Альберто
старательно занимался его полировкой. Солнечные зайчики отражались от
хромированных частей машины, тщательно начищенных шофером до нестерпимого
для глаз блеска. Да уж, похоже, эту работу он знал и любил, чего никак
нельзя сказать о его отношении к собаке.
Мне вдруг стало интересно, где же держат этого пса. Судя по всему, он должен
был быть где-то неподалеку, в пределах досягаемости своего повелителя. Я
решила, что было бы неплохо найти его убежище до того, как я по небрежности
или невнимательности забреду на его территорию. Знакомство с собакой не
давало мне полной уверенности в ее добрых намерениях. Самым разумным было бы
поинтересоваться у Альберто о возможной реакции пса. Вместо этого я
тихонечко ретировалась и решила начать поиски самостоятельно. Они заняли у
меня не так много времени. Еще не увидев нужное мне место, я определила его
по запаху. Оно находилось недалеко от конюшен, в слишком опасной, на мой
взгляд, близости от того маршрута, которым пользовался Пит, чтобы добраться
до уголка сада, где он обычно играл. Собачья площадка была не просто голой и
пустынной, она не была приспособлена даже для содержания собаки. Конура вряд
ли могла служить укрытием, она была кое-как сколочена из самых разнообразных
вещей, просто непонятно, как это сооружение вообще не разваливается от
малейшего ветерка. Высота этой конструкции была около десяти футов. Внутри
нее на цепи сидела привязанная собака. Узкий участок вытоптанной земли,
обильно удобренной собачьими экскрементами, четко показывал границу
безраздельных владений животного, в пределах которых оно могло разгуливать,
насколько позволяла цепь. В данный момент собака спокойно лежала, положив
огромную голову на сложенные передние лапы, рядом с пластиковой миской,
которая примерно на полдюйма была наполнена несвежей мутной водой.
Пес выглядел настолько одиноким и заброшенным, что, поддавшись на мгновение
состраданию к несчастному животному, я чуть было не совершила ряд совершенно
ненужных и даже опасных поступков. Когда я подняла руку, чтобы приоткрыть
калитку, она легко поддалась. Видимо, ветер в тот момент дул в другом
направлении, и собака не смогла заранее почуять моего запаха. Может быть,
конечно, он прыгнул в мою сторону с одним-единственным желанием поиграть и
выразить свой восторг мне, единственному человеку из всех, кого он знал, кто
осмелился приласкать его и нормально поговорить с ним без криков и побоев.
Он бросился ко мне, раскрыв свою страшную пасть. Только цепь удержала его от
того, к чему он так стремился. Сначала она натянулась, а когда он стал
рваться, немного запуталась, не пуская его ко мне. Он при этом не переставал
бесноваться и рычать.
— Да уж, дружок, похоже, что память у тебя короткая, —
пробормотала я. — А ну-ка, угомонись. Ведь не собираешься же ты и в
самом деле расправиться со мной: я — твой друг, разве ты уже успел забыть о
нашем знакомстве?
Я продолжала разговаривать с ним до тех пор, пока пес наконец не перестал
рычать и не уселся на землю, не сводя с меня пристального взгляда. Он,
похоже, изо всех сил старался вспомнить меня, как человек, который встретил
знакомого, но никак не может сообразить, где он его видел. Когда я решила
оставить свои попытки наладить с псом более или менее дружеские
...Закладка в соц.сетях
