Жанр: Любовные романы
Обманы
...опорилось.
— А как дела с торговлей недвижимостью? — спросила Сабрина.
Стефания так и подпрыгнула.
— Я как раз думала... Неважные дела.
Стефания продолжила раскладывать вещи, а Сабрина села на подлокотник кресла.
— Но у тебя ведь все хорошо получалось. И дело свое ты знаешь.
— Я разбираюсь в домах и интерьерах, но не в людях, которые в них
живут. Хорошо тебе — скажешь миссис такой-то, что эта супница не середины, а
начала девятнадцатого века, — и впариваешь ее за сто девяносто пять
вместо ста пятнадцати. Я успею переодеться к ленчу? — Сабрина
кивнула. — А я себя неуютно чувствую, когда приходится разочаровывать
людей. Я сразу отступаю и говорю им, что перепроверю, а они потом думают,
что я плохо знаю свое дело. Этот свитер с юбкой пойдут? Я неловко себя
чувствую.
— Отлично смотрится. Мы до вечера никуда не пойдем.
— До вечера?
— Будет спектакль, а потом банкет в честь автора и труппы.
— Сабрина, я не пойду. Мне надеть нечего.
— Можешь взять у...
— Уже не могу. Раньше хорошо было, а теперь я на два размера больше.
— Подыщем что-нибудь. Я думала, тебе захочется познакомиться с моими
друзьями, посмотреть Лондон.
— Конечно. Только вот...
— Стефания. Мы сделаем так, как ты захочешь. Давай поедим, а потом обо
всем переговорим. Только скажи мне сразу, что у тебя еще стряслось за этот
год.
Они спускались по лестнице.
— Очень странный был год. Все было как-то не так, и я просто махнула
рукой. Но как далеко все зашло, я поняла только сегодня. Сабрина замялась.
— А Гарт? Стефания пожала плечами.
— А что Гарт? Он весь в работе, из лаборатории не вылезает, вступил в
какой-то комитет у себя на факультете, консультирует студентов, а ночью —
снова в лабораторию.
На круглом столе, стоящем в гостиной у окна, миссис Тиркелл накрыла обед на
двоих. Был суп из устриц, салат, белое вино, зимние груши...
— Но ведь в теннис можно играть не только с Гартом, — сказала
Сабрина, когда они уселись за стол. — Что — бы прическу сделать, да и
просто за собой последить, он тоже не нужен. Подумала бы немного о себе.
— А какая разница? Нет, то есть мне не нравится, что я так выгляжу, но
ведь мы и не ходим никуда, где хотя бы требуется прилично одеваться, так, к
друзьям, в кино иногда. А если хочешь на самом деле узнать про Гарта, то я и
не помню, когда он в последний раз на меня посмотрел. А Пенни с Клиффом —
так им десять и одиннадцать, они целиком поглощены собой. Я для них как
шкаф, который надо обойти, когда бежишь по своим делам. Какое им дело, что я
растолстела? Извини, мне грешно скулить. У нас чудесная семья, я их люблю, и
дома у меня лучше, чем у многих. Мы почти не ссоримся. Но вот насколько я
понимаю, Сабрина, одно плохо — всем на всех наплевать, по правде говоря. Из-
за этого-то и желания никакого нет затевать всякие диеты, физкультуру и
покупать новые вещи.
— Мне не наплевать, — возразила Сабрина. — Потому что ты к
себе несправедлива. Если Гарт чокнулся настолько, что не обращает на тебя
внимания, то тебе сам Бог велел удвоить усилия. Стефания посмотрела на
сестру и недоверчиво покачала головой.
— Я так зашиваюсь по дому, что совершенно забываю, как хорошо бывает с
тобой. Почему я так долго не приезжала в Лондон?
— Ты говорила, денег нет, а мне платить за билет не позволяла.
— Конечно, а то можно было взять в привычку позволять тебе за меня
расплачиваться, а от этого никому пользы бы не было. Но если Гарт почаще
будет принимать приглашения на европейские конференции, то я часто буду тут
бывать, к тому же за полцены. Фактически я вовсе могу переехать. Я же тебе
говорила, что ты воплотила в реальность дом моей мечты?
— Извини, — сказала Сабрина Майклу Бернарду, когда Брайан вручил
ей корреспонденцию. Она пробежала глазами список. — Да — Оливии Шассон;
нет — Питеру и Розе Рэддисон. Да — герцогине, но сообщите ей, что приступить
я смогу не раньше следующего месяца, если не в августе; нет — Николсу и
Амелии Блакфорд, но скажите, что я рада буду заехать на уик-энд в следующем
месяце, когда все успокоится. Так, Антонио говорит в восемь, а не в восемь
тридцать? Ладно. После того как с этим разберетесь, почему бы вам не пойти
домой? Я закрою. Она снова повернулась к Майклу.
— О чем мы?
— Да говорили о той газетной истории. Я при тебе себя просто
бездельником чувствую. У вас всегда десять дел разом делается?
— В последнее время всегда. Невероятно, правда?
— Самое невероятное — это ты. Сама же знаешь, мы эту историю по всей
Европе раскапывали, и везде только и слышно о тебе и
Амбассадоре
.
Сабрина глубоко вздохнула. Это Майкл-то ей рассказывает. Старый друг. Еще со
времен колледжа, когда он начал жить с Джолнг Фэнтом, стоило ей вспомнить о
них, как она чувствовала себя уже не так одиноко — будто была членом их
маленькой семьи. А теперь они пишут вместе, и, рыская по миру в поисках
материалов для своих статей, то появляются на ее горизонте, то исчезают. Она
много месяцев ничего о них не слышала, и тут Майкл объявился, чтобы узнать
подоплеку волны подделок международного масштаба, захлестнувшей небольшие
галереи, о которых они готовили статью.
Джоли с Майклом были единственными друзьями Сабрины, которым, как и ей,
приходилось зарабатывать себе на жизнь, и с ними она позволяла себе
расслабиться, проявить свой энтузиазм, чего никак не могла себе позволить в
обществе богатых клиентов и друзей, которые ожидали от нее такого же, как у
них, пренебрежения к деньгам.
— Ты на самом деле слышал об
Амбассадоре
за границей? Интересно. На
той неделе были звонки из Парижа и Брюсселя. О, Майкл, что бы ты стал
делать, если бы вдруг разом начали сбываться все твои мечты?
— Радовался. Ты заслужила признания. Ты сама всего достигла.
— Но мне иногда страшно. Все случилось так быстро. Ты знаешь древнюю
китайскую примету — если начинаешь разглядывать что-то прекрасное, оно может
исчезнуть? Можно смотреть украдкой, но пялиться нельзя ни в коем случае,
потому что все прекрасное — хрупкое и преходящее, и грубым взглядом можно
все только испортить. Вот такая, по-моему, и моя нынешняя жизнь. Если я
начну о ней распространяться или слишком пристально на ней зафиксируюсь, все
может рухнуть.
Майкл пожал плечами. Суевериям нет места в современной журналистике.
— Ты добилась невероятного успеха, все в Лондоне только о тебе и
говорят. Едва ли такое исчезнет без следа. А кто такой Антонио?
— Что?
— Антонио. Восемь вместо восьми тридцати. Или я наглею?
— Друг.
— Ага. Значит, наглею. Ладно, оставим дела любовные, у тебя — успех,
слава и, несомненно, немалые доходы. Чего дальше ты еще хочешь?
— Дела. Оно у меня, правда, тоже есть. Но хочется большего. Это — лучше
всего.
— Лучше всего, — сказала, входя в офис, Джоли, —
независимость. Особенно после того, как тобой повертел такой диктатор, как
твой бывший муж.
— Лучше всего деньги, — возразил Майкл. — Поди-ка, купи на
независимость хоть пучок укропа.
— О Господи! Опять ты...
— Не хотелось вам мешать, — Сабрина услышала звонок в
дверь, — только при клиенте стульями не кидаться.
В мягко освещенном выставочном зале Рори Карр восхищенно рассматривал
высокие французские напольные часы, украшенные фарфоровыми ангелами по
периметру круглого циферблата.
— Очень мило, миледи. — Он низко склонился к протянутой
руке. — Не иначе как из усадьбы графини дю Берн, полагаю?
Сабрина улыбнулась:
— Вы всегда меня поражаете, мистер Карр. Я не видела вас на аукционе.
— Я был знаком с их семьей долгие годы, миледи. Я виделся с ними не
далее как на прошлой неделе, в Париже, и юный граф передает вам свое
почтение. Но сегодня я здесь по делу, мне хотелось бы показать вам нечто
особенное. С вашего позволения, конечно.
Сабрина кивнула, он водрузил на стол и открыл кожаный чемоданчик. Вынув
оттуда крупный сверток, он медленными, плавными движениями стал его
распаковывать. Сабрина восхищалась его манерой двигаться. Одет он был
безупречно, а серебрящиеся сединой волосы и небольшие мешки под глазами
только подчеркивали его артистизм. Но он был непревзойденным знатоком
искусства и за последний год продал ей шесть превосходных фарфоровых изделий
XVIII века. В отличие от многих работ эти в ее салоне не застоялись.
Сейчас Карр благоговейно выставил на стол фарфоровую группу: летний домик,
похожий на пагоду в ярких спектральных тонах с резной лесенкой, и четырех
мальчиков, одетых в белое с желтым, в соломенных шляпках с сачками и
корзинками.
— Люк, — прошептала Сабрина.
Давным-давно в каком-то берлинском музее Лаура показала им со Стефанией
работы Люка и других мастером франкентальской фарфоровой фабрики 50-х годов
XVIII века. Сабрина подняла пагоду и с удовлетворением удостоверилась, что
на днище и в самом деле красуется франкентальское клеймо в виде готической
"F" с короной.
— Владельцы? — спросила она. Карр вручил ей свернутый в трубочку
документ.
— Всего трое? — удивилась она, развернув и пробежав глазами
бумагу.
— Похоже на то, миледи. Я так полагаю, что продажа была вызвана
крайними обстоятельствами. Сами видите, как хороши вещи...
Сабрина изучила статуэтку.
— И сколько?
— К сожалению, не дешево. Четыре тысячи фунтов.
Ни один мускул не дрогнул на лице Сабрины.
— Три тысячи.
— О, миледи, я на самом деле... Хорошо, исключительно ради вас, три
пятьсот.
— Завтра пошлю чек, — сказала она. Он поклонился:
— О, леди Лонгворт, вы восхитительны. Если бы каждый был так решителен
в принятии решений! Желаю вам приятно провести день.
— Сабрина, — окликнул ее Майкл, как только дверь за Карром
затворилась.
— Ты часто имеешь с ним дело? Она обернулась.
— За этот год несколько раз. А ты его знаешь?
— Рори Карр, верно?
— Да.
— Мы с ним сталкивались.
— Недавно?
Он кивнул. Холодок прошел по спине Сабрины. Она пробежала пальцами по
холодному фарфору: превосходный колорит, изящно затемненная изнутри хрупкая
конструкция.
— А как вы на него натолкнулись?
— Он из фирмы
Вестбридж импорт
. Высококлассные штучки со всего мира
как современные, так и старинные. Продает их через небольшие галереи типа
Амбассадора
. И, похоже, иногда подсовывает туфту.
— Подделки?
— Семь так или иначе связаны с
Вестбриджем
... Но это строго
конфиденциально, кстати.
— Это же не значит, что Рори Карр...
— Совершенно верно. Его могли вовлечь случайно. Но он-то не дурак, к
тому же связи с галереями — все его. Мы гораздо больше узнаем, когда
проследим, что за денежные мешки стоят за
Вестбридж
и другими торговыми
фирмами в Европе и Америке. Точно известно лишь то, что по документам
владельцем
Вестбридж импорт
является некто Иван Ласло.
— Иван Ласло? Что-то слышала, только очень давно, Франция? Италия? Не
помню.
— Если вспомнишь — дай нам знать. И смотри в оба с тем, что предлагает
Карр. А до сих пор он, что тебе приносил?
Она прикрыла глаза.
— У всего были сертификаты владельцев. Клейма на всем были подлинные. Я
всегда — как ты выражаешься — смотрю в оба, если что-то приобретаю. Иначе бы
я и недели не протянула, потеряв доверие клиентов.
— Да я же не хотел...
— Миледи. — В дверях офиса возник Брайан. — Сеньор Молено на
проводе.
— Дружба. — Майкл поцеловал Сабрину в щеку. — Мы пойдем.
Антонио Молено за день успевал переговорить по телефону десятки раз. Он был
миллионером, заработавшим все сам и унаследовавший беспардонность отца-
португальца и мистицизм матери-индианки. Пятьдесят один год он дожидался,
когда же появится женщина, достойная стать хозяйкой его империи. Когда в
новогоднюю ночь в загородном Доме Оливии Шассон он встретил Сабрину, то в
течение десяти минут, за которые уходящий 1978 год успел смениться 1979-м,
принял окончательное решение — на ком женится и кто родит ему первенца.
Он разогнал любовниц, должным образом вознаградив каждую, и ринулся на
Сабрину подобно огромной хищной Птице, на которую, кстати, весьма был похож
и внешне. В течение пяти месяцев он преследовал ее с той самой
целеустремленностью, которая сделала его владельцем крупнейших плантаций
провинции Бахия и скотоводческих ранчо в материковой провинции Сьерра де
Амамбаи. К настоящему времени в его планах значилось, что Сабрина давно уже
должна быть замужем за ним, вести хозяйство в его доме в Рио-де-Жанейро и
ждать от него сына. Вместо этого он вынужден был без дела околачиваться в
Лондоне и подстраиваться под ее рабочий распорядок, чтобы она соизволила его
принять.
Потому что она никак не могла решиться.
Все говорили ей, что женщине больше и желать нечего: огромное богатство и
власть; современный принц, прилетевший за ней на собственном самолете, хотя
в речи его там и сям проскальзывали отзвуки прекрасных старинных народных
преданий племен его матери и бабушек.
— Хорошо, — говорил он Сабрине, — что ты меня по-прежнему не
любишь. Боги племени гуарани говорят, что любовь приходит последней. Она
медленно прорастает из зерен совместной жизни и творения. Вот когда поживешь
подольше, народишь большую семью, тогда и приходит любовь.
В свете тоже ждали от Сабрины повторного брака. Ей на каждом приеме
представляли все новых и новых холостых мужчин из высшего общества. Все они
заметно уступали Антонио, которому не было равных в его решительной
любезности, непоколебимой уверенности в их будущем счастье; он был
одновременно могуч и легок, таинствен и практичен, этакий бизнесмен и
плейбой. Их с Сабриной видели на многих спортплощадках, куда ее с гордостью
приводил в свое время Дентон. Но работать он умел не хуже, чем развлекаться.
В перерывах между кинофестивалями и автогонками, балами и дерби, охотами и
загородными уик-эндами он успевал слетать в Бразилию, где paботал по
двадцать четыре часа в сутки, или запирался вдруг в Лондоне у себя в
квартире и совершал телефонный марафон, надиктовывая длиннющие документы
сотрудникам своего секретариата в Рио. И ежедневно звонил Сабрине,
напоминая, что ждет.
Но она выжидала.
— В конце-то концов, — жаловалась она Александре, — я ведь
думала, что выйти за Дентона — тоже неплохая идея. Александра хмыкнула:
— Ты была молода и невинна. Зависима. А теперь у тебя все есть —
бизнес, дом, я, чтобы давать советы.
— Ну, хорошо. Посоветуй тогда. Почему мне следует выходить за Антонио?
— Потому что, как и для всех женщин, мужчина рядом. — это то, что
необходимо для полного счастья.
— Любой?
— Милая моя! Сабрине Лонгворт вовсе ни к чему цепляться за любого. Твой
Антонио — птица очень редкого полета.
Он работал над планом строительства жилья, больниц и школ для крестьян тех
провинций, где простирались его владения. В его задачу входило не дать этим
самым крестьянам организоваться против него самого и ему подобных
латифундистов; публично же он, естественно, заявлял, что движет им
исключительно забота о бедных и несчастных. В этой важной работе Сабрине
отводилась немаловажная роль. Вдобавок к воспитанию его детей и исполнению
роли хозяйки дома, она должна была поспособствовать ему в поднятии
жизненного уровня тысяч людей.
— Король Антонио Первый, — отшучивалась она.
Когда Сабрина впервые оказалась в его постели, он удивил ее нежностью рук,
плавными, мягкими ласками, выдержанными в том же чувственно-неотразимом
ритме, как и его назойливые любезности и ухаживания, и только доведя ее до
крайней степени желания и готовности, овладел ею. Когда же он почувствовал,
что хочет ее тело, то не стал, подобно Дентону, вынуждать ее подстраиваться
под себя, и она испытала, наконец, то удовлетворение желания, а не
притупление его, которое бывало с Дентоном. Впервые Сабрина поняла, что
значит радость от секса, благодарность партнеру.
— Но если я снова выйду замуж, — сказала она Александре, — то
только по любви.
Она-то знает, что такое настоящая любовь. Она познала это благодаря
Стефании. За годы одиночества она искала того, кому нужен спутник в жизни, а
не красивая вещь; того, кто успокоит ее страх, а не будет просто
аплодировать ее умениям; того, кому нужна, будет ее забота, а не
самообладание и положение и обществе; того, кто будет лелеять ее, а не
перековывать под свою жизнь. Она знала, что такое общность жизненных
интересов, а Антонио в эту схему не укладывался.
И вот, едва лишь Майкл предупредил ее насчет Рори Карра, позвонил Антонио.
Может, и впрямь есть что-то этакое у этих индейцев гуарани; вдруг это и
впрямь знак? С чего это она решила, что Антонио не станет принимать близко к
сердцу ее трудности и не захочет в них поучаствовать? Самое время все
выяснить. И она с радостным предвкушением взяла трубку.
Гарт открыл окно, в кабинет ворвался ветер с озера, а на утреннем небе
всходило солнце. Было уже гораздо жарче, чем бывает обычно в конце мая, какие-
то студенты болтали босыми ногами, сидя на прибрежных камнях, и визжали,
обжигаясь семиградусной водой. Над рассеянными здесь и там группами
готовящихся к выпускным экзаменам взлетали разноцветные тарелочки,
велосипедисты обгоняли жмущихся поближе к деревьям влюбленных, запускающих
пальцы в задние карманы джинсов друг друга. Пахло летом. Тянуло на улицу. Но
у Гарта была назначена встреча. Он посмотрел, где у него бумаги Вивьен
Гудман. Если повезет, можно будет немного прогуляться перед двухчасовым
семинаром. Он был уже на полпути к двери, когда зазвонил телефон.
— Гарт, — раздался голос Стефании, — мне нужно поговорить с
тобой о Клиффе.
— Я встречаюсь с деканом. Я позже тебе пере...
— Нет, я сейчас одна в офисе, все ушли, потом такого случая не будет.
Пожалуйста, Гарт.
— Ладно, если до вечера нельзя потерпеть. Что такое у тебя?
— По-моему, он ворует.
— Ворует? Не верю. С чего ты взяла?
— Я нашла приемник и два калькулятора у него в шкафу. Сегодня утром,
под одеждой. Собиралась постирать...
— Под одеждой?
— Да. Запечатанные, новые.
— Не верю. Он их не украл.
— А как они там оказались?
— Может, друзья дали.
— Но, Гарт, он же их спрятал!
— Ну и что такого, по-твоему, стряслось?
— Мне на работе рассказывали, что дети сейчас воруют на продажу...
— Зачем? Мы ему все даем, к тому же он весь год зарабатывал сам, убирал
чердаки и подвалы. И вообще, зачем шестикласснику деньги? По-моему, даже
самые богатые из его друзей раньше седьмого класса на
мерседесы
не
пересядут.
— Гарт, не шути; это не смешно.
— Совсем не смешно. Стефания, Клифф устойчивый, открытый мальчик, он не
вор. Но вот, сдается мне, что завидовать всем этим богатеньким сынкам,
которые учатся вместе с ним, он может. Или стыдиться их. И если кто-нибудь
из его дружков нашел себе такое развлечение, как чистить магазины, то за
компанию с ними он вполне мог увязаться. Кстати, ты не интересовалась,
каково ему смотреть на одноклассников, покупающих все, что их избалованным
душенькам угодно?
— А ты не спрашивал?
— Потому что и так знаю. Извини, Стефания, мне пора. Опаздываю на
встречу с деканом. Вечером закончим этот разговор.
— Я хочу, чтобы ты пришел пораньше. Неужели ты только сейчас понял, что
он может завидовать другим? Мне это давным-давно известно. Ты же с ним не
разговариваешь! Даже не знаешь, что у него на уме.
— Но могут же у него быть от нас секреты? Не всегда, конечно. У меня в
его возрасте были. Мне казалось, что родители вечно суют нос куда не надо.
Кстати, Клифф знает, что ты роешься в его комнате?
— Нет, и говорить не надо. Он меня просил, чтобы я к нему не заходила.
— Тогда что я буду говорить ему?
— Придумай что-нибудь. Мы не имеем права не обращать на это внимания.
Когда ты будешь дома?
— Около шести.
Гарт помчался вверх по лестнице. Уильям Вебстер, декан по науке, поджидал
его за своим столом, плавая в клубах табачного дыма. Гарт сел напротив и
раскрыл свое досье.
— Билл, я хотел бы попросить вас пересмотреть решение ученого совета
факультета касательно Вивьен Гудман.
— Так я и думал.
Вебстер откинулся, и кресло заскрипело под тяжестью его тела. Счастливый
человек с самодовольным пузом и сияющей от радости лысиной, он не терпел
возражений. В течение недели он пытался настроить Гарта против его
ассистента, но одиннадцать лет в университете не прошли даром, и Гарт хорошо
разбирался в политических маневрах.
— Вы представляли ее дважды? Зачитывали ее статьи и книги по
исследовательским методам? Зачитывали отзывы других биохимиков? — Гарт
кивнул. — Следовательно, вы выполнили все формальности. И одиннадцать
против девяти проголосовали за отказ миссис Гудман от кафедры, не пожелав,
таким образом, видеть ее на факультете. Гарт, вы же знаете, предоставление
кафедры — это как женитьба: преподаватель получает пожизненную работу, его
принимают в профессиональную семью навеки. И в нем следует быть совершенно
уверенным.
— Или в ней.
— Мне говорили, — продолжил Вебстер, не обращая внимания на
вставку, — что публикации у нее жидковаты, а книга не блещет новизной
подхода. Наибольший энтузиазм в ее поддержку, насколько я знаю, проявляют
студенты. Что, конечно же, ничего не решает. Дорогой вы мой, никто не
пользовался такой популярностью у студентов, как вы, но никогда вы бы не
попали на кафедру, если бы ваши труды и опыт работы не были
первокласснеишими сами по себе. И мы гордимся, что вы среди нас. И студенты
вас по-прежнему любят, и преподаватели. Да что там говорить, вы бы и меня
могли подсидеть, будь у вас побольше амбиций.
К моему счастью, — сердечно рассмеялся он, — вы предпочитаете свою
лабораторию. Короче, я очень рад, что мы с вами побеседовали. Очень жаль,
что миссис Гудман придется уйти, но она найдет себе другое место, а мы и без
нее справимся. Очень рад, что вы зашли, Гарт.
Гарт не шелохнулся, когда Вебстер поднялся со своего места, разгоняя завесу
дыма, чтобы проводить его до двери.
— Присядьте, пожалуйста, Билл, — спокойно сказал он. Вебстер
заколебался, нахмурился и сел.
— Вивьен разбирается в биохимии не хуже, — сказал Гарт, — чем
кто бы то ни было на кафедре. И труды у нее не жиденькие, а доскональнейшие.
Да, новизной она не блещет, а кто у нас на кафедре блещет? Большая часть профессорско-
преподавательского состава, с которым я, по вашему утверждению, состою в каком-
то таинственном браке, проводит время за пережевыванием старых идей, а, не
гоняясь за новыми. Правда же заключается в том, что Вивьен зарубили, потому
что она женщина.
— Ну, знаете ли, как вам только не стыдно, мальчик мой. Вам прекрасно
известно, что я не перевариваю предрассудков. Уж меня в этом не обвинишь.
Миссис Гудман прошла стандартную процедуру, как любой преподаватель, и
против нее проголосовало большинство. А я не собираюсь никому предоставлять
кафедру исключительно из-за того, что это женщина, невзирая на качество ее
работы...
— Я уже говорил, что работа ее вполне удовлетворительна.
— Вы так говорите. А другие...
— То же самое подтверждают независимые оценки из других университетов.
— Но наш совет, Гарт, ученый совет, в который вы сами входите, так
проголосовал. Как я могу что-то изменить? Сам я, конечно, не читал работ
миссис Гудман, но опыт подсказывает мне, что тот, на ком держится дом, муж,
двое детей, не может трудиться с такой же стопроцентной отдачей, как
мужчина. И это не критика; я встречался с миссис Гудман, она привлекательна
и,
...Закладка в соц.сетях
