Жанр: Любовные романы
Наследство
... она, — и
несколько смятых подушек на диване. Но хороший дворецкий никогда бы не
позволил этого.
Она заглянула в столовую, где двенадцать стульев окружали блестящий
полированный стол, который годился скорее для конференц-зала, и наконец, в
кабинет Карриера, а потом еще раз вернулась в спальню. Именно здесь она
впервые почувствовала тревожное волнение. До этого момента она все время
спешила и думала только о том, что самолет долго кружил над аэропортом из-за
дождя, что ей нужно быстро принять душ и переодеться, чтобы не заставлять
Карриера ждать. Но сейчас, разглядывая его бюро из черного дерева и ночные
тумбочки около широкой кровати, покрытой белым с черным стеганым одеялом,
она поежилась от предчувствий перемен в ее жизни.
В этот момент вернулся секретарь и сообщил, что машина ждет внизу. Она
направилась к дверям.
Карриер был уже там, когда она приехала, и разговаривал с метрдотелем, хотя
маленькое помещение перед залом было забито промокшими шумными группками
людей, ожидающих, когда освободятся столики.
— Как раз вовремя, — улыбнулся он ей, когда она подошла к нему.
Взяв ее за руку, он поцеловал ее в щеку. — Мы не смогли бы больше
сдерживать толпу.
В мгновение ока они уже сидели в кабинке, обитой красной кожей, в зале таком
же красивом, как и картины на стенах, — Вы чудесно выглядите, —
сказал он, беря ее руку в свои. — Я все думал, вдруг вы передумали и не
приедете.
— Мне это даже в голову не приходило, — откровенно ответила Лора.
Она с интересом осматривалась вокруг, а Карриер, заказав вино и блины с
икрой, ждал, когда она повернется к нему и наверняка с восхищением сообщит,
что здесь шикарная обстановка, много звезд и других знаменитостей, которых
она узнала, и что она очень рада оказаться в Нью-Йорке вместе с ним.
Когда она заговорила, он наклонился вперед, чтобы услышать ее среди
многоголосья посетителей и звона серебряных подносов о фарфоровую посуду.
— Я не представляю, как я смогу лечь с вами в постель, — задумчиво
проговорила она. От удивления он едва не подпрыгнул.
— Почему это? — спросил он, сразу почувствовав раздражение, что
сказал это голосом хилого подростка, а не мужчины, который привык, чтобы ему
подчинялись.
Она улыбнулась, и он понял, что она знает, о чем он думает.
— Вы совсем недавно согласились поддержать меня в приобретении отеля. И
я испытываю к вам чувство благодарности.
Ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Мне не нужна ваша благодарность. Я делаю это, надеясь, что буду иметь
с этого деньги. Послушайте, что я окажу. — Он наклонился к ней. —
Я любовь не покупаю. Я никогда не опускался до этого. Я не верю в детские
сказочки, что проститутка — лучший учитель для молодого парня. Я всегда был
уверен, что сам смогу найти себе женщину любого возраста. Я делаю только то,
что мне нравится, и делаю это честно. Я никогда не торгуюсь.
— Я не хотела оскорбить вас, — не извиняясь, сказала Лора. Она
взглянула на его руки, которые все еще сжимали ее. Пальцы его рук были
короткими и очень сильными. Затем она подняла голову и встретила его тяжелый
взгляд. — Я знаю, что никакой сделки здесь нет. Но со стороны может
показаться, что есть.
— Кому? Никто ничего не знает о нас с вами.
— Но я-то знаю. Это важно для меня, а не то, что подумают другие.
— Но я думал, что вы знаете меня лучше.
— Я не о вас волнуюсь. Неужели вы не понимаете? Я стараюсь разобраться
в своих собственных чувствах — где благодарность, а где влечение к вам.
Вновь в его глазах мелькнуло удивление.
— Это не имеет значения. Мне нужны вы. И я не спрашиваю себя почему. Я
найду на это ответ в нашем общении. Если же не найду, значит, наши отношения
не продлятся долго. Но я уверен, что так не случится.
Они вынуждены были прервать разговор, когда подошел официант в зеленой
русской косоворотке и, разлив по бокалам вино, стал раскладывать тонкие
блины с икрой и сметаной на большие тарелки, в которых отражались яркие огни
люстр в зале. В этом знаменитом ресторане ничего не делалось тихо и
незаметно; это был зал, в котором и еда, и люди были выставлены напоказ и
запоминались надолго.
Карриер не сводил глаз с Лоры:
— Вы приехали в Нью-Йорк потому, что поняли, что нам пора начинать.
Она согласно кивнула, вспомнив, как она поежилась у него в квартире от
предчувствий.
— Да, я поняла это. Но я не была уверена...
— Из-за чувства благодарности ко мне? Или из-за человека, которого вы
пытаетесь забыть?
— И то и другое.
Лора смотрела ему прямо в глаза. Она не спрашивала, откуда он все знал;
проницательный человек мор догадаться, что у нее было прошлое, которое она
хотела забыть. Потом она улыбнулась.
— Но перевешивает чувство благодарности.
Он тоже улыбнулся, удивляясь ее находчивости. Он приподнял ее руку и
поцеловал.
— Я обещаю вам, что мы оставим бизнес и старые увлечения за дверями
нашей спальни. Я постараюсь сделать так, чтобы вы забыли и то и другое. Вы
будете доедать икру или мы уже уходим?
Лора гортанно рассмеялась. Все-таки приятно подчиняться необыкновенной
самоуверенности Карриера, как будто проваливаешься в мягкие диванные
подушки, которые обволакивают тебя, поддерживают и заглушают отголоски
внешнего мира.
— Вы не будете возражать, если мы немного задержимся? У меня совершенно
не было времени поесть, и я умираю с голоду.
Он засмеялся вместе с ней. Но ее лицо вдруг стало серьезным.
— Тем более что мне надо поговорить с вами. Многое хочется забыть, но я
хочу, чтобы вы знали, что именно.
— Я это тоже хочу знать, но не сегодня. Вы не против? Сегодня мы
начинаем новые отношения. Мне бы не хотелось начинать их с прошлого.
Это была отсрочка.
— Как хотите. Но мы должны поговорить на днях.
— Завтра или в воскресенье.
Молча они подняли свои бокалы и чокнулись, потом принялись за еду. Карриер
рассказал ей о Нью-Йорке, в котором вырос, описывал места, которые давно
изменились, рассказывал анекдоты о своих соседях, которые приглядывали за
ним, когда его родители работали. Он всегда был предоставлен сам себе, и
Лора начала понимать, откуда в нем потребность главенствовать: единственный
путь чувствовать себя уверенным в мире, где никто не обращает на тебя
внимания, — самому управлять своей жизнью и знать, что все, что с тобой
происходит, случается потому, что именно ты хочешь этого.
Наконец они доели блины, допили вино, и так как лимузин с шофером ждал их
прямо у ресторана, через несколько минут они уже были у него дома.
Он обнял ее, как только за ними закрылась дверь, и они сбросили свои плащи
на пол.
— Ты знаешь, когда я впервые захотел тебя? — Он поцеловал ее,
крепко прижимая к себе, языком лаская ее рот. — В наш первый завтрак в
отеле. — Его губы касались ее, когда он говорил. — Все то время,
что мы сидели за столиком, ты непрестанно оглядывала ресторан, чтобы
убедиться, что все в нем нормально. А я хотел сжать тебя в объятиях и
заставить обратить твое внимание на себя. Я хотел, чтобы ты поняла, что я
более интересный, чем этот чертов отель.
Смех Лоры был глубоким и низким. Она притянула его голову к себе и
поцеловала его так же жадно, как до этого он целовал ее. Прошло много
времени с тех пор, как она целовалась с Полем в последний раз. После того
как они расстались, у нее не возникало желания любить снова. Но при первом
прикосновении губ Карриера это желание вспыхнуло в ней с новой силой. Ей
захотелось, чтобы ее снова любили и сжимали в объятиях.
Она как бы раздвоилась: мысли о прошлом еще не умерли, а она уже жила
человеком, который сжимал ее в своих объятиях. Лора хотела чувствовать
прикосновения, слышать голос Уэса Карриера, вдыхать легкий запах его лосьона
после бритья, ощущать мягкую ткань ею пиджака и сокрушающую силу его
поцелуя. Пружина, которая сдерживала ее, выпрямлялась внутри ее, тело
становилось невесомым и податливым, уступая ласкам его настойчивых рук и
губ, разрушающих стены, которые оставались неприступными в течение двух лет.
— ...И в другой раз, — продолжал он, и его губы снова касались ее
губ, — когда мы оказались в темноте и ты сказала, что, если я заговорю
с тобой, ты сможешь найти меня...
— И нашла.
Ее слова казались вздохом. Обнявшись, они прошли через холл в его комнату,
где постель была уже разобрана услужливым слугой. Свет единственного торшера
шел к потолку, его отблески смягчали черно-белые тона комнаты и делали ее
похожей на темную пещеру, за стенами которой шел дождь. Карриер помог Лоре
снять жакет и снова прижал к себе.
— Я хочу заставить тебя позабыть обо всем на свете, — сказал он
немного охрипшим голосом. — Я не хочу, чтобы ты думала о ком-то другом,
кроме меня.
Быстрые пальцы Лоры развязывали ему галстук.
— Не говори об этом. Лучше всего забываешь обо всем в постели...
— Не только в постели! Черт возьми! Неужели ты не понимаешь, что я
хочу, чтобы ты всегда нуждалась во мне; я хочу, чтобы ты всегда думала
только обо мне, чтобы у тебя не осталось места для мыслей о ком-то другом!
— Уэс, замолчи, давай лучше займемся любовью. Пожалуйста. Мы сможем
поговорить потом.
Она поцеловала его, желая увлечь поскорее в постель, куда ей самой не
терпелось лечь с ним. Его губы открылись, язык ответил на ее поцелуй, и
снова его руки стали настойчивыми и нетерпеливыми; он стал раздевать ее, не
разрешая ей помочь ему в этом. Он развязал бант у ее горла и стал
расстегивать перламутровые пуговицы блузки, потом сдернул ее, успев почти
одновременно справиться с застежкой лифчика. Груди Лоры обнажились, и тут же
руки Карриера сжали их, а его губы сомкнулись на ее соске. Она закрыла глаза
и отдалась страсти, которую разжигали в ней его прикосновения.
Продолжая целовать ее грудь, он снял с нее юбку. Лора хотела помочь ему
расстегнуть рубашку, но он мягко оттолкнул ее. Она открыла глаза и увидела,
что он быстро снимает с себя одежду, и с удивлением обнаружила, что ей стало
холодно и неуютно без него, без его рук вокруг нее и его теплых губ. Но
через мгновение он снова сжимал ее в своих объятиях, прижимая ее тело к
своему. Он подтолкнул ее к постели. Лора подчинилась; ее страсть была
настолько сильной, что она едва замечала, что он перехватил лидерство у нее.
Лежа рядом с ней, Карриер нежно гладил ее тело, для Лоры его прикосновения
были подобны разрядам электрического тока. Его пальцы дотронулись до
небольшого треугольника каштановых волосков между ее ног и начали
исследовать ее темный, влажный центр, войдя глубоко внутрь; он опять начал
целовать ее груди, языком лаская ее твердые напряженные соски. Дыхание Лоры
стало прерывистым, она почти стонала. Она хотела, чтобы он вошел в нее, но
он все еще оттягивал этот момент.
Его пальцы, губы владели ею, разжигая еще сильнее пламя, пожирающее ее, пока
она не почувствовала такое сильное желание, что оно затмило собой все на
свете. И тогда он приподнялся и лег на нее. Лора ощутила чудесное тепло его
тяжелого тела на себе. Она приподняла бедра и двинулась ему навстречу, чтобы
скорее почувствовать его в себе. Движения его были уверенными, именно его
уверенность все больше и больше становилась нужной ей. Ее тело двигалось в
ритме с его телом, она полностью отдалась любви. Лишь на мгновение она
удивилась про себя, что могла так долго обходиться без этого, а потом
перестала думать вообще. Она только чувствовала. Ее тело вернулось к жизни.
Большую часть выходных они провели в постели. Но они выходили и прогуляться,
когда прекратился дождь, обследуя город, в котором жил Карриер и который
настолько сильно отличался от того, в котором выросла Лора, что можно было
подумать, он находился на другой планете. Его автомобиль неотступно следовал
за ними, когда они гуляли; он ожидал их у входа в магазины, галереи и
рестораны на случай, если они захотят добраться до следующей своей цели на
нем. Они заходили в шикарные магазины, размером меньше, чем старая квартира
Лоры, которую она снимала когда-то, но где цена за одно платье была больше,
чем годовая плата за ее квартиру. А в салонах картины продавали за такие
деньги, какие Бену было не собрать за многие годы воровства.
Но все это было сейчас далеко. Куда бы Карриер и Лора ни заходили, их везде
обслуживали с подчеркнутой любезностью, если не сказать, раболепием. Нью-
Йорк превратился в кладезь сокровищ, где красотой можно было не только
любоваться, но и потрогать руками, а иногда и купить — например, Карриер
убедил ее позволить ему купить ей пару кожаных перчаток с перламутровыми
пуговицами — не испытывая при этом ни страха, ни вины, ни опасности.
— А сейчас, — сказал он в воскресенье днем, когда они сидели у
него в кабинете за два часа до вылета самолета Лоры в Берлингтон. Снова
пошел дождь, и в комнате зажгли камин. Они сидели в глубоких креслах около
камина, на столике между ними стояла бутылка шерри, а на тарелке лежали
булочки с изюмом. — Ну, теперь давай послушаем, что ты там хотела
рассказать. Я готов ко всему. Я тебе уже сказал, что значат для меня эти
выходные?
— Да.
Она рассеянно улыбнулась, решая, с чего ей начать.
— Эти дни были прекрасными. Гораздо лучше, чем...
— Чем ты предполагала, — закончил он за нее, когда она
запнулась. — Итак, кто он?
— Поль Дженсен. — В комнате Карриера это имя ей самой показалось
странным. — Внучатый племянник Оуэна Сэлинджера.
Брови Карриера взметнулись вверх.
— Ты ведь знала всю семью.
Лора уже хотела продолжать свой рассказ, но смысл его слов дошел до нее, и
она с удивлением взглянула на него:
— Так ты все знаешь об этом? Ты с самого начала все знал и ничего мне
не сказал!
— Не я должен был говорить. Это — твое личное дело, и я знал, что рано
или поздно ты сама мне расскажешь, когда будешь готова это сделать.
Дорогая... — он наклонился к ней и взял за руку. — У меня во всех
городах есть люди, которые получают деньги за то, чтобы держать меня в курсе
финансовых дел всех крупных корпораций. Я никак не мог не слышать о суде. И
кроме того, он состоялся в июле, именно тогда я встретил тебя. У тебя был
такой несчастный вид, что ты едва обратила на меня внимание. Одного этого
было достаточно, чтобы я навел о тебе справки.
Лора слабо улыбнулась:
— Я всегда знала, что ты важная фигура. Я просто забыла об этом. Ты
повел себя как влюбленный, и я перестала воспринимать тебя как человека с
мировой репутацией.
— Так и должно было случиться. Я не хотел, чтобы ты ложилась в постель
с моей репутацией. Но ты могла предположить, что о том суде писали
бостонские газеты и многие другие, особенно в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе.
— Мне не хотелось думать об этом.
Она убрала свою руку и откинулась назад:
— Я заставила себя думать, что никто ничего не знает. В
Дарнтоне
не
было разговоров о суде. Он налил шерри в их бокалы:
— Расскажи мне об этом.
— Ты же все знаешь сам.
— Я хочу услышать от тебя. Начни с Нью-Йорка. Ты действительно
воровала?
Лора покраснела. Она впервые пожалела о своем решении быть с ним
откровенной.
— Да.
— И ты хорошо это умела? Она невольно хихикнула:
— Не очень хорошо, раз меня арестовали. Но я не воровала у Сэлинджеров.
Она не стала останавливаться на годах, проведенных в Нью-Йорке, а сразу
начала рассказывать ему о том, как полюбила семью Сэлинджеров — о том, что
обрела там дом и людей, которых считала почти родными, о покое и мечтах о
будущем. Она рассказала ему об Оуэне и их совместных планах относительно его
отелей, о его смерти и о том, что после чтения завещания был суд.
Но Карриер был человеком, который обращал внимание не только на то, что люди
не договаривали, но и на то, что говорили. Поэтому он спросил:
— Прежде всего, что привело тебя к Сэлинджерам?
На суде никто не спрашивал ее об этом. Роллинз объяснил тогда Лоре, почему
Феликс хотел, чтобы все узнали о ее прошлом. Это было важно, чтобы подорвать
веру в ее слова. Но они не могли доказать, что более раннее ограбление было
делом ее рук, поэтому они не стали поднимать этот вопрос. Но Карриер,
который ничего не пропускал, задал его.
— Мы хотели ограбить их, — не дрогнув, ответила Лора. — Но мы
не стали этого делать, мы просто не смогли. Они так хорошо к нам относились,
что стали для нас дороги.
— Но почему Сэлинджеры? Почему вы не выбрали кого-то еще?
Лора решила идти до конца:
— Потому что туда послал нас мой старший брат, Карриер внимательно
посмотрел на нее:
— Ты не упоминала о нем на суде.
— Он не имел никакого отношения к завещанию Оуэна, а мы не хотели,
чтобы они узнали о нем. Мы держали это в тайне все годы, когда жили с ними
под одной крышей.
— Где он сейчас?
— В Европе, он живет там уже несколько лет. Карриер задумчиво
разглядывал ее:
— Он мог не иметь никакого отношения к завещанию, но к обвинениям
Феликса он имел прямое отношение Лора выдержала его взгляд:
— Из тебя получился бы прокурор покруче Карвера Чейна. Да, ты прав, он
имел к этому непосредственное отношение. В то лето, через пару месяцев после
того, как мы туда попали, он обокрал Сэлинджеров именно так, как мы
планировали раньше. Я просила его не делать этого, но он не послушал меня.
Когда оглашали завещание, Феликс обвинил нас с братом в краже и сказал, что
мы остались в их доме, чтобы ограбить снова, на этот раз заставив Оуэна
изменить свое завещание.
— Вся семья поверила ему. И они заставили тебя уйти, а потом забрали у
тебя то, что оставил тебе Оуэн. Она смотрела на пламя. Ее лицо было
каменным.
— А твой брат сбежал в Европу. После этого ты видела его?
— Нет.
— Скучала по нему?
— Скучала, — тихо ответила она, помедлив. Она обернулась к
Карриеру и рассказала ему, как Бен заботился о них с братом.
— Мне очень хотелось увидеть его, но с каждым днем я отчетливее
понимала, что нам будет тяжело встретиться. Я была обижена и сердилась на
него. Я ведь стала как бы частью семьи Сэлинджеров, а он предупреждал меня,
что они вышвырнут меня при первой возможности. Так случилось, что теперь нам
будет трудно вновь почувствовать себя братом и сестрой.
— Я возьму тебя в Европу, — сказал Карриер. — Вы устроите
грандиозную встречу и забудете прошлое. Она улыбнулась:
— Спасибо, Уэс, это было бы чудесно. Мне бы хотелось побывать как-
нибудь в Европе, хотя я не уверена, что такая встреча может состояться... Но
сначала мы должны купить отель. Если, конечно, ты до сих пор доверяешь
мне...
Он поднялся, подошел к ее креслу и помог ей встать на ноги.
— Я верю в тебя. Я доверяю тебе. Мы получим обратно твои отели у этого
подонка, а потом...
Он поцеловал ее с той же страстью, с какой целовал все эти дни, убеждая, что
действительно говорил искренне: он верил ей. И Лора ответила ему с не
меньшей страстью. Потом она с трудом отстранилась от него.
— Уэс, мне надо успеть на самолет.
— Я отвезу тебя на своем. — Его голос сел. — Ты хотела
приехать сюда сама, но позволь мне самому отвезти тебя обратно.
Она недолго колебалась.
— С большим удовольствием, — сказала она, и они снова
поцеловались. Когда он прижал ее к себе, Лора поняла, что впервые за многие
годы может ничего не скрывать. Она могла говорить что думает и чувствует.
Никогда больше ей не придется пробираться по минным полям собственной лжи.
Ее охватила благодарность к Карриеру, но это была другая благодарность,
настоящая, несравнимая с тем чувством благодарности, которое она испытывала
к нему за то, что он помог ей с отелем. То, что она испытывала к нему
сейчас, можно было принять за любовь. Но об этом она еще не хотела думать:
слишком рано задумываться над этим. Достаточно было просто дать волю своим
чувствам, ожить и душой и телом, наслаждаться им, как он наслаждался ею. В
самый последний момент, пока она могла еще думать ясно, прежде чем
раствориться в ласках его рук и губ и слиться с ним в одно целое, ее
пронзила восторженная, радостная мысль: она наконец освободилась от своего
прошлого.
ГЛАВА 16
После того как Эллисон и Патриция обошли квартиру один раз, они вновь
прошлись по ней следом за домовладельцем, который зажигал свет в комнатах в
этот дождливый октябрьский день. Квартира располагалась на третьем этаже
высокого, узкого дома на Принценграхт, где когда-то жила одна большая семья,
но в последнее время превращенного в дом с пятью квартирами, по одной на
каждом этаже.
— Определенно эта квартира не для тебя, — сделала вывод Патриция. — Очень маленькая.
— Амстердам тоже маленький, но мне нравится и он, и эта
квартира. — Эллисон обернулась к домовладельцу, который наблюдал за
ними с порога: — Все прекрасно. Даже мебель хорошая. Я снимаю ее на месяц.
Он покачал головой:
— Мне очень жаль, но я сдаю квартиры минимум на полгода.
— Я так далеко никогда не загадываю. — Она начала выписывать
чек. — Может быть, я и пробуду здесь столько, но гарантировать не могу.
Я вполне могу прожить здесь и год, — добавила она с нервным
возбуждением.
Патриция метнула на нее быстрый взгляд:
— Столько ты здесь не останешься. Твоя мать решит, что ты связалась с
кем-то, и она заставит тебя...
— Я с ней договорюсь, — сказала Эллисон с тем же нервным волнением
в голосе, которое заставило хмуриться Патрицию Она протянула чек хозяину: —
Возьмите это. Думаю, что перееду завтра.
Он внимательно рассматривал чек.
— Вы имеете отношение к владельцам отелей системы
Сэлинджер
?
— Самое непосредственное. — Она рассмеялась. — Я с отелем в
очень близких отношениях. Патриция взяла ее за руку:
— Ты очень странно себя ведешь. Пойдем, я куплю тебе горячий шоколад
или еще что-нибудь покрепче.
— Так вы член семьи Сэлинджеров — владельцев отелей? — спросил
домовладелец.
— Мой отец — президент компании. — Она высокомерно махнула в
сторону телефона. — Позвоните управляющему отеля. Он даст вам
рекомендации. Я переезжаю завтра.
— Я думаю, что сначала позвоните ему сами, чтобы он подтвердил, что все
нормально. Эллисон вздохнула:
— В Бостоне мне не пришлось бы это делать.
Но она знала, что и в Бостоне ей пришлось бы делать то же самое:
домовладельцы везде одинаковы. Ей просто хотелось, чтобы все, связанное с
этой квартирой, было окружено некоторой восхитительной таинственностью, как
и сам Амстердам и их встречи с Беном.
— Предполагаю, что ты встречаешься с ним и сегодня вечером, —
сказала Патриция, когда они вышли из дома и встали у подъезда, частично
защищенные от ливня, который обильно поливал мостовые и серую воду канала.
Сердитым щелчком она раскрыла зонтик и подождала, когда Эллисон откроет
свой. — Ты совсем меня забыла и бросила одну в этой чужой стране.
Эллисон расхохоталась:
— Ты знаешь Амстердам не хуже меня.
Они шли по Принценграхт, смешавшись с десятками других людей под зонтиками,
которые образовывали волнистую черную крышу.
— А последние три недели ты провела с каким-то американцем из колледжа,
кроме того, я слышала, что тебе все наскучило и ты хочешь в Париж. Но
вспомни. Я спрашивала тебя, не возражаешь ли ты, если я буду встречаться с
Беном.
— Ты спрашивала меня первые два раза.
— А ты ответила, что сможешь позаботиться о себе сама; кроме того, я
вообще не нуждаюсь в твоем разрешении, ты же не моя тетка — синий чулок. О,
пожалуйста, давай не будем ссориться. Я чувствую себя такой счастливой.
— Ты ничего о нем не знаешь, и у него глаза бегают.
— Ничего подобного.
— Клянусь, у него прекрасное зрение и без очков, а носит он их, чтобы
спрятать свои глаза.
— Патриция, не будь такой злой.
— А ты не будь такой доверчивой.
— К черту! — пробормотала Эллисон. — Я действительно
счастлива сегодня.
Она остановилась. Дож
...Закладка в соц.сетях
