Жанр: Любовные романы
Солнце полуночи
... Хорошо.
— Мы хотим поохотиться в скалах к югу от горы Ренье. — Эмметт
стремился поохотиться на медведей.
— Ох, ну тогда, повеселись, — сказала она наполовину искренне. Ее
недостаток энтузиазма вновь порадовал меня.
Пока я глядел на нее, я чувствовал муку от необходимости просто попрощаться.
Она была такой хрупкой и уязвимой. Это казался безрассудный риск оставить ее
без моего присмотра, где с ней могло случиться что угодно. И самая худшая
вещь может произойти с ней, если я все же останусь рядом.
— Сделаешь для меня кое-что в эти выходные? — спросил я серьезно.
Она кивнула, глаза распахнулись, озадаченные моей просьбой.
Будь честным.
— Не обижайся, но ты из той категории людей, кто притягивает к себе
неприятности как магнит. Поэтому...постарайся не утонуть в океане и не
попасть под машину, ладно?
Я снисходительно улыбнулся ей, надеясь, что она не заметит печаль в моих
глазах. Как бы я хотел, чтобы она не была так далеко от меня, учитывая, что
я не знаю, что с ней может там приключиться.
Беги, Белла, беги. Я люблю тебя слишком сильно, на твое счастье или мое.
Она была обижена моей насмешкой. Она взглянула на меня. — Посмотрим,
что я смогу с этим сделать, — огрызнулась она, выпрыгивая из машины под
дождь, хлопнув дверью так сильно, как только она могла.
Прямо как разозленный котенок, который считает себя тигром.
Я сжал в руке ключ, который только что вытащил из кармана ее куртки, и
улыбался всю дорогу, пока я ехал.
Глава седьмая
МЕЛОДИЯ Я ждал, вернувшись к школе. Последний урок еще
не закончился. Это было хорошо, потому что мне было о чем подумать, и было
необходимо время, чтобы побыть одному.
В машине отстался ее запах. Я закрыл окна,
позволяя ему поглотить меня, пытаясь привыкнуть к чувству умышленного жжения
в своем горле.
Влечение.
Было трудно думать. Со стольких сторон, так
много разных значений и уровней. Не то же самое, что и любовь, но
закручивается так же сложно.
Я и понятия не имел, увлекся ли я Беллой.
(Продолжит ли ее мысленное молчание каким-то образом все более и более
разочаровывать меня, пока не сведет с ума? Или этому есть предел, который, в
конце-то концов, наступит?).
Я пытался сравнить ее ответную реакцию с
прочими, такими как секретарша и Джессика Стенли, но сравнение не дало
никаких результатов. Те же признаки — изменение сердцебиения и дыхания были
подобны — могут так же просто означать страх или шок, или тревогу, как и их
интерес. Казалось маловероятным, чтобы Белла могла думать о том же, что и
Джессика Стенли. Как-никак Белла очень хорошо знала, что со мной что-то было
не так, даже если еще не догадалась, что именно. Она прикасалась к моей
ледяной коже, а затем отдернула свою руку от холода.
И к тому же... когда я вспомнил те фантазии, что
вызывали у меня отвращение, вместо Джессики в них была Белла...
Я задышал еще быстрее, пламя скребло вверх и
вниз по моему горлу.
Что если это Белла представила себе, как я
обхватил ее хрупкое тело своими руками? Чувствуя, будто б я тесно прижал ее
к своей груди, а затем сложил руки под ее подбородком? Смахнул плотный
занавес ее волос с покрасневшего лица? Очертил форму ее полных губ своими
пальцами? Приблизил свое лицо к ее, чтобы почувствовать тепло ее дыхания на
губах? Все еще приближаясь....
Я вздрогнул от этого видения, понимая, что случится,
если я так близко к ней приближусь...
Влечение было неразрешимой проблемой, потому что
я уже увлекся Беллой наихудшим образом.
Хотел ли я, чтобы Белла увлеклась мной, как
женщина мужчиной?
Это был неверный вопрос. Правильный был таким:
Должен ли я хотеть, чтобы Белла увлеклась мной в этом плане?
, и ответом
было —
нет
. Потому что я не был человеком, и это было нечестно по
отношению к ней.
Каждой клеткой своего существа я жаждал быть
обычным человеком, чтобы держать ее в своих руках, не рискуя ее жизнью. Так
что б я мог свободно придумывать собственные фантазии, которые не
заканчивались бы ее кровью на моих руках, ее кровью, светящейся в моих
глазах.
Мое преследование было непростительным. Какие
отношения могу я ей предложить, когда не могу прикоснуться к ней без риска.
Я схватился руками за голову.
Это приводило в еще большее замешательство,
потому что я никогда не чувствовал себя настолько человечным за всю свою
жизнь, даже когда был человеком, насколько я могу припомнить. Когда я был
человеком, мои мысли были зациклены на военной славе. Первая Мировая война
бушевала во времена моей юности, и за девять месяцев до восемнадцатого дня
рождения меня поразила испанка....У меня остались лишь смутные представления
об этих человеческих годах, мрачные воспоминания, которые становились все
более расплывчатыми с каждым прошедшим десятилетием. Я вспомнил свою мать
наиболее ясно и ощутил давнюю боль, когда подумал о ее лице. Я смутно
припоминал, как сильно она ненавидела то будущее, к которому я так горячо
стремился, молясь каждую ночь, произнося молитву перед обедом, чтобы
ужасная война
закончилась...У меня не было воспоминаний о другом
стремлении. Кроме любви моей матери не было никакой другой, которая удержала
бы меня.
Это было совершенно новым для меня. Я не мог
провести никаких параллелей, было не с чем сравнивать.
Любовь, которую я испытывал к Белле, пришла
невинным образом, и с каждым днем ситуация становилась все более сложной. Я
очень хотел быть способным прикасаться к ней. Чувствовала ли она тоже
самое?
Я пытался себя убедить, что это не имеет
значения.
Смотря на свои белые руки, я ненавидел их
твердость, их холодность, их нечеловеческую силу...
Я вздрогнул, когда открылась дверь с
пассажирской стороны.
— Хм. Застал тебя врасплох. Впервые,
— подумал Эмметт, в то время как скользнул на сиденье. — Спорим,
миссис Гофф считает, что ты принимаешь наркотики, ты такой странный в
последнее время. Где ты был сегодня?
— Я... Делал добрые дела.
— Что?
Я хихикнул. — Что-то вроде присмотра за
больным.
Это смутило его еще больше, но потом он
вздохнул, почувствовав запах в машине.
— О... Девушка опять?
Я скорчил гримасу.
— Это становится странным.
— Расскажи мне об этом, —
пробормотал я.
Он вновь вздохнул. — Хмм, она и в самом
деле приятно пахнет.
Рычание автоматически сорвалось с моих губ еще
до того, как его слова успели запечатлеться.
— Полегче, брат, это просто слова.
Потом подошли остальные. Розали сразу же
обратила внимание на запах и сердито на меня посмотрела, все еще
раздражаясь. Я размышлял о сути ее проблемы, но все, что я мог услышать от
нее — это оскорбления.
Мне также не понравилась реакция Джаспера. Как и
Эмметт, он отметил притягательность Беллы. Этот запах ни у одного из них не
вызывал и тысячной доли той тяги, что испытывал я. Меня все еще
расстраивало, что ее кровь была для них ароматна. Джаспер плохо себя
контролировал...
Элис подскочила к машине с моей стороны и
протянула руку за ключами от пикапа Беллы.
— Я просто увидела себя, — туманно
произнесла она, что уже вошло у нее в привычку. — Ты мне расскажешь
почему.
— Это не значит...
— Знаю, знаю, можно подождать. Это не
займет много времени.
Я вздохнул и отдал ей ключи.
Я проводил ее до дома Беллы. Капли дождя
колотили, будто миллион крошечных молотков, так громко, что, может быть,
человеческий слух Беллы не мог различить рев двигателя пикапа. Я посмотрел в
её окно, но она не выглянула. Возможно, ее там не было. Не было никаких
мыслей, которые можно было услышать.
Меня расстроило, что я не мог достаточно
услышать, чтобы даже проведать ее — убедиться, что она счастлива или в
безопасности, в конце концов.
Элис села сзади, и мы поспешили домой. Дороги
были пустыми, так что путь занял лишь несколько минут. Войдя в дом, мы
разошлись по своим делам.
Эмметт и Джаспер были на середине усовершенствованной игры в шахматы,
используя восемь объединенных досок — расположив их до противоположной
стеклянной стены, — и свой собственный сложный свод правил. Они не
станут со мной играть, так что остается только Элис.
Элис прошла к своему компьютеру,
стоявшему прямо за углом, и я смог расслышать, как заработал ее монитор.
Элис работала над проектом модного дизайна для гардероба Розали, но та не
смогла присоединиться к ней сегодня, чтобы стоять за ней и указывать разрез
и цвет, в то время как рука Элис проводила по сенсорным экранам (Карлайл и я
немного наладили эту систему, чтобы экраны реагировали на температуру).
Вместо этого, сегодня Розали угрюмо развалилась на диване и начала
переключать двадцать каналов в секунду без остановки. Я смог услышать, как
она пыталась решить: пойти в гараж или нет, чтобы вновь подремонтировать
свой BMW.
Эсме была наверху, хлопоча над новыми делами.
Элис спустя мгновенье повернула свою голову ,
выглянув из-за угла и начала проговаривать будущие ходы сидящего на полу
спиной к ней Эмметта Джасперу, выражение лица которого было спокойным, когда
он обрезал любимого коня Эмметта.
А я впервые за долгое время, от чего мне даже
стало стыдно, сел за изысканный рояль, стоявший в холле.
Я осторожно пробежался рукой по гаммам, проверяя
тон. Настройка была все еще идеальна.
Эсме отложила свои дела и повернула голову в мою
сторону.
Я начал играть первую нотную линейку мелодии,
которая пришла мне в голову сегодня в машине, довольный тем, что вживую
звучала она даже лучше.
— Эдвард вновь играет, — весело
подумала Эсме, на ее лице расплылась улыбка. Она встала из-за стола и тихо
порхнула к лестнице.
Я добавил гармонизирующую линейку, позволяя
основной мелодии сливаться с ней.
Эсме, удовлетворенно вздыхая, села на верхнюю
ступеньку лестницы, прислонив голову к периллам. — Новая песня.
Давненько не было. Какая дивная мелодия.
Я дал мелодии пойти в новом направлении, сопровождая ее низкой линейкой.
— Эдвард опять сочиняет? — подумала
Розали, стиснув зубы от лютого негодования.
В этот момент она сорвалась, и я полностью смог
прочесть причину ее гнева. Я увидел, почему она так скверно сдерживала себя
при мне. Почему убийство Изабеллы Свон совсем не беспокоило ее совесть.
В случае с Розали это всегда было тщеславие.
Музыка неожиданно оборвалась. Я засмеялся от
изумления, но подавил смех, закрыв рукой рот.
Повернувшись, Розали уставилась на меня, ее
глаза искрились яростью и негодованием.
Эмметт и Джаспер тоже повернулись посмотреть, я услышал смущение Эсми. Она
оказалась внизу в мгновенье ока, прервав быстрый взгляд между мной и Розали.
— Не останавливайся, Эдвард, —
приободрила меня Эсме.
Я вновь начал играть, повернувшись спиной к
Розали, с большим трудом пытаясь сдерживать ухмылку. Она
поднялась на ноги и гордой поступью вышла из комнаты, скорее злая, чем
смущенная. Но, несомненно, довольно смущенная.
— Если ты хоть что-нибудь скажешь, прогоню
как собаку.
Я подавил очередной смешок.
— Что-то не так, Роуз? — спросил ей
вдогонку Эмметт, но она не оборачиваясь продолжала прямо идти к гаражу, а
затем влезла в машину, будто могла спрятаться там.
— С чем это связано? — спросил меня
Эмметт.
— Не имею ни малейшего представления,
— солгал я.
Эмметт разочарованно зарычал.
— Играй, — посоветовала Эсме,
— мои руки вновь остановились.
Я сделал так, как она сказала, а она подошла и
встала за мной, положив руки мне на плечи.
Мелодия была неотразимой, но незавершенной. Я
перебирал пальцами по клавишам, но не мог найти верное направление.
— Это очаровательно. Есть ли название? —
спросила Эсме.
— Еще нет. — А у неё есть история?
— спросила она с улыбкой в голосе. Моя игра доставляла ей огромное
удовольствие, и я чувствовал себя виноватым в том, что пренебрегал своей
музыкой так долго. Это было эгоистично по отношению к Эсме.
— Это, наверное ....колыбельная. - В
этот момент мелодия нашла свое продолжение. Она легко потекла дальше, живя
своей собственной жизнью.
— Колыбельная, — повторила она себе.
К этой мелодии была история, и когда я увидел
ее, частички собирались воедино сами собой. История была о девушке, спящей
на тесной кровати, темные волосы которой растрепались и спутались подобно
морской водоросли на подушке.
Элис предоставила Джаспера самому себе и села
возле меня на скамье. Своим певучим звонким голосом она пропела бессловесным
сопрано на две октавы выше мелодии.
— Мне нравится, — прошептал я. — Но что на счет этого?
Я добавил ее линейку для гармонии — мои руки
сейчас перелетали по клавишам, чтобы собрать все кусочки вместе — слегка
подправив мелодию, уводя ее в новом направлении...
Она уловила тональность и запела одна.
— Да. Идеально, — сказал я.
Эсме сжала мои плечи.
Голос Элис поднимался выше, направляя мелодию в
другое русло, и теперь я смог увидеть ее концовку. Я знал, как она должна
завершиться, потому что спящая девушка была совершенна именно такой, какой
была, и любая перемена будет полностью ошибочна, к сожалению. Колыбельная
постепенно подходила к завершению, теперь медленнее и ниже. Тон Элис тоже
понижался, становясь торжественным. Он был подобен эху, которое можно
услышать под сводами собора, освященного свечами.
Эсме провела рукой по моим волосам.
- Все будет хорошо, Эдвард. Все решится наилучшим образом. Ты заслужил
счастья, сынок. Судьба тебе задолжала.
— Спасибо, — прошептал я, желая
поверить в это.
— Любовь не всегда приходит в удобной
упаковке.
Я невесело усмехнулся.
— Возможно, ты справишься с этим
затруднительным положением лучше, чем кто-либо. Ты самый лучший и выдающийся
из нас.
Я вздохнул. Каждая мать думает о своем сыне то
же самое.
Эсме все еще была переполнена радостью оттого,
что, в конечном счете, спустя все это время тронуло мое сердце. Она думала,
что я навсегда останусь одинок...
— Она ответит тебе взаимностью, —
вдруг подумала она, застав меня врасплох направлением своих мыслей. —
Если она особенная девушка. — Эсме улыбнулась. — Но я не могу
представить никого, кто бы был столь несообразителен, чтобы не заметить, то
какое ты выгодное приобретение.
— Хватит, мам, ты вгоняешь меня в краску,
— попросил я.
Ее слова, несмотря на их неправдоподобность, подбодрили меня.
Элис засмеялась и подобрала на слух высшую ноту
Heart and Soul
. Я ухмыльнулся и дополнил это легкое созвучие с ней. Затем
я поддержал ее с исполнением "Chopsticks".
Она хихикнула, потом вздохнула.
-Так, я бы хотела, чтобы ты мне рассказал, почему ты смеялся над Роуз,
— сказала Элис. — Но я вижу, что ты мне не скажешь.
— Нет.
Она щелкнула пальцем мне по уху.
— Будь любезна, Элис, — пожурила
Эсми. — Эдвард ведет себя как джентльмен.
— Но я хочу знать.
Я рассмеялся над хныкающим тоном, которым она
это произнесла. Затем я сказал:
- Вот, Эсме, — и начал играть ее любимую песню, безымянную дань
любви, которую я наблюдал между ней и Карлайлом так много лет.
— Спасибо, дорогой.
Она вновь сжала мои плечи.
Я не был сосредоточен на игре хорошо знакомой
пьесы. Вместо этого я думал о Розали, спрятавшейся от унижения в гараже, и
ухмыльнулся сам себе.
Проверив на своем опыте чувство ревности и всю
ее силу, мне стало ее немного жаль. Конечно, ее ревность была в тысячу раз
меньше моей. Точно собака на сене.
Я размышлял, как изменится жизнь и личность
Розали, если она не будет самой красивой. Будет ли она счастливее, если
красота не будет все время ее расхваленной особенностью? Менее эгоистичной?
Более милосердной? Полагаю, интересоваться бесполезно, поскольку прошлое
уже не изменить, и она всегда была самой красивой. Даже будучи
человеком, она неизменно была в центре внимания благодаря своему очарованию.
Не то, чтобы она была против, совсем наоборот — она что бы ей
восхищались. Это не изменилось с утратой ее человечности.
Было совсем не удивительно, что она была задета
моим невниманием к ее красоте, которую она воспринимала как должное. Все
мужчины благоговели перед ее очарованием, этого она ожидала и от меня. Не
то, чтобы она хотела меня — дело далеко не в этом. Но ее раздражал тот факт,
что я не хотел ее, вопреки всему. Она привыкла быть желанной.
С Джаспером и Карлайлом было все по-другому: они оба уже были влюблены. Я же
был совершенно непривязан и по-прежнему упорно оставался непоколебим.
Я думал, что эта старая обида осталась в
прошлом. Что она давно перенесла ее.
Она и перенесла...Пока я, в конце концов, не
встретил кого-то, чья красота тронула меня так, как ее не смогла.
Розали была убеждена, что раз я не счел ее
красоту достойной поклонения, то, несомненно, на земле нет никакой другой,
которая могла бы меня затронуть. Она взбесилась с того момента, как я спас
жизнь Белле, догадываясь женской интуицией об интересе, в котором я едва ли
отдавал себе отчет.
Розали была очень сильно обижена тем, что я счел
ничтожную девушку-человека привлекательнее ее.
Я сдержался, чтобы вновь не рассмеяться.
Это беспокоило меня немного, хотя бы тем, как
она видела Беллу. Розали, как ни странно, считала, что девушка некрасива.
Как она могла в это верить? Мне это казалось непостижимым. Результат
ревности, без сомнения.
— О, — неожиданно сказала Элис.
— Джаспер, угадаешь?
Я узнал, что именно она увидела, и мои руки
замерли на клавишах.
— Что, Элис? — спросил Джаспер.
— Питер и Шарлота собираются навестить нас
на следующей неделе! Они будут по соседству, разве это не славно?
— Что-то не так, Эдвард? — спросила
Эсме, почувствовав, как напряглись мои плечи.
— Питер и Шарлота собираются в Форкс?,
— прошипел я Элис.
Она закатила глаза. — Успокойся, Эдвард.
Это же не первый их визит.
Я стиснул зубы. Это будет их первый визит со дня
приезда Беллы, а ее ароматная кровь притягивала не только меня.
Элис нахмурилась из-за выражения моего лица.
— Они никогда не станут на нее охотиться. Ты знаешь это.
Но в некотором роде брат Джаспера и молодая
вампирша, которую он любил, не были такими, как мы: они охотились обычным
способом. Им нельзя было доверять насчет Беллы.
— Когда? — спросил я её.
Она расстроено поджала губы, но сказала то, что
мне необходимо было узнать.
- В понедельник, утром. Никто не собирается охотиться на Беллу.
— Никто, — согласился я, а затем
отвернулся от нее. — Ты готов, Эмметт?
— Я думал, мы пойдем утром.
— Мы вернемся в воскресенье в полночь. Я
полагаю, что это от тебя зависит, когда ты захочешь уехать.
— Ладно. Дай мне для начала попрощаться с
Роуз.
— Конечно. — Учитывая то, в каком
настроении сейчас Розали, это будет коротким прощанием.
— Ты точно потерял стыд, Эдвард, — подумал
он, когда направился к задней двери.
— Да, я тоже так думаю.
— Сыграй еще раз для меня новую песню,
— попросила Эсме.
— Ну, если ты так хочешь, —
согласился я, хотя немного колебался следовать за мелодией к ее неизбежному
концу — концу, от которого мне становилось больно по непонятным причинам. Я
подумал мгновенье, а затем я вытащил крышечку от бутылки из своего кармана и
положил ее на нотную подставку. Это немного помогло — мое небольшое
напоминание о ее согласии.
Я кивнул себе и начал играть.
Эсме и Элис переглянулись, но не одна из них
ничего не спросила.
- Тебе никто не говорил, не играть со своей едой?, — крикнул я
Эмметту.
— Эй, Эдвард! — прокричал он в
ответ, помахав мне. Медведь, воспользовавшись тем, что он отвлекся,
поцарапал своей тяжелой лапой грудь Эмметта. Острые когти разрезали его
рубашку и проскрипели по его коже.
Медведь громко проревел.
О, черт, эту рубашку подарила мне Роуз!
Эмметт прорычал в ответ разъяренному животному.
Я вздохнул и сел на валун, находившийся
поблизости. Это не займет много времени.
Но Эмметт почти заканчивал. Он дал медведю еще
одну попытку оторвать себе голову очередным сильным ударом лапы, смеясь, в
то время как удар отскочил рикошетом, от чего тот отшатнулся назад. Медведь
зарычал и Эмметт тоже сквозь смех. Затем он бросился на животное, которое
было на голову выше его, стоя на задних лапах, и их тела упали на землю,
скрутившись вместе, повалив собой старую ель. Рычание медведя с булькающим
звуком оборвалось.
Спустя несколько минут Эмметт резко повернулся в
ту сторону, где я его ждал. Его рубашка была испорчена, разорвана и
испачкана кровью. Его темные вьющиеся волосы были не в лучшем виде. У него
на лице растянулась широкая ухмылка.
— Этот...
Закладка в соц.сетях
