Жанр: Любовные романы
Ради счастья дочери
Напрасно Энни и ее бывший муж убеждали глупышку дочь, что отнюдь не все
браки распадаются. Ради того, чтобы Дон вернулась к своему мужу, им пришлось
притвориться, будто они хотят начать все сначала. И оказалось, что за
притворством скрывалась та самая любовь на всю жизнь.
В день свадьбы своей дочери Энни Купер не могла удержаться от слез.
— Я только взгляну на себя в зеркало, милая, — сказала она Дон
несколько минут назад, когда почувствовала, что глаза опять защипало.
И вот она вытирает слезы скомканными намокшими салфетками, закрывшись в
кабинке дамского туалета в прекрасной старинной церкви Коннектикута.
— Обещай, что не будешь плакать, мамочка, — просила ее Дон вчера
поздно вечером, когда они сидели вдвоем и пили горячий шоколад с корицей. Им
обеим совсем не хотелось спать. Дон была слишком возбуждена, а Энни жаждала
продлить последние часы общения с дочерью перед тем, как она станет женой
Ника.
Энни пообещала, проглотив комок в горле, и тут же разрыдалась.
— Ну, мама, ради Бога, — проговорила Дон, как будто была еще
подростком, а Энни отчитывала ее за то, что она задержалась на школьной
вечеринке.
В том-то и дело, что она
все еще подросток, думала
Энни, вытирая бежавшие ручьем слезы. Ей ведь только восемнадцать, она
слишком молода, чтобы выходить замуж. Как раз это Энни попыталась объяснить
дочери в ту ночь, когда Дон, сияя от счастья, вернулась домой с обручальным
кольцом на руке, подаренным Ником.
— А сколько лет было
тебе, когда
вы с папой поженились? — тут же возразила Дон.
Энни должна была бы ответить:
Восемнадцать, как и тебе; но посмотри, к чему
это привело
. Однако Энни промолчала. Плохой аргумент... Дон не виновата в
том, что ее родители разошлись.
Через открывшуюся дверь дамского туалета до Энни донесся гул голосов и звуки
органа.
— Энни? Ты здесь? — Это была Дебора Кент, ее лучшая подруга.
— Нет, — всхлипнув, ответила Энни.
— Энни, — мягко сказала Деб, — выходи.
— Нет.
— Энни, — таким тоном Деб, наверное, разговаривала со своими учениками-
третьеклассниками, — ты несешь вздор. Ты не можешь спрятаться здесь
навсегда.
— Почему бы и нет, — шмыгнула носом Энни.
— Тебя ждут семьдесят пять гостей.
— Сто, — поправила подругу Энни. — Ну и пусть ждут.
— Священник нервничает.
— Терпение есть добродетель, — ответила Энни и выбросила мокрые
салфетки в корзинку.
— Кроме того, твоя тетя Джинн только что принялась соблазнять одного из
друзей жениха.
После долгого молчания Энни выдохнула:
— Скажи, что ты пошутила.
— Я говорю тебе то, что видела. У нее было такое выражение лица... ну,
ты знаешь. И она направилась к этому светловолосому мальчику. — Голос
Деборы стал мечтательным. — В общем, я ее не обвиняю. Ты видела, как он
сложен?
— Деб! Ты что! — Энни открыла дверцу кабинки и направилась к
раковине. — Тете Джинн восемьдесят лет. Ей простительно. Но тебе...
— Слушай, если мне сорок, это не значит, что я умерла как женщина.
Ты можешь притворяться, что не помнишь, чем хороши
мужчины, но я-то этого не забыла.
— Сорок три, — поправила подругу Энни, роясь в сумочке. —
Меня ты не проведешь, мы с тобой ровесницы. А насчет того, чем хороши
мужчины... Поверь мне, я
знаю. Ничего особенно хорошего
в них нет, разве что детей могут делать. Но в том-то и проблема. Дон сама
еще ребенок. Она слишком молода, чтобы выходить замуж.
— Есть еще кое-что, о чем я хотела тебе сказать. — Деб
кашлянула. — Он здесь.
— Кто?
— Твой бывший...
Энни застыла.
— Нет.
— Да. Пришел минут пять назад.
— Нет, он не мог. Он же где-то в Джорджии или во Флориде. — Энни
посмотрела на свою подругу в зеркало. — Ты уверена, что это Чейз?
— Рост — шесть футов два дюйма, темно-русые волосы, впечатляющее лицо с
чуть скошенным носом и сплошные мускулы над... — Деб покраснела. —
Ну, в общем, я такие вещи замечаю.
— Не спорю.
— Это Чейз, точно. Не знаю, почему ты так удивлена. Он сказал, что
обязательно будет на свадьбе Дон и не позволит никому другому вести ее к
алтарю.
Энни скривилась. Она пустила воду, намылила руки и стала их ожесточенно
скрести.
— Чейз всегда легко дает обещания. Вот только выполнять их не
может... — Она закрыла кран и вытерла руки полотенцем. — Это он во
всем виноват.
— Энни...
— А он сказал Дон, что она совершает ошибку? Нет. Точно нет. Этот
подонок благословил ее. Он ее благословил, ты представляешь, Деб? —
Энни скомкала бумажное полотенце и выбросила его в мусорную корзинку. —
Я выбиваюсь из сил, уговаривая ее подождать, закончить образование. А
он целует ее и говорит, чтобы она поступала так, как
считает нужным. Это в его стиле! Чейз всегда все делал мне назло.
— Энни, успокойся.
— Когда он не появился вчера, во время подготовки, я решила, что нам
повезло.
— Дон не согласилась бы с тобой, — сказала Деб спокойно. — И
ты знаешь, что она ни минуты не сомневалась, что он приедет.
— Это только лишний раз доказывает, что она еще слишком молода и ничего
не понимает, — проворчала Энни. — А что, моя сестра так и не
появилась?
— Пока нет.
Энни нахмурилась.
— Надеюсь, что у Лорел все в порядке. Опаздывать — это на нее не
похоже.
— Я уже звонила на вокзал. Поезд опоздал. Но ты лучше подумай о
священнике. Ему через два часа надо быть на другом венчании, где-то в
Истоне.
Энни кивнула и разгладила юбку своего бледно-зеленого шифонового платья.
— Ну ладно, пошли... В чем дело?
— Может, ты сначала посмотришь на себя в зеркало?
Энни пожала плечами, повернулась к зеркалу — и побледнела. Тушь потекла, и
зеленые глаза были обведены кругами. Маленький, чуть курносый нос стал ярко-
розовым, а светлые волосы, которые утром были уложены мягкой, причудливой
волной, теперь торчали в разные стороны.
— Энни, думаю, мы можем поинтересоваться у органиста, знает ли он
музыку из
Невесты Франкенштейна
.
— Не шути, пожалуйста! Меня там ждет сотня людей. — И Чейз,
подумала Энни неожиданно для себя самой и моргнула.
— В чем дело?
— Все в порядке, — быстро ответила она. — Просто помоги мне как-то справиться с этим.
Деб открыла сумочку.
— Умойся, — сказала она, доставая косметику, которой хватило бы на
небольшой магазинчик. — А остальное я сделаю.
Чейз Купер стоял на ступеньках маленькой англиканской церкви и старался
придать своему лицу непринужденное выражение, что было нелегко. Никогда он
не чувствовал себя настолько не в своей тарелке, как сейчас. Он привык жить
в большом городе, в многоэтажном доме. Когда Энни продала их квартиру и
сказала ему, что они с Дон переезжают в Коннектикут, это его чуть не убило.
— Стратэм? — прохрипел он. — Где это, черт возьми? Городишки
даже нет на карте.
— А ты посмотри в одном из тех больших атласов, которые тебе так
нравятся, — холодно сказала Энни, — в тех, где ты обычно
подыскиваешь себе местечко, чтобы скрыться в очередной раз.
— Я уже объяснял тебе, — скрипнул зубами Чейз, — у меня нет
выбора. Если я не буду это делать сам, все рухнет. Мужчина, который должен
содержать жену... семью, не может поступать иначе.
— Ну, теперь тебе незачем меня содержать, — ответила Энни, гордо
тряхнув головой. — Я ведь отказалась от твоих алиментов, помнишь?
— У тебя всегда были куриные мозги. Черт побери, Энни, ты не можешь
продать эту квартиру. Здесь выросла Дон.
— Я могу сделать все, что захочу. Квартира моя. Согласно договору.
— Но это же наш дом, черт возьми!
— Не смей на меня кричать! — взвизгнула она, хотя он даже не
повысил голоса. Чейз никогда не кричал на нее. — Это больше не наш дом.
Это просто куча комнат внутри груды кирпичей, и я все это ненавижу.
— Ненавидишь? — повторил за ней Чейз. — Ты ненавидишь дом,
который я построил своими собственными руками?
— На самом деле ты построил двадцатичетырехэтажное здание, в котором, в
частности, находились наши семь комнат, и заработал на этом миллионы...
миллиарды долларов. Да, если хочешь знать, я все здесь ненавижу. И жду не
дождусь, когда уеду отсюда.
Да, думал теперь Чейз, переминаясь с ноги на ногу и первый раз за многие
годы жалея, что бросил курить, да, она быстро съехала оттуда. А потом вообще
перебралась вместе с Дон в эту дыру — несомненно, для того, чтобы он
перестал навещать свою дочь по выходным.
Она ошиблась. Он проделывал сто пятьдесят с лишним миль в каждую сторону по
субботам. Ни одну не пропустил. Он любил свою малышку. И Дон любила его.
Случившееся между ним и Энни не могло тут ничего изменить. Неделя за неделей
он приезжал в Стратэм, чтобы не потерять свою дочь. И видел, что его жена —
его бывшая жена — создала себе новую счастливую жизнь.
У нее были друзья. Маленькое, но процветающее дело. И в ее жизни были
мужчины, говорила Дон. Ну что ж, прекрасно. В его жизни тоже были женщины,
не так ли? Столько, сколько он хотел, все красотки. Это одно из преимуществ
холостяка, особенно если ты возглавляешь известную в стране строительную
компанию и преуспеваешь.
В конце концов он перестал ездить в Стратэм. Так было проще. Дон выросла и
могла сама навещать его. Она становилась все красивее. И выросла — кстати, у
него на глазах.
Чейз закусил губу. Но все-таки не настолько выросла, чтобы выходить замуж.
Нет, черт возьми. Ведь ей восемнадцать! И она будет чьей-то женой?!
Это Энни во всем виновата. Если бы она поменьше думала о себе и обращала
чуть больше внимания на их дочь, он бы не стоял здесь в этом клоунском
костюме, дожидаясь минуты, когда отдаст свою дочь какому-то мальчишке,
который только вчера начал бриться.
Ну, не совсем так... Нику двадцать один год. И парень ему в общем-то
понравился. Ник — Николас, говоря точнее, — был симпатичным и
перспективным молодым человеком из хорошей семьи. Они познакомились, когда
Дон с женихом прилетели к нему во Флориду на выходные. Молодые люди смотрели
только друг на друга, как будто мир вокруг них не существовал, и в том-то
заключалась проблема. Мир
существовал, и дочь его
слишком мало имела опыта в этом мире, чтобы понимать, что она делает.
Чейз попробовал объяснить ей... Но Дон была непреклонна. В конце концов он
сдался. Дон совершеннолетняя. Ей не нужно его согласие. И она сразу сказала
ему, что Энни одобряет их свадьбу.
Так что он поцеловал дочь, пожал руку Нику и дал им свое благословение —
хотя на самом деле они в нем не так-то и нуждались. Женитьба — особенно для
молодых людей — это всего лишь законное оправдание безумия гормонального
свойства.
— Сэр?
Чейз оглянулся. В дверях церкви стоял юноша, почти мальчик, который и
обращался к нему.
— Меня просили сказать вам, что церемония сейчас начнется, сэр.
Сэр, подумал Чейз. Он помнил времена, когда обращался так к старшим. Это
было не столько вежливое обращение, сколько синоним слова
старик
. Сейчас
он ощущал себя именно стариком.
— Сэр?
— Я слышал, — ответил он раздраженно. И тут же постарался
улыбнуться, ведь этот розовощекий юноша ни в чем не виноват. —
Извините, — сказал он. — Я просто очень волнуюсь.
Продолжая деланно улыбаться, он похлопал парня по спине и вошел следом за
ним в прохладный полумрак церкви.
На протяжении всей церемонии Энни хлюпала носом.
Дон была красавицей, ожившей принцессой из сказки. Да и Ник не мог не
вызвать слезы умиления у всех тех, чьи глаза еще оставались сухими — за
исключением, пожалуй, стоявшего рядом с ним опекуна, выражение лица которого
было красноречивее всяких слов.
Такое же выражение застыло на лице Чейза. И глаза его тоже были сухими. Он
улыбнулся всего один раз, и эта улыбка предназначалась Дон, когда он
передавал ее из рук в руки жениху.
Затем он занял свое место рядом с Энни, пробормотав:
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Энни почувствовала, как все ее мускулы напряглись. Чейз неисправим. В чем он
ее обвиняет? В том, что эта церковь недостаточно велика, чтобы он мог
пригласить сюда своих клиентов, больших шишек, и превратить семейное
торжество в деловую встречу?
Может быть, он считает, что платье Дон слишком старомодно, а букеты цветов,
которые она составляла сама, выглядят слишком провинциально? Ее бы это не
удивило. Чейзу не угодишь. Она наблюдала за ним краешком глаза: Чейз,
высокий и мужественный, держался очень прямо.
— Правда, папа выглядит потрясающе во фраке? — шепнула Дон.
У Энни задергалась щека. Ну да, такой тип мужчины нравится женщинам. Но она,
Энни, уже не глупая девочка, сердце которой бьется от одного взгляда на
крепкое мужское тело и красивое волевое лицо.
Хотя ведь так было когда-то... Когда-то просто стоять рядом с ним,
чувствовать его руку на своем плече, вдыхать легкий запах одеколона — этого
было достаточно, чтобы... чтобы...
Хлоп! Энни вздрогнула. Двери церкви распахнулись. Удивленное жужжание
пронеслось по рядам гостей. Священник замолчал и, как и все остальные,
обратил глаза к проходу, в котором появилась чья-то фигура.
— Это моя сестра Лорел, — с облегчением прошептала Энни
священнику. — Я так рада, что она наконец-то здесь.
— Обычный для Беннеттов спектакль, — пробурчал Чейз сквозь зубы.
Энни покраснела.
— Прости, я не расслышала, что ты сказал?
— Ты все слышала.
— Да, конечно, и...
— Мама, — резко оборвала ее Дон.
— Извини. — Щеки Энни пылали.
Священник откашлялся.
— А теперь, — сказал он торжественным тоном, — если среди
присутствующих есть те, кому известны причины, по которым Николас Скоурас
Беббитт и Дон Элизабет Купер не могут сочетаться законным браком...
Спустя секунду церемония была завершена.
Довольно любопытно быть на свадьбе отцом невесты, когда мать невесты — уже
не твоя жена.
Дон настояла на том, чтобы ее родители сидели вместе с ней за главным
столом.
— Ты ведь сможешь держать себя в руках, папочка, правда? —
спросила она. — Я хочу сказать, ты не против посидеть возле мамы часа
два?
— Конечно, нет, — ответил Чейз.
Он не притворялся. Он — воспитанный человек, и Энни, несмотря на все ее
недостатки — а их немало, — тоже воспитанная женщина. Уже пять лет, как
они разведены. Раны зажили. Конечно, они с Энни смогут вежливо улыбаться
друг другу и болтать в течение двух часов.
Но на самом деле все оказалось не так.
Он даже не предполагал этого... Энни стояла у алтаря, рядом с ним,
невозможно молодая и... невероятно красивая в своем бледно-зеленом платье, с
копной шелковистых кудряшек соломенного цвета, которые никогда ей не
нравились и которые он так любил... Она шмыгала носом и ревела всю
церемонию. Черт побери, и у него раза два перехватило горло. А когда
священник начал нести всю эту чепуху о согласии и мире, у него даже было
искушение обнять Энни и сказать, что все хорошо, что они не теряют дочь, а
приобретают сына.
Только это неправда. Они
теряли дочь, и это была вина
Энни.
К тому моменту, когда они принимали поздравления, оказавшись притиснутыми
друг к другу, как сиамские близнецы, он чувствовал себя львом, в лапу
которого вонзилась заноза.
— Вы, двое, улыбайтесь, — прошипела Дон, и они подчинились, хотя
улыбка Энни была такой же фальшивой, как и его.
По крайней мере в гостиницу они ехали на разных машинах. Но потом им
пришлось сидеть рядом за столом.
Чейзу казалось, что улыбка примерзла к его лицу. По-видимому, со стороны это
выглядело так же, потому что брови у Дон полезли вверх, когда она посмотрела
на него.
Ничего, Купер, говорил он себе, держись. Ты же можешь завязать разговор с
любым незнакомцем. Конечно, тебе удастся поддержать разговор с твоей бывшей
женой.
Он посмотрел на Энни и прочистил горло.
— Ну, как поживаешь?
Энни повернула голову и взглянула на него.
— Извини, — вежливо проговорила она, — я не поняла. Ты со
мной разговариваешь?
Чейз прищурился. А с кем же еще он разговаривает? С официантом, наливающим
шампанское? Держи себя в руках, повторил Чейз.
— Да. Я спросил, как ты поживаешь.
— Очень хорошо, спасибо. А ты?
Очень хорошо, спасибо... Что за ханжеский тон!
— Не могу пожаловаться. — Он все улыбался и ждал, что Энни примет
мяч. Она не сделала этого, и он снова нырнул в омут разговора: — Не знаю,
говорила ли тебе Дон, что мы на днях заключили большой контракт.
—
Мы
? — переспросила Энни ледяным тоном.
— Ну, компания
Купер констракшн
. Мы давно пытались получить этот
заказ...
— Очень мило, — сказала Энни и отвернулась.
Чейз почувствовал, как кровь прилила к голове.
Вот тебе ответ на твою вежливость. Энни его не просто убила, она его
похоронила — отвернувшись и глядя куда угодно, но только не на него.
Внезапно на ее лице появилась улыбка, на этот раз настоящая.
— Эй, привет, — мягким голосом воскликнула она, помахав рукой,
и... какой-то клоун за соседним столиком помахал рукой ей в ответ.
— Что это за чудак? — вырвалось у Чейза.
Энни даже не взглянула в его сторону. Смотрела на чудака и улыбалась.
— Этот
чудак
, — проговорила она, — Милтон Хофман.
Профессор, преподает английскую литературу в университете.
Чейз наблюдал, как профессор поднялся и стал продвигаться к их столику.
Высокий и тощий, в блестящем голубом саржевом костюме и в галстуке бабочкой,
он был похож больше на мертвеца, чем на профессора.
Чудак
тоже улыбался, направляясь к Энни, и именно эта улыбка, больше, чем
что-либо другое, внезапно привела Чейза в ярость.
— Энни, — проговорил Хофман, — Энни, моя дорогая. — Та
протянула ему руку, которую он взял в свою, бледную и пухлую, и поднес к
губам. — Это было чудесное венчание.
— Спасибо, Милтон.
— Цветы были великолепны.
— Спасибо, Милтон.
— Музыка, украшения... все было чудесно.
— Спасибо, Милтон.
— И ты потрясающе выглядишь.
— Спасибо, Милтон, — ответил Чейз.
Оба повернулись к нему. Чейз улыбнулся, показав все свои зубы.
— А разве нет? — спросил он. — Разве она выглядит не
потрясающе?
Глаза у Энни опасно загорелись, но Чейз не обратил на это внимания. Он
наклонился к ней и обнял ее за плечи.
— Мне особенно нравится этот низкий вырез, детка, ты же знаешь. —
И он ухмыльнулся Милтону. — Некоторые парни любят ножки, правда, Милти?
Но я всегда...
— Чейз! — Краска залила лицо Энни.
Хофман моргнул своими темными и водянистыми за стеклами очков глазами.
— Вы, должно быть, муж Энни.
— Ты очень спешишь, Милти, я сам должен был тебе это сказать.
— Он мне
не муж, — твердо произнесла Энни,
выворачиваясь из его объятий. — Он мой
бывший муж.
И я его никогда больше не увижу. — Она одарила Хофмана солнечной
улыбкой. — Надеюсь, ты надел туфли для танцев, Милтон, я собираюсь
танцевать весь день.
Чейз ядовито улыбнулся.
— Ты слышишь, Милти? — Он радовался как дикарь, видя, что лицо
Милтона становится все бледнее.
— Чейз, — сквозь зубы сказала Энни, — прекрати.
Чейз наклонился над столом.
— Наша Энни прекрасно танцует, но нужно следить, чтобы она не перебрала
шампанского. Правда, детка?
Энни хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.
— Чейз, — проговорила она наконец задушенным шепотом.
— В чем дело? Ведь Милти — твой старый приятель? У нас не может быть от
него секретов, детка.
— Перестань называть меня деткой. И перестань лгать. Я никогда в жизни
не напивалась.
Губы Чейза скривились в ленивой плутовской усмешке.
— Ну ладно, милочка, не говори мне, что ты забыла тот вечер, когда мы
познакомились.
— Предупреждаю тебя, Чейз!
— Я, тогда первокурсник, танцевал со своей девушкой на балу в ее школе,
в День святого Валентина. И тут я замечаю нашу Энни, которая выходит из
двери нетвердой походкой... держась за живот, как будто она только что съела
десять килограммов зеленых яблок.
Энни повернулась к Милтону Хофману.
— Все было совсем не так. Парень, с которым у меня было свидание,
испортил мне весь праздник. Откуда я знала...
Звук барабана и тарелок заглушил ее пояснения.
— А сейчас, — торжественно объявил голос в микрофон, — мистер
и миссис Николас Бэббитт станцуют свой самый первый танец как муж и жена.
Все начали аплодировать, когда Ник обнял Дон, и они пошли на танцевальную
площадку, не отрывая глаз друг от друга.
Энни бросила умоляющий взгляд на Милтона.
— Послушай, Милтон...
— Все в порядке, — быстро сказал тот. — Сегодня семейное
торжество, Энни, я понимаю. — Он протянул к ней руки, но потом быстро
отдернул их. — Я позвоню тебе завтра. Было... любопытно познакомиться с
вами, мистер Купер.
Чейз вежливо улыбнулся.
— Зови меня Чейз, пожалуйста. Не нужно лишних формальностей, ведь у нас
столько общего.
Энни не знала, кого из них ей больше хочется ударить: Чейза — за его
невыносимое поведение или Милтона — за то, что его так легко испугать. Через
секунду она решила, что Чейза... Она взглянула на него, пока Хофман
пробирался к своему месту, и сказала:
— Ты низкая тварь.
Чейз вздохнул:
— Энни, послушай...
— Нет, это
ты послушай. — Она ткнула в него
дрожащим пальцем. — Я знаю, чего ты добиваешься.
Знает? Чейз покачал головой. Тогда она знает больше его. У него не было
никаких причин вести себя таким подлым образом. Даже если между Энни и этим
типом что-то есть. Даже если тот выглядит так, будто может упасть в обморок
при виде мыши. Даже если Энни привиделась ему, Чейзу, в постели с этим
сукиным сыном...
Она могла делать все, что хотела. И с кем хотела. Это его не касается.
— Ты меня слушаешь? — спросила Энни.
Чейз посмотрел на нее. Лицо ее все еще горело. Пятна были на скулах и на
переносице, которую золотой россыпью покрывали крошечные веснушки. Он
вспомнил, как любил целовать эти теплые золотые точечки после того, как они
занимались любовью.
— Я знаю, чего ты добиваешься, Чейз. Ты стараешься испортить свадьбу
Дон, потому что я все сделала не так, как хотелось бы тебе.
Брови Чейза поползли вверх.
— Ты что — спятила?
— Ладно, брось! — Ее голос звенел от гнева. — Ты хотел
большую свадьбу в большой церкви, чтобы пригласить на нее всех своих
необыкновенных друзей.
— Ты точно спятила! Я никогда...
— Не кричи!
— Я не кричу. Это ты...
— Позволь мне кое-что сказать тебе, Чейз Купер. Дон хотелось именно
такую свадьбу.
— И свадьба действительно удалась. Если бы все решала ты, то наша дочь
венчалась бы босоногой на каком-нибудь холме...
— О, что бы тогда подумали о мистере Чейзе!
— ...а какой-нибудь идиот при этом играл бы на сатире.
— На ситаре, — хмыкнула Энни. — Инструмент называется
ситар
, Купер, хотя ты, по-видимому, о сатирах знаешь больше, чем о
музыкальных инструментах.
— Мы снова об этом? — огрызнулся Чейз, и Энни покраснела
...Закладка в соц.сетях
