Жанр: Любовные романы
Оковы счастья
.... И прикуси свой острый американский язычок,
общаясь с моими друзьями.
Карин с вызовом вскинула подбородок, и у Рэйфа перехватило дыхание оттого,
насколько прекрасна она была в ярости.
— Ты слышишь меня? Я не собираюсь общаться с твоими друзьями.
— Ты сделаешь так, как я велел.
— Никогда! Ты мог заставить меня согласиться на этот брак, мог
притащить меня в это забытое Богом место, где ты изображаешь из себя
императора, но ты не можешь заставить меня притворяться, что мне все это
нравится. — Она встала на ноги. — Я не твоя собственность. Я не...
Что, черт возьми, смешного я говорю?
Рэйф с улыбкой приближался к ней. Положив руки ей на плечи, он притянул к себе ее неподатливое тело.
— Прекрасное выступление. Я бы даже сказал, блестящее. Но ты не права.
Я могу делать с тобой все, что пожелаю. Ты — моя жена, моя собственность.
— Просто средневековый бред какой-то...
Карин говорила резко, но голос ее дрожал. Отлично, пусть боится. Это
расплата за все эти недели, когда она ходила по его дому, как по отелю, как
будто она царствующая особа, почтившая его своим визитом, а он — последний
из слуг...
— Ты пытаешься напугать меня, Рэйф, но я же не дура. Это цивилизованная
страна, и в ней есть законы.
— Законы есть, но они очень отличаются от законов твоей страны. —
Его взгляд опустился к ее губам, затем вновь поднялся, чтобы встретиться с
ее взглядом. — Поначалу я был готов оставить все как есть, чтобы мы
продолжали жить в этом доме, как чужие.
— Мы и есть чужие. У нас нет ничего об...
Он поцеловал ее прежде, чем она успела закончить предложение. Его губы были
удивительно нежными, несмотря на злость. Когда она попыталась отвернуть
голову, он сжал ее ладонями и усилил поцелуй, пока она со вздохом не
сдалась.
— О, я бы мог взять тебя силой, но я не стану.
— Тогда... зачем...
— Мужья и жены не должны спать раздельно.
— Я не собираюсь спать с тобой, Рэйф.
— Сегодня ты будешь спать в моей кровати, просто спать. Но я обещаю
тебе, что любовью мы обязательно займемся, но только тогда, когда ты сама
попросишь меня об этом.
Карин издала нервный смешок.
— Ты находишь это смешным?
— Я нахожу смешным то, что ты мог подумать...
Он наклонил голову и целовал ее с медлительной нежностью до тех пор, пока не
почувствовал первый робкий отклик ее тела, не услышал тихий стон. Языком он
раздвинул ее губы, прося впустить его в сладостное тепло ее рта, и он уже
почти достиг заветной цели, когда почувствовал, что Карин схватила его за
руки, пытаясь высвободить свое лицо.
И пусть это стоило ему невероятных усилий, Рэйф отпустил ее и сделал шаг
назад.
— Ты говорила, что у нас нет ничего общего, но сама видишь, как
ошибалась. Может быть, это и не то, что каждый из нас ожидал, но у многих
пар нет даже этого. — Не отрывая взгляда от ее лица, он провел тыльной
стороной руки по ее щеке, горлу и задержался на груди. У Карин перехватило
дыхание, что не укрылось от него. — Ты еще будешь умолять взять тебя,
Карин. Я обещаю тебе это.
— Никогда, — прошептала потрясенная Карин. — Клянусь тебе,
Рафаэль Альварес, что тебе этого не дождаться.
Он ухмыльнулся и, наклонив темноволосую голову, приник к пульсирующей жилке
на шее Карин.
— До вечера, — нежно пробормотал он.
Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы оставить жену и выйти за дверь.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Карин стояла посреди своей спальни и наблюдала за тем, как Елена и Жуан
выносили последние из ее вещей.
Поначалу она пыталась остановить их.
— Не делайте этого, — говорила она. — Вы не должны
подчиняться приказам этого варвара.
Она говорила на английском, который, как она подозревала, Жуан прекрасно
понимал, хотя и притворялся, что нет. Но в любом случае, это не имело
значения, потому что для него и для Елены вся ситуация была очевидной.
С лица Елены не сходил румянец. Она бросила на Карин несколько извиняющихся
взглядов, как будто сожалея о той роли, которую вынуждена играть. Но что она
могла сделать, если не подчиниться?
— Ну, конечно, ведь это приказ хозяина, — горько заметила Карин и
замолчала. Она уселась в кресло и скрестила руки на груди, чувствуя себя
беспомощной, злой и намного более униженной, чем тогда, когда осознала, что
была для мужчины, ставшем теперь ее мужем, всего лишь коротким развлечением
на одну ночь. Елена и Жуан сновали туда-сюда, пока, наконец, все ее вещи не
были вынесены. В раскрытом шкафу сиротливо висели пустые вешалки, выдвинутые
ящики комода тоже были пусты, в ванной больше не стояли ее туалетные
принадлежности и косметика. Не осталось ни единого признака того, что эта
комната служила ей убежищем в течение нескольких недель.
Карин подняла взгляд на Жуана, стоявшего в дверях — руки по швам, лицо
лишено всякого выражения. Чего он ждет? Новых приказаний? Благодарности за
хорошо выполненную работу?
Карин встала на ноги, заправила волосы за уши, распрямила плечи и вскинула
подбородок. Внутри у нее все дрожало от гнева и унижения.
— Идите, — сказала она. — Просто... идите, пожалуйста,
отсюда.
Жуан еще раз коротко кивнул и сделал так, как она сказала. Елена чуть
задержалась, нервно стискивая руки. Она как будто хотела что-то сказать. Но
что можно сказать после того, как высказался сам Господь Бог Альварес.
— Все в порядке, — устало произнесла Карин. — Можете идти.
— Он хороший человек, — тихо сказала Елена. — Он
добрый... — Она замолчала, подыскивая слово, а затем постучала себя по
груди. — Он добрый вот здесь, понимаете?
Экономка одарила ее печальной улыбкой и поспешила из комнаты.
Рэйф — хороший человек с добрым сердцем? Да уж, некоторые вещи необъяснимы.
Это все равно, как если бы то же самое сказать о римском императоре
Калигуле. Карин была готова разразиться смехом, но поняла, что стоит ей
поддаться эмоциям и она уже не сможет взять себя в руки.
Какой смысл терять время, смеясь, или плача, или жалея себя? Ничего не
изменится — это она осознала еще несколько недель назад, во время
бесконечного перелета из Нью-Йорка, когда смотрела сквозь иллюминатор, как
мир, в котором она жила, ускользает в прошлое. Ее мысли метались, как крысы
в лабиринте, пока, наконец, от страха и усталости она не провалилась в
беспокойный сон.
И вдруг ее сон стал спокойным и мирным, когда она почувствовала себя в
кольце теплого и надежного объятия Рэйфа...
Карин подошла к окну и стала смотреть вдаль на простирающуюся прерию и горы
вдалеке. Почему он держал ее в объятиях в течение всего долгого перелета? И
почему она позволила ему это? Ведь она все прекрасно чувствовала и
осознавала. Карин отвернулась от окна и решительно покинула комнату.
Может, она замужем за безумцем? Иначе, как объяснить, что он может быть
таким нежным, а спустя мгновение — таким бесчувственным чурбаном? А может
быть, безумна она, пытаясь отыскать смысл в происходящем? Но даже будучи
пленницей этого дома и этого брака, она не теряла надежды убедить Рэйфа, что
спланированная им жизнь невозможна, что нельзя создать счастливую семью,
приковав ее членов друг к другу цепями.
Часы пробили шесть. Кажется, Рэйф сказал, что аперитив в восемь? Да,
аперитив в восемь, а обед в девять. Она должна принять ванну, надеть что-
нибудь длинное и женственное, спуститься вниз, чтобы вместе с ним
приветствовать его гостей и вести себя, как подобает примерной жене. А когда
вечеринка закончится, он милостиво позволит ей спать в его постели. А
однажды, он в этом не сомневается, она приползет к нему на брюхе, моля
приласкать ее, как любимую домашнюю кошку.
Апартаменты Рэйфа находились в другом крыле дома. Ее сердце колотилось все
сильнее по мере приближения к двери. Карин подняла руку, чтобы постучать, но
потом решила не делать этого. Уж если ей предстоит делить с ним спальню, она
не будет входить в нее, как просительница. Карин сделала глубокий вдох и
распахнула дверь. Гостиная была пуста. Она закрыла дверь и прислонилась к
ней спиной. На этом ее бравада иссякла. Колени Карин дрожали, когда она
стала медленно обходить владения Рэйфа. На пороге спальни у нее снова
перехватило дыхание. Все, что угодно, только не смотри на кровать,
приказывала она себе. Наверняка, она огромна, застелена черным шелком, на
потолке зеркала...
Воровато скосив глаза, Карин рассмеялась Кровать, как кровать. Большая, да.
Но ни черного шелка, ни зеркал. Просто красивая деревянная кровать, покрытая
белым покрывалом с разбросанными по нему подушками. Раздвижные стеклянные
двери вели на террасу, уставленную растениями в горшках. Одна из стен была
зеркальной, за ней наверняка была гардеробная и вход в ванную комнату. В
Эспаде
несколько гостевых комнат тоже были обустроены подобным образом.
Да, она не ошиблась. Отодвинув стеклянную дверь, Карин увидела висящую на
вешалках одежду Рэйфа, а рядом аккуратно развешанную ее собственную одежду.
Была в этом какая-то тревожащая интимность — видеть их одежду, висящую в
одном шкафу. Карин понимала, что это глупо. Ведь одежда — это всего лишь
одежда, и не стоит искать в этом скрытый смысл. Хотя... и одежда, и
гардеробная были Рэйфа, а он был ее мужем.
Карин резко закрыла дверь. Синяя борода тоже был чьим-то мужем. Быть
мужем
еще не означает быть хорошим человеком. Рэйф явно им не был. Он
жестокосердый диктатор, уверенный, что отныне Карин — его собственность.
Что ж, сегодня она покажет ему, насколько он заблуждается. Затаив дыхание,
Карин снова открыла зеркальную дверь. Холодный командный голос Рэйфа звучал
в ее голове. Он велел принять ванну, как будто без его команды она бы этого
не сделала. Нанести косметику, надеть что-нибудь длинное и женственное.
Сегодня он собирается выставить ее на обозрение. Жена Рэйфа должна быть
этакой кошечкой, которая живет ради того, чтобы быть допущенной в хозяйскую
постель и обласканной.
Но у кошечек есть коготки. Похоже, он забыл об этом. Значит, длинное и
женственное, думала Карин, перебирая висящую перед ней одежду. Нет, черный
шелк не подойдет. Красный — тоже. Карин все быстрее перебирала вешалки.
Наряды, как один, соответствовали вкусу хозяина, а значит, ни один из них ей
не подходит. А что это? У нее никогда не было этого розового шелкового
платья, слегка отливающего серебром.
У Карин перехватило дыхание.
Это были вещи, которые Рэйф купил для нее. Она и забыла об этом, вернее
старательно игнорировала этот факт. В первые пару недель после того, как он
привез ее в Рио-де-Оро, коробки и пакеты прибывали с завидной регулярностью.
На всех стояло ее имя, но как только она поняла, что в них находится,
перестала их открывать.
— Мне не нужно ничего из того, что покупает мой муж, — говорила
она Елене. — Уберите это барахло, сожгите его. Делайте с ним все, что
угодно. Понятно?
Теперь стало очевидным, куда Елена уносила все подарки Рэйфа. Сюда, в его
гардеробную. И сейчас Карин впервые получила возможность рассмотреть, что же
он покупал для нее.
Вещи были красивыми и дорогими. Нежный шелк, переливчатый атлас, мягкий
кашемир. Руки Карин помимо воли коснулись розово-серебристого платья. И
цвет, и покрой были безупречны. Если бы она была Золушкой, собирающейся на
бал, она бы выбрала именно его.
Не удержавшись от искушения, Карин сняла наряд с вешалки, приложила к себе,
посмотрелась в зеркало и замерла в восхищении. Это был простое и в то же
время изысканное платье с глубоким вырезом, на тонких бретелях, с длинной
узкой юбкой.
Высвободив одну руку, Карин собрала волосы и подняла их высоко на затылок.
Да, именно такую прическу она сделала бы к такому платью, выпустив несколько
локонов, чтобы они ниспадали на шею и щеки.
Прикрыв глаза, Карин представила, как выходит из спальни, спускается по
лестнице, у подножия которой ее ждет Рэйф. Его глаза темнеют от восхищения и
желания, когда он видит ее, он подает ей руку, она протягивает свою, и
пальцы их переплетаются.
— Нет!
Этот вскрик вырвался из самого сердца Карин. Она бросила платье на пол,
сорвала с вешалок все наряды, купленные Рэйфом для нее...
И нашла то, что нужно. Ярко-зеленый кошмар, который она должна была надеть
на свадьбу Фрэнка и Ирис в качестве подружки невесты. Карин прислушалась к
себе, ожидая почувствовать боль или злость, но не почувствовала ничего. Как
будто все это случилось не с ней, а с кем-то другим.
Ирис прислала ей записку с просьбой вернуть платье, но она не сделала этого.
Карин вспомнила, как стояла посреди спальни, читала записку и смотрела на
платье.
— Я его купила, — с мрачной решимостью сказала она себе. — Я
заплатила за него. И я не откажу себе в удовольствии разрезать этот
переливающийся полиэстер на миллион мелких кусочков...
Но тогда она так и не сделала этого, и теперь платье, заботливо упакованное
и пересланное ей матерью, пригодилось. Это было не платье, это была
воплощенная, кричащая безвкусица. Ей не подходил ни цвет, ни фасон. Эта была
самая ужасная вещь, когда-либо принадлежавшая ей.
Сняв платье с вешалки, Карин приложила его к себе и посмотрелась в зеркало.
Цвет был отвратительным, золотистые оборки на вороте и подоле прекрасно
сочетались
с золотистыми наконечниками длинноносых зеленых туфель на
изогнутом каблуке.
Ирис была в восторге от этого наряда. Она привела Карин в бутик
Прекрасная
невеста
в большом торговом комплексе, чтобы та могла повосторгаться
изысканным нарядом, выбранным невестой для своих подружек.
— Потрясающе, правда? — без устали спрашивала Ирис с такой
искренностью, что Карин сдалась и согласилась, что наряд необычный...
Итак, каков приказ Рэйфа? Что-нибудь длинное и женственное, чтобы он мог
продемонстрировать свою собственность во всей красе.
Карин улыбнулась. Платье длинное, а Ирис не сомневалась, что оно очень
женственное.
Для мужчины, чье самомнение безгранично, это будет долгий вечер, полный
сюрпризов.
Без пяти восемь Карин стояла перед зеркалом. Она выглядела чудовищно.
Некоторые платья украшают женщину, подчеркивая достоинства и скрывая
недостатки. Но только не это. Оно было ужасно, чтобы не сказать хуже. С тех
пор, как Рэйф привез ее на ранчо, она немного загорела, но блестящая ярко-
зеленая ткань превратила ее загар в болезненную желтизну.
Кроме того, этот цвет был просто-таки противопоказан ее волосам. Она
намеренно не стала их сушить феном и укладывать, и они свисали вдоль лица
тонкими жидкими прядями, что само по себе было некрасиво, а на фоне платья
казалось, что она окунула голову в ведро с темно-коричневой краской.
Карин закусила губу и медленно повернулась.
После рождения Эми она поправилась. Она старалась не думать об этом, но
несколько раз, одеваясь, не могла не задаться вопросом, как бы воспринял это
Рэйф, помнит ли он, какой она была той ночью... Ее бедра стали заметно шире,
грудь более полной. Вряд ли, конечно, он когда-нибудь это увидит, но такие
мысли приходили ей в голову.
Но в этом платье она выглядела не просто немного полнее, она была похожа на
сардельку. И ты хочешь, чтобы Рэйф увидел тебя такой! Ее муж был бесспорно
красивым мужчиной. Он мог иметь любую женщину, но выбрал ее...
Карин стиснула зубы.
Неправда! Он не выбирал ее! Просто ситуация вынудила его сделать это. Если
бы она не забеременела, если бы не его своеобразное латиноамериканское
чувство долга и чести, она бы больше никогда его не увидела.
И понимание этого причиняло Карин боль. Долгими душными ночами, лежа в своей
постели, она представляла, что бы было, если бы Рэйф пришел к ней. Пришел,
потому что хотел ее, любил ее...
Стон отчаяния сорвался с губ Карин, и она прижала руку ко рту. О чем, черт
побери, она только думает? Рэйф не хочет и не любит ее. Он считает ее своей
собственностью, но после сегодняшнего вечера он еще хорошо подумает, нужно
ли ему и это. Карин направилась в ванную. Елена, или может Жуан, аккуратно
расставили ее косметику с одной стороны огромного мраморного туалетного
столика. Она открыла все имеющиеся тюбики и баночки, и нанесла на лицо
содержимое каждого из них. Намазав побольше туши на ресницы, чтобы те
слиплись в несколько острых пик, Карин взяла самую яркую красную помаду.
Отступив на шаг, она оценила дело рук своих. — Прекрасно, —
прошептала она, и прежде, чем храбрость покинула ее, решительно выключила
свет, открыла дверь и вышла в холл. До нее сразу долетел звук голосов, смех
и мягкая музыка. Гости Рэйфа уже приехали. Сердце Карин сжалось от дурного
предчувствия. Столь ли удачен ее план опозорить и унизить Рэйфа?
Было еще не поздно смыть косметику, причесать волосы и переодеться во что-
нибудь действительно красивое и женственное, что вызовет на его лице улыбку
удовольствия, а в глазах желание, как это было в ту далекую ночь...
Карин сглотнула и сделала несколько вдохов-выдохов. Та ночь в далеком
прошлом. Она забеременела от Рэйфа, родила его дочь, и только по этой
причине он сейчас с ней, шантажом вынудив ее выйти за него замуж, но она не
позволит превратить себя в рабыню.
Глаза Карин сузились. Она поправила оборки на вороте платья, одернула юбку и
стала спускаться по лестнице.
Ей не нужен Рэйф, она не любит его, она не хочет оставаться замужем за ним.
Если повезет, сегодня вечером он тоже не захочет, чтобы она оставалась его
женой.
Где же Карин?
Рэйф сделал глоток вина и посмотрел на часы. Уже была почти половина
девятого, и гости давно прибыли — его ближайшие соседи и Клаудия со своим
очередным любовником, которые, как оказалось, как раз приехали на уикенд к
Изабелле и Луису да Соуза.
Не было только его жены.
— Где она, дорогой? — сразу же спросила Клаудия, войдя в дом.
— Наводит красоту для молодого мужа, — подал голос ее
сопровождающий.
— Я уверена, что она красива и без ухищрений. Такой мужчина, как Рэйф,
не согласился бы на меньшее, — пошутила Изабелла, и все рассмеялись.
Все говорили по-английски из уважения к Карин, но где же она сама, черт
возьми? Рэйф понимал, что глупо так нервничать, и все-таки нервничал. Да, он
принял решение относительно этой вечеринки в порыве гнева, но его друзья
впервые должны были встретиться с его женой.
Его жена. Он испытывал странное чувство, думая так о Карин.
Рэйф снова поднес бокал ко рту. Клаудия пошутила, и все засмеялись. Он тоже
улыбнулся, хотя не слышал ни слова. Он ни о чем не мог думать, кроме как о
Карин, как она возьмет его под руку и он представит друзьям свою жену.
Это моя жена, скажет он, и Клаудия со своим любовником, и Изабелла с Луисом
увидят, что женщина, на которой он женился во сто раз прекраснее, чем они
думали.
Красивая, страстная и очень сердитая на него. Но сегодня вечером все
изменится. Как только гости уйдут, он станет целовать Карин и будет целовать
до тех пор, пока злость не сменится страстью, а потом он сделает ее своей
женой по-настоящему...
— ... не могу привыкнуть, что ты женат, дорогой, — проворковала
рядом Клаудия, беря его под руку. — Мой Рэйф и маленькая послушная
женушка...
Послушная? Рэйф чуть не расхохотался. Колючая, непокорная, взрывная Карин...
Черт, что же ее так задерживает? Клаудия театрально вздохнула.
— Что ж, я подожду, пока она тебе надоест, и ты вернешься в мои
объятия.
Это была старая шутка, которую он слышал с тех пор, как они расстались. Он
всегда воспринимал ее слова только как шутку и улыбался, но сегодня они
показались ему неуместными и раздосадовали. И почему она продолжает называть
его
дорогой
? Раньше он особо не обращал на это внимание, а сегодня готов
был одернуть.
— Вряд ли я устану от такой женщины, — с улыбкой парировал
он. — Кроме того, мы с Карин женаты. Не забывай об этом, Клаудия.
Клаудия улыбнулась и стряхнула невидимую пылинку с лацкана его смокинга.
— Ты женат, и у тебя есть ребенок. Какой же ты быстрый, дорогой
Рафаэль.
Рэйф нахмурился и поспешно опустил глаза в свой бокал. Похоже, это была не
самая удачная идея — пригласить бывшую невесту, но он организовывал
вечеринку в такой спешке, что было не до раздумий. Он был поглощен
единственным желанием — дать понять Карин, что больше не позволит ей делать
вид, что их брак — пустой звук. Она должна войти в его жизнь и начать играть
свою роль — роль его жены. И в его постели тоже.
Стоило ему представить обнаженную Карин в его объятиях, изнемогающую от
страсти под тяжестью его тела, как Рэйфа охватило просто-таки неприличное
желание. Он поспешно отвернулся от Клаудии, продолжавшей ему что-то
говорить.
— ...слушаешь меня, дорогой? Рэйф, ты оскорбляешь меня в лучших
чувствах.
Он поморгал, непонимающе глядя на Клаудию, которая кокетливо взирала на него
снизу вверх. Она просто неприлично флиртовала с ним. Она всегда вела себя
так, такова была ее натура, и ее вовсе не заботило, что рядом стоит ее новый
любовник, и что сейчас спустится жена Рэйфа...
Господи, какой же он идиот! Он рассказал Клаудии о своей жене, но не
рассказал Карин о своей бывшей невесте. А должен был. Какой молодой жене
приятно лицом к лицу, в собственном доме, без предупреждения столкнуться с
женщиной, на которой ее муж собирался жениться когда-то?
Рэйф поднес бокал ко рту и залпом выпил содержимое.
Как только Карин займет положенное ей место в его постели, все станет на
свои места. После сегодняшней ночи она не сможет думать ни об одном мужчине,
кроме него. Он будет обладать ею снова и снова, пока она не взмолится о
пощаде, пока не изгонит призрак мужчины, которого она любила и, может быть,
все еще любит, из ее тела, сердца, души...
— Рэйф? — снова окликнула его Клаудия. — О, мой Бог... —
С ее губ сорвался смешок.
— Прекрати! — шепотом одернула ее Изабелла. Рэйф почувствовал, как
волосы на его затылке встают дыбом.
— В чем дело? — спросил он и обернулся.
В дверях гостиной он увидел свою жену, разряженную как пугало, как оживший
кошмар.
Сначала он решил, что она больна, такой желтой и нездоровой казалась ее
кожа. Потом он понял, что дело в платье. Оно было такого пронзительного
зеленого цвета, что резало глаза. Казалось, ткань излучает радиацию.
Платье отвратительно сидело на Карин. Оно было обтягивающим, но подчеркивало
не достоинства ее фигуры, а перетягивало ее тело уродливыми жировыми
валиками. А что за золотистый кошмар украшал ворот и подол платья? Оборки?
Рэйф в ужасе смотрел на женщину, бывшую его женой. Он никогда не мог
представить ее в рюшах. Она всегда была такая изящная, такая элегантная...
во всяком случае, до этого вечера.
А ее волосы? Что она сделала, чтобы превратить струящийся шелк в гнилую
солому? Придать грязно-коричневый цвет тому, что еще утром было цвета
горького шоколада?
Рэйф потряс головой. Наверняка эта какая-то мерзкая американская шутка.
— Рэйф, — тоненьким голоском мяукнула Карин и глупо улыбнулась. Ее
рот был неаккуратно намазан яркой помадой, абсолютно ей не шедшей. Передние
зубы были испачканы красным. — Рэйф, пожалуйста, извини меня. Я
опоздала.
Говорила она с придыханием, голосом Мэрилин Монро. И почему она извиняется?
Та Карин, которую он знает, никогда не стала бы этого делать.
Боже, что с ней случилось? Похоже, он напрасно отправил доктора так скоро —
его жене нужна помощь. Он слышал о послеродовой депрессии, и это наверняка
одно из ее проявлений. Неужели он настолько давил на нее, настолько запугал,
что она сорвалась?
Клаудия снова захихикала, и Рэйф бросил на нее яростный взгляд. Изабелла что-
то прошептала своему мужу. Хорошо, что она здесь. У нее дети, и она
наверняка понимает, что происходит...
— Рэйф, — снова голосом Мэрилин промяукала Карин, но что-то в ее
голосе заставило его заледенеть. Он оторвал взгляд от жуткого платья,
уродливых туфель, яркого рта и посмотрел ей в глаза...
Ослепляющая ярость затопила все его существо, на миг он потерял контроль над
собой. В глазах его жены не было и следа раскаяния или депрессии. В них
полыхал холодный злой триумф. Она сделала это намеренно!
Рэйфу захотелось убить ее. Нет, это было бы слишком легко. Ему хотелось
вышвырнуть гостей за порог, схватить Карин и трясти ее, пока не застучат ее
измазанные помадой зубы, пока она действительно не взмолится о прощении и
пощаде. Тогда он сорвет с нее это отвратительное одеяние с оборками, сорвет
свою одежду и овладеет ею
...Закладка в соц.сетях
