Жанр: Любовные романы
В огне желания
...и.
Он лишь усмехнулся, показывая, что сильно в этом сомневается, и исчез за
дверью. Чуть позже Присцилла решила глотнуть свежего воздуха. Она прошла по
узкому коридору, поднялась на палубу, оперлась на перила и с опаской
взглянула на водную гладь. В заливе, откуда старательно пыхтящий буксир в
этот момент выводил пароход, волнения почти не было, однако темная и мрачная
вода покрылась белой пеной. Едва
Уиндем
оказался в открытом море, желудок
Присциллы поднялся к самому горлу, и она не на шутку перепугалась. Всю
дорогу до Галвестона ее беспрерывно тошнило, хотя море было на редкость
спокойным. Как она ненавидела все пароходы и морские путешествия, вместе
взятые!
Корабельный двигатель мерно рокотал, чайки пронзительно вскрикивали, ныряя в
воду, налетал порывами свежий ветер. Присцилла отвлеклась, вспоминая
обстоятельства, предшествовавшие отъезду. Бескровное лицо тетушки Мэдлин в
гробу, таким безмятежным оно никогда не было при жизни. Впервые, находясь с
ней в одной комнате, Присцилла не слышала резких окриков, нотаций или
указаний. Почему-то сейчас мысль об этом вызвала в ней глубокую печаль.
Тетушка Мэдди бранила ее так часто, что девушка привыкла к этому. В основном
она пропускала раздраженные замечания мимо ушей, улыбалась и отвечала:
Конечно, тетя Мэдди
, — думая совсем о другом.
Она думала, например, о белом с черными пятнами щенке, который увязался за
ней на рынке (разумеется, тетушка строго-настрого запретила взять его в
дом), или о девочке с красивыми белокурыми локонами, которая всегда
улыбалась ей из окна одного дома. Присцилла любила детей и еще в юности
решила, что непременно заведет семью и нескольких детишек...
На щеку упала капля, потом другая, и она посмотрела на небо. Воздушные белые
облака, плывшие по нему раньше, сменились тяжелыми и темно-серыми, а те вот-
вот станут густыми тучами. При виде этого желудок снова сжался.
Боже милостивый, если начнется шторм, я умру от морской болезни!
Присцилла подумала, с каким пренебрежением отнесся бы к ней Траск, если бы
знал, что прислуга на борту
Орлеана
не успевала выносить горшки из ее
каюты. Время от времени девушка пыталась есть, но это только ухудшало дело.
К концу пути она буквально позеленела от непрерывной тошноты. И что же,
опять опозориться, теперь уже в его глазах?
К счастью, как поняла Присцилла, Траск собирался коротать время за игрой в
покер. Она воздержалась от замечаний, когда Брендон сообщил ей об этом.
Разумеется, это возмутило девушку, но мысль о морской болезни заставила ее
промолчать. Она даже решила, что это, в конце концов, не ее дело. Раз уж
приходится рассчитывать на его помощь, благоразумнее не ссориться. До сих
пор Траск держался с ней как настоящий джентльмен (надо сказать, к ее
великому удивлению), но не следовало забывать, что насилие ему не чуждо. Она
не просто предполагала это, а видела собственными глазами. Откуда ей знать,
как поведет себя с беззащитной женщиной человек, хладнокровно пристреливший
вооруженного мужчину?
Капли дождя стали чаще, и Присцилла неохотно спустилась в ненавистную каюту.
Хотя появились первые признаки морской болезни, она позвала стюарда и
заказала ужин. Возможно, еда и сон помогут избежать худшего. И потом,
путешествие будет недолгим, каких-нибудь пять дней. После этого — снова
твердая земля под ногами. Никто еще не умирал за столь короткий срок.
— Три туза? Ну куда мне тягаться с такой взяткой. Вы снова выиграли,
Траск. Ну и везет же вам, чтоб мне пропасть!
Везение, как же!
— подумал Брендон, сгребая в кучу выигрыш.
Тут были и крупные техасские банкноты, еще ходившие наравне с американскими
деньгами, и испанские реалы, и золотые монеты. Трое мужчин, сидевших с ним
за игорным столом, окутанным клубами табачного дыма, были люди богатые, в
картах неопытные. Это сразу отметил наметанный глаз Траска. Для такого
игрока, как он, они были не умнее простодушной леди, оставленной им в каюте.
— С меня довольно, — заявил Негемия Саксон, лысеющий узколицый
мужчина, и потянул со спинки стула пиджак, изрядно помявшийся от его нервных
движений.
Когда Негемия поднимался, корабль накренился, и он снова рухнул на сиденье.
— Мне такая качка не по вкусу, — признался торговец по имени Шарп,
энергично жующий кончик зажатой в зубах сигары. — Надо бы разогнать
кровь. Схожу-ка я наверх, пока шторм окончательно не разыгрался. Кто-нибудь
со мной?
— Я лучше останусь здесь, — пробурчал фермер-немец, откидываясь на
спинку своего удобного кресла.
Вот он, пожалуй, был наиболее опытным игроком. Возможно, ему не случалось
часто играть в покер, но он хватал все на лету. Брендон уважал хороших
игроков и сейчас мысленно отдал немцу должное, решив получше к нему
присмотреться. Тот предложил ему тонкие сигары из серебряного портсигара, и
Брендон взял одну, кивнув в знак благодарности. Он не отдавал дани этому
пороку, но в момент внутреннего напряжения Траск мог выкурить сигару-другую.
— Можно к вам подсесть, джентльмены? Услышав грубый и низкий голос,
Брендон обернулся и увидел плотного, даже мясистого человека в клетчатой
рубахе, промокшей от пота под мышками, и в кожаных штанах с бахромой на
манер индейских.
— Есть два свободных места, — ответил он, выдохнув длинную струю
сигарного дыма. — Меня зовут Траск.
Он протянул руку, и здоровяк пожал ее. Его рукопожатие оказалось таким же
весомым, как и он сам.
— Ну а я Баджер Уоллес.
— Я слыхал об одном Баджере Уоллесе, — небрежно заметил Брендон, с
трудом сдерживая улыбку. — Техасский рейнджер. Не он ли это собственной
персоной?
— Он и есть.
Вновь прибывший повернул стул спинкой вперед и оседлал его. Другие игроки по
очереди представились и обменялись с ним рукопожатиями, после чего игра
возобновилась.
— Траск... — задумчиво протянул Уоллес некоторое время спустя
(казалось, он перекатывает имя на языке под развесистыми черными усами,
пробует его на вкус). — Уж не Брендон ли Траск в таком случае?
— Может — да, а может, и нет, — уклончиво ответил тот, хорошенько
затянувшись, чтобы выиграть время. — А что, это имя вам о чем-нибудь
говорит?
— Еще как, мистер. Сам я никогда этого парня не встречал, но слыхал,
что он славно владеет оружием. Мой дружок дрался с ним бок о бок, усмиряя
бунт на Юкатане.
— И как же звали вашего дружка, хотелось бы знать?
— Да Кемденом его звали, дружка моего. Томом Кемденом. Скоро он будет
здесь, за этим самым столом. Этот паренек за версту чует карточную игру.
— Том Кемден, — усмехнувшись, повторил Брендон и откинулся на
стуле. — Я помню его. Значит, он до сих пор топчет землю? А я думал,
его давно похоронили. Ведь он очень уж быстро хватался за револьвер.
— Ну продырявили его пару раз, — благодушно хмыкнул Уоллес, —
а недавно он получил пулю в плечо. Нельзя сказать, что это остудило его пыл.
— Да уж, пыл Тома Кемдена так просто не остудишь.
Рейнджер сплюнул разжеванный в кашицу табак в медную плевательницу, но,
промахнувшись на добрую пару футов, невозмутимо вытер рот рукавом.
— Вот и он всегда говорил мне о тебе то же самое. Стащив с головы
видавшую виды шляпу с обвислыми полями, Уоллес попытался с лета набросить ее
на торчащие колышки вешалки, но снова промахнулся и махнул рукой.
— Короче, Траск, приятно познакомиться. А теперь пора взяться за карты.
Этот спокойный тон и дружелюбное
ты
успокоили Брендона. Значит, рейнджеры
еще не прослышали о стычке на индейской территории. Если повезет, они так и
останутся в неведении. Интересно, подтвердила бы Присцилла свои слова насчет
его добрых глаз, если бы узнала, что Баркер Хеннесси не только не первая его
жертва, но даже и не вторая или третья. До чего же она все-таки дурочка...
нет, не дурочка, просто наивная молодая женщина, которая ни с чем еще в
жизни не сталкивалась.
Брендон ощутил, как пол угрожающе накренился, понял, что шторм, пожалуй,
усилился за последние четверть часа, и бросил окурок на пол, придавив его
ногой.
Уиндем
не слишком приспособлен к перевозке пассажиров. В регулярном
пассажирском сообщении надобность отпала — не так уж много народу желало
попасть в Корпус-Кристи в последнее время, а все потому, что пять месяцев
назад генерал Тейлор увел оттуда войска.
Брендон слышал рассказы о том, что половина зданий в городе пустует и будто
он больше напоминает обиталище призраков. Да и кому теперь нужны эти наспех
построенные сооружения? Когда-то их сколачивали за неделю: игорные притоны,
бордели и салуны — заведения, призванные опустошать солдатские карманы.
У солдат генерала Тейлора нашлись дела поважнее: они направились на юг,
сражаться с мексиканцами.
Брендон почесал внезапно засаднивший шрам на левом плече. Когда-то, еще в
сорок первом, и он участвовал в такого рода переделках. Два года на флоте, а
потом мушкет в руки — и на Юкатан. Ранение едва не закончилось гангреной, и
до смерти было рукой подать. Если бы не тот парень в мексиканской тюрьме под
Кемпешем... настоящий друг.
Как всегда при воспоминании об Алехандро Мендесе, грудь Брендона болезненно
стеснилась.
— Герр Траск, ваша очередь делать ставку, — послышался голос фермера-
немца.
— Дьявольщина! Если не сосредоточиться на том, что происходит под самым
носом, скоро уплывет не только выигрыш, но и собственные денежки. Брендон
поспешно сделал ставку, на этот раз не слишком крупную, и посмотрел на
медные часы, укрепленные над дверью корабельного салуна. До ужина оставалось
совсем немного. Придется прервать игру и заглянуть к Присцилле, возможно,
даже вывести ее поужинать, хотя, по правде сказать, он предпочел бы
держаться от нее подальше все пять дней пути.
И конечно, стоило ему принять это в высшей степени благоразумное решение,
как в памяти возникли изящный овал лица, нежные полные губы и очертания
стройной фигуры под простым дорожным платьем. Все-таки талия у нее
поразительно тонкая... должно быть, грудь очень маленькая, прямо как две
половинки персика... она даже не приподнимет пряди волос, если их
распустить...
— Траск, ты, как видно, решил уступить мне немного своих
деньжат, — хмыкнул Уоллес. — Советую подождать Тома, он тоже
захочет запустить руку в твой выигрыш.
— Том Кемден за всю жизнь не выиграл себе на табак, — проворчал
Брендон, не на шутку рассердившись на себя.
Еще и восьми часов не прошло, как он взвалил на себя обузу в виде мисс
Уиллз, — и вот тебе, пожалуйста, от нее уже неприятности! Нет уж, так
дело не пойдет.
— Мисс Уиллз, время ужинать, — раздалось из-за двери после
энергичного стука.
Это был голос Траска. Присцилла зажала рот рукой, чтобы удержать рвотный
позыв, и кое-как ухитрилась ответить.
— Я... я еще не проголодалась...
— Ну, нет так нет. — В голосе Траска она уловила явное
облегчение. — Я распоряжусь, чтобы позже вам принесли ужин в каюту.
— Сп... спасибо.
Представив поднос с едой, она рванулась к ночному горшку. Нечеловеческим
усилием воли девушка сдерживалась до тех пор, пока шаги за дверью не
затихли, потом склонилась над горшком. Она насквозь промокла от заливавшего
ее пота — то горячего, то холодного. Вот уже шестой раз с начала шторма ее
выворачивало наизнанку.
Боже, Боже милосердный, только не дай ему догадаться, что со мной!
Кое-как Присцилла заползла на койку и скорчилась там, на боку, подтянув
колени к подбородку и надеясь унять тошноту. Она молилась, чтобы море
успокоилось и ей стало хоть немного лучше. Девушка впала было в тяжелую
дремоту, но сильнейшая качка вскоре опять вызвала у нее приступ тошноты.
Нет, ей попросту не выдержать пяти дней такой пытки!
Собравшись с силами, она отерла лицо влажным полотенцем и начала дрожащими
пальцами расстегивать пуговицы платья. Какое счастье, что застежка спереди,
а не на спине! Избавившись от платья и тяжелых дорожных нижних юбок, она
принялась расшнуровывать корсет. Казалось, это заняло целую вечность.
Наконец, покончив и с этим, Присцилла сняла влажную сорочку и панталоны, кое-
как натянула ночную рубашку и уже почувствовала себя лучше, но тут пароход
накренился и все повторилось. После нового приступа рвоты, почти теряя
сознание от слабости, она рухнула на узкую корабельную койку.
В дверь постучали, негромко и вежливо. Это вывело Присциллу из дремоты.
— Мисс Уиллз, это стюард, — раздался уже знакомый голос. — Я
принес вам ужин, сегодня очень вкусный.
К горлу сразу подступила тошнота. Присцилла судорожно сглотнула.
— Я еще не голодна, — проговорила она, стараясь не
застонать. — Спасибо за заботу.
— С вами все в порядке, мисс Уиллз? Может, вы неважно себя
чувствуете? — В тоне стюарда прозвучала тревога.
— Все хорошо... просто отлично, — собрав все силы, солгала
она. — Позже я спущусь и поужинаю вместе с другими пассажирами.
Присцилла повторяла это каждый вечер вот уже три дня и стюарду, и Траску,
если тот заходил, что случалось не часто. Должно быть, он-то ей верил,
поскольку каждый раз выказывал облегчение и быстро оставлял девушку в покое.
На самом же деле она не покидала каюту, в последнее время у нее уже не было
на это сил. Присцилла лежала на койке, вставая лишь для того, чтобы
опорожнить желудок, в котором давно уже не было ничего, кроме желчи.
Возможно, она и пожевала бы какую-нибудь корочку, если бы в комнате не
застоялся этот отвратительный запах. Нельзя допустить, чтобы стюард вошел
сюда. Как только появятся силы, она вынесет горшок и проветрит каюту, а
пока...
Рокот корабельного двигателя убаюкивал. Присцилла попыталась принять более
удобную позу и едва не смахнула с койки томик стихов Роберта Бернса, так и
не прочитанный. Она нащупала томик и открыла его, но рука так сильно
дрожала, что небольшая книга в кожаном переплете упала-таки на пол. В
запертой каюте было ужасающе душно, а запах от ночного горшка усиливал
тошноту.
До Корпус-Кристи еще два дня... или три? Присцилла потеряла счет времени в
этом аду. Но не может же это продолжаться всю дорогу! Когда-нибудь шторм
прекратится, она поднимется и приберет в каюте раньше, чем кто-нибудь
заподозрит, что ей пришлось пережить. Тошнота, рвота — до этого леди не
должна опускаться.
И пусть она останется настоящей леди в глазах своего проводника. Одна мысль
о том, что Брендон Траск увидит ее в настолько жалком виде: мокрую от пота,
бледную, едва держащуюся на ногах — вызвала новый приступ головокружения.
Нет, только не это!
Присцилла могла бы задуматься о том, почему мнение этого человека так важно
для нее, но была слишком измучена.
— Прошу прощения, сэр, — обратился стюард к Брендону, — не вы
ли сопровождаете молодую леди?
— Допустим, а в чем дело?
Брендон сидел на бухте каната в углу верхней палубы, опираясь спиной на
надстройку, подняв ноги на перила и положив их одну на другую. В этой
удобной позе он рассеянно смотрел на луну до появления стюарда.
— Сэр, молодая леди очень меня беспокоит. Видите ли, по вашему
распоряжению я каждый вечер ношу ей ужин...
Только тут Брендон обратил внимание на поднос, прикрытый чистой салфеткой.
Стюард, худощавый брюнет лет тридцати, с тонкими, как ниточка, усиками,
держал его в руках.
— И что же?
— Каждый раз она отвечает одно и то же: что позже спустится в салон и
поужинает с другими пассажирами. Леди даже не открывает, разговаривает со
мной через дверь.
— Значит, она ужинает в салоне, — нетерпеливо предположил Брендон,
чувствуя себя неловко, так как совершенно пренебрегал Присциллой все это
время.
— Но никто из пассажиров не видел ее в салоне. Сначала я решил, что
леди ест позже, что-нибудь легкое, однако, по словам кока, он не получал
отдельных заказов. Сэр, мне кажется... — стюард наклонился и понизил
голос, — что леди ничего не ест вот уже три дня.
— Что?! — Брендон вскочил. — Нет, этого не может быть. Какая
нелепость!
Однако он припомнил, что и сам слышал изо дня в день те же слова, что и
стюард.
— Сэр, все дело в том, что мы попали в шторм. У леди, возможно, хрупкое
здоровье, а если она еще и подвержена морской болезни...
— Дьявольщина! Проклятие!
Уже в следующую секунду Брендон понял, что стюард совершенно прав. Присцилла
Мэй Уиллз, в высшей степени благопристойная леди, не могла допустить, чтобы
ее видели жалкой и больной. Не слушая больше стюарда, он бросился к
лестнице, ведущей к пассажирским каютам.
Оказавшись перед каютой Присциллы, Брендон заколотил в дверь что было сил.
Подоспевший стюард обеспокоено топтался в сторонке.
— Мисс Уиллз, это Траск! Откройте немедленно!
— Но я... я не одета... — послышался слабый ответ. — Прошу
вас, поговорим позже.
— Нет, мы поговорим немедленно! Откройте, черт возьми!
— Повторяю, я не одета. Неужели вы не...
— Присцилла! Открой эту чертову дверь! Открой, иначе, клянусь, я ее
вышибу!
Изнутри донесся полный ужаса возглас. После короткой паузы Присцилла
взмолилась:
— Мистер Траск, дайте мне немного времени. Через полчаса я поднимусь на
палубу... обещаю.
— Даю вам три минуты, и ни секундой больше, мисс Уиллз. — На миг
ярость Брендона сменилась вежливостью. — Как только они истекут, я
войду.
— Нет! — пронзительно вскрикнула она, после чего послышались какие-
то приглушенные звуки и новые мольбы. — Вы не посмеете войти. Это моя
каюта, и я запрещаю вам переступать порог.
— Ваше время истекло, мисс Уиллз. — Окончательно выйдя из себя,
Брендон витиевато выругался.
Примерившись плечом, он обрушился на дверь всем своим весом, еще и еще раз,
пока замок не подался и дверь не распахнулась, с треском ударившись о стену.
Изнутри волной ударил запах — тошнотворный, кислый и ужасающе
насыщенный, — запах морской болезни. В каюте не было, казалось, и
глотка воздуха.
На стене теплилась, мигая, масляная плошка. В ее тусклом свете он едва
различил Присциллу, распростертую на узкой корабельной койке. Глаза ее
казались неестественно огромными на изможденном и пепельно-бледном лице.
Спутанные волосы свешивались на пол. Ночная сорочка, мокрая от пота,
прилипла к телу. Потрясенный, Брендон заметил, однако, что вздымающиеся от
учащенного дыхания груди далеко не такие маленькие, как он полагал.
— Не смейте смотреть на меня, — пробормотала Присцилла. —
Прошу вас, уходите.
Увидев темные круги у нее под глазами, дрожащие пальцы и капли пота на лбу,
Брендон пришел в еще большую ярость.
— Советую помолчать, мисс! Наняв меня, вы тем самым возложили на мои
плечи ответственность за свою жизнь и здоровье, — он едва говорил от
бешенства, — и я не собираюсь стоять в сторонке и ждать, пока вы
загоните себя в гроб. Почему не предупредили меня, что подвержены морской
болезни?
С трудом овладев собой, Брендон очень осторожно поднял Присциллу на руки.
Идиот, болван, почему он не проявил к ней больше внимания, почему ничего не
заподозрил? Ведь знал же он, знал, согласившись сопровождать ее, что не все
пойдет гладко. Девчонка совершенно беспомощна! Как, дьявол ее забери, она
выживет в Техасе?
— П-платье... — простонала Присцилла, в отчаянии глядя на ночную
сорочку, — корсет... мистер Траск, это не... неприлично! Я должна
одеться как положено...
— Неприлично? Да мне плевать на приличия!
— А вот в это, мистер Траск, я охотно верю, — заметила она,
неожиданно выказывая присутствие духа, что несравненно больше ему
понравилось.
Когда он проходил мимо стюарда, тот с состраданием заглянул Присцилле в лицо
и покачал головой.
— Сэр, я немедленно займусь... э-э... каютой. Когда леди вернется, все
уже будет в порядке.
— Минутку, — остановил его Брендон. — Прежде чем заняться
уборкой, принесите на палубу чашку крепкого бульона и несколько сухарей.
— Будет сделано, мистер Траск, сэр!
Стюард ускорил шаг, обогнал Брендона и почти скатился вниз, в камбуз.
Присцилла несколько раз шмыгнула носом, и Брендон заметил, что она борется
со слезами.
— Я не могу появиться на палубе. Прошу вас, не вынуждайте меня! Неужели
вы не понимаете? Я в ночной сорочке. Что подумают люди, когда увидят меня?
— Во-первых, — прорычал он, подхватывая ее поудобнее, —
сейчас на палубе никого уже нет, во-вторых, там темным-темно, а в-третьих, я
и гроша медного не дам за мнение людей на этот счет. Я дал слово доставить
вас до
Тройного Р
, и притом в целости и сохранности. Если для вас приличия
превыше жизни, это ваше дело, но я не такой дурак. Это же надо, так истязать
себя!
— По-моему, мне уже лучше, — поспешно сказала Присцилла, пытаясь
прервать упреки, обрушившиеся на нее, и обессилено привалилась к его плечу.
Брендон приблизился все к той же бухте каната у палубной надстройки и уселся
на нее, устроил Присциллу у себя на коленях. Ветерок разметал темные локоны
девушки, а под прилипшей к телу сорочкой явственно обозначились контуры ее
тела.
— Черт возьми, как же вы исхудали! — бросил Брендон, стараясь
замаскировать жалость раздражением. — Вы и раньше-то были как цыпленок,
а теперь и вовсе остались одни кости.
Даже в сумерках он заметил, что щеки ее залились малиновым румянцем. Полная
луна светила ярко, и он рассмотрел темные кружки там, где рубашка обтянула
груди, и острые вершинки сосков. Опустив взгляд, Брендон различил округлый
изгиб бедра. О нет, девушка оказалась совсем не так худа, несмотря на то что
все эти дни ничего не ела.
Вскоре появился стюард с чашкой бульона и сухарями, и Брендон заставил
Присциллу поесть.
— Здесь немного, вам это пойдет только на пользу. Постарайтесь удержать
бульон в желудке, и если получится, я пришлю попозже еще столько же.
Поскольку на палубе и впрямь никого не оказалось, Присцилла почувствовала
себя увереннее. Выпив бульон и с удивлением убедившись, что тошнота не
возвращается, она начала грызть сухари.
— Никогда еще еда не казалась мне такой вкусной.
— Шторм уже позади, и море успокаивается, — заметил Брендон более
благодушно, чем прежде. — Свежий воздух — лучшее лекарство от морской
болезни.
Снова вспомнив обстоятельства, при которых ее увлекли на палубу, Присцилла
посмотрела на себя и ужаснулась. Промокшая от пота сорочка, свалявшиеся
волосы... Ей захотелось заползти в какой-нибудь угол и там умереть от стыда.
— Полагаю, на этом судне невозможно принять ванну?
— Ошибаетесь, мисс Уиллз. Это, конечно, не пассажирский пароход, но
капитан Донахью — человек весьма изобретательный. Он как-то ухитряется
нагревать воду с помощью корабельного двигателя. После недавнего ливня
пресной воды на пароходе много, а поскольку других страдающих дам здесь нет,
на вашу долю хватит. — Он заметил новый приступ смущения и поспешил
добавить: — Особенно если в знак благодарности вы составите капитану
компанию за ужином.
Присцилла порывалась подняться с его колен, но была еще слишком слаба,
поэтому ограничилась тем, что, посмотрев ему в глаза, заметила:
— Я сказала, что доверяю вам, мистер Траск, и не ошиблась, однако
никогда, никогда не прощу вам того, как беспощадно вы пренебрегли моим
чувством собственного достоинства.
Воцарилось молчание. Брендон, глядя из-под ресниц на все то, что мог
различить под тонкой ночной сорочкой, думал: приходило ли в голову
Присцилле, что он уже не раз представлял ее совершенно обнаженной?
Глава 3
Присцилла, взяв последние две заколки, закрепила над ушами тяжелые волны
каштановых волос. Зеркальце над небольшим секретером было до того крохотным,
что в нем она видела только малую часть общей картины. Секретер, довольно
ободранный столик с фарфоровым кувшином, единственный стул и узкая койка,
укрепленная на стене, составляли всю меблировку каюты (а таковых имелось
лишь несколько на внутренней палубе парохода).
Два дня назад, в ту памятную ночь, она вернулась с палубы и обнаружила, что
ее каюта вычи
...Закладка в соц.сетях
